Звезданутый Технарь

Глава 2 Минус обшивка, плюс проблемы

Тишина в открытом космосе — это не просто отсутствие звука. Это плотный, почти осязаемый кисель, который забивает тебе уши сразу после того, как главное корыто всей твоей жизни решает, что с него хватит. Я замер в пилотском кресле, все еще сжимая штурвал, который из вибрирующего зверя превратился в бесполезный кусок пластика и металла. Мое сердце колотилось в ритме хард-басса, но вокруг не было ни звука, кроме моего собственного прерывистого дыхания, которое в наступившем вакууме тишины казалось оглушительным.

Космос не любит тишину. Космос любит, когда что-то горит или взрывается.

— Ну что, приплыли? — выдавил я, обращаясь к темному экрану. — Это что сейчас было? Это был запланированный маневр по переходу в режим неподвижного памятника человеческой глупости?

Я судорожно дернул рычаг подачи топлива, потом аварийный сброс давления в инжекторах, но ответом мне была лишь гробовая тишина. Приборы на панели управления начали гаснуть один за другим, словно свечи на именинном торте оптимиста, который только что узнал, что торт — это ложь. Сначала мигнул и погас индикатор тяги, за ним последовал навигационный модуль, а под конец даже подсветка кнопок «Сделать все хорошо» уныло потускнела. Энергосистема судна, которую я так бережно латал на свалке, решила совершить коллективное харакири в самый неподходящий момент нашей орбитальной прогулки.

— Мири, детка, скажи мне, что у нас просто выбило пробки! — заорал я, хлопая ладонью по приборной панели в надежде на старый добрый метод «перкуссионного ремонта».

В ответ раздался сухой, металлический щелчок — звук, который в учебниках академии описывается как «последнее, что слышит пилот перед тем, как стать частью звездного наследия». Это отключились системы жизнеобеспечения. В ту же секунду я почувствовал, как гул вентиляции, к которому я уже привык, затих. Стало настолько тихо, что я услышал, как в моих суставах поскрипывает кальций. Обогрев кабины испарился вместе с надеждой на премию, и я физически ощутил, как ледяная пустота за бортом начала жадно высасывать тепло из тесного помещения «Жаворонка».

Холод в космосе — это не морозное утро в деревне. Это смерть, которая медленно облизывает тебе затылок.

На стеклах иллюминаторов, сквозь которые секунду назад я любовался изгибом планеты, начал проступать тонкий, изящный слой инея. Ледяные узоры расползались по краям, кристаллизуясь в причудливые фракталы, которые выглядели красиво, если забыть, что они означают твою скорую заморозку до состояния пельменя. Я невольно вздрогнул, и из моего рта вырвалось облачко пара. Оно зависло в воздухе, медленно вращаясь в невесомости, — наглядное доказательство того, что внутри кабины стремительно становится холоднее, чем в сердце бывшей. Пришлось снова закрыть шлем скафандра.

— Роджер, милый, я не хочу тебя расстраивать, но твое «корыто» только что официально стало морозильником для трупов, — раздался над моим запястьем знакомый голос, пропитанный густым слоем сарказма.

Над питбоем вспыхнуло голубоватое сияние, и из него материализовалась Мири. Ее голографическая фигурка в этот раз мерцала чуть сильнее обычного, подстраиваясь под аварийный режим питания. Она зависла в воздухе, скрестив свои полупрозрачные руки на груди, и неодобрительно посмотрела на заиндевевший пульт управления. В ее глазах, обычно полных озорства, сейчас читался какой-то механический фатализм, смешанный с желанием ткнуть меня носом в мои же ошибки пилотирования и ремонта.

— О, привет, голос разума. Есть идеи, кроме как советовать мне покаяться в грехах? — я попытался потереть плечи, чтобы хоть немного согреться.

— У меня есть цифры, Роджер. А цифры, в отличие от твоих мечтаний о капитанском мостике крейсера, никогда не врут, — Мири щелкнула пальцами, и перед моим носом развернулось ярко-красное табло с таймером. — Посмотри сюда. Видишь эти циферки? Это время до того момента, когда ты начнешь дышать вакуумом. У нас ровно двенадцать минут до полной остановки подачи кислорода и критического падения давления. Одиннадцать пятьдесят восемь… пятьдесят семь… О, ты уже потратил пару секунд на то, чтобы просто похлопать глазами!

