Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века

Глава 1 Лев, спущенный с цепи

25 августа 1599 года шестеро изнуренных продолжительными лишениями старших офицеров нидерландского флота, находившегося в Магеллановом проливе, решили учредить «Братство льва, спущенного с цепи»[16]. Они поклялись друг другу, что никакая опасность, нужда или страх смерти не заставят их действовать в ущерб процветанию отечества или той экспедиции, которую они предприняли. Их намерение, как следовало из дальнейших слов клятвы, с самого начала заключалось в том, чтобы нанести максимально возможный ущерб «извечному врагу» — Испании, налагая голландскую длань на те земли Нового Света, где копились сокровища испанского короля, направлявшиеся на ведение затяжной войны с Нидерландами. Принесшие клятву офицеры вырезали свои имена на памятной табличке, водруженной на высокую опору, откуда эту надпись можно было разглядеть с проходивших мимо кораблей[17].

Образ льва, спущенного с цепи, был уместной характеристикой и для самих Северных Нидерландов. Он появился на свет в конце XVI века, когда нидерландские корабли, прежде совершавшие плавания в пределах европейских морей, стали бороздить просторы Мирового океана. Этот внешний бросок состоялся в разгар войны с управляемой династией Габсбургов испанской монархией, конфликта, который в конечном итоге принесет семи северным нидерландским провинциям независимость. Голландцы вступили в мир Атлантики в качестве захватчиков и торговцев, но произошло это еще до того, как их деятельность приобрела «имперский» размах. Далее мы покажем, как выглядела предыстория звездного часа Нидерландов в истории Атлантики.

Подобно французам и англичанам, голландцы с опозданием вступили в игру в Атлантическом бассейне. Они пересекали Атлантику как в качестве каперов, нападая на неприятельские корабли с разрешения государственных властей, так и в роли купцов, стремившихся силой проникнуть в сложившиеся торговые маршруты пиренейских держав, а по возможности и захватить новые территории. Стремительный старт этой экспансии начнется в 1590-х годах, а к 1620 году она приобретет внушительные масштабы. Тем не менее отдельные голландцы странствовали по Атлантике на протяжении всего XVI века — в те времена испанцы, как правило, называли их словом фламенкос (фламандцы), обычно обозначавшим жителей Нидерландов вообще, как Северных, так и Южных[18].

Карта 1. Нидерланды около 1600 года

Государственная структура Северных Нидерландов сложилась поздно — произошло это лишь в ходе восстания против владычества Габсбургов. Семь земель, которые в дальнейшем объединились в Республику Соединенных провинций (см. карту 1), первоначально были частью герцогства Бургундского[19], а затем эти территории унаследовал император Карл V, впоследствии присоединивший их к владениям ветви династии Габсбургов, правившей Испанией[20]. Нидерландские вельможи входили уже в свиту его отца, Филиппа Красивого[21]. В 1502 году они сопровождали Филиппа в путешествии по Испании, которую ему предстояло унаследовать. Во время этой поездки им повстречался один капитан корабля, побывавший в Вест-Индии, где он служил главным управляющим на ее островах. В сообщении о путешествии Филиппа, оставленном одним из его спутников, имя этого человека не упоминается, но, по всей видимости, это был сам Христофор Колумб^{5}. Голландцы узнавали о Новом Свете не только благодаря таким встречам, но и из частных писем, печатных книг, карт, рукописей, а также, разумеется, на непосредственном опыте. С самого начала колонизации Нового Света пиренейскими державами выходцы из нидерландских областей искали там земли, подходящие для поселения, — их движущими мотивами выступали бедность, тяга к приключениям, миссионерское рвение либо необходимость скрываться от бесчестья. В Мексике первые фламенкос высадились еще во время экспедиции Эрнана Кортеса, а другие их соотечественники тем временем добрались до Перу и Бразилии. Среди участников внутренних конфликтов в Перу встречаются такие имена, как Жак де Оланда[22], Педро де Оланда де Альва и корабельный врач «маэстре Хоан» из «Голландии в Германии»[23].

Вплоть до 1621 года сложно представить какую-то общую картину нидерландской эмиграции в Новый Свет, но все же можно привести отдельные характеристики этого явления. Практически все эмигранты были мужчинами; в момент прибытия им, как правило, было немного за 20, а большинство в дальнейшем оставалось в Новом Свете. Для поселения голландцы предпочитали города, но их привлекали не только крупные центры испанских владений. В 1607 году, спустя 16 лет после основания отдаленного городка Тодос-лос-Сантос-де-ла-Нуэва-Риоха в провинции Тукуман (сегодня это северо-запад Аргентины), среди его жителей числились два выходца из голландского города Харлема[24]. Некий Ханс ван дер Фюхт сначала жил в городе Санто-Доминго, затем в Баяхе в северной части Эспаньолы (острова Гаити), а в 1590 году отправился в Амстердам, где стал заместителем директора Латинской школы[25]. Среди голландцев, проживавших в американских провинциях Испании, имелись и бывшие пленные. Например, Дауэ Сейбрандтссон, бондарь из города Харлинген, в 1599 году вместе с другими членами экипажа одного голландского корабля был задержан в Буэнос-Айресе, а спустя несколько лет перебрался в Асунсьон в Парагвае вместе со своей женой-испанкой^{6}.

Поскольку перемещаться через океан из Европы в Америку и обратно было непросто, такие путешествия происходили редко. Начнем с того, что иностранцам запрещалось вести торговлю с Испанской Америкой на основании королевского распоряжения от 15 февраля 1504 года, негласно направленного против французских, а в особенности фламандских соперников Кастилии^{7}. С этого момента лучшим способом обрести право на переезд в Испанскую Америку была натурализация. Однако получить такую возможность было сложно: требовалось жениться на жительнице Кастилии, создать семью, проживать в Испании как минимум десятилетие и владеть солидным имуществом^{8}. Те, кому не удавалось натурализоваться, могли воспользоваться специальными разрешениями, но большинство иностранцев, поселявшихся в Испанской Америке, вероятно, не утруждали себя регистрацией в соответствии с правилами. В списках солдат и моряков, дезертировавших с испанских галеонов, значились имена выходцев из Нидерландов, которые часто нанимались на эти корабли, принимая участие в океанских плаваниях[26]. Например, капитан одного голландского холька по имени Корнелис Янсен из Гротебрука служил в испанском флоте, который в 1566 году успешно изгнал французов из Флориды^{9}.

