Я тебя спасу

Глава 7. Выписка

Меня охватывает злость на малолетку. Что за спектакль она устроила? Для чего она морочит всем головы, водит всех за нос? Так лгать врачам — это опасно впервую очередь для нее самой. Ей же неврологи, получается, неправильное лечение назначили. Они пичкают ее стимуляторами мозга. Необоснованный прием таких препаратов может привести к плохим последствиям.

В день выписки я злой как собака иду к малолетке.

— Доброе утро! — распахиваю дверь к ней в палату.

Девчонка сидит за столом, завтракает овсяной кашей и бутербродом с маслом.

— Доброе утро.

Секунду назад она была спокойна и раскрепощена. Сейчас при виде меня сжалась в комок и глядит так, будто я пришел ее убивать.

— Итак, уважаемая безымянная пациентка, готово ваше МРТ головного мозга, — делаю паузу и испытывающее на нее смотрю.

Молчит, словно не догоняет, о чем я.

— Вам вчера сделали МРТ головы, — поясняю.

— А не легких?

— Нет, не легких. Головы.

Снова замолкла. Весь ее вид говорит: «Ну и? Что дальше?».

— Так вот, судя по МРТ головы, — продолжаю, — с памятью у вас полный порядок и никакой амнезии нет.

Ее лицо непроницаемо. Ни один мускул не дрогнул.

— Но я ничего не помню.

— Это ложь!

Неопределённо ведет плечами и возвращается к завтраку. Не глядя на меня, отправляет в рот ложку за ложкой овсянки.

Такое спокойствие и откровенный пофигизм малолетки злят меня еще сильнее. Она просто положила на меня болт. Не передать словами, как меня это бесит.

— Я вам говорю еще раз: вы не теряли память. Зачем вы притворяетесь и вводите в заблуждение всю больницу? Вы понимаете, что это опасно в первую очередь для вас? Вам было назначено неправильное лечение. Вы хоть представляете, какие могут быть последствия?

— Я ничего не помню.

Она спокойна как слон. А я бешусь. Просто до трясучки бешусь.

— Вы знаете, что я должен передать эту информацию правоохранительным органам? Я должен рассказать следователю, что вы не теряли память и намеренно ввели всех в заблуждение. Вам лучше бы самой во всем признаться, потому что иначе необходимую информацию полиция будет выбивать из вас силой. Выбивать — зачастую в прямом смысле слова. Вы же знаете, какие у полиции бывают методы работы?

Она откладывает ложку в сторону и вскидывает на меня злой взгляд. Это ее первая живая эмоция с начала разговора.

— Я. Ничего. Не. Помню. — произносит твердо каждое слово по отдельности и стреляет в меня молнией ярости.

— Скажете об этом полиции, сидя на электрическом стуле.

— Я. Ничего. Не. Помню.

— А там еще и изнасиловать могут.

— Я. Ничего. Не. Помню.

— Покушение на убийство покажется вам цветочками по сравнению с пытками.

— Я. Ничего. Не. Помню.

Бесполезно. Ее ничего не берет. Она непробиваема. Мне кажется, даже если реально посадить ее на электрический стул, она ни в чем не признается. Умрет, но не скажет.

Зачем я так ношусь с ней? Пытаюсь помочь? А может, она сама преступница? С чего я вообще взял, что она невиновная жертва? Если она участница криминального мира, то нет ничего удивительного в том, что ее попытались убить.

— Я звоню следователю и говорю ему, что вы солгали насчёт потери памяти, — иду ва-банк. — А за что возбудить уголовное дело на вас саму, они быстро придумают.

— Звоните, — с вызовом вздергивает подбородок.

— Договорились. А еще у вас сегодня выписка. Соберите вещи и будьте готовы покинуть палату и больницу, когда я скажу.

Не дожидаясь ее ответа, выхожу и устремляюсь в свой кабинет. По дороге меня останавливают несколько врачей, но я от каждого отмахиваюсь:

— Всё потом. Я сейчас занят.

Падаю в свое кресло, достаю из кармана белого халата мобильник и заношу палец, чтобы нажать на номер следака.

Дверь моего кабинета распахивается.

— Бомжиху сегодня выписываешь? — Сергей Холод падает на мой кожаный диван и вытягивает ноги на журнальный столик. Лениво зевает. — Я так спать хочу, капец просто. У Гели ночью что-то с животом было, опять не спала.

Эксклюзивное право врываться в мой кабинет и разваливаться на моем диване есть только у одного хирурга в отделении — Сергея Холода. Потому что помимо того, что он мой подчиненный, он еще мой лучший друг. Мы вместе учились в меде и дружим с тех пор.

Но сейчас меня пиздец бесит его присутствие.

— Холод, иди спать в ординаторскую.

— Там шумно.

— Кабинет начальника — не место для отдыха.

От моего строгого тона Сергей аж приоткрывает один глаз.

— Евгений Борисыч, какая муха тебя укусила?

— Сергей Львович, отправляйтесь в ординаторскую, — повышаю голос.