Двенадцать минут. Меньше, чем мне требовалось в академии, чтобы провалить экзамен по астронавигации. Весь мой энтузиазм мгновенно сдулся, сменившись липким страхом, который был холоднее, чем окружающий воздух. Я смотрел на таймер, где цифры неумолимо сокращались, превращая мою жизнь в короткометражку с очень плохим финалом. Мысли метались в голове, как испуганные крысы на тонущем корабле, сталкиваясь друг с другом и не выдавая ничего конструктивного.

— Мири, это не смешно. Двенадцать минут, это даже не на один перекур! Дай мне диагностику, быстро!

— Уже сделала, не ори на оборудование, — она вывела на проекцию браслета сложную схему нашего реакторного отсека. — Тут все просто, как в старой игре «Тетрис», только если бы все блоки были сделаны из взрывчатки. Короткое замыкание в главном распределительном узле реактора. Твои «высокотехнологичные» скрутки из медной проволоки и молитв не выдержали перегрузки при выходе на орбиту. Видимо, когда отвалилась та панель в трюме, произошел скачок напряжения, который превратил силовой кабель в кусок пережаренного бекона.

Я уставился на схему, чувствуя, как холод сковывает не только пальцы, но и мозг. Старые провода, которые я так гордо называл «оптимизированной проводкой», просто испарились, разорвав цепь питания. Мой дешевый, ржавый, собранный из мусора корабль превращался в идеальную металлическую ловушку, парящую в пустоте. Без тока не работали насосы, без насосов не было охлаждения, без охлаждения реактор ушел в защитную спячку, отрубив все, включая мой единственный шанс на выживание. Это было фиаско, причем космического масштаба.

— И что, мы просто будем смотреть, как я синею? Должен же быть какой-то аварийный протокол! — я вскочил с кресла, едва не ударившись головой о потолок в условиях слабой гравитации.

— Роджер, протоколы пишут для кораблей, а не для летающих инсталляций из металлолома, — Мири подлетела ближе к моему лицу, ее глаза сверкнули. — Кнопки не реагируют, потому что в центральной шине питания сейчас пусто, как в твоем кошельке после покупки этого ведра. Ты можешь хоть чечетку на пульте станцевать, толку не будет. Компьютер в коме, и вывести его оттуда можно только прямым вливанием ампер прямо в «сердце».

Я понимал, если я не доберусь до реактора и не исправлю это чертово замыкание вручную, через десять минут я стану очень холодным и очень мертвым космонавтом.

— Нам нужно ручное вмешательство, — пробормотал я, оглядывая и проверяя скафандр. — Если я доберусь до внешнего блока управления реактором…

— О, геройские замашки! Я уже начала скучать, — иронично заметила Мири, хотя в ее голосе проскользнула нотка облегчения. — План такой, тебе нужно выйти наружу, найти сервисный люк номер три, это тот, который держится на честном слове и одной ржавой защелке и вручную замкнуть контакты на внешней обшивке в обход сгоревшей магистрали. Это как завести старую тачку с толкача, только в безвоздушном пространстве и с риском улететь к звездам в качестве одинокого спутника.

Я начал ощупывать скафандр, борясь с непослушными штанинами и собственным дрожанием от холода. Резина костюма была дубовой, а суставы скрипели так, будто в них насыпали песка. Каждое движение стоило невероятных усилий, а таймер Мири продолжал свой беспощадный бег, отсчитывая секунды моей жизни. Девять минут сорок секунд. Девять тридцать девять. Время утекало сквозь пальцы, как звездная пыль через дырявое сито.

— Проверь герметичность шлема, Роджер! Если у тебя отлетит стекло, я не смогу собрать твои мозги по всей орбите, — напомнила ИИ, кружась вокруг меня.

Внутри кабины стало так холодно, что мои мысли начали замерзать еще до того, как они успевали оформиться в сочную нецензурную брань. Конденсат на приборах превратился в тонкую ледяную корку.

