Запретные игры с Боссом

Глава 28

Квартира встретила меня тишиной и уютной атмосферой полумрака, словно гавань после бурного моря. В гостиной горел лишь один торшер, отбрасывая мягкий свет на разложенный диван, где безмятежно вытянулась Марта. Подруга честно пыталась вырваться из цепких объятий Морфея и устроить мне немедленный допрос, но я, приложив палец к губам, шепотом пообещала ей: «Всё завтра, моя хорошая. Расскажу обо всём до мельчайших подробностей». Она устало кивнула и, благодарно приняв моё обещание, тут же снова провалилась в глубокий сон.

Я на цыпочках прокралась в тёмную спальню, стараясь не потревожить тишину. Убедившись, что Вилка крепко спит, нежно обнимая своего верного плюшевого зайца, я тихонько вздохнула с облегчением. Затем прошла в ванную и быстро приняла тёплый душ, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию.

Бросив мимолётный взгляд в запотевшее зеркало, с удивлением отметила, что мои глаза неестественно блестят, как у наркомана, дорвавшегося до долгожданной дозы.

После бесшумно скользнула в спальню и сиротливо приютилась на самом краешке широкой кровати, в том уголочке, который мне так щедро оставила моя любимая племянница.

Я искренне надеялась, что зону ночного кикбоксинга мы этой ночью оставим в покое и не будем её активировать. Но моим робким мечтам, увы, не суждено было сбыться. Едва я погрузилась в спасительный сон, как вдруг получила Виолкиной маленькой ручкой болезненный удар по спине. А затем её железная нога нанесла мне премиальный толчок прямо по почкам.

Вот, казалось бы, у меня такая милая и худенькая племянница, но во сне она каким-то непостижимым образом превращалась в настоящего робота-убийцу, запрограммированного на уничтожение всего живого вокруг себя.

И я, испугавшись за целостность своих внутренних органов, да и всего моего организма в целом, аккуратно сползла с высокой кровати и, сонно шаркая ногами, доковыляла до дивана в гостиной.

Марта, которую я отчаянно старалась не разбудить, всё же ощутила моё осторожное появление и, сонно пробормотав что-то невнятное: «Внимание! Лайнер полностью готов к взлёту. Прошу всех членов экипажа срочно пристегнуть ремни безопасности», – тут же безропотно прижалась к самой стене, выделив мне поистине огромное пространство для комфортного сна.

Я хотела было начать возмущаться, что места слишком много и мне совершенно не нужно столько, но подруга уже мирно спала, безмятежно посапывая во сне.

Благодарно улыбнувшись её заботе, я тихонько поправила на ней сбившееся одеяло и осторожно легла на освободившееся место. Только вот сон почему-то теперь будто раздумывал, стоит ли ему вообще снова возвращаться ко мне.

Вместо него мой мозг снова и снова навязчиво прокручивал в голове тот странный диагноз Мари, который она так неожиданно вынесла мне с закрытыми глазами.

Её слова попали точно в цель и внезапно вызвали внутри меня целую бурю вопросов и сомнений.

Я не имела ни малейшего понятия, как этой непосредственной девушке удалось вот так просто, почти в точности воспроизвести краткую биографию моих родителей.

К сожалению, я плохо помнила своё раннее детство с мамой и папой. Помнила лишь то, что они довольно часто ругались. Но причины их бесконечных конфликтов почему-то всегда ускользали от меня, словно зыбкий песок сквозь пальцы.

Потом мои родители окончательно расстались, и мама, недолго думая, оставила меня на попечение моей тёти, пока сама уехала за границу.

Я до сих пор не знаю, почему тётя вообще согласилась меня приютить. Особой любви и нежности я никогда не ощущала. Да и с моей родной матерью у неё по сей день довольно натянутые отношения. Но, несмотря ни на что, я всё же всегда буду искренне благодарна ей за то, что она на несколько долгих лет подарила мне крышу над головой. Иначе, как я узнала уже гораздо позже, мне бы пришлось в девять лет уехать в далёкое и забытое село к маминой троюродной тётке, о которой я даже никогда и не слышала.

Так что у тёти я жила ровно до тех пор, пока мама наконец-то не вернулась из заграницы с новым мужем.

Седовласый мужчина был намного старше её, что, признаться, меня тогда сильно удивило и даже немного насторожило. Его звали Никита Денисович, но он с первых же минут нашей встречи попросил обращаться к нему по имени, без всяких формальностей и церемоний – просто Никита.

Именно тогда, в мои тринадцать лет, когда у меня был самый ужасный и сложный возраст, и я была до крайности недоверчивым и замкнутым подростком, отчаянно пытающимся заявить о себе самыми разными и далеко не всегда адекватными способами, в моей непростой жизни наконец-то появился по-настоящему прекрасный и любящий родитель.

