Земля: Выживание. Том IV

Глава 8

Тук. Тук. Тук.

Звук костяшек о холодный, крашенный в грязно-серый цвет дерева получился глухим, едва слышным. Словно я стучал не в дверь жилого помещения, а в крышку собственного гроба, боясь, что меня могут услышать. Или, что было еще страшнее, переживая, что с той стороны никто мне не ответит.

Секунды потекли густым, вязким киселем. Я слышал, как за дверью кто-то пошевелился. Шаркающие, осторожные шаги. Так ходят люди, которые привыкли вздрагивать от каждого шороха, люди, для которых любой визит — потенциальная беда.

— Кто там? — голос был приглушен толщиной двери, но я его узнал мгновенно.

Этот тембр. Немного хриплый, очень уставший, но такой же родной, что он пробивал мою маску защиты сильнее удара любого монстра. Меня словно током пронзило. Колени, которые и так едва держали после пережитого перенапряжения, окончательно стали ватными. Сердце, казалось, решило проломить ребра и выпрыгнуть наружу.

Я попытался ответить, но горло перехватило спазмом. Слова застряли где-то внутри груди, спрессованные в ком боли и невыплаканных слез.

— Кто? — повторили за дверью, уже с явными нотками тревоги и легкого налета страха.

— Мам… — выдохнул с тяжестью.

Это вышло жалко, почти беззвучно, будто шелест сквозняка. Я зажмурился, чувствуя, как внутри все дрожит. Но вышло только гулко откашляться, сдирая слипшиеся связки. Тут же снова пробуя, но в этот раз громче, вкладывая в короткое слово всю ту боль прожитого, надежду и любовь, что нес через последние месяцы, через кровь, через смерть.

— Мама! Это я… Саша.

За дверью повисла тишина. Такая плотная, абсолютная, что, казалось, ее можно взять в руки. Исчез даже звук дыхания. Мир замер. А гул станции стих.

Потом лязгнул шпингалет. Один раз. Скрежета петель не было, только тонкая дверь, как если бы не веря самой себе, приотворилась внутрь.

На пороге стояла женщина.

Она постарела.

Господи, как же она постарела за эти месяцы… Морщины вокруг глаз стали глубже, залегли темными, скорбными бороздами. Лицо осунулось, кожа приобрела землистый оттенок, который бывает у людей, живущих без солнца. Волосы, некогда густые и падающие водопадом на плечи, сейчас больше чем наполовину отдавали серебренным цветом. Она стянула их небрежно в пучок на затылке какой-то протертой резинкой.

На ней был старый, растянутый вязаный кардиган, который я ни разу до этого не видел. Скорее всего, его достали уже после всех событий. А может и просто повезло получить в виде «помощи».

Матушка смотрела на меня снизу вверх. Ее взгляд бегал по моему лицу, по щетине, по зеленому новенькому маскхалату, по рукам, покрытым мозолями и въевшейся грязью.

Она искала. Искала в этом собеседнике, опасном бойце, того мальчика, которого провожала когда-то в институт, которого часто ругала за разбросанные носки, которому каждое утро готовила завтраки.

И она нашла. Глаза, как зеркало души — они не меняются.

— Саша… — губы женщины задрожали, одновременно с этим побелев.

Рука, сухая и теплая, потянулась к моему лицу, но замерла в сантиметре, словно ей было страшно, что я галлюцинация, морок, который рассеется от мимолетного прикосновения.

— Сашенька? Это правда ты?

— Я, мам. Я живой. — хрипло выдавил из себя, перехватывая ладонь и прижимая ту к своей щеке. Кожа была шершавой, но это было самое лучшее прикосновение в моей жизни.

В следующий миг она рванулась ко мне всем своим телом.

Я подхватил её, такую хрупкую, такую пугающе невесомую, и прижал к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь, туда, где под слоями жесткого кевлара и прорезиненной ткани билось мое бешеное сердце, и зарыдала.

Это не было похоже на обычный плач, скорее выглядело как вой. Тихий, скулящий вой матери, которая в мыслях уже похоронила своего ребенка, оплакивая его бессонными ночами. Смирилась с пустотой внутри, а теперь получила того обратно, восставшего из пепла.