Космос — это ледяная стерва. Я почувствовал себя упакованной в фольгу картошкой, которую вот-вот засунут в адскую духовку вакуума. В ушах щелкнуло — это активировалась внутренняя связь шлема.

— Роджер, ты дышишь как загнанный мамонт. Экономь смесь, если не хочешь закончить как экспонат в музее антропологических неудач! — в голосе Мири, звучавшем прямо в моей голове, слышался отчетливый привкус цианида. Она парила рядом в виде голограммы, подсвечивая мне путь к шлюзу.

— Очень смешно, Мири. Ты бы лучше проверила уровень заряда в батареях этого ведра с болтами, — огрызнулся я, натягивая тяжелые перчатки. Мои пальцы в них превратились в неуклюжие сардельки, которыми предстояло совершить тончайший ремонт.

— Заряд на критическом минимуме, а твой запас кислорода напоминает твой же банковский счет. Его хватит ровно на то, чтобы осознать всю глубину своего падения. У нас осталось десять минут, ковбой. Если не поторопишься, я начну транслировать твое предсмертное хрипение в открытый эфир, может, хоть на лайках в Галактик-Тюбе заработаем на твои похороны.

Я с трудом отщелкнул и защелкнул зажимы шлема. Раздалось характерное шипение — система костюма активировалась, и в мои легкие хлынул воздух с отчетливым привкусом старого пластика и талька. Это было не самое приятное амбре, но сейчас оно пахло как сама жизнь. Я посмотрел на свое отражение в поцарапанном визоре, бледное лицо, решительные глаза и капля пота, которая застыла на кончике носа. Я был готов, или, по крайней мере, пытался убедить себя в этом.

— Таймер, Мири. Сколько осталось?

— Семь минут до того, как в кабине закончится пригодная для дыхания смесь, — она вывела цифры прямо мне на стекло шлема. — И помни, Роджер, если ты не вернешься вовремя, я останусь здесь одна в компании твоей коллекции пустых банок из-под протеина. Пожалуйста, не делай этого со мной. Это слишком жестокое наказание для ИИ моего уровня.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин наконец-то начинает вытеснять страх. Семь минут — это вечность, если ты знаешь, что делать, и чертовски мало, если тебе нужно ползти по обшивке дырявого корабля в темноте. Я направился к шлюзовой камере, чувствуя, как каждый шаг в тяжелых магнитных ботинках отдается эхом в тишине умирающего «Жаворонка». Впереди меня ждала бездна, холод и единственный шанс не превратиться в космический мусор раньше времени.

— Поехали, Мири. Устроим этому реактору небольшую электрошоковую терапию. — Я положил руку на рычаг открытия шлюза.

— Удачи, ковбой. Постарайся не стать частью пейзажа.

Я добрался до шлюзовой камеры, которая выглядела так, будто ее жевала стая голодных астероидов. Стальная рама была перекошена, а массивный рычаг ручного открытия заклинило в положении «надейся и жди». Я уперся сапогом в переборку и потянул на себя железяку со всей дури, чувствуя, как внутри скафандра начинает скапливаться пот. Это была борьба человека против ржавчины, и ржавчина явно вела по очкам в этом раунде.

Скрежет был такой, что зубы заныли.

— Давай же, ты, кусок недопиленного линкора! Открывайся! — я навалился всем весом, и вдруг замок сдался с глухим, надсадным звуком, напоминающим стон грешника.

Свистящий звук уходящего воздуха ударил по ушам, когда остатки атмосферы из камеры вырвались в пустоту. Я шагнул внутрь, и внешняя дверь медленно, рывками поползла в сторону, открывая вид на бездну. Передо мной раскинулась бесконечность, усеянная далекими искрами звезд, которые светили ярко, но абсолютно равнодушно к моей судьбе. Корабль под моими ногами казался крошечной, хрупкой скорлупкой, висящей над бездонной пропастью планетарной орбиты.

— Прыжок веры отменяется, Роджер. Цепляй трос, — напомнила Мири.

