Я до сих пор не бог. Книга XXXVII

Глава 2 И это только обед!

Северный фронт.

12:57.

Земля дрожала.

Сначала я подумал, что это от возобновившейся горячки боя. Все же мы недооценили Нечто, и прежде чем я успел поразить тело Владимира, враг вырвался из хватки Валеры. Меня отбросило, и бой загремел с новой силой. Каждый удар отдавался на берегу, как маленькое землетрясение.

Но приближающаяся дрожь была другой. Более ритмичной и нарастающей. Как будто сам остров ожил и начал пульсировать.

— Миша, — голос Лоры стал тихим. — Они здесь.

Первым появился Посейдон.

Море у северного берега вздулось горбом. Вода поднялась стеной, обнажив камни и морские водоросли, а потом из-под этой стены вынырнуло темное тело. Огромное, гладкое, блестящее от морской соли, похожее на огромную каплю. Посейдон выкатился на мелководье.

Следом показался Аркадий. Его костяной силуэт появился за Посейдоном. Синие огни в глазницах горели ярко, как прожекторы. Морские твари, подчиненные ему, выползали из прибоя сотнями.

Потом я услышал ритмичный топот. С запада из-за леса вылетела туша размером с небольшой сарай, пролетела над нашими головами и врезалась в песок метрах в пятидесяти, подняв столб пыли и камней. Булат выбрался из воронки, встряхнулся и фыркнул.

За ним черной стрелой появилась Любавка.

С запада вдоль побережья темным пятном бежали Угольки. Все сорок, как одно целое, они больше напоминали однородную массу.

Богдан приземлился совсем рядом. Видимо, решил последовать за сестрой, чтобы прикрыть ее.

Кицуня прибежал бесшумно. Лис обогнул Булата, юркнул между ног Богдана и остановился рядом со мной. Его золотые глаза смотрели на меня с нескрываемой тревогой. Снег вокруг него таял, превращаясь в пар.

Последней была Тари. Ее никто не увидел. Просто земля за моей спиной зашевелилась, и из трещин в мерзлом грунте полезли тысячи темных тел. Букашки выбирались на поверхность, выстраиваясь в живой ковер, который расползался от моих ног во все стороны.

Ну и конечно, Болванчик. Две тысячи четыреста металлических деталек вылетели все разом, зависнув в воздухе блестящим облаком, которое тихо звенело на ветру.

Все мои питомцы стояли вокруг меня. На разрушенном, залитом кровью и морской водой берегу северного Сахалина. И каждый из них смотрел в одну точку: на тело Владимира Кузнецова, которое Валера прижимал к земле в сотне метров от нас.

— Лора, — я с трудом разлепил запекшиеся от крови губы. — Что ты видишь?

— Ну… Энергетическую связь, — она стояла передо мной, и ее обычно спокойные глаза горели. — Обычно эти каналы тонкие, как ниточки. Сейчас они пульсируют. Все чувствуют, что ты умираешь, и каналы расширились, пытаясь влить в тебя энергию. Миша, если направить их силу через тебя в Ерх…

— Они возьмут на себя часть отдачи.

— Не часть. Всю на восемь питомцев. Каждый получит удар, но терпимый. А ты ударишь чисто, без последствий для каналов. Ну, почти.

— Почти?

— Каналы и так разрушены на восемьдесят восемь процентов. Хуже не будет. Наверное. Я бы дала процентов сорок, что ты выживешь. Учитывая, что пять минут назад было двадцать, это прогресс.

— Сорок процентов, что выживу. Шестьдесят, что нет. Хуже, чем подбрасывание монетки, — сказал я и выплюнул кровь.

— Зато лучше, чем ставить на «зеро». Сам же знаешь, что не очко обычно губит… Действуй, Кузнецов.

Я посмотрел на своих питомцев.

— Ребята, — сказал я хрипло. — Мне нужна ваша помощь. Последний удар. Один раз. Вместе.

Булат фыркнул и ударил копытом.

— Для этого и пришли.

Болванчик облепил мое тело, сделав своеобразный экзоскелет.

Лора смотрела на показатели и ее глаза расширялись.

— Миша, восемь каналов связи полностью открыты. Энергия уже течет. Тебе нужно просто ударить. Они сделают остальное.

Я взял Ерх в левую руку. Колени дрожали, и если бы не Болванчик, у меня не получилось бы даже шага сделать. Перед глазами все плыло. Но внутри — там, где раньше была только боль и пустота — я почувствовал тепло. Разное, но знакомое.

Связь установлена, а значит надо действовать.

— Валера! — крикнул я, и мой голос был сильнее, чем должен был быть. — Последний!

Валера посмотрел на меня и на питомцев. От него в мою сторону тоже тянулся один из каналов, но он был немного другой: пульсирующий, больше всех остальных. Его глаза расширились, а потом он ухмыльнулся.

— Красиво живете, Кузнецовы! — он всеми шестью руками вжал Нечто в землю. — Давай, Мишаня! Я держу!

Есенин молнией появился рядом и впечатал кулак Нечто в челюсть, чтобы тот не расслаблялся. Святослав сверху ударил серебряным давлением, прижимая сущность к астральному дну.

Правая ступня. Седьмой узел. Последний.

Я сделал шаг. Ноги держали. Еще шаг. Держали. Энергия питомцев несла меня, как река несет лодку.

Два метра. Метр. Контакт.

Ерх вошел в последний узел.