Прибыв в Америку, многие голландцы начинали заниматься коммерцией. В особенности это было характерно для Мехико, где на одной из улиц рядом с центральной площадью проживало столько купцов из числа фламенкос, что она получила название Фламандской^{10}. Были и те, кто служил католической церкви. Хотя представители духовенства нидерландского происхождения по большей части были выходцами из южных провинций, несколько иезуитских священников прибыли из Северных Нидерландов. Один из них, значащийся в источниках как Жуан Баптиста, родился в 1542 году, в 1577 году отбыл в бразильский Пернамбуку, а в 1599 году утонул во время кораблекрушения на пути в бразильский город Ильеус, где он был настоятелем монастыря^{11}.

Плавания через Атлантику стали более опасны для жителей Северных Нидерландов после того, как они вступили в войну с владевшими этими территориями габсбургскими монархами. Столкновения начались в результате внезапной радикализации протестантизма в 1566 году. Представители всех социальных слоев вымещали свою злобу на католической церкви, уничтожая ее святыни в беспрецедентных масштабах. Иконоборческое восстание распространялось, как лесной пожар, по всем Нидерландам. В ходе разрушительных действий было полностью уничтожено внутреннее убранство десятков католических храмов. Король Филипп II, намеренный решительно «искоренить ересь», направил в Нидерланды армию во главе с герцогом Альбой, чтобы подчинить мятежные провинции. Альбе были предоставлены чрезвычайные полномочия: он учредил совет, который вынес приговоры за измену почти девяти тысячам жителей Нидерландов. Более тысячи из них были казнены, а еще десятки тысяч были изгнаны. Кроме того, Альба ввел постоянные налоги на продажу личного имущества и недвижимости[27] — это решение настроило против испанцев как купцов, так и бюрократию в нидерландских провинциях, поспособствовав переходу многих из этих людей на сторону восставших (см.^{12}). Войну с захватчиками мятежники начали в 1568 году, когда их предводителем стал такой влиятельный лидер, как Вильгельм Оранский, который имел титулы графа Нассау в Германии и принца Оранского в одном из княжеств на юге Франции. Главнокомандующий неприятельского войска герцог Альба решил покорить мятежников, распорядившись убить всех мужчин, женщин и детей в городе Нарден. Однако эта кровавая баня не привела к желаемой цели, лишь укрепив решимость восставших, которые стали одерживать военные победы. Базой Альбы стали южные провинции Нидерландов, четыре из которых в январе 1579 года заключили Аррасскую унию, тем самым примирившись с Филиппом II и провозгласив, что будут придерживаться римско-католической веры как единственной конфессии на своей территории. Спустя 17 дней северные провинции Голландия, Зеландия и Утрехт объединились с городами Фрисландии, Фландрии и Брабанта, а также сельскими территориями провинции Гронинген, провозгласив Утрехтскую унию. Это политическое соглашение, нацеленное на финансовое и военное сотрудничество, оказалось учредительным документом Соединенных провинций Нидерландов. То там, то здесь Северные Нидерланды становились центром восстания — именно так были заложены основания северонидерландского государства[28]. Альба покинул Нидерланды, не выполнив поставленных перед ним задач, но война продолжалась, и в качестве одного из ее механизмов Филипп II, после 1580 года также занимавший португальский престол, использовал введение торгового эмбарго. Ранее голландцы на протяжении долгого времени совершали плавания вдоль всего Пиренейского полуострова, заготавливая соль в Андалусии и закупая в Севилье и Лиссабоне широкий ассортимент товаров из заморских стран: гвоздику, перец, мускатный орех, сахар, а также золото и серебро. Однако после 1591 года голландцы больше не были желанными гостями в Лиссабоне и могли закупать пряности (по меньшей мере официально) лишь при помощи агентов португальских оптовиков в портах Северных Нидерландов. Как следствие, объемы импорта снижались, а цены росли. В 1595 году испанские чиновники подвергли задержанию на пару месяцев от 400 до 500 нидерландских кораблей, что нанесло ущерб поставкам. Но самый тяжелый для голландцев режим эмбарго был введен в 1598 году, когда новый испанский король Филипп III запретил присутствие их кораблей во всех портах Пиренейского полуострова, из-за чего прекратились поставки бразильского сахара в Амстердам и Мидделбург. Хотя в 1603–1604 годах Филипп III частично аннулировал эти меры, уже в 1605 году он распорядился, чтобы все проживающие в португальских колониях иностранцы вернулись в Европу, и изгнал из Португалии выходцев из Нидерландов, родившихся в мятежных северных провинциях, а также фламандцев (жителей южнонидерландских провинций), у которых там были родственники (см.^{13} и ^{14}).

На этом военном фоне разнообразные трибуналы, созданные испанской инквизицией, арестовывали множество нидерландских моряков по подозрению в религиозной ереси. В Испанской Америке значительная часть местных нидерландских иммигрантов, воспитанных в духе кальвинизма, так и не приняла католицизм в полной мере. В самих же Нидерландах индифферентное отношение к католической церкви никогда не было настолько серьезной проблемой. Еще до начала восстания против Габсбургов на нидерландских еретиков не устраивались облавы, подобные тем, что проходили в Испании, а Филипп II так и не решился учредить в Нидерландах собственный инквизиционный трибунал, вопреки распространявшимся слухам о таких начинаниях^{15}. Однако в заморских провинциях пиренейских держав для сохранения религиозной ортодоксии принимались строгие меры. В 1548 году один фламенкос был сожжен на костре инквизиторами в Лиме^{16}, спустя десять лет Жак де Эн, выходец из известной купеческой семьи Антверпена, был допрошен инквизицией в Бразилии^{17}, а некий Энрике де Оланда — сапожник голландского происхождения из Юкатана — был подвергнут пыткам инквизиции в 1569 году за еретические высказывания^{18}. Уроженец Харлема, чье имя в испанских источниках записано как Альберто Хакоб, работавший на двух сахарных заводах в Бразилии, также был разоблачен инквизицией в Сальвадоре за «еретические» высказывания. Этого Альберто подвергали периодическим допросам на протяжении трех лет, и, хотя он не сознался в том, что ему вменяли, инквизиция все равно наложила на него епитимью[29]. Список подобных историй можно продолжить — правда, на протяжении XVII века такие случаи происходили реже.