Мы продолжили стоять в коридоре чужого для нас убежища. До меня то и дело доносилось чувство, как ее горячие слезы проходят сквозь ткань маскхалата. От такой эмоциональной бури, увы, я и сам не мог сдержаться. По небритым щекам потекли соленые дорожки. Но все, что мог сейчас делать, так это гладить её по седой голове и по вздрагивающей худой спине.

— Всё, всё, я тут, мама, я вернулся, тихо, тихо…

— Алекс, не очень хочется прерывать ваше воссоединение. — раздался в голове спокойный, но с нотками участия голос Вейлы. — У тебя уровень кортизола и эндорфинов бьет все мыслимые рекорды. Биохимия мозга в хаосе. Дыши глубже, иначе словишь гипервентиляцию и упадешь в обморок прямо на маму.

— Вейла, не сейчас… — мысленно огрызнулся на неё, не прерывая контакта с матерью. — Мне просто надо время, буквально минута.

— Молчу-молчу. — ответила та примирительно.

Мама, наконец, немного отстранилась. Ее глаза были красными, опухшими, лицо мокрым, но в нем светилось такое болезненное, яркое счастье, что от него можно было заряжать севшие аккумуляторы.

— Заходи, заходи скорее, что ж мы на пороге… Сквозняк, да и люди смотрят… — засуетилась она, хватая меня за рукав и буквально втаскивая внутрь, словно боясь, что я сейчас передумаю, развернусь и убегу обратно в темноту туннелей. — Господи, похудел то как сильно! Одни глаза остались! А это что? — схватила она мои руки, обращая внимание на самые мелочи. — Шрам? Боже мой, Саша, где же тебя носило…

Мы вошли в комнату и она моментально захлопнула за нами дверь, закрывая ту на шпингалет.

Это было типичное жилище беженцев, пусть и несколько более высокого класса, чем у большинства, если так можно выразиться. Судя по всему, это была бывшая техническая подсобка или кладовая, переделанная под жилые комнатки.

Бетонные стены были завешаны кусками ткани, а под ними виднелись части, похожие на фанеру или металлические листы. Получалось, что одно помещение поделили на несколько маленьких отсеков, куда уже заселяли людей.

Вдоль стен стояли две грубые двухъярусные кровати, сколоченные из поддонов. Посредине ютился маленький колченогий столик, накрытый клеенкой в веселый цветочек, смотревшийся тут очень дико и неуместно.

Бедно. Тесно. Душно. Но даже так, атмосфера пахла домом. А кроме этого, стоял устойчивый запах лекарств: валерьянки, корвалола, сушеных трав.

— Садись, сынок, садись. — она усадила меня на край одной из кроватей, а сама начала метаться по крошечному пространству, хватаясь то за чайник, то за полотенце. — Сейчас, сейчас я чайник поставлю. У нас есть чай, настоящий, листовой. Алиса выменяла на прошлой неделе за смену. И сахар есть, целая пачка, представляешь?

— Мам, не надо, садись. — попросил я, стягивая с плеч рюкзак, который казался теперь неподъемным.

— Нет-нет, ты ведь с дороги, ты голодный! Я же вижу! — она совсем меня не слушала, трясущимися руками пытаясь зажечь спиртовку. Спичка сломалась. Вторая чиркнула и погасла.

Я встал, подошел к ней и мягко перехватил руки. Они были теплыми, как и до этого. Но откуда-то невесомо веяло холодом.

— Мама. Сядь. Пожалуйста.

Она посмотрела на меня снизу вверх, всхлипнув, как если бы силы разом покинули её тело, и опустилась рядом со мной.

— Ты изменился. — тихо сказала она, разглядывая меня, как невиданный артефакт. — Взгляд другой. Тяжелый. Совсем стал взрослым… — она запнулась, не договорив, и отвела глаза.

— Ну так и жизнь сейчас не простая, мам. — уклончиво ответил на её подозрения, пододвигаясь ближе, и обнимая рукой за плечи. — Да и без того, лет то мне уже сколько! — решил немного отшутиться.

— А мы ведь ждали. — вдруг твердо, с неожиданной силой в голосе произнесла она. — Все говорили, что никому там не выжить, что сгинул… И соседи наши, Мироновы, говорили, что нет шансов, что в той стороне вообще нет живых. — в её глазах стало заметно сияние, после которого она продолжила. — А я знала. Сердце-то материнское не обманешь. Я каждое утро вставала и думала. Вот сегодня Саша придет. И Алиса не сомневалась. А когда пришли ребята, так вообще… стали увереннее.

