Звезданутый Технарь

Глава 21 Крио-спящая красавица

Я почувствовал, как «Странник» оживает под моими руками, и это было совсем не жалкое дребезжание, к которому я привык на «Жаворонке». Новые маршевые двигатели, которые я три дня материл и калибровал, отозвались низкой, бархатистой вибрацией, пробирающей до самых костей и заставляющей зубы слегка постукивать в такт тактам реактора. Это был звук чистой мощи, спрятанной в старом, поцарапанном корпусе, и я невольно заулыбался, глядя на то, как стрелки аналоговых индикаторов, которые я воткнул для антуража, плавно поползли вверх. В кабине пахло разогретым металлом, свежей изоляцией и тем самым специфическим озоновым душком, который всегда сопровождает работу военного оборудования высокого класса. Я покрепче сжал рукоятки управления, чувствуя себя так, словно я наконец-то оседлал настоящего дракона, а не хромую корову с реактивным ранцем.

Зверь проснулся и требовал простора.

Я пробежался пальцами по сенсорной панели, проверяя герметичность шлюзов и давление в топливных магистралях, которые теперь светились на схеме идеальным лазурным цветом. Моя «орел» был готов сорваться с места, и я едва сдерживал искушение просто вдавить газ в пол, не дожидаясь всех этих бюрократических формальностей. Мониторы выдавали четкую картинку, а система навигации уже прокладывала маршрут сквозь хитросплетение орбитальных трасс, по которым сновали сотни мелких судов.

— Вавилон-4, это корвет «Странник», запрашиваю добро на выход из дока пять-бис. Мы засиделись в вашей консервной банке, пора проветриться. — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально небрежно и героически.

— «Странник», говорит диспетчерская. Вижу вас в сетке. Магнитные захваты отключены через три… две… одну… Счастливого пути, капитан, и постарайтесь на этот раз не снести нам антенну связи своей кормой. — голос диспетчера звучал устало, но в нем проскальзывало тень уважения к тому, как быстро я привел этот хлам в чувство.

Огромные створки ангара начали медленно расходиться, открывая передо мной бесконечную черную бездну, усеянную колючими искрами далеких звезд, которые манили меня своим холодным блеском. Я плавно толкнул рычаг вперед, и корвет, словно почувствовав мою волю, грациозно скользнул в открытый космос, оставляя позади залитые неоном и смогом доки станции Вавилон-4. В этот момент я почувствовал такую легкость, будто с моих плеч свалилась вся тяжесть долгов, преследований бандитов и бесконечных ремонтов, которые преследовали меня последний месяц. Корабль шел ровно, без рывков и провалов в тяге, а маневровые дюзы выплевывали короткие порции плазмы, заставляя судно танцевать среди орбитального мусора и мелких астероидов. Мы вышли в открытую пустоту, и я наконец-то смог вздохнуть полной грудью, наслаждаясь тишиной, которую нарушал лишь тихий шепот работающих вентиляторов.

Свобода, наконец-то мы одни в этой бесконечности!

Теперь нашей целью стала точка перехода, расположенная в паре часов лету на досветовых скоростях, где гравитационные колодцы планеты переставали тянуть нас к себе. Я расслабился в кресле, поглядывая на главный экран, где Мири уже начала выводить бесконечные столбцы данных первичной диагностики, которую она проводила в фоновом режиме. Вокруг нас не было ни подозрительных сигнатур, ни обломков, которые могли бы превратить наш полет в короткую, но яркую вспышку на радарах ПВО.

— Ну что, Мири, детка, как там наши внутренности? Не развалятся, если я решу немного поддать жару перед прыжком? — я подмигнул голограмме, которая материализовалась прямо на приборной панели.

— Роджер, если ты будешь называть меня «деткой», я перенастрою твой кофейный автомат на выдачу исключительно касторки! — Мири картинно надула губы, но тут же сменила выражение лица на сосредоточенное. — Но если серьезно, то диагностика показывает, что твои руки растут из нужного места. Все системы жизнеобеспечения работают на сто десять процентов, щиты стабильны как никогда, а реактор урчит так сладко, что мне хочется начать писать стихи про ядерный синтез.