Золотая вспышка.

Энергия восьми существ прошла через меня и ударила в последнюю точку привязки. Узел не лопнул. Он взорвался.

А потом тело Владимира дернулось.

Не так, как дергалась от ударов. По-другому. Будто его ударило током.

Из него начал выходить черный дым. Медленно, потом быстрее. Изо рта, из глаз, из пальцев. Тело осело, и Валера еле успел его подхватить.

— Миша, — сказала Лора, и ее голос был неожиданно тихим. — Оно выходит.

Хотя я и сам понимал, что происходит.

Нечто выбиралось наружу, как джин из бутылки. Он поднялся над телом Владимира и завертелся на месте, словно примеряясь.

Нечто рванул к Есенину. Магия Порядка отшвырнула его, как мячик от стенки. Кинулся к Элю. Темная энергия гуся ударила в ответ, и сгусток отлетел с визгом.

Потом он посмотрел на меня.

— Ты умный мальчик, — сказал Нечто. — Слишком умный для своего уровня. Но недостаточно умный для моего.

Он коснулся меня.

— Хех… Вот ты и попался… — услышал я последние слова Валеры и провалился в астральное тело.

То, что произошло дальше, я видел со стороны, как всевидящее око, зависшее над огромным пляжем.

Нечто вошел в Хранилище. Теперь это было огромное существо, похожее на огромного слизня со множеством мелких щупалец. Широкая пасть, способная раскрываться от макушки до самого низа, и куча глаз, расположенных по всему телу. Были и две длинных руки, которые могли сгибаться под разными углами, заканчивались они двумя острыми клешнями.

Я чувствовал его радость от того, что он появился во Внутреннем Хранилище.

— Вот и все, Кузнецов! — прошипел он, но тут же замер.

Потому что там было не пусто.

Внутреннее Хранилище.

Булат стоял в центре. Огромный, черный конь, от копыт которого расползались тени. Рядом стояла Любавка, маленькая девочка в цветастом платье, но на этот раз она не прятала свои две пары глаз, а пристально смотрела на врага. Болванчик, сформировавшийся в маленького мальчика, стоял по другую сторону от Булата. Сорок Угольков выстроились стеной за их спиной. Тари вышла вперед, связывая свои каштановые волосы в тугой хвост, и провела ладонями по телу, создавая на себе костяную броню.

Кицуня стоял у ее ног и… Собственно, он выглядел так же, как и в обычной жизни, только его шерсть светилась куда ярче. Аркадий выполз на берег — он огромной горой возвышался над всеми.

— Воу-воу-воу! Кто это у нас такой уродливый! — раздался веселый голос Валеры.

Он вышел вперед в своей полной форме, которую я раньше не видел. Огромный, выше Булата, с шестью глазами и шестью руками. На нем красовались золотые доспехи.

Рядом, из земли возник Посейдон.

Последней появилась Лора. Сотни тысяч тонких голубых нитей сплелись в человеческую фигуру.

— Это частная собственность, — сказала она. — Посторонним вход запрещен.

Я видел, что Нечто был в небольшом недоумении.

Древняя сущность, которая тысячи лет захватывала тела и не встречала сопротивления, оказалась перед стеной из питомцев и непонятной голубоволосой девушкой. Существо заревело, выпуская мощную волну Хаоса, которая начала сносить пальмы с моего острова.

Вперед вышел Валера и с размаху рубанул мечом, от которого пошла энергетическая волна. Обе силы встретились и произошел сильный хлопок.

— Болваны… Это ничего не изменит! — рявкнул Нечто. Его тысячи голосов раздались отовсюду.

— Правда? — ухмыльнулась Лора и щелкнула пальцами. — Дорогой мой, ты попал туда, куда не следовало.

В мгновение рядом с питомцами появился огромный куб, внутри которого плавали сотни тысяч огромных угрей.

— Ты же не против, дорогая? — спросила Лора, посмотрев на Тари.

— Нет, что ты, пожалуйста… — кивнула та.

Еще щелчок пальцами, и куб исчез, а огромные существа сплошным потоком понеслись к Нечто, вгрызаясь в его огромное тело и залезая внутрь.

Существо заорало.

— Глупцы… — черная вспышка, и вместо Нечто на берегу перед питомцами стоял человекоподобный воин в шипастом шлеме и в доспехах, от которых исходила серая дымка. Каждый его шаг оставлял за собой темные пятна на песке. Вооружен он был двумя мечами.

— Кажется, вы не поняли… Это не сражение, — произнес он. — Это захват.

Лора и Тари встали по обе стороны от Валеры, на их лицах была легкая усмешка.

— Дурак, — произнесла Лора. — Он так и не понял…

— Действительно, — хмыкнула Траи. — Божества всегда такие уверенные? — и посмотрела на Валеру.

— А я-то что? — пожал тот плечами. — У меня другая специализация! — он направил клинок острием в сторону противника. — Он что, намекает, что сильнее меня? Ох, зря…

— Надо атаковать всем вместе, — произнес Булат. — Нет права на ошибку.

Как бы я ни хотел поучаствовать в этой битве, но мое астральное тело было повреждено, и куда сильнее чем физическое, так что приходилось только наблюдать.

Нечто сорвался с места и прыгнул на Валеру. Два меча описали дуги, нацеленные ему в горло и грудь.

Быстро. Очень быстро для существа такого размера.