— Алиса… — имя сестры теплом отозвалось в груди. — Где она? На работе?

Мама встрепенулась, хлопнув себя по лбу ладонью.

— Ох, голова моя садовая! Радость-то разум совсем отшибла! Она же на смене, в местном баре работает. Сейчас, сейчас…

Вероника Павловна схватила с полки потертую рацию, корпус которой был перемотан синей изолентой. Нажала тангенту дрожащим пальцем.

— Алиса, Алиса, прием! Это я. Ответь!

Рация зашипела белым шумом, и сквозь помехи прорвался звонкий, немного раздраженный деловитый голос. Голос моей сестренки. Только он стал чуть-чуть ниже и жестче.

— Слышу тебя. Мам, ну я же просила, если ничего экстренного, то не вызывай. У нас тут работы очень много, не так давно пришел конвой, посетителей прибавилось. — на короткое мгновение голос пропал в радио эфире, тут же появляясь снова. — Старый орет как резаный, что ничего не успеваем. В общем, что случилось? С самочувствием все хорошо?

— Алиса, бросай всё! — крикнула мама в динамик, и голос её сорвался на счастливый, почти истерический смех. — Бросай к чертовой матери! Проси отгул, говори что заболела, короче… домой беги! Срочно!

— Мам, ты чего? Что стряслось? — голос сестры мгновенно стал серьезным, напряженным. — Мне охрану к нам вызвать?

— Брат вернулся! — выдохнула мама, глядя на меня сияющими глазами. — Саша пришел! Живой! Здесь сидит, прямо передо мной!

На том конце эфира повисла тишина. Слышно было только, как где-то на фоне капает вода, а рядом гудит насос. Секунда, две, три…

— Мам… ты это… не шутишь? — голос Алисы дрогнул, стал совсем детским, растерянным. — Если это шутка, то это очень плохо…

— Да какие шутки, родная! — мама сунула рацию мне. — Скажи ей! Скажи сам!

Я взял теплый пластик. Руки, которые уверенно сворачивали головы противникам, сейчас едва заметно подрагивали в попытках нажать кнопку.

— Привет, Мелкая. — сказал в микрофон, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Ты там долго будешь столики протирать, или придешь брата обнять? А то я тут весь чай без тебя выпью.

В динамике что-то с грохотом упало. Похоже, Алиса выронила чашку. Потом раздался звук бега, сбитое дыхание и короткое, задыхающееся.

— Бегу! Я… я сейчас! Десять минут!

Связь оборвалась.

Мы с мамой переглянулись. Впервые за долгое время пришло чувство, как ледяная корка, сковавшая душу за эти месяцы одиночества и бесконечного выживания, начинает таять.

— Вейла. — мысленно позвал наставницу.

— Я тут, Алекс. Наблюдаю. — отозвалась девушка. — Немного развлекаюсь с твоей сферой. Получается уловить биоритмы твоей мамы. И я не сомневаюсь, что у неё сейчас… э-э-э… тахикардия, вот. Но ты не расстраивайся, это от радости. А ещё у неё… интересная аура. Светлая, теплая, несмотря на весь этот мрак. Редкое качество для текущей среды обитания.

— Ты права. Слушай, а… — замялся, пытаясь придумать, как лучше выдать свою мысль. — Ты не против, если я пока не буду говорить им о тебе? Это слишком сложно будет объяснить. Слишком много информации для одного раза. Боюсь, они подумают, что я умом тронулся.

— Обижаешь, мой ученик. — фыркнула Вейла, но я почувствовал эмоциональную волну поддержки. — Я же не ревнивая подружка. Пусть это будет ваш семейный момент.

— Договорились. И спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста. — появился перед глазами большой желтый смайлик.

Не прошло и семи минут, как в дверь начали сильно колотить. Если верить отклику фигуры, это была моя сестра.

Алиса.

Мама спешно подошла ко входу, открывая шпингалет.

Она тоже изменилась. Выросла. И даже мешковатая кофта, перепачканная какими-то пятнами от еды, не могла испортить её прекрасного вида. Тем временем на ногах можно было увидеть легкие кроссовки.

