Закон Океанов

Глава 14: Высадка

Ноябрь 1493 года.

Тридцать семь дней в море.

Колумб стоял на носу «Марии Галанте» и смотрел на землю. Не ту землю, которую он искал — штормы и течения увели флот к югу, прочь от знакомого побережья Sharrenos. Вместо портовых башен Zharn-Nel-Os перед ним лежал остров. Большой, зелёный, гористый, опоясанный белой полосой пляжей.

— Это не материк, — сказал Хуан де ла Коса, вставший рядом. — Слишком маленький.

— Но это их земля. — Колумб указал на берег. — Смотри.

Среди зелени виднелись строения. Небольшие, одноэтажные, но явно рукотворные. Дороги. Причал с несколькими лодками.

Охеда подошёл, щурясь на солнце. Ветер трепал перо на его шляпе.

— Деревня?

— Похоже на то.

— Отлично. — Охеда улыбнулся той улыбкой, которую Колумб уже научился ненавидеть. — Начнём с малого. Установим контакт, покажем флаг, объясним, кто здесь хозяин.

Колумб промолчал. Объяснять что-либо Охеде было бесполезно.

Шлюпки спустили на воду под лязг оружия и окрики офицеров.

Охеда лично возглавил высадку — пятьдесят солдат в кирасах, мушкеты заряжены, шпаги наготове. Колумб настоял, чтобы его взяли.

Пляж встретил их пустотой. Белый песок, шелест волн, крики незнакомых птиц. Но Колумб видел движение среди деревьев — быстрое, осторожное. Блеск глаз в тени листвы.

Охеда построил солдат в линию. Выхватил шпагу, поднял над головой — солнце вспыхнуло на полированной стали.

— Именем Их Католических Величеств Фердинанда и Изабеллы! — крикнул он так, чтобы слышали в зарослях. — Мы объявляем эту землю владением короны Испании!

Тишина. Только шум прибоя и шорох пальмовых листьев.

— Выходите! — Охеда махнул шпагой в сторону деревьев. — Мы знаем, что вы там!

Движение в зарослях. Шелест раздвигаемых ветвей. И — фигура.

Маленькая. Серебристо-серая. С огромными янтарными глазами и острыми ушами, увенчанными кисточками.

Циррек. Точнее, цирра. Самка.

Она вышла на пляж медленно, без страха — с тем же спокойным любопытством, с каким учёный разглядывает редкое насекомое. За ней появились ещё двое цирреков и один нарел — крупнее, с золотистой шкурой в тёмных розетках.

Они смотрели на шеренгу вооружённых людей так, словно видели представление бродячих актёров.

— Khono, — сказала первая цирра на плохой латыни. Её голос был высоким, мелодичным. — Люди. Здесь. — Она показала на пляж, на корабли, покачивающиеся на рейде. — Перемены приходят.

Она сказала это на латыни. С шарренским акцентом, но с той же лёгкостью, с какой Колумб говорил на родном генуэзском.

— Ты говоришь...

— На вашем языке? Да. — Цирра улыбнулась, обнажив острые белые зубы. — Не все здесь знают латынь. Я — знаю. Я изучала людей. Давно. Это было моё... — она поискала слово, — ...увлечение.

Колумб выступил вперёд, подняв руки — жест мира, который, он надеялся, был понятен.

— Приветствую, — начал он говорить. — Мы пришли с миром. Мы...

— Адмирал! — Охеда схватил его за плечо, дёрнул назад. — Что вы делаете?

— Говорю с ними.

— Зачем? — Охеда нахмурился. — Они должны слушать, а не разговаривать.

Он повернулся к шаррен. Поднял шпагу, направив остриё на циррека.

— Вы! Кошки! На колени перед королём Испании!

Цирры переглянулись. Та, что вышла первой, наклонила голову набок — так собака смотрит на странный звук. Её уши развернулись вперёд.

— Что он говорит? — спросила она, глядя на Колумба.

— Он хочет, чтобы вы подчинились.

Пауза. Долгая, тягучая, как мёд, стекающий с ложки.

Потом цирра засмеялась.

Это был странный звук — не человеческий смех, скорее серия коротких вибрирующих звуков, похожих на стрёкот. Другие шаррены присоединились. Даже нарел — его смех был глубже, басовитее, похожий на далёкий гром.

— Подчиниться? — Циррек покачала головой, всё ещё издавая эти странные звуки. — Подчиниться чему? Зачем?

— Что она сказала? — Охеда сжал эфес так, что побелели костяшки.

— Она спросила — зачем.

— Зачем?! — Охеда побагровел до корней волос. — Потому что мы — Испания! Потому что у нас — армия! Потому что Бог на нашей стороне!

Колумб перевёл — как смог, спотыкаясь на словах, которых не знал.

Цирра перестала смеяться. Её глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, похожие на расплавленное золото — изучали Охеду с тем вниманием, с каким охотник изучает след.