Валера поднял клинок и принял оба удара на него. Звон металла прокатился по берегу. Земля под ним треснула, корона ярко вспыхнула. Он устоял, но сделал шаг назад.

— Хороший удар, — произнес Валера и усмехнулся. — Сколько тренировался?

— Тысячелетия, — прошипел Нечто. — А ты?

— Три тысячи лет. Но я ленился.

Нечто ударил второй раз. На этот раз пятью щупальцами, которые вырвались из-под доспехов. Валера ушел в сторону, срубил три из пяти, но два прошли сквозь него и ударили в Тари.

Она отлетела назад, прокатилась по песку и поднялась. Костяная броня на плече треснула. Тари провела рукой по трещине, броня срослась.

— Неплохо, — сказала она.

— Ты хвалишь врага, — произнес Булат.

— Нет. Я констатирую.

Нечто развернулся к ней.

И тут в него врезался Аркадий.

Здесь, в Хранилище, он был не таким огромным, как снаружи. Но и имеющихся размеров хватило с избытком.

— Хорошее начало, — сказала Лора.

Кицуня кинулся сбоку, создавая на кончике языка энергетический шар.

Нечто снова изменился. Сжался в точку и выстрелил во все стороны горизонтальной черной волной, которая сносила все на своем пути. Булата откатило на двадцать метров. Аркадия откинуло в море. Угольки упали разом, как костяшки домино. Кицуня пролетел над пальмами и приземлился на лапы.

Только Валера устоял. Он воткнул клинок в землю и держался за рукоять. Корона пылала ярко, словно солнце.

— Жестко, — выдохнул он. — Так даже веселее!

Нечто собрался обратно в воина. Теперь он был крупнее. Щупальца превратились в дополнительные руки, каждая из которых держала меч.

— Закончим это!

— Слушай, — сказала Лора и материализовалась перед ним, — у меня к тебе один вопрос.

Нечто остановился. Такого он не ожидал.

— Что?

— Ты когда-нибудь дрался с тем, кто не боится смерти? — спросила она. — Не потому что бесстрашный. А потому что физически не может умереть.

Воин повернул голову. Пустые щели шлема смотрели на нее.

— Ты не живая.

— Именно, — согласилась Лора. — Но не только это… Я тут царь и бог…

'Доступ: права администратора. Управление критическими ресурсами временно переходят под управление Л. О. Р. А.

Цель: Ликвидация инородного объекта в организме.'

Она щелкнула пальцами.

Голубые нити, из которых она была соткана, разлетелись в разные стороны. Их стало больше. Намного больше. Они пронизали воздух, землю, воду. Потянулись к каждому питомцу. К Булату, который встал и встряхнулся. К Тари, которая собирала жуков обратно в броню. К Уголькам. К Аркадию.

— Это Внутреннее Хранилище, — произнесла Лора. — Здесь я не просто программа, а его архитектура. Каждый камень, каждая пальма, каждая песчинка — мой код. Все что ты видишь — только картинка. Визуализация энергии. Этих тел не существует. Они отражают только свое внутреннее состояние, и то, как они себя видят.

Нечто шагнул к ней.

— И что ты можешь сделать со своим кодом?

— Все, что захочу.

Берег под ногами Нечто провалился.

Кусок земли просто моментально испарился. Через секунду снизу ударил столб синего огня. Потом еще один. Нечто попытался оттолкнуться от воздуха.

— Это не сработает… — глаза Лоры превратились в два горячих голубых фонаря.

Мощный поток выкинул Нечто из ямы. И тут его уже ждал Булат.

Конь ударил копытами. Темные полосы от его тела вгрызлись в воина. Нечто снова взорвался черной волной, но на этот раз Булат не отлетел. Он завис в воздухе, от него тоже шли волны.

Тени против Хаоса. Две силы давили друг на друга.

— Удивительная сила, — сказал Булат.

Конь прыгнул вперед, не чувствуя сопротивления. Удар был такой силы, что берег в Хранилище качнулся как палуба корабля.

Нечто отбросило к самой кромке воды.

Он поднялся. Медленнее, чем раньше. Доспехи трескались и осыпались. Щупальца подтягивались с трудом. Нечто выглядел хуже, чем в начале.

Но все еще стоял.

— Вы не можете меня убить, — произнес Нечто. Голос стал тише, но интонация осталась такой же уверенной. — Я существую за пределами того, что вы понимаете. Вы можете бить меня вечно. Я не умру.

— Нам и не надо убивать тебя, — ответила Лора. — Нам надо выбросить.

Нечто замолчал.

— Кажется, до тебя долго доходит, — Тари приземлилась в метре от него и пнула его ногой, словно футбольный мяч.

Нечто пытался заблокировать удар, но не сработало. Его подкинуло на пару десятков метров вверх.

— Дорогая, не поможешь? — мило улыбнулась Тари.

Лора снова щелкнула пальцами, и Хранилище сдвинулось.

Само пространство начало сжиматься к центру. Берег, пальмы, песок, вода — все потянулось к одной точке. Стены Хранилища, невидимые снаружи, начали давить на воина.

Мгновение, и давление прекратилось. Нечто упал на песок, не понимая, как такое возможно? Раньше он не сталкивался с таким сопротивлением.

— Дядь, тебе больно? — над ним склонилась девочка и пристально посмотрела в темные дырки шлема.

— Дура…

Нечто опять изменился, превратившись в тысячи мелких черных нитей. Он опутал девочку, помещая ее в кокон.