Я послушно защелкнул массивный карабин страховочного троса на поручне у выхода. Катушка с кабелем на моем поясе невнятно щелкнула, подтверждая фиксацию. Сделав глубокий вдох, отдающий привкусом старой резины, я вытолкнул себя наружу. Ощущение невесомости мгновенно подхватило меня, превращая мое неуклюжее тело в подобие пьяного астронавта, пытающегося удержаться за реальность. Магнитные подошвы ботинок с металлическим «клацаньем» вцепились в обшивку, удерживая меня на поверхности «Жаворонка».

Вид сверху был просто сногсшибательным.

Если не считать того факта, что я стоял на груде ржавого металла, которая в любой момент могла развалиться. Я начал медленно переставлять ноги, двигаясь в сторону кормы, где под защитными панелями скрывался сервисный люк главного реактора. Магнитные захваты срабатывали через раз, то они намертво прилипали к дюрапласту, то вдруг решали, что законы им не писаны — это лишь дружеская рекомендация, и я едва не улетал в пустоту.

— Осторожнее, грация у тебя как у имперского шагохода на льду, — прокомментировала Мири, проецируя на мой визор навигационную сетку. — Еще три метра прямо, потом налево за угол топливного инжектора. Постарайся не наступать на те подозрительные трещины, если не хочешь устроить внеплановый фейерверк.

— Ты бы лучше помогла мне со стабилизацией, а не критиковала мою походку! — пропыхтел я, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Магниты барахлят, тут везде нагар и слой космической пыли. Обшивка такая тонкая, что я, кажется, слышу, как там внутри замерзают твои любимые серверные стойки.

— Мои стойки в порядке, а вот твой пульс сейчас пробьет крышу шлема. Спокойнее, Роджер. Ты же у нас лучший выпускник академии, или ты только дипломом махать умеешь? Видишь ту панель с маркировкой «Опасно, Высокое напряжение»? Нам нужно именно туда.

Я присел и полз вперед, вцепившись пальцами в выступы обшивки. Пальцы в перчатках затекли, а в голове пульсировала только одна мысль, не смотреть вниз, хотя «низа» в космосе и не существует. Мой «Жаворонок» выглядел с этой стороны как измятая пивная банка, которую кто-то очень долго пинал по обочине галактики. Краска облупилась, повсюду виднелись следы от микрометеоритов, а в одном месте я заметил дыру, заботливо заклеенную куском фольгированной изоленты.

Внезапно произошло то, чего я боялся больше всего.

Резкий, жесткий рывок дернул меня назад с такой силой, что я чуть не вылетел из ботинок. Мое движение вперед мгновенно прекратилось всего в метре от заветной панели реактора. Я дернулся, пытаясь продвинуться еще хоть на сантиметр, но страховочный трос натянулся, как струна гитары в руках безумного рокера. Катушка на поясе издала противный металлический визг и намертво заклинила.

— Какого черта⁈ — заорал я, размахивая руками в попытке восстановить равновесие.

— Роджер, плохие новости. Твой бюджетный трос решил, что ему скучно, и зажевал механизм возврата. Ты застрял в мертвой зоне, — констатировала Мири, и в ее голосе впервые прорезалась тень настоящего беспокойства. — Если ты дернешься сильнее, ты просто начнешь крутиться вокруг своей оси, как подбитый спутник связи.

Я попытался дотянуться до блокиратора на поясе, но трос натянулся еще сильнее, отрывая мои ноги от поверхности. Теперь я болтался в метре над обшивкой, беспомощно перебирая конечностями в пустоте. Это было похоже на самый идиотский аттракцион в мире. Инерция начала закручивать меня, и звезды перед глазами слились в одну безумную светящуюся карусель. Паника холодными лапами сжала горло, перекрывая доступ кислороду быстрее, чем любые неисправности.

— Мири, я не могу… я не достаю до панели! Сделай что-нибудь! — мой голос сорвался на визг.

— Слушай меня внимательно, паникер! — рявкнула она, и ее голограмма вспыхнула ярко-красным светом прямо перед моим носом. — У тебя есть только один вариант, и он тебе не понравится. Тебе нужно отстегнуть карабин. Сейчас же! Иначе ты просто задохнешься здесь, любуясь на заклинивший трос.