— Люди, — сказала она медленно. — Вы не шутите, да? Вы правда думаете, что можете прийти сюда... — она показала на корабли, — ...на деревянных лодках... — она указала на мушкеты, — ...с этими палками... и мы подчинимся?

— Что она говорит?!

— Она спрашивает... — Колумб сглотнул комок в горле. — Она спрашивает, правда ли мы думаем, что можем заставить их подчиниться.

Охеда оскалился — и в этот момент он сам был похож на хищника. На хищника, не понимающего, что забрёл на чужую территорию.

— Передай ей: да. Именно так мы и думаем.

Шаррен не сопротивлялись.

Они просто отступили. Без паники, без суеты — так стая отходит от водопоя, когда приближается что-то неинтересное. Цирра сделала короткий жест своим. Они развернулись и пошли в сторону деревни, даже не оглядываясь.

— Стоять! — Охеда бросился за ними, увязая в песке. — Куда?!

Они не остановились. Не ускорились. Просто шли — размеренно, спокойно, как будто вооружённых людей за спиной не существовало.

Деревня оказалась больше, чем выглядела с моря — может, тридцать домов, разбросанных среди садов и рощ. Низкие строения с широкими верандами, увитые чем-то вроде плюща. Дорожки, выложенные плоскими камнями. Фонтан в центре — настоящий фонтан, с чистой водой, бьющей из каменной чаши.

И шаррены. Десятка три, может больше. В основном цирреки — маленькие, серые или рыжеватые, быстрые в движениях. Несколько нарелов — крупнее, степеннее, с пятнистыми шкурами. Ни одного коррага — никого из тех огромных полосатых существ, которых Колумб видел в Zharn-Nel-Os.

Они смотрели на людей без страха. С интересом, как смотрят на забавных зверьков в клетке. Некоторые — с чем-то похожим на сочувствие.

— Это что, все? — Охеда огляделся, держа руку на эфесе. — Где воины? Где оружие?

Пожилая цирра с седой шерстью на морде и мудрыми жёлтыми глазами вышла вперёд. Она двигалась с достоинством матриарха, принимающего незваных, но не опасных гостей. Та, что говорила на пляже стояла рядом с ней, переводя.

— Вы голодны? — спросила она через Колумба. — Вы долго плыли. Выглядите усталыми. Садитесь, отдохните. Поедите. Потом поговорим.

— Поесть?! — Охеда уставился на неё так, будто она предложила ему спрыгнуть со скалы.

Охеда открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Это какая-то ловушка?

Колумб посмотрел на шарренов. На их расслабленные позы, мягко покачивающиеся хвосты, уши, развёрнутые в стороны. Он помнил уроки Сайры — это знаки миролюбия. Полного, абсолютного отсутствия угрозы.

И полного, абсолютного отсутствия страха.

— Нет, — сказал он. — Не думаю.

Они сидели на веранде самого большого дома, и это было самым странным в жизни Колумба обедом.

Шаррен принесли еду — мясо, разумеется, только мясо. Вяленое, тонко нарезанное. Копчёное, с ароматом дыма и каких-то трав. Странные рулеты из чего-то, напоминающего печень. И воду — чистую, холодную, в глиняных кувшинах.

Солдаты ели с жадностью людей, истосковавшихся по свежей пище после недель солонины. Охеда не притронулся к еде. Он сидел, скрестив руки на груди, и буравил взглядом хозяев.

— Спроси их, — сказал он наконец, — кто здесь главный.

Колумб спросил. Шаррен переглянулись — быстрый обмен взглядами, подёргивание ушей.

— Здесь нет главного, — ответила первая цирра. Её имя состояло из шипящих звуков, которые Колумб не мог воспроизвести. — Мы живём здесь ради покоя. Ради тишины. Не ради власти.

— Без главного? — Охеда презрительно хмыкнул. — Дикари. Даже у дикарей есть вожди.

— Мы не дикари.

— Тогда ты понимаешь, — Охеда подался вперёд, упираясь локтями в колени, — что мы пришли от имени короля. Что эта земля теперь принадлежит Испании.

Циррек наклонила голову — и в этом жесте было что-то птичье, древнее.

— Нет.

— Что — нет?

— Эта земля не принадлежит Испании. Эта земля называется Rai-nel. Она часть Srel-tosh. Часть земель шаррен. Вот уже девять тысяч лет.

— Мы её открыли!

— Вы её нашли. — Пожатие плечами — почти человеческое. — Это разные вещи. Мы живём здесь девять тысяч лет. Вы — девять часов. Кто владелец?

Охеда встал. Его рука легла на эфес шпаги — привычный жест, который обычно заставлял собеседников бледнеть.

Циррек не побледнела. Цирреки вообще не умели бледнеть. Или умели, но под шерстью все равно не понять.

— Ты дерзкая, кошка.

— Я честная, человек.

— Может, тебе нужен урок уважения?

Она посмотрела на него. Потом — на его руку, лежащую на эфесе. Потом — снова на него, и в её золотых глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Ты хочешь угрожать мне оружием, — сказала она. Не вопрос — констатация.