— Дядь, что ты делаешь?

Как такое произошло? Девочка стояла у него за спиной, как ни в чем не бывало.

— Болван, — сзади подошла Лора. — Ты еще не понял?

Нечто завыл и пыталось растечься дымом.

Лора не позволила.

— Ты можешь быть дымом снаружи, — сказала она спокойно. — Здесь ты только то, что я тебе разрешаю. А я не разрешаю.

Пространство сжималось.

Валера вошел в центр, поднял клинок и всадил его в божество. В то место, где у Нечто должна была быть связь с телом Михаила. Корона вспыхнула последний раз, и клинок прошел насквозь.

Нечто заорал.

Хранилище дернулось один раз.

И выплюнуло чужака вон.

Сгусток метался над песком — бесформенный, яростный. Он пульсировал, растягивался, пытался вернуться в тело, но Валера накрыл Владимира собой, а корона на его голове полыхнула так, что от жара у меня обгорели брови.

— Держите его! — крикнул Святослав сверху. — Не дайте ему найти тело!

Эль развернул барьер. Святослав ударил из астрала. Кицуня, даже ослабленный, зарычал и выпустил последнюю искру огня. Угольки сомкнули кольцо.

Нечто заметался. Черный сгусток бился о барьеры, как муха о стекло. С каждой секундой он терял плотность. Без тела божество Хаоса рассеивалось. Конечно, полностью исчезнуть он не мог, но и время его пребывания в этом мире тоже было ограничено. Ему нужен был носитель, и прямо сейчас.

Нечто рухнул на землю.

Черное пятно на мокром песке. Растекающееся и тускнеющее. Оно сжималось, пульсировало все слабее. Замерло.

— Готово? — спросил Есенин, тяжело дыша. — Он сдох?

Святослав опустился ниже. Серебряные крылья светились тускло, он тоже был измотан.

— Нет, — сказал голубь. — Он не может умереть так просто.

— Ты уверен? — Есенин подошел ближе к пятну.

— Не подходи! — крикнул Святослав.

Но Нечто уже не был на поверхности. Черная жидкость просочилась в песок, ушла в грунт, нашла трещину в камне. Глубже, глубже, в тоннели Тари, в подземные ходы, которые букашки прогрызли по всему острову.

— Миша! — Лора побледнела. — Я потеряла его сигнал! Он ушел под землю!

— Куда⁈

— На юг. По тоннелям. Он движется к столице!

Я попытался встать, но сделал только хуже. Тело больше не слушалось. Девяносто пять процентов разрушения каналов. Каждый нерв горел.

— Я не могу… — прохрипел я. — Лора, предупреди Надю. Нечто идет к городу. Он ищет тело!

Лора уже передавала сигнал.

Васька стоял рядом с телом Владимира.

Маленький рыжий кот с желтыми глазами. Конечно, он не участвовал в бою. Не бежал на зов. Не вливал энергию. Он просто ждал. Тихо и терпеливо, как ждал все эти годы.

Валера наконец отошел от тела. Шесть рук повисли, корона едва тлела. Он был на пределе, но улыбался. Этот последний удар добил его, распределение урона дало о себе знать.

— Свободен, — сказал Валера, опустившись на колено, и кивнул на Владимира. — Пустой. Еще минут десять, без души тело начнет умирать.

Васька посмотрел по сторонам и остановился на Михаиле.

— Наконец, я могу вернуться, — сказал Васька.

Кот запрыгнул на грудь Владимира. Лег. Свернулся клубком, как делал тысячу раз на диване в Кремле. Прикрыл глаза и замурчал.

Едва заметно появилось золотое свечение. Оно окутало кота, просочилось в тело Владимира, рыжая шерсть начала растворяться — медленно, словно снег на ладони. Контуры Васьки размывались, становились прозрачными. Свечение впитывалось в грудь Владимира, с каждой секундой его лицо менялось. Морщины разглаживались. Серая кожа наливалась цветом. Губы розовели.

Через минуту на груди Владимира не осталось ничего.

Любавка лежала на земле в десяти шагах, обессиленная после седьмого удара. Но она все видела. Ее глаза были широко раскрыты.

Владимир Кузнецов открыл глаза.

Они были карие.

Мужчина моргнул, как человек, который просыпается после долгого и тяжелого сна. Повернул голову. Увидел небо, скалы, разрушенный берег.

— Любавка, — прошептал он. — Доченька…

Голос был хриплый и слабый. Но это был голос отца, увидевшего своего ребенка после стольких лет забвения.

— Папа, — тихо произнесла она.

Богдан подошел к сестре, присел на землю и, аккуратно приподнял ее голову, положил себе на колени. Он тоже смотрел на отца, его обычно невозмутимое лицо подергивалось.

Владимир попытался поднять руку. Не получилось. Тело было слишком слабым после освобождения. Но он улыбнулся.

— Сынок…

Пока происходило воссоединение семьи, в нескольких метрах лежало умирающее тело царя Сахалина.

— Саша, — прохрипел я. — Саня… думаю, пора план «Б».

— Когда, если не сейчас? — кивнул он, достал склянку и влил мне в рот.

Мутная жидкость обожгла горло, и на секунду я подумал, что вариант «превратит в лягушку» был не таким уж плохим.

— Почему они все такие дрянные? — закашлялся я. — В следующий раз, пожалуйста, сделай вишневый…

А потом меня накрыло.