На рубеже XVII века группу голландцев, немцев и фламандцев подверг преследованиям трибунал инквизиции в Мексике (см.^{19}). Основным подозреваемым в рамках этой кампании стал немец Сегбо Вандербек из Бремена, проходивший в деле как Симон де Сантьяго. Этот ветеран нидерландских войн против Габсбургской Испании служил в войсках статхаудера Соединенных провинций принца Морица, сына Вильгельма Оранского. В вину Симону вменялись подозрения в осквернении церквей и монастырей в Европе и следование кальвинистской доктрине, однако в ходе допросов он все отрицал. Пытаясь снять с себя бремя обвинений, Симон стал называть имена других голландцев, проживавших в Мексике, за чем последовало сопоставимое количество новых арестов^{20}. Корнелио Адриан Сезар (на нидерландском его имя, видимо, звучало как Корнелис Адрианссон[30] де Кейсер) был известным печатником. Уроженец Харлема, он осиротел в возрасте двух лет, мальчиком был служкой в голландской армии, а в подростковом возрасте стал подмастерьем у знаменитого лейденского печатника Кристоффела Плантейна. Похоже, что этому человеку не сиделось на месте, и он записался пушкарем на флот, который в 1595 году отплыл из Испании в Мексику. Там Сезар обосновался в Мехико, успешно работая в одной типографии, но судьбоносным для него оказался переезд в город Куатитлан, где Сезара в качестве еретика-лютеранина сдал инквизиции его земляк по имени Гильермо Энрикес. Сезара признали виновным в том, что он служил в армии кальвинистов, однако ему удалось отделаться легким наказанием, поскольку на тот момент он был лишь ребенком. Сезару было приказано публично отречься от своего еретичества, носить одеяние кающегося грешника и провести в тюрьме три года. Но за то время, что Сезар отбывал срок, он мог продолжать издавать книги, а после освобождения из тюрьмы вернулся к своему призванию печатника — его имя появлялось на титульных листах книг до 1620 года (см.^{21}). Схожую прыть демонстрировала в те же самые годы инквизиция на Канарских островах. В 1590-х годах в лапы местного трибунала попали несколько десятков англичан, «фламандцев», немцев и французов, а в 1597 году в ходе аутодафе в ереси были обвинены шестеро выходцев из Нидерландов. Один из них, Жак Банкересме, уроженец города Вере в Зеландии и житель Флиссингена, был отправлен в испанский монастырь с вечным запретом на посещение земель еретиков^{22}, а остальные пятеро получили тюремные сроки. Боцман Рикардо Мансен был приговорен к двум годам заключения с конфискацией имущества, Роке Коринсен — к четырем годам тюрьмы, купец Педро Себастьян и некий Хиральдо Уго получили по два года, а еще одному голландцу, чье имя записано как Гаспар Николас Клайсен, присудили год. Этому человеку, вероятно, еще и было велено больше никогда не показываться на Канарах, так что после нового появления там в 1611 году в качестве капитана «фламандского» корабля он был арестован. Нидерландский дипломат Дирк Роденбюрг обсуждал ситуацию с заключением Клайсена с королем Филиппом III, напомнив о том, что жесткие действия инквизиции внесли свою лепту в начало нидерландского восстания, однако моряку это не помогло^{23}. В 1612 году Клайсен был осужден как протестант-рецидивист, а 22 февраля 1614 года сожжен заживо. Спустя год вслед за ним на костер взошел Тобиас Лоренцо из Флиссингена, проживавший в городе Гарачико на Канарских островах^{24}. Более удачливыми — либо менее наивными, — чем Клайсен, были трое других капитанов: Жак Марсен из Флиссингена, Конрадо Хакобо из Дордрехта и фламандец Ханс Хансен[31]. Процесс инквизиции над этими людьми начался в марте 1593 года и продлился до ноября 1597 года, когда Хансен был приговорен по обвинению в ереси к двум годам заточения в монастыре. Его имущество было конфисковано, а сам он получил пожизненный запрет на посещение «земель еретиков». Возможно, столь мягкому приговору способствовало раскаяние Хансена, однако в дальнейшем он явно взялся за старое, поскольку его изображение было сожжено во время аутодафе, проходившего в кафедральном соборе в 1608 году. Но, как и его товарищи Марсен и Хакобо, чьи изображения были сожжены тогда же, у Хансена хватило ума не возвращаться на Канары.

За этими волнами преследований нидерландских протестантов, имевшими место около 1600 года, не последовало столь же масштабного продолжения — в XVII столетии состоялись лишь единичные процессы инквизиции в отношении голландцев. Одним из нескольких таких случаев, о которых имеются сведения, был продолжительный мексиканский суд по подозрению в ереси над Хуаном Ботом из Делфта, который закончился в 1638 году, когда дело этого 58-летнего судового механика было приостановлено, хотя ему не было позволено покинуть Новую Испанию^{25}. В 1648 году, в тот самый год, когда Испания подписала мирное соглашение с Соединенными провинциями, Хуан Федерико, капитан одного голландского корабля, был арестован трибуналом города Картахена-де-Индиас после того, как открыто признал, что является кальвинистом, однако ему удалось бежать^{26}. Спустя три десятилетия, в 1679 году, в Картахене был заключен в тюрьму еще один человек с таким же именем, когда четыре свидетеля выступили против 28-летнего медника Хуана Федерико Прейса, обвинив этого уроженца Лейдена в том, что он практиковал лютеранское и кальвинистское «сектантство». После того как Прейс признался в принадлежности к кальвинистской вере, он был изгнан в Испанию, а его имущество конфисковали[32].

Для многих голландцев торговые эмбарго, вводившиеся Филиппом II, сами по себе не становились стимулом к открытию Атлантического мира, даже если эти меры действительно вносили свою лепту в нидерландскую трансатлантическую экспансию. С экономической точки зрения сорваться с цепи голландскому льву позволили изменения, которые произошли благодаря военным действиям внутри исторических Нидерландов. Хаос, нищета и беспорядки в южных провинциях заставляли многих мужчин и женщин перебираться на север, а вместе с собой эти люди приносили свой опыт, знания и навыки, в связи с чем расширялась экономическая база северных провинций, прежде всего — Голландии. После того как испанские войска в 1585 году захватили порт Антверпена, северные мятежники перекрыли реку Шельду, по большому счету отрезав город от атлантической торговли. Это событие имело далеко идущие последствия, поскольку Антверпен традиционно выступал центром ввоза и перераспределения товаров из Южной Европы и колоний пиренейских держав. При этом функции Амстердама в торговой системе Габсбургов были сравнительно ограниченными. Товары на амстердамский рынок поступали преимущественно из Балтии и Скандинавии — туда же в основном отправлялись грузы из Амстердама, а единственной продукцией с Пиренейского полуострова на амстердамском рынке была соль. Через Амстердам товары с северных и восточных берегов Европы доставлялись по всем Нидерландам, а в обратном направлении через Амстердам шли экспортные грузы^{27}.