— Евгений Борисыч, у меня в три часа важная операция. Не кому-нибудь, а целому депутату Государственной Думы Российской Федерации, — поднимает вверх указательный палец, — буду желчный пузырь удалять. Евгений Борисыч, вы понимаете, что будет, если я, не отдохнув и не выспавшись, неправильно депутату операцию проведу? А если я перепутаю и вместо желчного пузыря удалю что-нибудь другое? Да это без преувеличения поставит под угрозу нашу национальную безопасность, — снова вверх указательный палец. — Так что, Евгений Борисыч, вы не имеете морального права выгонять меня со своего мягкого дивана. От этого зависит благополучие нашей страны, — и в наглую устраивается поудобнее. — Евгений Борисыч, можешь подать подушечку из шкафа, пожалуйста? — добавляет сонным голосом.

Тяжело вздохнув, встаю с кресла и достаю Холоду из шкафа подушку. Ладно, пусть отдохнёт нормально. Оставляю друга спать в своем кабинете, а сам иду в курилку. Там, держа в одной руке сигарету, во второй кручу мобильник, размышляя, звонить ли следаку.

Я жестко с ней поговорил. Наверное, не следовало так давить на малолетку. Все же она перенесла покушение и клиническую смерть. Может, она просто боится? Вот и притворяется потерявшей память. А ей есть, чего бояться. Ее могут снова попытаться убить. Она в больнице смотрит на всех, как на врагов. От каждого ждет подвоха. Даже от меня.

Возвращаюсь в свой кабинет и под тихое сопение Холода готовлю малолетке выписку. Ей есть куда идти из нашей больницы? У нее есть безопасное место? Куда ее девать? В бомжатник?

Задумываюсь. Мне приходит в голову одна идея, и она мне категорически не нравится. Я прям ненавижу себя за нее. Но дурацкое желание помочь малолетке и чувство долга перед ней сильнее.

Дожидаюсь конца рабочего дня. В пять часов больница заметно пустеет. Но я жду еще час, когда точно большинство разойдётся по домам. Когда в коридорах почти никого не остается, и охранники расслабляются, попивая чай и кофе, я достаю из шкафа белый халат, медицинский колпак и одноразовую маску. Складываю все в пакет и иду к малолетке.

От моего появления она аж подпрыгивает. Но собрана и готова к выписке, понимаю по ее внешнему виду. Одета в джинсы, футболку и кроссовки. Это та одежда, которую я передал ей типа от благотворительной организации. Идеально сидит. Я угадал с размером и на мгновение залипаю, разглядывая фигуру девчонки в обтягивающих джинсах.

— Ваша выписка, — отмираю и кладу документ перед ней на стол. — Невролог написал в конце свои рекомендации, но так как память вы не теряли, принимать те препараты не нужно. Сейчас я задам вам один конкретный вопрос и хочу получить на него честный ответ, независимо от того, есть у вас амнезия или нет. Просто ответьте честно.

Малолетка прищуривает раскосые голубые глаза, пытаясь понять, что я задумал и есть ли подвох.

— Подвоха нет, если что, — злюсь. — Если бы я хотел вашей смерти, то не вытаскивал бы вас с того света на своем операционном столе. Логику включите немного. Логическое мышление у вас так же не пострадало, если что. Клиническая смерть повлияла только на правую руку и правую ногу. Больше ни на что. Так что логически вы должны хорошо мыслить. Так вот какой у меня резон вредить вам сейчас, когда для этого у меня была прекрасная возможность во время операции? Нет резона. Расслабьтесь, выдохните. Я вам не враг.

Она все равно не расслабляется и глядит на меня как оленёнок на охотника с ружьем в руках.

— Сейчас будет вопрос, на который я хочу получить честный ответ, независимо от того, теряли ли вы память, — выжидаю паузу. — У вас есть безопасное место, в которое вы можете отправиться прямо сейчас, выйдя из больницы?

Она медлит. Нервно теребит край футболки. Опускает голову, облизывает сухие губы.

— Нет, — едва слышно выдыхает.

От ее «нет» у меня аж сердце сжимается. Потому что в нем чувствуется столько боли…

— Еще вопрос: у вас есть близкие люди, которые могут вам помочь и обезопасить вас?

— Нет.

Она не лжёт. Хотя она хорошая актриса и здорово тут всех водила за нос, но сейчас понимаю: не лжёт. Ей правда некуда идти и у нее нет близких людей. А еще она всех боится как огня и скорее умрет, чем расскажет о себе правду.

— Наденьте на себя то, что в этом пакете, — кладу на кровать. — После этого спуститесь на лифте на первый этаж, поверните направо, пройдите прямо до конца коридора, затем налево и снова до конца коридора. Вы дойдёте до двери, возле которой будет висеть вывеска «Парковка». Вам нужно пересечь парковку до конца. Там будет стоять черный джип с номерами 376. Разблокируйте двери машины, нажав вот эту кнопку, — показываю на ключе и кладу его на пакет с вещами, — и залезайте на заднее сиденье. Лучше лягте на него, чтобы лишний раз не светиться на камерах. Я приду через десять минут с вашими вещами. Все понятно?

Кивает. Видно, что шокирована, но ничего лишнего не спрашивает.

Я беру две сумки ее вещей и выхожу из палаты. Жду десять минут в своем кабинете. Затем направляюсь на парковку. По дороге меня посещает шальная мысль,что девчонка могла сбежать. Но нет. Она тут. Лежит на заднем сиденье моей машины. В медицинском халате, колпаке и одноразовой маске, закрывающей половину лица.

— Дайте ключ.

Протягивает мне его. Глаза огромные-огромные. Напуганные-напуганные.

— А куда мы едем? — осторожно подаёт голос, когда завожу мотор.

— Ко мне домой.