Она начала методично перечислять параметры всех узлов, и я с каждым ее словом чувствовал, как внутри меня растет гордость за проделанную работу. Силовые щиты теперь имели армированную структуру, которую я позаимствовал из имперских спецификаций, а генераторы накачки работали в идеальном резонансе, создавая вокруг корабля непробиваемый кокон. Жизнеобеспечение выдавало воздух такой чистоты, что я даже почувствовал легкое головокружение от избытка кислорода, к которому мой организм, привыкший к смогу мастерских, был явно не готов. «Странник» действительно преобразился, превратившись из ржавого ведра в грозный инструмент исследователя, способный выдержать не только прыжок, но и серьезную заварушку, если таковая случится.

— Мы просто звери, Мири! С таким железом нам сам черт не брат. — я довольно потер ладони, предвкушая первый прыжок.

— Не обольщайтесь, капитан Форк, железо, это только половина дела, вторая половина, это ваши сомнительные навыки пилотирования. — Мири усмехнулась, но в ее голосе слышалось явное одобрение. — Однако должна признать, что этот корвет теперь выдает мощность, которая в три раза превышает его заводские настройки. Твои «гаражные» модификации каким-то чудом не взорвали нас на старте, что уже можно считать величайшим достижением этого столетия.

Я довольно хмыкнул, рассматривая индикаторы, которые теперь горели стабильным, успокаивающим зеленым светом, сигнализируя о полной готовности всех систем к любым испытаниям. Это было именно то, о чем я мечтал в Академии — надежный корабль, верный напарник и бесконечный горизонт впереди, полный тайн и возможностей разбогатеть. Но внезапно лицо Мири на голограмме дернулось, а ее глаза подернулись рябью, как будто она наткнулась в коде на нечто такое, что не укладывалось в ее логические цепочки. Она замолчала на полуслове, по экранам побежали безумные строки текста, выуживая из недр бортового компьютера скрытые слои информации.

— Роджер, у нас тут… небольшая странность в архивах. Кажется, наш «Странник» не просто пылился на свалке Сола последние годы. — голос Мири стал непривычно серьезным и даже немного тревожным.

— Что ты имеешь в виду? Что-то не так с лицензией или на нас висят старые штрафы за парковку в неположенном месте? — я напрягся, чувствуя, как хорошее настроение начинает медленно испаряться.

— Хуже. Я залезла в глубокие архивы центрального ядра, туда, где обычно хранятся логи обслуживания и навигационные записи, которые нельзя стереть простым форматированием. — Мири вывела на экран временную шкалу, на которой зияла огромная черная дыра. — Смотри сам. Последние десять лет истории этого корабля полностью стерты. Не просто удалены, а выжжены на программном уровне с использованием военных алгоритмов очистки данных. Как будто кто-то очень не хотел, чтобы мы узнали, где этот корвет летал и что он там видел.

Я уставился на пустую шкалу времени, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, обычно предвещающие крупные неприятности в будущем. Для стандартного исследовательского судна такая скрытность была совершенно нехарактерна — пилоты-исследователи, наоборот, гордятся каждым пройденным парсеком и записывают каждую пылинку в журналы. Стирание десяти лет жизни корабля означало только одно, «Странник» участвовал в чем-то настолько незаконном или секретном, что его владельцы предпочли уничтожить всю информацию, прежде чем он попал на свалку. Это открытие заставило меня по-новому взглянуть на обшарпанные стены кабины и глубокие царапины на обшивке, которые теперь казались не просто следами времени, а шрамами от тайных войн.

Кто-то очень постарался замести следы, и это мне совсем не нравится.

— Может, Сол просто решил скрыть, что корабль возил контрабанду? — я попытался найти логичное объяснение, хотя сам в него не особо верил.

— Нет, Роджер, для контрабанды не используют такие мощные средства затирки, это уровень имперской разведки или спецподразделений корпораций. — Мири покачала головой, продолжая копаться в остатках кода. — И это еще не все. Теперь, когда мы вышли в глубокий космос и помехи от станции больше не забивают эфир, я начала улавливать странную пульсацию в энергетической сети корабля.

Мы уже почти достигли зоны прыжка, и я уже собирался активировать гиперпривод, когда слова Мири заставили мой палец замереть над кнопкой старта. Вокруг нас расстилалась абсолютная пустота, тихая и безмятежная, где не было ни одного радиосигнала, способного навести тень на наши датчики. И в этой звенящей тишине внутренние сенсоры корвета внезапно зафиксировали едва заметный потребитель энергии, который не числился ни в одном списке систем. Это было похоже на тихое сердцебиение, скрытое где-то глубоко в структуре судна, в месте, которое по всем чертежам должно было быть абсолютно пустым.