Ситуация полностью изменилась после 1585 года, когда испанские войска захватили Антверпен. Теперь отдельные торговцы и купеческие ассоциации из Голландии и Зеландии пытались заполнить этот разрыв, формируя прямые коммерческие связи с портами в Европе и за ее пределами. Внезапное разделение исторических Нидерландов на юг и север обусловило впечатляющий рост амстердамской торговли за счет не только Антверпена, но и портов Зеландии. Подавляющее большинство амстердамских купцов, которые присутствовали на рынке до резкого старта голландской коммерческой экспансии в 1590-х годах, продолжали вкладываться в традиционные направления торговли, импортируя пшеницу с Балтики или ведя дела с Норвегией и германскими землями. Однако некоторые из состоявшихся игроков были готовы брать на себя риски освоения новых рынков^{28}. Вместе с ними первые северные маршруты торговли на дальние расстояния прокладывали две внешние для Амстердама группы: купцы из Южных Нидерландов и «люди португальской нации» — к последним в основном относились иудеи, недавно обращенные в христианство. Купцы, прибывавшие из Антверпена и прилегающих к нему территорий Южных Нидерландов, выступали в качестве приводных ремней для хорошо налаженных международных взаимосвязей выходцев из этого региона. Значимость этих лиц также заключалась в том, что среди них было много купцов-финансистов, которые обеспечили Амстердаму важный рынок денег и капитала (см.^{29}, а также^{30}).

В 1590-х годах купцы как голландского происхождения, так и прибывшие из Южных Нидерландов сформировали торговые связи с портами России[33], Италии и Восточного Средиземноморья, а также, несмотря на продолжавшуюся войну, Испании и Португалии. К 1600 году Амстердам и порты Зеландии заняли доминирующую позицию в импорте соли из Португалии и экспорте туда зерна (см.^{31}). Наконец, немаловажным моментом было то, что голландцы стали совершать плавания в Индийском и Атлантическом океанах на собственных кораблях. Примечательным обстоятельством первых экспедиций в Бразилию, Анголу и Карибский бассейн было то, что их организаторы принадлежали к тем же самым фламандским семьям (включая такие кланы, как Мёйниксы, дю Мулены и ван де Керкховены), которые контролировали нидерландскую торговлю с Россией^{32}.

Смелости голландцам придавала Португалия — страна, сопоставимая с их собственной по размерам, населению и опыту в мореплавании, которая уже была состоявшейся европейской державой в Западной Африке, Бразилии и Индийском океане. Многие голландцы стали искусными моряками, пройдя обучение на борту португальских кораблей, а другие находились на португальской службе на побережье Индии — как правило, в Гоа, колонии, выступавшей важнейшим португальским форпостом на Востоке (см.^{33}). Были и такие голландцы, которые собирали информацию, оказавшись в португальском плену или останавливаясь в Бразилии, — все это становилось источником подробных сведений о местной экономике. Одним из этих людей был Дирик Рёйтерс, которого португальцы в 1618 году посадили в тюрьму в Рио-де-Жанейро, а затем отправили в Пернамбуку. Через два с половиной года ему удалось бежать, после чего Рёйтерс собрал различные португальские и голландские данные во влиятельное руководство по навигации «Светоч мореплавания» (1623). Основным источником для этой работы послужило пособие, выпущенное португальским специалистом по судоходству Мануэлем де Фигуэреду (два его издания выходили в 1609 и 1614 году). Рёйтерс снабдил работу Фигуэреду обильными комментариями и добавил как собственные наблюдения, так и свидетельства других голландских моряков, которые на тот момент уже приобрели серьезное знакомство с Атлантикой.

В коммерческих предприятиях голландская экспансия в Атлантике также следовала португальскому примеру. Хотя на первоначальных этапах этого процесса нидерландские купцы вели торговлю со своих кораблей, вскоре они приступили к созданию торговых форпостов в стратегических пунктах в Африке и на Американском континенте. Форт Маури на Золотом Берегу, Новый Амстердам на реке Гудзон и многочисленные мелкие пункты в Гвиане появились на основе факторий — именно такая модель имела особую значимость для португальской торговли в Индийском океане, что давало решающее преимущество перед торговлей, ограниченной бортом кораблей. Судам больше не требовалось стоять на якоре несколько месяцев подряд, ожидая, пока их трюмы заполнятся необходимыми товарами, — теперь уже местные агенты проникали на внутренние территории континентов и вели бартерную торговлю с местным населением, благодаря чему прибывающие корабли могли загрузить товар и сразу отплыть домой^{34}.

Атлантическую экспансию голландцев вдохновляли не только португальцы — свою лепту внесли и англичане: голландцы шли по следам вызывавших у них восхищение каперов эпохи Елизаветы Тюдор. Некоторые нидерландские моряки принимали участие в английских трансатлантических экспедициях, в том числе в плаваниях под руководством Фрэнсиса Дрейка и Джона Хокинса. Внешнеторговые и военные планы голландцев формировались под воздействием работ Ричарда Хаклита (Хаклюйта), в которых содержались детальная информация об испанских укреплениях, данные о населении и описание возможностей для коммерции. Кроме того, в своих первых путешествиях через Атлантику и дальше мыса Доброй Надежды голландцы отдавали предпочтение более опытным английским рулевым[34]. В то же время англичане (пока) не могли дать им пример организации системы океанского мореплавания. Очевидную модель для подражания могла бы предоставить Испания, однако для голландцев она никогда не была привлекательной в силу характера испанской державы, стремившейся к территориальной экспансии: такой империей не удалось бы управлять стране с нехваткой людей и ресурсов.