— Ты с ума сошла⁈ Если я промахнусь, я улечу в открытый космос без шансов на возвращение! Это же чистое самоубийство, Мири!

— Это физика, Роджер! Если ты оттолкнешься в момент, когда твое тело будет направлено к люку, инерция доставит тебя прямо к цели. У тебя будет ровно одна попытка, чтобы ухватиться за край технической ниши. Или ты делаешь это, или я начинаю писать твой некролог и зачитывать вслух. Время пошло!

Я посмотрел на панель реактора. Всего один метр. Один чертов метр, отделяющий меня от спасения или вечного дрейфа в бездне. Я потянулся к замку карабина, чувствуя, как дрожат руки. Один щелчок — и я стану свободным. Свободным и абсолютно беззащитным. Я дождался, пока вращение вынесет меня лицом к цели, и со всей силы нажал на фиксатор, одновременно совершая резкий рывок всем телом.

Мир вокруг взорвался движением.

Трос отлетел назад, а я полетел вперед, как выпущенная из катапульты кукла. Секунда полета показалась мне вечностью. Я видел каждую заклепку на корпусе, каждую царапину. Мои пальцы в неуклюжих перчатках лихорадочно шарили в пустоте, пытаясь нащупать хоть какой-то выступ. Мимо пронеслась крышка реактора, и я уже подумал, что все кончено, как вдруг моя правая рука наткнулась на край открытой ниши.

Пальцы сжались с такой силой, что я услышал хруст пластика на перчатке.

Меня приложило об обшивку всем телом, выбивая остатки воздуха из легких. Я висел, вцепившись одной рукой в край металла, а мои ноги болтались в пустоте, пытаясь найти опору. Сердце колотилось так бешено, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и улетит к ближайшей туманности. Но я был здесь. Я дотянулся.

— Неплохой прыжок, чемпион. Десять баллов от судей за драматизм и ноль за технику исполнения, — Мири снова обрела свой обычный ехидный тон. — А теперь работай, пока у тебя не кончился воздух. Открывай щиток.

Я с трудом подтянулся и второй рукой вскрыл крышку распределительного узла. Внутри все выглядело печально, главная шина питания А-12 превратилась в оплавленный кусок меди, а изоляция испарилась, оставив после себя лишь сажу. Мне нужно было создать мост в обход сгоревшего контроллера, чтобы энергия от реактора пошла напрямую к маневровым двигателям и системе жизнеобеспечения. Я достал из сумки на бедре свой верный универсальный ключ с титановым напылением.

Это был типичный «гаражный» ремонт.

— Так, Роджер, слушай последовательность, — голос Мири стал деловым. — Замыкай контакты между третьим индуктором и резервной шиной. Только не коснись корпуса, иначе тебя поджарит так, что даже твой скафандр не поможет опознать останки. Давай, три, два, один…

Я вставил ключ между двумя массивными контактами. На мгновение пространство вокруг меня озарилось ослепительной голубой вспышкой. Сноп искр вырвался из-под панели, ударяя по стеклу моего шлема и заставляя меня зажмуриться. Весь корабль под моими руками вдруг вздрогнул, и я почувствовал через подошвы ботинок нарастающий, тяжелый гул. Это была жизнь. Настоящая, механическая жизнь, возвращающаяся в это старое корыто.

— Есть! Реактор в режиме перезагрузки! — закричал я, чувствуя невероятный прилив эйфории.

— Да-да, радуйся, герой. Только посмотри налево, — сухо ответила Мири. — Кажется, твой триумф решили прервать местные санитары.

Я повернул голову и замер. В паре километров от нас, медленно разворачивая свои огромные захваты-клешни, к «Жаворонку» приближался автоматический сборщик мусора. Его сенсоры светились холодным желтым светом, и он явно не собирался спрашивать у нас разрешения на утилизацию этой «бесхозной» консервной банки. Мы для него были просто очередным куском металлолома, который нужно было смять в аккуратный кубик и отправить на переработку.