— Если понадобится.

— Понадобится. — Её голос стал мягче. — Но не так, как ты думаешь.

Колумб видел, как один из нарелов встал и тихо вышел.

Никто из солдат не заметил. Они были заняты едой, разговорами, осмотром деревни. Охеда препирался с циррек. Отец Буэль, размахивая распятием, пытался объяснить что-то о Боге группе молодых шаррен, которые слушали с вежливым недоумением — так взрослые слушают лепет ребёнка, рассказывающего о своих фантазиях.

Но Колумб заметил.

Он проследил взглядом, как нарел подошёл к небольшому строению на краю деревни — каменному, без окон. Как открыл дверь. Как что-то сделал внутри — Колумб не видел что, но видел отблеск света, похожий на далёкую молнию.

Через минуту нарел вернулся. Сел на своё место. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

Колумб подошёл к цирре, которая знала латынь.

— Что он сделал? — спросил тихо, так, чтобы не слышали солдаты.

Она посмотрела на него. Её глаза — умные, древние, видевшие больше, чем Колумб мог представить — изучали его лицо.

— Ты не такой, как другие, — сказала она. — Ты был здесь раньше. На материке.

— Да. В Zharn-Nel-Os.

— Тогда ты знаешь.

— Знаю что?

— Что произойдёт.

Колумб почувствовал, как холод расползается по животу — медленно, неумолимо, как разливающаяся ртуть.

— Что он сделал?

— Отправил сообщение. — Цирра показала на строение. — В Nel-Tong. В Srel-Kesh. Везде, куда достаёт связь.

— Какое сообщение?

— Что люди вернулись. С оружием. С угрозами. — Она помолчала. — Что Закон Океанов снова нарушен. И снова не нами.

— И что теперь?

Цирра вздохнула. Её уши опустились — жест печали, который Колумб помнил по Сайре.

— Теперь мы ждём. День, может два. Потом придут те, кто занимается такими вещами.

— Какими вещами?

— Защитой. — Она посмотрела на Охеду, который размахивал шпагой, что-то доказывая молодым циррекам. Те смотрели на него с тем же вежливым недоумением, с каким смотрели на отца Буэля. — Ваш командир хочет войны. Он её получит.

— Сколько?

— Что?

— Сколько защитников придёт?

Цирра улыбнулась. На этот раз без зубов — мягко, печально, почти по-матерински.

— Достаточно.

Охеда разбил лагерь на берегу, и начал высадку основной армии.

Палатки ровными рядами, костры в положенных местах, караулы по расписанию. Всё по уставу. Испанская армия — действовала как испанская армия.

Шаррен не мешали. Они вернулись в деревню и занялись своими делами — как будто ничего не произошло. Как будто вооружённые чужаки не объявили их землю собственностью далёкого короля, о котором они никогда не слышали. Как будто сотни людей не высаживались на берег в километре от их деревни.

Это спокойствие пугало больше, чем любое сопротивление.

Колумб сидел у костра, глядя на пламя, и думал о том, что видел год назад. Металлические корабли. Оружие, стреляющее светом. Существа, которые смотрели на людей как на забавных, но отсталых детей.

— О чём думаешь, адмирал? — Охеда сел рядом, протягивая бурдюк с вином. Его голос был почти дружелюбным — так разговаривают после удачной охоты.

— О том, что мы делаем ошибку.

— Ошибку? — Охеда усмехнулся, отхлебнув из бурдюка. — Мы делаем то, что должны. Устанавливаем власть. Показываем силу.

— Они не боятся.

— Заметил. — Охеда кивнул. — Странные создания. Но это пройдёт. Когда увидят, на что мы способны.

— А на что мы способны?

— На всё, адмирал. — Охеда посмотрел на звёзды — яркие, незнакомые, чужие. — Мы взяли Гранаду. Мы изгнали мавров. Мы покорим и этих кошек.

— Они не мавры.

— Нет. Они хуже. — Охеда сплюнул в огонь. — Мавры хотя бы сражались. Эти просто смотрят. Улыбаются. Предлагают еду. — Он покачал головой. — Это неуважение, адмирал. Они не воспринимают нас всерьёз.

— Может, и не стоит давать им повод?

Охеда засмеялся — резко, лающе.

— Повод? Адмирал, мы — повод. Мы здесь. С оружием. С флагом. С крестом. — Он встал, отряхивая песок с колен. — Завтра я покажу им, что значит Испания. Пусть научатся бояться.

Он ушёл в свою палатку, унося с собой бурдюк.

Колумб остался у огня.

«Теперь мы ждём», сказала циррек. «День, может два.»

Он посмотрел на тёмный океан, на серебряную дорожку лунного света. Где-то там, за горизонтом, были корабли из металла. Оружие, способное уничтожить флот за минуты. Существа, которые девять тысяч лет строили цивилизацию, пока люди ещё жили в пещерах.

День, может два.

Он закрыл глаза и попытался молиться.

Но слова не шли. Бог молчал. А может, просто не слышал.