— Мири, уточни координаты источника. Что это за чертовщина на моем корабле? — я почувствовал, как пульс участился, а в горле пересохло.

— Источник находится в грузовом отсеке, сектор четыре-це, за левой переборкой. — Мири вывела на визор схему палубы, где пульсировала красная точка. — Глубокое сканирование показывает наличие полости за фальш-панелью. Там есть независимый источник питания и система охлаждения, которая работает на минималках. Я не видела этого раньше, потому что сигнал маскировался под шум работы старого реактора, но теперь, когда все откалибровано, он светится как сверхновая в темной комнате.

Я задумался, переваривая услышанное, и почувствовал, как азарт исследователя борется внутри меня с инстинктом самосохранения. Мы купили корабль с секретным грузом, о котором не знал даже этот пройдоха Сол, и этот груз был активен прямо сейчас, потребляя мою драгоценную энергию. Рука сама потянулась к тумблерам, и я одним движением отменил последовательность прыжка, чувствуя, как гул двигателей затихает, сменяясь тихим шипением остывающих турбин. Мы зависли в пустоте, я не мог двигаться дальше, зная, что за моей спиной прячется нечто неизвестное.

— Отменяю прыжок. Мы не пойдем в гипер, пока я не узнаю, что за «пассажир» у нас на борту. — я решительно встал из кресла, проверяя кобуру на поясе.

— Будь осторожен, Роджер. Судя по сигнатуре, это оборудование старого образца, возможно, еще времен Первой Экспансии. — Мири материализовалась рядом со мной, ее голос дрожал от любопытства. — Я опознала тип устройства по специфическому ритму работы компрессоров. Это активная крио-капсула, и, судя по датчикам, она функционирует в режиме поддержания жизни уже очень, очень долго. Кто бы там ни был, он все еще жив, и он заперт в стене нашего корабля.

Я почувствовал, как по коже снова пробежали мурашки, а воображение начало рисовать жуткие картины из древних хорроров про забытых в космосе колонистов. Крио-капсула, спрятанная за фальш-панелью, стертые логи и военные коды — все это складывалось в картинку, которая пахла не просто приключениями, а настоящим заговором галактического масштаба. Я направился к люку, ведущему в грузовой отсек, чувствуя, как каждый мой шаг отдается эхом в пустых коридорах корвета, который внезапно перестал казаться мне таким уж уютным. В голове крутилась только одна мысль, кого или что мы везем в этой стальной гробнице, и готов ли я встретиться с тем, что увижу, когда вскрою эту панель.

Я вошел в темный зев грузового отсека, где тусклые лампы аварийного освещения создавали длинные, пляшущие тени на стенах и ящиках с запчастями. Пахло холодом и застоявшейся смазкой, а тишина здесь была настолько плотной, что я слышал собственное дыхание внутри шлема. Я подошел к указанной Мири переборке и коснулся рукой холодного металла, чувствуя под ладонью едва уловимую вибрацию, о которой она говорила. Достав монтировку и магнитный резак, я приготовился вскрыть тайник, понимая, что этот момент навсегда изменит мою жизнь и, возможно, лишит меня того спокойного будущего, о котором я так мечтал.

— Ну что, Мири, открываем ящик Пандоры? — я приложил резак к шву панели.

— Действуй, капитан. Только постарайся, чтобы нас не съели в первую же секунду, у меня на вечер запланирована дефрагментация памяти. — Мири попыталась пошутить, но я видел, как ее цифровая проекция нервно мерцает.

Я нажал на спуск резака, и сноп искр осветил мрачный трюм.

Наконец, фальш-панель сдалась и отвалилась. Я стоял перед открывшейся нише, сжимая в руке старую добрую монтировку, которую я ласково называл «Убеждатель». Сердце колотилось о ребра, как обезумевший поршень в перегретом цилиндре, и я чувствовал, что за этим куском металла скрывается нечто, способное либо сделать меня сказочно богатым, либо отправить на встречу с предками в экспресс-режиме.

— Ну же, Роджер, не томи. — раздался резкий возглас Мири.