Дирик Рёйтерс был одним из тех многих голландцев, которые в конце XVI – начале XVII века на какое-то время задерживались в бразильских портах, — как правило, эти люди были вовлечены в сети португало-нидерландского взаимодействия. «Фламандцы» появлялись в Лиссабоне еще с начала XV века, но их торговая колония в португальской столице стала расширяться лишь через половину столетия после 1580 года, причем вполне впечатляющим образом. Лиссабон выступал европейским перевалочным пунктом для таких азиатских пряностей, как гвоздика, перец и мускатный орех, а также для товаров из Бразилии, и в XVI веке связи с Лиссабоном были важным фактором успеха Антверпена, уверенно превратившегося в главный центр торговли и финансов северо-запада Европы.

После 1560-х годов, по мере развития трехсторонней торговли между Антверпеном, Лиссабоном и Бразилией, сахар и другая продукция из этой латиноамериканской колонии Португалии стали играть значительную роль в торговых потоках Нидерландов. Торговля между Северными Нидерландами и Бразилией, которая придерживалась уже проложенных трехсторонних маршрутов, началась после того, как испанские войска захватили Антверпен и многие тамошние купцы перебрались на север. Голландские корабли, более совершенные, чем португальские каравеллы, которые были уязвимы для нападений английских каперов и пиратов и имели меньшую грузоподъемность, совершали плавания в Бразилию и обратно, перевозя большие партии сахара. В Лиссабоне власти позволяли иностранным кораблям направляться в Бразилию, пока за них давал поручительство кто-то из португальцев. Это условие предназначалось для того, чтобы корабль гарантированно вернулся в Португалию[35]. В качестве типичного примера таких путешествий можно привести экспедицию Пауэла Герритсена (Херритсена), который в 1593 году отплыл из Зеландии в Лиссабон, где его корабль простоял на якоре 15 недель, после чего отправился сначала в Сальвадор, а затем в Пернамбуку. Оттуда Герритсен привез 500 ящиков сахара и партию фернамбукового (бразильского) дерева[36]. В обмен на предметы роскоши был получен столь большой объем последнего товара, что начиная с 1599 года обработка этого дерева при помощи рашпилей для получения красящих веществ была привычным занятием для бродяг и воров, которые содержались в исправительном доме в Амстердаме — первом подобном заведении в Европе[37]. В том же 1599 году в один из словарей нидерландского языка были впервые включены понятия Bresilien hout («бразильское дерево»), Bresilien verwe («бразильский краситель») и Bresilien peper («бразильский перец»)[38].

Масштабные поставки бразильского дерева и сахара осуществлялись на корабле «Белый пес», одном из тех, что были захвачены английскими каперами в 1587 году. Из записей в его судовом журнале можно сделать вывод, что в торговле с Бразилией участвовали представители разных национальностей. Этот корабль, принадлежавший одному голландцу из Хорна, доставил некий груз из Данцига[39] в Лиссабон, где нидерландский купец зафрахтовал судно для путешествия в Бразилию с заходом на Канарские острова^{35}. Обратное плавание предполагалось завершить в Гамбурге. Об интернациональном характере этой торговли также можно судить по деятельности Яспара Базильерса — младшего, чья семья проживала в Антверпене, Амстердаме и Лиссабоне. Когда в апреле 1600 года Базильерс согласился перебраться в бразильский Сальвадор, он действовал по поручению Корнелиса Снеллинкса и Жерониму ди Ваддера в Лиссабоне, Винсента ван Хофе в Антверпене, Хендрика Эйленса в Роттердаме и еще нескольких амстердамских купцов. Возможно, Базильерс был одним из последних купцов, переселившихся в Бразилию, поскольку в 1605 году был издан прямой запрет на присутствие иностранцев в этой колонии. После этого всем европейским компаниям приходилось прибегать к услугам португальских посредников. Поэтому на помощь могли приходить семейные связи с Португалией, как это было в случае Ханса де Схота, купца из Южных Нидерландов, который базировался в Амстердаме и был связан с семейством Ансельму из Антверпена и Лиссабона. В 1595–1597 годах де Схот в партнерстве со своим шурином Антониу Ансельму из Лиссабона снарядил шесть голландских кораблей, которые направились в Сальвадор или Пернамбуку (см.^{36}). Не вполне понятно, с кем из португальцев контактировал Йохан ван дер Векен, предприимчивый купец-банкир, также родившийся в Южных Нидерландах, который перебрался в Роттердам и стал торговать с Бразилией в 1597 году. «Золотой лев», один из кораблей, которые он помогал зафрахтовать, в 1597 году вышел из Роттердама в португальскую Виану, где его загрузили товаром местные купцы. Все оставшиеся после этого емкости в трюме корабля предназначались для использования роттердамцами, чьи товары включали ткани, оловянные изделия и гвозди. В конце 1599 года корабль вернулся обратно в Роттердам с сахаром и бразильским деревом[40].

Не вполне корректно называть эту торговлю с Бразилией с использованием нидерландских кораблей и грузов именно нидерландской торговлей — скорее, это был процесс, в котором участвовали представители разных стран. В те времена данный момент имел совершенно прикладное значение, поскольку каперы, которых снаряжали нидерландские адмиралтейства, регулярно захватывали корабли, направлявшиеся с товарами в Бразилию или доставлявшие грузы оттуда. Около 1600 года Генеральные штаты разрешали осуществлять подобные захваты, исходя из допущения, что основные выгоды от грузов, которые перевозились голландскими или иностранными кораблями, доставались испанцам и португальцам[41].

Тесное сотрудничество в рамках бразильской торговли жителей Северных и Южных Нидерландов — голландцев и фламандцев — принимало различные формы. Капитаны голландских кораблей, направлявшихся в Бразилию, искали фламандских матросов, которые вызывали меньше подозрений в религиозном плане[42], лучше владели португальским языком и имели больше опыта в плаваниях у берегов Нового Света. Поэтому в 1590-х годах голландские корабли по пути в Пернамбуку часто заходили на Канарские острова, в Кадис или на Мадейру, чтобы принять на борт фламандцев[43]. Канары стали важным перевалочным пунктом голландской торговли: именно сюда свозили из Нидерландов ткани и провиант, которые, вероятно, частично предназначались для реэкспорта в американские колонии^{37}. Голландские корабли также использовали острова Атлантического океана для того, чтобы избежать прохождения таможенного контроля в Порту и Лиссабоне, и для вывоза официально не заявленных партий сахара и древесины из Бразилии в Соединенные провинции^{38}. Еще одним механизмом, который голландцы использовали во избежание проблем, был фрахт кораблей, принадлежавших немцам. Большинство кораблей, которые в 1600 году были зарегистрированы в Бразилии как германские, на деле явно были нидерландскими^{39}.