Лазарет.

13:28.

Буслаев стоял у входа в здание бывшей городской больницы и курил.

Он не курил уже лет пять, но сегодня было такое утро, после которого некурящие люди начинают курить, а курящие задумываются о более крепких средствах. С рассвета мимо него несли раненых. Сначала по одному, потом парами, потом носилки шли непрерывным потоком. Ожоги, переломы, магические повреждения. Война пахла кровью, паленой тканью и антисептиком.

Буслаев помогал, чем мог. После того, как они с Толстым закончили создавать доспехи, он со всеми направился к побережью — встречать войска Российской Империи. Когда началось сражение и появились первые раненые, оказалось, что Буслаев не так уж и нужен в центре военного сражения, и ему поручили перевезти раненых до лазарета и остаться для дальнейшей помощи.

Он таскал носилки, подавал инструменты Розе, накладывал рунные повязки, которые сам же и изготовил прямо на месте. Толку от него в прямом бою было мало: он специалист по артефактам, а не по убийствам. Но в лазарете он оказался полезен.

Сейчас был короткий перерыв. Новых раненых не привозили уже десять минут. Буслаев стоял на крыльце, курил сворованную у санитара сигарету и смотрел на серое зимнее небо.

Под ногами дрогнула земля.

Буслаев опустил взгляд. По асфальту у его ступней побежала тонкая трещина. Из нее вылезло что-то черное и маслянистое, похожее на нефть, только живое. Капля размером с монету, которая пульсировала и тянулась к его ботинку.

Он не успел отступить.

Черная капля коснулась подошвы и мгновенно впиталась. Через обувь, через носок и через кожу. Буслаев почувствовал холод в ступне, потом в голени, потом в колене. Холод поднимался по телу с невероятной скоростью, заполняя мышцы, сосуды, каналы. Его каналы, построенные по законам другого мира, приняли чужую энергию без сопротивления.

Сигарета выпала из пальцев.

Буслаев открыл рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле. Глаза закатились, потом вернулись на место. Только теперь радужки были не серо-голубые, а полностью черные.

Нечто осмотрелся.

— Считаю наш договор исполненным.

Новое тело было слабее Владимира. Значительно слабее. Но оно было функциональным. Руки, ноги, голова, каналы. Странные каналы, непривычные. Они шли не по тем путям, по которым текла магия в этом мире. Но энергия по ним проходила, и этого достаточно.

Нечто повернул голову к двери лазарета. Он чувствовал что-то знакомое. Внутри, за двумя стенами и тремя дверями, лежал раненый. Петр Петрович Романов. Сын Петра Первого. Тот самый, ради которого старик начал эту войну.

Губы расплылись в хищной улыбке.

Убить щенка Романова. Прямо здесь, в лазарете, пока его охраняют две знахарки и санитар с перевязанной рукой.

Маленькая месть. Крохотная, по меркам божества Хаоса. Но достаточная, чтобы сломать Петра Первого. Достаточная, чтобы показать Кузнецову, что не все на свете можно контролировать.

Нечто толкнул дверь и вошел в лазарет.

Западный берег.

12:55.

На мостике «Полтавы» Петр Первый смотрел на море.

Бой заканчивался. Так, как он и планировал. Быстрый, кровопролитной и с результатом, который сейчас не устраивал никого из тех, кого это касалось.

Адъютант стоял сзади и молчал. Умный стал. Научился понимать начальство.

— Сколько? — спросил Петр, не оборачиваясь.

— Осталось пять процентов состава. Ориентировочно.

— Нечто?

— Нет данных.

Петр помолчал.

— Значит, Кузнецов справился.

Адъютант промолчал, что само по себе было ответом.

Царь повернулся. Лицо его ничего не выражало. И это было страшнее любых эмоций.

— Передай гвардии, что я иду на берег.

— Ваше Величество, но это…

— Что? — Петр опустил глаза на своего помощника. — Повтори, что ты сказал?

Он еще раз посмотрел в сторону острова.

Где-то там лежал его сын. Тяжелораненый. Под охраной Кузнецова.

— Есть, ваше величество.

Петр убрал руки за спину.

— Тогда готовь лодку.

Лазарет.

13:30.

Длинный коридор с люминесцентными лампами. Запах хлорки и крови. Линолеум под ногами скрипел. Где-то стонал раненый. В конце коридора, за последней дверью, вторая палата.

Первый санитар увидел Буслаева и махнул рукой.

— Буслаев, ты где пропадаешь? Там новых привезли, помоги с…

Нечто ударил его рукой в грудь. Тело Буслаева, подпитанное энергией Хаоса, двигалось быстрее и было сильнее обычного. Санитар пролетел три метра и врезался в стену. Сполз на пол и затих.

Нечто пошел дальше.

Дверь в палату. За ней Роза склонилась над Петром Петровичем. Люся стояла у окна, смешивая очередное зелье. Ни одна из них не была бойцом. Обе знахарки. Сильные, опытные, но знахарки.

Нечто ударил ногой в дверь. Петли вырвало из стены. Дверь влетела в палату и врезалась в стену, разбив шкаф с медикаментами. Стекло и склянки посыпались на пол.

Роза обернулась. Увидела черные глаза Буслаева и мгновенно все поняла. Она встала между кроватью Петра и входом, раскинув руки. Из ее ладоней хлынул золотой свет. Купол, который накрыл койку раненого.