И это была вовсе не моя родная мама, нет.

Сейчас, когда я стала старше и у меня есть Вилка, я прекрасно понимаю, что найти правильный подход к ребёнку, а тем более к обиженному на весь мир подростку, совсем не простое дело. Заставить его раскрыться, снова научить доверять взрослым, убедить, что она вовсе не «полторашка-страшная-какашка», как её постоянно называл её мерзкий двоюродный брат, и что она обязательно встретит самого достойного принца на белом коне, потому что она, как никто другой, достойна самого лучшего и светлого в этой жизни… Мой отчим каким-то непостижимым образом всё это смог.

У него получилось до меня достучаться. Найти ключ к моему замкнутому сердцу.

Я не буду кривить душой и строить из себя невинного ангелочка, честно скажу, что, когда они только забрали меня от тёти, я вела себя просто отвратительно. Невыносимо. Безобразно.

Я была глубоко обижена на свою мать. Несмотря на то, что каждый день, проведённый в доме тёти, я с нетерпением ждала её скорейшего возвращения. Но эта горькая обида продолжала бурлить в моей груди, отравляя всё вокруг. И моя мать, к сожалению, совершенно не хотела понимать этого. Она умела только кричать, обижаться похуже меня и постоянно говорить, какой же неблагодарной и чёрствой я выросла, ведь она уехала на несколько долгих лет именно ради меня и моего беззаботного будущего.

Но самым обидным было то, что, если я хоть чем-то выводила её из себя, она всегда с горечью говорила, когда же я наконец стану совершеннолетней, чтобы она могла наконец без всякого зазрения совести выставить такую неблагодарную и несносную дочь, как я, за дверь.

Если мой отчим оказывался в этот момент дома, он обычно молча уводил её в их общую спальню, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он даже никогда не повышал голос, хотя все окружающие беспрекословно слушали каждое его слово.

А потом он тихонько стучал в дверь моей комнаты. Сначала немного неловко проходил внутрь и с доброй улыбкой говорил, что моя мама просто очень сильно устала, вот и говорит всякие глупости. И что в доме всегда есть и будет для меня место, даже если я вдруг неожиданно решусь побриться наголо или покрасить волосы в ярко-зелёный цвет.

Сначала я и на него смотрела волком. Как на чужого и незваного гостя. Но он будто совершенно не замечал всех моих злобных взглядов и колючих фраз, продолжая относиться ко мне с неизменной теплотой и заботой.

У него была какая-то удивительная броня, о которой я могла только мечтать. Признаться, и сама бы не отказалась получить такую.

Ни мой родной и вечно отсутствующий отец, ни моя эмоционально нестабильная мать никогда не давали мне столько искреннего внимания и душевного тепла, сколько дарил мне Никита Денисович, которого я вскоре всё же начала называть просто Никитой, как он и просил.

Он был именно таким отцом, о котором я всегда тайно мечтала, представляя себе идеальные и счастливые будни обычной семьи. А порой он был даже намного лучше и добрее, чем все мои самые смелые фантазии.

У него у самого никогда не было своих детей, и сейчас я понимаю, что он просто отдал мне всю свою нерастраченную заботу и любовь о детях, которые у него так и не смогли появиться.

Я до сих пор не могу простить себя за те эгоистичные мысли, которые иногда посещали меня, что у них с мамой вдруг появится общий ребёнок, и он тут же перестанет заботиться обо мне и уделять мне своё внимание.

Пусть бы лучше у них родилась целая футбольная команда маленьких сорванцов, но он бы не ушёл от нас так рано, всего лишь через пять коротких лет.

Как же сильно я ненавидела ту холодную белую палату в больнице. Ненавидела то, что он всегда искренне улыбался, когда я приходила к нему, и делал вид, будто чувствует себя отлично и полон сил.

Я ненавидела врачей и медсестёр. Особенно сильно я ненавидела их в тот ужасный день, когда они с каменными лицами сказали нам, что ему осталось совсем немного времени.

Когда я робко вошла в палату, он, как обычно, попытался мне улыбнуться. У него были удивительно добрые глаза. Глаза, которые всегда понимали меня с полуслова и никогда не осуждали ни за какие мои поступки. Глаза, которые всегда внимательно выслушивали и поддерживали во всех моих начинаниях. Когда он смотрел, я неизменно верила в себя и свои силы. Верила, что у меня обязательно всё получится. Ведь я знала, что у меня есть Никита, который всегда будет за меня горой.

Но в тот день, я отчетливо увидела, как ему тяжело. Я будто каким-то непостижимым образом, на каком-то необъяснимом уровне поняла, что он скоро уйдёт от нас навсегда. И это страшное осознание вспороло мою душу острым ножом. Больно ударило, словно тяжёлым молотом. И заполнило невыносимой болью.