Волосы аналогично матери, она завязала в тугой пучок, собирая его на затылке. Сплошная практичность. Но глаза. Глаза остались теми же. Огромными, зелеными, полными слез.

— Саша!

Алиса налетела на меня вихрем, чуть не сбив с края кровати. Я едва ли успел встать, чтобы поймать её. Девушка врезалась в меня, вцепившись мертвой хваткой в шею, повисла и поджала ноги. До носа добрался запах табака, чая и какой-то клубники. Клубники? Откуда здесь вообще могла взяться клубника?

— Живой… Живой, гад такой! — она колотила меня кулачками по спине, смеясь и рыдая одновременно. — Ты где был⁈ Почему так долго⁈ Мы думали… мы думали, всё…

— Я знаю, Лисенок, знаю. Прости. — гладил её по волосам, одновременно сжимая в объятиях. — Путь был неблизкий. Транспорт плохо ходит, пробки на кольцевой. Сама понимаешь.

— Дурак! — она отстранилась, вытирая лицо грязной ладонью и оставляя на щеках небольшие разводы. — Какой же ты дурак!

— Ну всё, всё, хватит сырость разводить. — вмешалась мама, тоже вытирая глаза краем кардигана. — Давайте за стол. А той чай остынет.

Следующие полчаса прошли как в тумане. Мы пили чай, ели какие-то сухари, которые мама бережно достала из заначки. Я рассказывал очень цензурную версию своих приключений: шел, прятался, нашел людей, пробирался через туннели. Умолчал о том, сколько раз был близок к смерти. Да и не стал говорить, сколько мне пришлось убить. Про силы, тоже, промолчал. Им пока рано это знать. Не сейчас.

Они жадно слушали, перебивали, спрашивали. Алиса рассказывала про работу, про то, как вообще им живется, про местные порядки и про людей. Мама делала акцент больше на быте и на своей работе. Оказалось, что она занималась шитьем одежды.

Но одна тема висела в воздухе тяжелым, свинцовым облаком. Я чувствовал это напряжение. Видел, как бегают их глаза, когда я замолкал. Как они переглядываются, словно не решаясь на что-то. И как взгляд мамы постоянно скользит к вещам у противоположной стены.

— Где Артем? — наконец решил спросить прямо, глазами прожигая Алису и Маму. От чего те быстро отводили глаза в другую сторону.

Комната мгновенно погрузилась в тишину. Радость встречи сдуло, как пепел ветром.

— Его здесь нет, Саш. — тихо сказала сестра. Ее голос стал совсем взрослым, сосредоточенным.

— Я это вижу. Где он? Мне сказали, что он куда-то там вступил.

— Тут приходили твои друзья, как они представились. — кивнула мама, глядя в собственные руки, сложенные на коленях. — Хорошие такие ребята. Девочка такая… странная немного, заикается, но глаза очень добрые. И мужчина этот, Нюхач… вроде бы. Вежливый. Они пришли недели две с половиной назад. Сказали, что ты просил нас найти, но теперь… Они не знали что с тобой стряслось. Однако, их уверенность в том, что ты жив — заражала и нас. — улыбнулась под конец женщина.

— И? — подтолкнул с долей удивления. Очень неожиданно слышать, что ребята не забыли про мою просьбу. Значит, они тоже где-то тут.

— Мы ещё встречались с ними раза четыре. — продолжила Алиса. — Ждали, переживали. Артем… так вообще, он с ума сходил. У него не получалось просто сидеть на месте. Тем более когда нам надо было устраиваться. — сестра сильно сжала ладони, да так, что было видно, как ногти оставляют глубокие следы в коже. — В общем он пошел в этот специальный отряд, который сформировало местное руководство. Что-то связанное с одаренными, как я поняла из нашего разговора.

Внутри мелькнуло нечто странное, как если бы сквозь все тело поднималась холодная волна тревоги.

— И они ушли?

— Десять дней назад. — выдохнула мама, голос ее предательски дрогнул. — Артем собрался за один вечер. Я не хотела его пускать, но эта конспирация… — было заметно, как у неё на глаза снова наворачиваются слезы. — Сашенька, я в ногах валялась! Говорила: куда ты, сынок, один пропал, теперь ты? Отца нет, еще и ты уйдешь?

При словах: «Отца нет», меня словно ледяной водой окатило. Я замер. Я так боялся задать этот вопрос, откладывал его, заслонял мыслями об Артеме, но больше тянуть было нельзя.