— Люся, уводи его! — крикнула Роза.

— Куда⁈ — Люся уже хватала Романова за плечи, пытаясь стащить с кровати.

Проблема была в том, что выход был только один, и он сейчас загорожен врагом.

Нечто шагнул вперед. Правая рука Буслаева покрылась черной коркой энергии. Один удар по куполу Розы. Золотой свет пошел трещинами.

Роза сцепила зубы. Она держала барьер, вкладывая все, что имела. Пот выступил на лбу. Руки затряслись. Она знала, что долго не продержится, но каждая секунда давала Люсе время.

Та успела переложить Петра на каталку.

— Ты… Я тебя помню… — прищурился Нечто. — Захар рассказывал про тебя! Ты предала Кузнецова! Если отступишь, останешься в живых.

— Я и так останусь в живых, болван, — сквозь зубы процедила женщина.

— Посредственность…

Второй удар. Купол рассыпался золотыми осколками. Роза отлетела к стене, ударившись головой.

Второй взмах, и Люся так же врезалась в стену и обмякла.

Нечто подошел к кровати. Петр лежал без сознания. Бледный, с перевязанной раной в боку. Беспомощный, как новорожденный младенец.

— Передай привет отцу, — прошипел Нечто голосом Буслаева и занес руку для удара.

Стена лазарета взорвалась. Кирпичи, штукатурка, арматура влетели в палату. Нечто отбросило назад ударной волной.

В проломе стоял Петр Первый в простом мундире, забрызганном кровью. Волосы растрепаны. Глаза горели таким огнем, какого Нечто не видел даже будучи в теле Владимира.

— Отойди от моего сына, — произнес Петр ровным голосом.

Нечто выпрямился. Черные глаза Буслаева уставились на царя.

— Романов, — он усмехнулся. — Пришел умереть рядом с отпрыском? Как трогательно.

Петр не ответил. Он шагнул вперед.

Нечто ударил. Волна черной энергии, сконцентрированная в кулаке Буслаева, понеслась к Петру. Мощная, но не такая, как в теле Владимира. Тело артефактора было слабее, а каналы чужого мира проводили энергию Хаоса с потерями.

Петр поднял ладонь. Волна хаоса ударилась в его руку и рассыпалась.

— Ты украл тело слабака, — Петр сделал еще шаг. — Слабака, который даже драться толком не умеет. И думаешь, это тебя спасет?

Нечто ударил снова. Два раза. Три. Черная энергия металась по палате, круша стены, разбивая оборудование. Петр шел сквозь эти удары, как сквозь дождь. Его мундир дымился. На лице появились порезы от осколков. Но он не останавливался.

— Я дал тебе сильнейшее тело, — Петр был уже в двух шагах. — Ты получил неограниченную силу, но даже так ты смог все просрать. Почему ты вообще стал богом? Как такое ничтожество смогло так долго жить?

— Как ты…

— Да, это все мой план. Я знал, что ты подчинил президента США, знал, что ты не упустишь шанса захватить тело Владимира, потому что именно для этого я его и оставил. И раз тебя выкинули из его тела, то Кузнецов нашел семь точек. Их было довольно просто поставить. Вот только ты оказался таким болваном, что даже не заметил такой простой ловушки.

Он схватил Буслаева за горло.

Тело артефактора дернулось. Нечто хлестнул черной энергией по рукам Петра, пытаясь прожечь кожу. От перчаток пошел дым. Запахло паленым.

— Я знал, что Кузнецов тебя изгонит, — говорил Петр. — Все это изначально было моим планом! Думаю, теперь это уже не секрет. Я разом уничтожил и тебя, и врагов, которые угрожают моей стране! Думаешь, почему битва происходит на Сахалине? Да потому что отсюда легче эвакуировать людей! Это тоже было в моем плане! От изгнания моего сына из Империи, до этой битвы! От войны с Европой, до разрушения США.

— Ты рисковал жизнью своего сына! — рассмеялся Нечто. — Ты такой же, как и я!

— Рисковал? — приподнял бровь Романов. — Никакого риска не было. Мой сын всегда выживал.

— Ты теперь смертен!

— Ага, — кивнул царь. — Мне же нужен был повод, чтобы собрать всех наемников. Теперь страна будет процветать! И управлять ей будет мой сын!

Петр не отпускал Нечто.

Его вторая рука легла на лоб Буслаева. И тогда произошло то, чего Нечто не ожидал. Петр Первый начал вливать в тело Буслаева свою энергию. Огромный, невероятный поток, который заполнял чужие каналы, расширял их и переполнял. Каналы другого мира не были рассчитаны на такое количество энергии. Они начали трещать, перегреваться и ломаться.

— Думаешь, что победил? — Буслаев расставил руки и комнату наполнил серый дым. — Яд убьет его… Убьет твоего драгоценного сына!

Зрачки Романова расширились. Одним резким движением, на инстинктах, он со всей силы отшвырнул Буслаева в дыру в стене.

Но было уже поздно. Серый дым просочился в тело младшего Романова через нос, рот и уши. Его кожа быстро начала сереть, а тело задергалось.

Петр повернулся к кровати сына. Тот по-прежнему лежал без сознания. Рана в боку пульсировала черным: яд открыл рану и теперь кровь не останавливалась.

Люся сидела у стены, приходя в себя. Роза медленно встала, подошла к кровати и положила руки на лоб больного.