Богатства Испанской Америки также были могучим искушением для многих судовладельцев из Голландии и Зеландии, отправлявшихся на их поиски^{40}. Как правило, они использовали связи с фламандцами в андалусийском Санлукаре и близлежащей Севилье, где находился порт, из которого испанские флотилии и галеоны совершали плавания в Новый Свет. Доходы от нидерландской торговли в Севилье использовались для приобретения товаров, направлявшихся в Испанскую Америку, где голландцы вели неафишируемую торговлю, действуя в целях безопасности под прикрытием имен своих испанских друзей и коллег. Именно таким способом в конце XVI века нидерландские купцы прикарманили суммы в размере от 200 до 400 тысяч дукатов, поступившие в качестве платежей за поставленные голландцами товары^{41}. В качестве одного из первых примеров нидерландских экспедиций в испанские колонии можно привести плавание корабля «Фортуна», который в 1593 году отправился из Арнемёйдена в Санто-Доминго. Это судно снарядили Йоханнес Хенрикус из Харлема, поселившийся в Севилье еще в 1570-х годах, и его зять. Команду корабля возглавляли голландцы, но для конспирации капитан и еще несколько членов команды были испанцами[44]. В ходе предшествующих экспедиций, которые организовал Хенрикус, товары поставлялись Педро Орто Сандовалю, судье в аудиенсии [королевском апелляционном суде] Санто-Доминго, одному из самых влиятельных людей на Эспаньоле[45]. Эти личные взаимосвязи были бесценным ресурсом для подобной разновидности незаконной торговли.

Уже упоминавшийся бразильский торговец Йохан ван дер Векен также взял на себя установление прямых коммерческих связей с испанскими колониями, полностью минуя Севилью. В 1597 году ему было предоставлено право снарядить два судна, «укомплектованные голландцами и прочими иностранцами, для плавания к берегам Гвинеи, Перу и Вест-Индии, чтобы вести в этих местах торговлю и заключать сделки» с местным населением[46]. Еще одним купцом, «открывшим Америку», был Балтазар де Мушерон. В 1595 году Штаты (правительство провинции) Зеландии предоставили ему право бесплатного конвоя[47] для партии товаров в Испанскую Вест-Индию — вероятно, на Маргариту[48]. Мушерон был, несомненно, знаком с промыслами жемчуга у побережья Венесуэлы, в особенности у берегов Маргариты. Именно в эти годы нидерландские моряки посредством бартерного обмена или воровства добыли так много жемчуга, что он перестал использоваться в качестве местных денег (см.^{42}, а также^{43}). Другие голландские корабли возвращались из Карибского бассейна с грузами табака, которые приобретались на бартерной основе у туземцев в Кумане на северо-востоке Венесуэлы и у испанских поселенцев на Тринидаде[49]. Наконец, на протяжении нескольких последних лет XVI века 1500 человек на 20 голландских кораблях участвовали в закупке шкур в Санто-Доминго и на Кубе в интересах кожевенной индустрии Амстердама[50]. Для купцов-первопроходцев из Соединенных провинций торговля с Вест-Индией была полна рисков. Они мало что знали о ветрах, течениях, мелях и об очертаниях новых берегов, а равно и о том, в чем нуждались их обитатели. Прежде чем постоянные контакты были установлены, многие корабли вернулись в нидерландские порты, не распродав свой товар[51].

В торговле с Бразилией и карибскими колониями Испании голландцы стремились шаг за шагом выходить из той многонациональной сети взаимосвязей, в которой они участвовали прежде. То же самое происходило и в их торговле с Северной Америкой. Обычно событием, положившим ей начало, считается исследовательская экспедиция Генри Гудзона в 1609 году[52], однако Северная Америка и до этого была соблазнительной целью для нидерландских купцов^{44}. В 1590-х годах (точные даты неизвестны) некоторые из них прекратили закупку трески из Ньюфаундленда в английских портах Плимуте и Дартмуте, предпочтя отправлять туда напрямую собственные корабли. На треску обменивались нидерландские товары, а затем рыба продавалась в таких портах Южной Европы, как Аликанте, Кадис, Генуя, Легорн и Марсель, хотя в первые десятилетия XVII века физический и денежный объем этой торговли был довольно скромным (см.^{45}). Точно так же еще в конце XVI века, то есть до путешествия Гудзона, голландские купцы впервые отправились в Северную Америку благодаря возможностям торговли пушниной. К 1605 году группа амстердамских купцов получила отказ на свой запрос на единоличное право вести в течение шести месяцев торговлю с Новой Францией[53], поскольку это направление было «уже известно» французским властям^{46}. А еще год спустя французский посланник в Гааге жаловался от лица своего короля на то, что группа нидерландских контрабандистов ловила бобров и другого пушного зверя на «великой реке» в Канаде (см.^{47})[54]. Впрочем, основным направлением деятельности голландцев на территории нынешней Канады был вывоз из района Ньюфаундленда трески, которая затем продавалась в Средиземноморье. В ходе этой интернациональной торговли для лова рыбы к берегам Ньюфаундленда доставлялись люди из Бретани, Нормандии или Португалии, а также треска закупалась у местных английских и французских рыбаков^{48}.

После того как Генеральные штаты опубликовали устав будущей монопольной компании, которой предполагалось поручить открытие новых проливов, портов, стран или отдельных территорий в Северной Америке, в октябре 1614 года состоялось слияние четырех компаний, занимавшихся импортом пушнины из восточной части этого континента. Торговцы, работавшие на вновь образованную Компанию Новых Нидерландов, получили исключительное право на плавания в «недавно открытые земли, расположенные в Америке между Новой Францией и Виргинией, морское побережье которых находится между 40 и 45 градусами северной широты, и ныне именуемые Новыми Нидерландами». На одном из островов на реке Гудзон эта компания возвела торговый пункт, назвав его Форт Нассау^{49}. За девять месяцев до основания Компании Новых Нидерландов появилась еще одна структура, деятельность которой была сосредоточена в Северной Атлантике — Северная компания (Noordsche Compagnie), до 1642 года обладавшая монопольным правом на нидерландский китобойный промысел. Многие купцы, занимавшиеся торговлей с Новыми Нидерландами, также привлекались ею в качестве перевозчиков товара или руководителей территориальных подразделений^{50}.

