Я тебя спасу

Глава 16. Исповедь

Столбенею от вопроса Анжелики. Мне не послышалось? Она пытливо глядит на меня в ожидании ответа.

— Меня не покидает ощущение, что мы встречались. Твое лицо кажется мне очень знакомым. Но я никак не могу вспомнить, где тебя видела. Или мне все это мерещится?

Отмираю. Делаю пару шагов по комнате.

— Сначала ты расскажи все о себе, а потом в качестве бонуса я расскажу, где мы встречались.

— Так, значит, мы все-таки встречались? Мне не мерещится?

— Не мерещится. Но сначала твоя исповедь.

Ей не нравится мое условие.

— Ладно, — нехотя соглашается. — Что ты хочешь узнать обо мне? Я тогда правду сказала твоему другу. Меня зовут Анжелика, мне двадцать два года, и я чуть больше недели назад вернулась из Парижа, где четыре года училась на экономиста.

— Почему тебя хотят убить?

Я уже знаю, что из-за отца. Но хочу услышать ответ Анжелики.

— Я не знаю. У меня есть только подозрения. Но, я думаю, мои подозрения верны.

— Хорошо. Какие у тебя подозрения?

Анжелика садится на диван. Я беру стул из-за стола, ставлю его напротив малолетки и тоже сажусь. Она стала очень серьезной и даже грустной.

— Я думаю, это как-то связано с моим отчимом. И если так, то это очень плохо. Потому что я ему не дочка и, откровенно, ему на меня плевать. Я в этом убедилась, пока лежала в больнице. Ко мне никто не пришел и мне никто не позвонил, хотя я ждала, что он пришлет ко мне кого-то из своих людей.

Я зависаю на пару секунд.

— Отчим? — уточняю, не поверив. — Или отец?

— У меня нет отца. У меня вообще нет родителей. Своего родного отца я никогда не видела, а моя мама умерла, когда я заканчивала школу. Ее муж, мой отчим, отправил меня учиться в институт во Францию, чтобы там я отошла от трагедии. Три года он присылал мне деньги на жизнь, но год назад его посадили, и поток финансирования остановился. Хотя своих родных детей он продолжает содержать. У него сын живет в Америке, а дочка в Швейцарии. Я весь последний курс работала нелегально, чтобы доучиться. Моя студенческая виза не давала мне разрешения на работу. А с окончанием университета, закончилась и виза. Я вернулась в Россию, а на следующий день в меня стреляли. Я очнулась в больнице с миллионом вопросов в голове: кто, что, почему, зачем. Ответов нет до сих пор. Но я не сомневаюсь, что это связано с делами отчима.

Вот, значит, как. Отчим, а не отец.

Анжелика опускает глаза в пол. Надеюсь, не пытается таким образом скрыть от меня слезы. Потому что во время рассказа ее голос несколько раз дрогнул.

— На парковке супермаркета ко мне подошёл бритоголовый бандюган из девяностых, — решаю рассказать Лике. — Спрашивал про тебя. В частности, куда ты пошла из больницы. Я, естественно, не рассказал. Он назвал тебя дочкой наркобарона.

Анжелика громко смеется. Нервно так, местами истерично.

— Прекрасно, — говорит сквозь смех. — Они думают, что стреляли в дочку Черного, и это поможет им добиться от него желаемого. А на самом деле стреляли в падчерицу, на которую ему плевать с высокой колокольни.

— Черного? — непонимающе уточняю.

— Да, это кличка моего отчима. У него фамилия Чернов.

— Зачем ты прикидывалась потерявшей память? Не успев прийти в себя после тяжелой операции, ты сразу поменяла блокировку на телефоне. Почему?

— Потому что за годы жизни под одной крышей с отчимом я усвоила одно важное правило: держать язык за зубами. Особенно с полицией. Я очнулась в больнице с пулевыми ранениями, я ничего не понимаю, отчим на мои сообщения не отвечает, его дочка тоже. Я в растерянности. Я не знаю, что произошло и почему в меня стреляли. А тут приходит мент и начинает заваливать меня вопросами. Я скажу что-нибудь лишнее — и только хуже себе сделаю. Поэтому я решила молчать.

Мотивация Анжелики более чем понятна. В ее ситуации, когда неясно, кто друг, а кто враг, действительно лучше прикинуться дурочкой.

— Почему у тебя не было с собой документов? Даже банковских карт не было. И ты была нарядно одета: красное платье, туфли. Ты с кем-то встречалась?

Отрицательно качает головой.

— Меня четыре года не было в Москве. Я очень соскучилась. В том числе соскучилась по красивой одежде, по платьям и каблукам. В Европе так не походишь. Не принято у них, чтобы девушки слишком красиво одевались. Там надо ходить в кедах, джинсах и не стираной майке. Это не какое-то железное правило, можно, конечно, нарядиться в платье с каблуками и пойти в Мишленовский ресторан. Но у меня не было денег на Мишленовский ресторан. Я снимала комнату, ездила на метро и на всем экономила. Вернувшись домой, первое, что я захотела сделать, — это красиво одеться и пойти в ресторан.

— А паспорт почему не взяла с собой?

— Потому что не поместился в клатч. Ты же видел, какой он маленький. Еле телефон влез.

— Хорошо, а банковские карты? — не унимаюсь.

— У меня давно нет российской банковской карты. А французскую не было смысла с собой брать, потому что я все равно не смогла бы ею расплатиться. Поэтому я взяла в ресторан наличные деньги.

Откидываюсь на спинку стула. Все оказалось до банального просто.

— А где ты живешь?

— Из аэропорта я поехала в дом отчима на Рублевке. Так как отчим сидит в тюрьме, а его детей в России нет, в особняке только прислуга. Они не очень обрадовались моему приезду. Видимо, привыкли жить без начальства. Я ожидала, что ко мне в больницу придет хотя бы управляющий дома, но даже он не показался. Возможно, отчим велел ему не соваться. Не знаю. На самом деле я в полнейшем шоке, что меня, можно сказать, бросили на произвол судьбы.

Задумчиво чешу затылок. Да уж, задачка. И что делать? У меня ни идеи.

— А у тебя есть какой-нибудь план, как выбраться из твоей передряги? Отчим, я так понимаю, не собирается тебе помогать.

Анжелика становится еще грустнее. И вот сейчас ее глаза наливаются слезами.

— Есть один вариант, но я не хочу к нему прибегать.

— Какой?

— Просить о помощи сына отчима.

У нее аж губа задрожала.

— Почему ты не хочешь попросить его о помощи?

— У меня с ним не очень хорошие отношения. Он терпеть не мог мою маму и вообще.. — замолкает.

Думаю, «не очень хорошие» — это мягко сказано. Судя по тому, как Лика побледнела.

Ясно одно — что ничего не ясно. Просвета нет, и придется выкручиваться самостоятельно.

— Я все про себя рассказала. Теперь твоя очередь. Где мы встречались? — грустное выражение сошло с ее лица. Глаза загорелись любопытством.

— Шесть лет назад. Адлер. Мы разговорились на пляже. Я назвал тебя малолеткой, а ты меня старым дядей. Я полез купаться и чуть не утонул, а ты меня вытащила.

У Анжелики вытягивается лицо в изумлении.

— Да ладно?! — восклицает. — Так это ты тот самый придурок, который полез купаться пьяным в шторм? Точно! Это ты! Как же я тебя сразу не узнала! Обалдеть просто! — становится серьезной. — Слушай, ну ты реально идиот.

А вот сейчас было обидно.