— Сколько? — спросил Петр.

Роза вздрогнула, посмотрела на царя, потом на его сына.

— Час. Может, два. Яд добирается до сердца. Я не могу выявить его структуру. Энергия отвергает любое вмешательство.

Петр кивнул. Он знал что этот момент настанет. Знал, с той самой секунды, когда ему помогли сбежать из заключения.

Он снял перчатки. Сел на стул рядом с кроватью. Положил обе ладони на грудь сына.

Люся, пришедшая в себя, увидела, что он делает, и ринулась вперед.

— Нет! Остановись!

— Тихо, — спокойно ответил Петр. — Яд не должен добраться до сердца. Я знаю одно заклинание…

Он закрыл глаза и начал бормотать.

Роза и Люся переглянулись, услышав первые строки заклинания и подошли ближе.

— Это заклинание замены жизненной энергии…

— Я знаю, — Петр не повернул головы. Его ладони светились тусклым, белым светом, который медленно впитывался в рану. — Люся, Роза, выйдите.

— Но…

— Я сказал — вон!

Они вышли. Роза обернулась в дверном проеме и увидела, как спина Петра Первого медленно сутулится, как волосы седеют на глазах, как руки начинают дрожать.

Дверь закрылась.

Петр тянул яд из тела сына.

Это было похоже на то, как вытягивают занозу. Только заноза была размером с руку и сидела в каждой клетке. Яд, созданный Хаосом, питался жизненной энергией. И поэтому извлечение означало смерть для извлекающего.

Каждая секунда забирала у него год жизни. Или десять. Или больше. Он не считал. Считать было незачем.

Рана на боку сына начала затягиваться. Черные прожилки, расползающиеся от нее по коже, как паутина, отступали. На лицо возвращался цвет. Дыхание выравнивалось.

Петр Петрович Романов открыл глаза.

Первое, что он увидел, было лицо отца. Бледное и постаревшее. Волосы, которые час назад были темными, стали полностью белыми. Глаза, всегда холодные и расчетливые, смотрели на него с выражением, которого Петр видел только в далеком детстве.

— Отец? — его голос хрипел. — Что ты…

— Тише, — Петр убрал руки от раны. Они дрожали так сильно, что он спрятал их под стол. — Как себя чувствуешь?

— Рана… не болит, — Петр приподнялся на локтях и посмотрел на бок. Повязка пропиталась кровью, но под ней кожа была чистой. Ни следа от удара. — Как ты…

— Неплохо, да? — Петр улыбнулся уголком рта. — Я отец. Это моя работа.

Он достал из нагрудного кармана конверт. Плотный, запечатанный сургучом с гербом Романовых. Дрожащими руками положил его на тумбочку рядом с кроватью.

— Здесь все, что тебе нужно. Прочитай, как будет возможность, — он тяжело закашлялся. — Скажи маме, что я ее очень люблю… Вы были для меня всем, — и опять он забился в кашле. — И одна просьба, сын.

— Какая?

— Кузнецов. Он единственный, кто не предаст тебя. Это достойный союзник и друг… Забавно… Сперва Владимир, потом его потомок… Дружить с Кузнецовыми — уже привычка.

Петр смотрел на отца и не узнавал его. Это был не тот человек, который ранил его в Кремле. Не тот, который бросил семью ради власти. Не тот, который управлял Империей железной рукой, не заботясь о цене.

Это был старик. Уставший, белый, как первый снег, с потухшими глазами и дрожащими руками.

— Отец, что ты сделал? — в его голосе впервые за много лет не было злости.

— Починил то, что сломалось, — ответил Петр. Его голос стал тише. — Империя грязная, сынок. Я ее вычистил. Организация уничтожена. Наемники мертвы. Европа зависит от Империи. США уже не представляет угрозы. Флот будет твоим. Гвардия присягнет тебе к утру. Конверт… все в конверте.

Он откинулся на спинку стула. Его глаза закрывались.

— Не повторяй моих ошибок, Петя. Я слишком часто выбирал Империю вместо семьи. Не делай так.

— Отец, — Петр схватил его за руку. — Папа!

— Я немного отдохну… Не возражаешь?

Рука Петра Первого выскользнула и повисла.

Он умер тихо. Просто закрыл глаза и перестал дышать. Сидя на стуле, в разрушенной палате лазарета, на острове, который стал местом его смерти.

Конверт лежал на тумбочке. Белый, с сургучной печатью. Наследство и инструкция.

Петр сидел на кровати и держал руку мертвого отца. За стеной слышались голоса, шаги, далекие взрывы. Война еще не закончилась.

Но для Петра Первого она закончилась прямо здесь.

Северный фронт.

13:59.

Зелье работало.

Я лежал на мокрых камнях, внутри меня происходило что-то невозможное. «План Б» Есенина-старшего не лечил каналы. Он уничтожал то, что осталось от старых, выжигал поврежденные стенки, расчищал пути. А потом начинал строить новые.

Лора сидела рядом и комментировала процесс с выражением лица ученого, наблюдающего за ядерным взрывом из окна своей лаборатории.

— Разрушение старых каналов: сто процентов, — сказала она. — Все старые каналы уничтожены полностью. Но новые… Миша, новые каналы растут. Я их вижу. Они тоньше старых, но значительно прочнее. Как будто кто-то заменяет медную проводку на оптоволокно. Регенерация идет со скоростью два процента в минуту.