Точная дата начала нидерландских плаваний в Западную Африку неизвестна, однако это уже определенно произошло к сентябрю 1592 года, когда Якоб Флорис ван Ланген подал заявку на патент для своего глобуса. Как утверждал изобретатель, этот инструмент помогал его соотечественникам совершать путешествия в Пернамбуку, а также на архипелаг Сан-Томе и Принсипи в Гвинейском заливе^{51}. Беренд тен Бруке (Бернардус Палуданус) в своей книге 1596 года представил информацию о торговле и путешествиях вдоль берегов Африки и близлежащих островов, основанную на сведениях португальских источников и голландских очевидцев. В некоторых своих описаниях Палуданус полагался на данные, предоставленные голландскими шкиперами, хотя для других территорий, таких как побережья Конго и Анголы, он просто воспроизвел работу португальского исследователя Дуарте Лопеса, который совершил путешествие по Конго и в 1591 году выпустил книгу, основанную на собственном опыте. Ее перевод на нидерландский вышел в 1596 году (см.^{52}).

В существующей научной традиции принято считать, что нидерландскую торговлю с Африкой начал капитан из Медемблика по имени Барент Эрикссон. Находясь в заключении на острове Сан-Томе, он подробно узнал от французских сокамерников о торговле золотом, которая велась в португальском форте Сан-Жоржи-да-Мина. Оказавшись на свободе, Эрикссон поспешил вернуться в Голландию, чтобы заинтересовать финансистов коммерческой экспедицией на Золотой Берег, который вскоре стал процветать в ущерб португальцам^{53}. Через непродолжительное время на всем побережье Западной Африки было не протолкнуться от нидерландских кораблей, которые вывозили оттуда золото и слоновую кость. По имеющимся оценкам, в 1592–1607 годах экспедиции в Африку совершили две сотни судов. К 1615 году туда стало ежегодно прибывать по 60 кораблей, в трюме каждого из которых находилось в среднем 200 тысяч эллей[55] тканей, 40 тысяч фунтов медных изделий и 100 тысяч фунтов бус на нитках, а также ряд других товаров[56]. Испанский король Филипп III проинформировал вицекороля Португалии, что торговля голландцев с Миной и Гвинеей была столь прибыльной, что обеспечивала финансовую базу для их флотилий и предприятий «в обеих Индиях»[57].

Побережье к югу от мыса Лопес, расположенного в нынешнем Габоне, изначально находилось за пределами досягаемости голландских кораблей. С мая по январь пересекать Гвинейский залив было чрезвычайно сложно из-за сильных южных ветров, а еще более опасным плавание около мыса Лопес делало быстрое морское течение. После того как корабли огибали этот мыс, их поджидала бесконечная борьба с ветрами и течениями вплоть до самых берегов Юго-Западной Африки^{54}. Однако в начале XVII века у голландцев появились навыки плавания и в этих водах. Усилиями первопроходца Питера Брандта голландцы расширили сферу своей деятельности до юго-западного побережья Африки, где массовой статьей экспорта была слоновая кость. Брандт установил ряд торговых контактов с африканцами на реке Конго и на побережье Лоанго, действуя от лица своего поручителя, амстердамского купца Герарда Рейнста, который в дальнейшем стал генерал-губернатором нидерландских владений на Востоке[58]. Отчасти благодаря неутомимым трудам Брандта нидерландские корабли стали появляться неподалеку от незащищенной португальской фактории Мпинда в устье реки Конго в таком количестве, что в 1609 году Филипп III решил построить там укрепление[59]. Именно в Мпинде голландцы выступили в интересах одного союза местных племен три года спустя, в сентябре 1612 года, когда крупный нидерландский корабль и одно легкое судно вступили в сражение с направленными из Луанды четырьмя португальскими каравеллами с экипажем в 300 человек. Результат этого столкновения был бы заранее предрешен, если бы не вмешательство воинов местного княжества Сонхо: поскольку они вступили в союз с голландцами, португальцам пришлось отступить^{55}. Добиваться расположения голландцев правитель Сонхо начал шестью годами ранее, направив послание Генеральным штатам, на которое был дан благоприятный ответ, что, возможно, привело к заключению формального торгового соглашения. При этом правитель Сонхо, похоже, стремился заручиться военной поддержкой голландцев не столько против португальцев, сколько против королевства Конго, от которого он старался отделиться^{56}.

Торговля с Африкой была для голландцев непростым делом. Штаты провинции Голландия стимулировали ее, освобождая направляющиеся в Африку корабли от платы за конвой, однако военный флот для защиты торговли на тех территориях, на которые претендовали пиренейские монархии, отсутствовал. В результате риски этой торговли были сопоставимы с прибылями, а вот насколько она была доходной, в точности неизвестно, хотя в первые два десятилетия XVII века объем нидерландской торговли африканским золотом и слоновой костью оценивался в 1,2–1,5 миллиона гульденов в год[60]. В 1610-х годах голландские коммерческие интересы укрепились благодаря купцам из Амстердама и Мидделбурга, которые объединили усилия в рамках нескольких компаний, получивших название Гвинейских^{57}. Зачастую эти компании действовали сообща без подписания каких-либо формальных соглашений, тем самым пытаясь противостоять практике африканских торговцев, которые задирали цены сразу после того, как на их берегах появлялось больше одного корабля^{58}.

Война и торговля не были занятиями, совершенно отделенными друг от друга. Каперство выступало лишь одним из инструментов для добычи богатств Африки и Америки, поэтому капитаны торговых кораблей без колебаний захватывали вражеские суда. Например, за первые семь месяцев 1600 года в каперских экспедициях участвовали 27 из 77 нидерландских кораблей, находившихся в Атлантическом океане^{59}. Поэтому голландцы просто шли следом за знаменитыми каперами Елизаветинской эпохи в Англии, такими как Френсис Дрейк и Джон Хокинс. Связь голландцев с их английскими соседями носила естественный характер с 1585 года, когда королева Елизавета обеспокоилась происходившей по ту сторону Ла-Манша испанонидерландской войной. Годом ранее принц Вильгельм Оранский стал жертвой французского наемного убийцы, действовавшего по заданию испанской монархии, к тому же у испанцев оставались возможности установить контроль над нидерландскими морскими портами. После того как в испанских портах были захвачены все английские суда, Елизавета решила заключить соглашение с Генеральными штатами Соединенных провинций, которое было подписано в августе 1585 года во дворце Нансач в Англии. Королева обещала Нидерландам долгосрочную военную поддержку в обмен на передачу англичанам в качестве залога трех портов в Зеландии — Брилле (Ден Брила), Флиссингена и Раммекенса — до тех пор, пока вся помощь не будет возмещена. Кроме того, фаворит королевы Роберт Дадли, граф Лестер, становился генерал-губернатором, а двое англичан получали места в Государственном совете Соединенных провинций (см.^{60}).