Посмотрел на маму. Она моментально закрыла лицо руками и беззвучно тряслась.

Пришлось перевести взгляд на Алису. Сестра сидела прямо, бледная, сжимая губы в тонкую нитку. В её глазах было видно отражение того кошмара, который им пришлось пережить.

— Где папа? — спросил глухим, чуждым голосом.

Алиса сделала глубокий вдох, как обычно делают перед прыжком в студеную воду.

— Папа не дошел, Саш. Его нет.

— Он погиб? — спросил, чувствуя, как внутри обрывается нить.

— Хуже. — прошептала сестра. Она наклонилась ко мне через стол и взяла меня за руку. Её пальцы были холодными. — Когда мы убегали… с прошлой станции, прямо на выходе на нас напали. Люди. Было темно, суматоха, крики. Папа прикрывал нас.

Она сглотнула, в горле у нее стоял ком.

— Что дальше? — схватил её руки, в надежде, что она расскажет как можно быстрее.

— Он начал меняться. — выдавила она, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде был ужас, который навсегда поселился там. — Кожа стала синей, глаза налились кровью. Кости начали трещать и… расти. Он кричал, Саша. Кричал, чтобы мы бежали. Чтобы мы уходили… а он прикроет.

Так и не заметил, как мои ногти впивались в ладони, раздирая те до крови.

— Он превратился. — констатировал я факт.

— Да. — едва слышно ответила она. — В монстра. Он кидался на противников, рычал, разрывал их на части. А потом скрылся где-то внизу самой станции.

В комнате повисла гробовая тишина. Только всхлипы мамы нарушали её.

Отец. Мой отец, который учил меня, который всегда был скалой, опорой… Превратился в сиарха. Человек, который не смог перенести возвышения.

Я почувствовал, как тьма внутри меня поднимает голову. Это была не просто ярость. Это была черная, густая ненависть. К этому миру, к случившемуся. К тому, кто вообще все это инициировал.

— Алекс… — голос Вейлы был нежным, но внезапным, как удар хлыста. — Будь осторожнее, ты можешь задеть их пси. Возьми себя в руки. Немедленно.

Я сделал глубокий вдох, заставляя энергию вернуться в основные центры. Сейчас это стоило титанических усилий.

— Значит, папы больше нет. — добавил мертвым голосом. — А Артем ушел на юг десять дней назад и от него нет вестей.

— Да. — кивнула Алиса, вытирая слезы. — Рация молчит. Мы каждый день слушаем. Тишина. Саш… я боялась, что мы потеряли всех мужчин в этой семье.

Встав со своего места, подошел к маме, опускаясь перед ней на колени и обнимая. Она вцепилась в меня, похожая на человека, который не умеет плавать и прямо сейчас тонет.

— Не всех. — жестко сказал на её заявление, глядя поверх головы в сторону сестры. — Я здесь, и я найду Артема.

— Ты пойдешь за ними? — спросила Алиса, с небольшой долей страха в глазах.

— Пойду. Но сначала мне нужно поговорить с Марковым. Узнать, что именно тут происходит.

Я чувствовал, как внутри меня формируется новая цель. Холодная и ясная. Найти брата. Найти друзей. И, если придется, найти ту тварь, в которую превратился мой отец… подарить ему покой.

— Мам, Алиса. Слушайте меня внимательно. Я сделаю все, чтобы найти Артема. Не волнуйтесь, я вытащу его хоть с того света. Но мне нужно, чтобы вы были сильными. Вы — наш тыл. Если я буду знать, что вы здесь рыдаете и опускаете руки, то у нас может ничего не получиться. — пробовал хоть немного их приободрить.

Мама подняла на меня заплаканное лицо. В её глазах, сквозь боль, проступила та самая холодная сталь.

— Саша, ты уверен? Ты же только пришел… — сказала она.

— Я вернусь. — пообещал ей. — И не один. Тем более, что я тоже, одаренный. — материализовал рядом с собой ледяные и огненные иглы, получая пару шокированных, удивленных взглядов.

За стенами комнатки гудело метро, полное людей и неизвестного. А во мне, кажется, просыпался самый страшный зверь. Имя которому месть. И надежда. Жгучая смесь, которая заставляет идти вперед, даже когда нет никаких сил.