Пространство внутри ниши оказалось залитым мертвенно-бледным сиянием индикаторов, которые лениво перемигивались в ритме замедленного пульса. В центре этого техногенного алтаря возвышалась массивная капсула, окутанная инеем и переплетенная кабелями, которые выглядели как вены какого-то металлического монстра. На верхней части корпуса я увидел знакомый до боли логотип — стилизованную букву «W», вписанную в круг, и надпись, от которой у любого фаната классического хоррора поползли бы мурашки по коже.

— Роджер, я подключилась к диагностическому шунту через сервисный порт RS-400, — голос Мири в наушнике стал на октаву тише. — Поздравляю, мы только что стали обладателями антиквариата от корпорации «Вейланд-Ютани». Лозунг у них был жизнеутверждающий, «Строим лучшие миры». Правда, судя по моим архивам, чаще они строили лучшие способы угробить все живое в радиусе парсека.

— Ой, только не говори про яйца, — я нервно хихикнул, светя фонариком в темные углы ниши. — Если сейчас из тени выскочит нечто с двойной челюстью и кислотой вместо крови, я клянусь, я выпрыгну в шлюз без скафандра. Мири, ты видишь там какие-нибудь подозрительные кожаные мешки? Просканируй каждый сантиметр, я не хочу стать инкубатором для межзвездного паразита!

Мири издала звук, имитирующий усталый вздох, и на моем визоре заплясали сетки высокочастотного сканирования.

— Успокойся, герой, биологических угроз класса «Паразит» не обнаружено, хотя уровень паранойи у тебя зашкаливает, — она вывела данные на экран. — «Вейланд-Ютани» стали популярны благодаря древней голосаге, но в реальности никаких ксено-конфликтов с ними зарегистрировано не было. Эта капсула модель «Стазис-9», выпускалась еще до того, как человечество научилось нормально синтезировать кофе. Она работает на износ, Роджер. Ресурс ионных фильтров исчерпан еще в прошлом десятилетии, а система охлаждения держится на честном слове и каких-то первобытных программных костылях.

Я подошел ближе, чувствуя, как подошвы сапог слегка примерзают к палубе.

— Смотри, здесь течь в магистрали подачи фреона, — я указал на тонкую струйку пара, выбивающуюся из-под сочленения труб. — Фреон-22, серьезно? Это же технология времен первых полетов на Марс! Они бы еще на дровах этот холодильник запустили.

Достав из поясного подсумка тяжелый разводной ключ марки «Титан», я осторожно примерился к гайке, которая выглядела так, будто ее не касались со времен постройки Стоунхенджа. Металл был хрупким от вечного холода, и любое резкое движение могло превратить наш полет в ледяной фейерверк с последующей разгерметизацией. Я действовал медленно, чувствуя, как пот застилает глаза под шлемом, несмотря на холод в трюме, и каждое микронное движение ключа сопровождалось моей внутренней руганью. Гайка жалобно звякнула, но поддалась, и я, торжествующе хмыкнув, достал свой главный козырь — рулон синей изоленты, которую я выменял у старого механика на Вавилоне за бутылку синтетического виски.

— Изолента? Роджер, мы на высокотехнологичном корвете, а не в гараже у твоего деда! — Мири явно была шокирована моими методами.

— Мири, это не просто изолента, это артефакт древних мастеров, — я ловко обмотал поврежденный участок трубы. — Она выдерживает давление в десять атмосфер и обладает магическим свойством чинить то, что чиниться не должно. Теперь подтянем этот фильтр… так, хорошо. Давление в контуре стабилизируется, манометр перестал дергаться как сумасшедший.

Я вытер лоб перчаткой и посмотрел на смотровое окно капсулы, которое было полностью затянуто толстым слоем матового инея.

— Давай, Мири, поддай тепла на внешние панели, я хочу видеть, кто там внутри дремлет.

Мири активировала обогрев, и я услышал тихое шипение, когда ледяная корка начала превращаться в капли, стекающие по усиленному плексигласу. Я направил луч фонаря прямо в центр окна, и мое сердце на мгновение просто перестало биться, а потом пустилось в галоп с удвоенной силой. Под слоем тающего инея, в мягком сиянии внутренней подсветки, лежала девушка, которая выглядела так, будто сошла с обложки самого дорогого издания по ксенобиологии.

— Ого… — только и смог выдавить я, прижимаясь лицом к холодному стеклу.