Я не была готова его отпускать. Я этого не хотела.

— Никита, я тут подумала немного, – дрожащим голосом проговорила я, не решаясь взглянуть ему прямо в глаза, боясь увидеть в них приближающуюся смерть.

— Так, мой дорогой Радометр, – ответил он шутливо, стараясь подбодрить меня. – Думать – это всегда совсем неплохо. И что же интересного ты надумала на этот раз?

— Ты ведь не будешь против, если я… – предательские слёзы неконтролируемо подступали к моим глазам, но я отчаянно боролась с ними, стараясь не показывать свою слабость.

Он никогда не просил меня называть его отцом. Но я точно знала, что в глубине души он очень этого хотел. Я как-то случайно подслушала его откровенный разговор с моей мамой на кухне. Но никак не могла себя перебороть и произнести это простое слово. Всегда почему-то думала, что у меня ещё будет достаточно времени, чтобы сделать это.

— Ну, то есть… если я… Если я стану называть тебя папой? Ты ведь не будешь против этого, правда?

Сказала и тут же испугалась. Замерла в нерешительности. Побоялась, что выбрала самый неподходящий, неуместный момент для такого важного признания.

И с диким страхом, с колотящимся до предела сердцем, робко подняла заплаканные глаза. Но то, что я увидела в тот момент, навсегда врезалось в моё сердце неизгладимым клеймом.

Даже сейчас, от одного только воспоминания о том дне, я не могу сдержать слёз…

Никита был высоким и грузным мужчиной. Очень сильным и крепким. Настоящим великаном, похожим на русского богатыря из сказок. Он ничего не боялся в этой жизни. Это я знала совершенно точно. И всегда, в любой ситуации, оставался спокойным, рассудительным и невозмутимым.

Но тогда я впервые в своей жизни увидела в его добрых глазах настоящие слёзы.

— Дочка… – с теплотой тихо сказал он, словно я сделала ему самый дорогой подарок на свете. Его широкая ладонь бережно накрыла мою дрожащую руку. – Доча моя любимая, – с нежностью повторил отчим, – Обещай мне всегда быть самой счастливой на свете. И о маме обязательно заботься. Хотя бы постарайся не ругаться с ней. Она у нас совсем не такая сильная и смелая, как ты, моя девочка.

— Не уходи, — едва слышно прошептала я, ощущая, что уже совершенно не в силах сдержать слёзы, которые градом покатились по моим щекам. – Пожалуйста. Только не уходи.

Он сжал мою руку, но ничего не ответил. Его любящие глаза ответили вместо него.

И тогда я не выдержала и зарыдала в голос, как маленькая девочка:

— Пожалуйста, папа. Папочка! Пожалуйста, не уходи! Я буду самой лучшей и послушной дочерью на свете! Обещаю! И курить больше никогда в жизни не буду даже пробовать! Только, пожалуйста, не уходи! Папа! Пожалуйста! Пожалуйста, не оставляй меня!

Его ладонь в последний раз крепко-крепко сжала мою руку, а потом медленно отпустила её уже навсегда.

Через какое-то время моя мама снова вышла замуж и окончательно уехала жить за границу. Она звала меня с собой, предлагая начать новую жизнь в другой стране. Но я решительно отказалась.

Я была уже достаточно взрослой и самостоятельной, чтобы принимать собственные решения и строить свою судьбу. К тому же, Никита оставил мне в наследство одну из своих квартир, в которой я и жила сейчас, и приличную сумму денег, благодаря которым я могла долгое время ни от кого не зависеть.

А ещё, я понимаю, что, возможно, я не права. Что могу прозвучать, как настоящая эгоистка, но когда мама так быстро и без сожаления вышла замуж в третий раз, для меня это стало чем-то вроде чудовищного предательства. Предательства перед моим любимым отцом. Не биологическим, конечно, а тем, кто был мне по-настоящему родным и близким. И я прекрасно знала, что никогда не смогу жить в одном доме с ней и её новым мужем, делая вид, что ничего не произошло.

Мы созваниваемся с ней по праздникам, шлём друг другу поздравительные открытки и дежурные сообщения. Иногда навещаем друг друга, стараясь поддерживать видимость нормальных отношений. И нас обеих, если честно, полностью устраивает такое положение вещей.

Но до сегодняшнего дня я почему-то никак не связывала свою уверенность в том, что истинное счастье и настоящую любовь могут подарить исключительно мужчины постарше и опытнее, с тем непростым временным отрезком моей жизни и с тем влиянием, которое оказал на меня Никита.

Закрыв уставшие глаза, я машинально вытерла с щёк набежавшие солёные ручейки горьких слёз и внезапно подумала: интересно, а Никите понравился бы Антон?

Мне очень хотелось верить, что да…