— Больно, — это все, что я мог сказать. Потому что было больно. Не так, как при ударах по узлам. Иначе. Как будто внутри меня кто-то прокладывал новые дороги, и для этого сначала выкорчевывал старые деревья.

— Терпи, — Лора погладила меня по голове. — Через полчаса будет легче. Через час ты сможешь встать. Через два начнешь колдовать. Может быть.

— Может быть?

— Я не знаю, что это за зелье и откуда его взял отец Есенина. Единственное что я знаю: через час ты можешь превратиться в лягушку.

— Есенин… — я повернул голову. Саша стоял рядом и смотрел на меня с выражением человека, который поставил все на одну карту и ждет результата.

— Что? — он присел на корточки.

— Твой отец… гений.

— Или безумец, — Есенин вздохнул. — Обычно это одно и то же. Хотя… У нас в семье это наследственное.

Валера подошел и сел рядом. Впервые он выглядел уставшим. По-настоящему уставшим. На груди дымились три глубокие борозды от когтей Нечто.

— Мишаня, — он посмотрел на меня. — Тот мужик, Владимир. Он проснулся.

— Знаю, — я закрыл глаза. — Васька в нем.

— Так кот и есть Владимир? — Валера присвистнул. — Вот это поворот. Я думал, он просто толстый и ленивый кот.

— Все так думали.

— Ну а что, хороший маскировочный прием, — одобрительно кивнул Валера. — Будь я богом, тоже бы в кота превратился. Лежишь, ешь, спишь. И никто не лезет с проблемами.

— Кстати, а почему ты не стал богом? — спросила Лора.

— Моя раса достаточно сильна, чтобы самостоятельно получить божественную силу, без всяких там…

— Тогда почему ты не стал богом? — настаивала Лора. — Хоть сейчас.

— Так мое тело успели разрушить до того, как я успел стать сильнее. Теперь мне надо вернуться к прежней силе, а там уже…

Святослав опустился ему на плечо. Маленький серый голубь был таким же измотанным, как все, но в его глазах стояло нечто новое. Не усталость. Покой.

— Отец вернулся, — тихо сказал он.

Да, отец вернулся. Владимир Кузнецов лежал на песке, Любавка прижималась к нему, а Богдан стоял рядом и впервые в жизни не знал, что сказать.

Эль подошел последним. Гусь еле переставлял лапы. Левое крыло волочилось по земле.

— Нечто сбежал, — сказал он. — Ушел под землю. Попытался убить Романова.

— Что⁈ — я рывком попытался сесть, но тело отказалось. — Романов жив?

— Жив, — кивнул Эль. — Надя передала: Петр Первый успел вмешаться.

— А Петр Первый?

Эль помолчал.

— Умер.

Повисла тяжелая тишина.

— Надо же, — прохрипел я. — Старый ублюдок оказался человеком.

— Люди сложнее, чем кажутся, — заметил Эль. — Даже тираны.

— А Нечто? Куда он делся?

— Сбежал. Куда, я не знаю.

Значит, Нечто где-то на острове. Или уже не на острове. В теле Буслаева он может получить новые возможности. Оставалось понять, насколько он станет сильнее. Или слабее…

Но сейчас это было неважно. Война закончилась. Организация уничтожена. Флот Петра Первого остался без командира. Владимир свободен. Мои питомцы живы. Я жив.

Новые каналы росли внутри меня, и с каждой минутой боль отступала, уступая место чему-то новому. Чему-то сильному.

— Лора, — позвал я.

— Да, Миша?

— Сколько процентов?

— Регенерация на восемнадцати процентах. Каналы формируются быстро. Очень быстро. Миша, я не знаю, что в этом зелье, но оно работает лучше всего, что я когда-либо видела. Новые каналы в три раза прочнее старых. Пропускная способность выросла на сорок процентов. Если так пойдет дальше…

— Я стану сильнее?

— Ты станешь охренеть каким сильным, — она посмотрела мне в глаза. — Я получу новые возможности!

Я лежал на камнях северного побережья и смотрел в серое зимнее небо. Снежинки падали на лицо. Рядом тяжело дышал Булат. Аркадий скрипел костями. Кицуня свернулся рядом в клубок. Болванчик тихо звенел разбросанными деталями. Угольки лежали на песке и смотрели в небо. Посейдон медленно погружался обратно в море, восстанавливая массу. Тари уводила выживших термитов под землю.

А в десяти метрах от меня лежал Владимир Кузнецов, и его дети были рядом с ним.

— Есенин, — позвал я.

— Что?

— Насчет превращения в лягушку.

— Ну?

— Кажется, пронесло.

Есенин усмехнулся. Потом посмотрел на небо, на море, на поле боя, заваленное обломками.

— Знаешь, Миша, мой отец всегда говорил: хороший алхимик отличается от плохого тем, что у хорошего взрываются только нужные склянки. Кажется, сегодня взорвались все нужные.

— А ненужные?

— А ненужных у нас и не было.

Я закрыл глаза. Зелье продолжало работать. Новые каналы росли, как корни дерева после дождя. Больно, да. Но это была правильная боль. Боль роста, а не разрушения.

Война закончилась. Нечто сбежал. Петр Первый мертв. Владимир свободен. Романов-младший жив.

И впервые за этот бесконечный день мне не было больно дышать. И это только обед!

От автора: Ну и на сладенькое… Еще картинки в ТГ канале.