Ее кожа была нежно-фиолетового цвета, с легким перламутровым отливом, который напоминал туманности в секторе Омега. Тонкие черты лица, высокие скулы и странные, похожие на татуировки узоры, мерцающие тусклым серебром на висках и шее — все это кричало о том, что перед нами не человек. Она была хрупкой на вид, но в линиях ее тела чувствовалась скрытая грация хищника, даже в состоянии глубокого анабиоза она казалась опасной.

— Мири, скажи мне, что я не брежу. Это что, Лиара Т’Сони решила заглянуть к нам на огонек? — я восторженно рассматривал незнакомку.

— Роджер, не путай научную фантастику с реальностью, хотя сходство с азари из тех старых игр действительно пугающее, — Мири начала быстро сопоставлять данные. — Раса не идентифицирована в стандартных каталогах Союза, но ее физиология на девяносто процентов совместима с углеродными формами жизни. И, судя по волновой активности мозга, она не просто спит, а находится в состоянии глубокого нейронного подавления. Кто-то очень хотел, чтобы она не проснулась раньше времени.

— Надеюсь, она не умеет читать мысли, — я невольно поправил воротник. — А то узнает, что я о ней подумал в первую секунду, и превратит мои мозги в омлет. Она выглядит… потрясающе, Мири. Как будто из другого мира, где не знают, что такое ржавчина и долги по кредитам.

Я протянул руку, чтобы коснуться корпуса капсулы, представляя, какой путь проделало это судно с таким грузом на борту.

— Не трогай сенсоры! — закричала Мири, но было уже поздно.

Как только мои пальцы коснулись панели управления, тихий гул систем жизнеобеспечения внезапно сменился надсадным, визгливым воем, от которого заложило уши. На главном пульте капсулы вспыхнул ярко-красный индикатор, пульсируя в такт тревожной сирене, которая эхом разнеслась по всему трюму. Я отпрянул назад, едва не споткнувшись о брошенную монтировку, и в ужасе наблюдал, как показатели давления хладагента начали стремительно падать в мертвую зону.

— Роджер, ты идиот! — Мири материализовалась прямо перед моим носом, ее голограмма металась от паники. — Произошел критический сбой реле в цепи терморегуляции! Твоя «священная изолента» не спасла от программного бага! Система безопасности расценила твое прикосновение как попытку активации и инициировала протокол аварийного сброса стазис-поля!

— Сделай что-нибудь! — я бросился к терминалу, лихорадочно вбивая команды отмены. — Останови разморозку, она же погибнет от температурного шока!

— Я не могу, доступ заблокирован аппаратным ключом! — голос Мири срывался на механический скрежет. — Реле заклинило в положении «открыто», фреон уходит в атмосферу трюма! Начался процесс экстренного вывода из анабиоза, и если мы его прервем сейчас, у нее просто лопнут сосуды в мозгу!

Капсула начала издавать громкий, шипящий звук, выпуская густые клубы белого пара, которые мгновенно заполнили нишу, скрывая от меня лицо фиолетовой девушки. Механизмы внутри «Стазиса-9» скрежетали и лязгали, как будто маленькие гномы-садисты пытались разобрать аппарат изнутри с помощью кувалд. Температура в трюме начала быстро расти, а датчики показывали, что сердцебиение пассажирки подскочило до критических отметок, сигнализируя о начале пробуждения.

— Мы теряем ее, Мири! — в панике воскликнул я. — Давай, взламывай эту жестянку, ты же имперский искин, а не кухонный комбайн!

— Я стараюсь, но код «Вейланда», это сущий ад! — Мири буквально искрилась от напряжения. — Роджер, готовься, через тридцать секунд крышка откроется! Я не знаю, в каком состоянии она выйдет, но судя по тому, как работают ее надпочечники, она будет не в настроении обсуждать погоду!

Я сглотнул ком в горле, чувствуя, как адреналин затапливает сознание, вытесняя страх и оставляя место только для безумного азарта. Пар становился все гуще, а шипение — все громче, превращая грузовой отсек в декорации к фильму про восстание машин или пришествие богов из космоса. В голове пульсировала только одна мысль, я только что нашел самую большую загадку в своей жизни, и она собиралась проснуться прямо сейчас, в моем корабле, посреди пустоты. И что-то мне подсказывало, что моя мирная жизнь мусорщика окончательно и бесповоротно закончилась в тот момент, когда первый клуб пара коснулся моих ботинок.

— Ну, держись, Роджер, — прошептал я сам себе, крепче сжимая рукоятку «Убеждателя». — Сейчас начнется самое веселое.