В результате с 1585 по 1604 год война Нидерландов против монархии Филиппа II пересекалась с английскими боевыми действиями против Испании, которые наполовину велись силами каперов^{61}. Основной реакцией Испании на эти события была отправка в 1588 году в поход Непобедимой армады, задачей которой было не только завоевание Англии, но и отвоевание Нидерландов, чего невозможно было достичь без основательного поражения англичан^{62}. Провал этого замысла лишь усилил англо-голландский альянс.

Исходно голландцы действовали «в тени» искушенных английских каперов, которые преследовали испанские корабли и колонии на протяжении десятилетий. Однако в 1590-х годах атлантический фронт появился уже в войне, которую голландцы вели с испанцами. Двое врагов Габсбургов объединили усилия в 1596 году, блокировав порт Кадис на атлантическом побережье Испании. В этой акции под командованием англичан приняли участие 12 тысяч английских и 15 тысяч нидерландских солдат. Кадис был захвачен и разграблен, однако предназначенные для отправки в Америку партии товаров испанского торгового флота (который все больше использовал именно этот порт вместо Севильи) уцелели. Поэтому несмотря на то, что сражение при Кадисе произвело на испанцев впечатление великого ужаса, в финансовом отношении оно определенно было безуспешным. Кроме того, с помощью этой операции не удалось воспрепятствовать планам испанцев по снаряжению новой армады, которая не смогла добраться до берегов Британии лишь из-за разгула стихий и технических проблем^{63}.

После 1597 года боевые действия Соединенных провинций на море координировали пять адмиралтейств — Амстердама, Мааса (располагавшееся в Роттердаме), Зеландии (в Мидделбурге), Фрисландии (в Доккюме, а затем в Харлингене), Западной Фрисландии и Северной Голландии (попеременно в Энкхёйзене и Хорне). Эти находившиеся под надзором Генеральных штатов структуры строили, финансировали и комплектовали командами корабли, а также участвовали в сражениях с неприятелем. После операции в Кадисе Нидерланды вели войну в одиночку: Англия в последующие несколько лет воздерживалась от дальнейших боевых действий, а в 1604 году, через год после смерти королевы Елизаветы, заключила мирный договор с Филиппом III. Тем временем война в Атлантике продолжилась уже в 1596 году, когда два корабля под командованием Балтазара де Мушерона атаковали португальский форт Сан-Жоржи-да-Мина — ключевой пункт для контроля над Золотым Берегом. Это нападение оказалось неудачным, но спустя два года команда де Мушерона нашла новую цель — остров Принсипи, где попал в плен уже упоминавшийся Барент Эрикссон, а небольшая группа португальских поселенцев управляла сахарными плантациями, на которых трудились порабощенные африканцы. На сей раз захват удался, после чего голландские фермеры и ремесленники сошли на берег, чтобы начать колонизацию. Однако еще до того, как на Принсипи удалось доставить подкрепление из Нидерландов, новые колонисты покинули остров из-за возникших между ними разногласий и вспышек лихорадки в сезон дождей, унесшей немало жизней (см.^{64}).

Де Мушерон участвовал и в еще одной, самой масштабной на тот момент, экспедиции. В марте 1599 года Генеральные штаты инициировали секретный контракт, который от их лица подписал Йохан ван Олденбарневелт — великий пенсионарий Голландии[61], в иерархии официальных лиц Соединенных провинций уступавший по статусу только самому статхаудеру, — а второй стороной выступили де Мушерон и Питер ван дер Хаген, еще один богатый купец, бежавший из Фландрии. Им было поручено собрать флотилию, для того чтобы в ближайшие два года напасть на один из портов пиренейских держав, захватить как можно больше вражеских судов, а также атаковать корабли, города и порты неприятеля, оккупировав отдельные из них. Командующим этой флотилией был назначен Питер ван дер Дус, уроженец Лейдена, закаленный в сражениях с испанцами, — 11 годами ранее он прославился тем, что захватил один из галеонов Непобедимой армады. 15 мая 1599 года 73 корабля отплыли из Флис-сингена с целью устроить блокаду Лиссабона наподобие той, что отрезала от моря Антверпен. Однако затем выяснилось, что голландцы упустили из виду португальский флот, который должен был прийти из Вест-Индии, и часть эскадры ван дер Дуса была направлена на Канарские острова, по примеру Френсиса Дрейка (1595)[62]. Там голландцам удалось захватить город Лас-Пальмас и уничтожить неприятельские корабли, но испанцы нанесли ответный удар и прогнали голландцев^{65}. Вскоре после этого, в середине октября, голландцы легко захватили остров Сан-Томе — португальскую сахарную колонию, которая была конечным пунктом экспедиции[63]. Но в дальнейшем захватчики — «лютеране конфедерации Нижней Германии», как они именовались в португальских документах, — столкнулись с чередой неудач. Когда начались дожди, у голландцев размок провиант, а тропические болезни распространялись со скоростью пожара. Не менее 15 командиров и 1800 низших чинов умерли — частью на острове, частью на отплывших от него кораблях. Среди погибших был и сам адмирал ван дер Дус (см.^{66}) — уже после его смерти небольшая эскадра пересекла океан и устроила бомбардировку столицы Бразилии Сальвадора. Однако эти действия были недостаточными и слишком запоздалыми. Если не считать масштабное опустошение Сан-Томе, где захватчики сожгли все, что попалось им под руку, — город, церкви и сахарные мельницы, — то главным результатом экспедиции был предупредительный сигнал для Испании, что голландцы способны снарядить крупную флотилию (см. рис. 1).

Рис. 1. Нидерландские корабли возвращаются из Бразилии в 1605 году после двухлетней каперской экспедиции. Картина Хендрика Врома. Публикуется с разрешения Рейксмюсеума (Амстердам)

Этот гигантский финансовый урон заставил нидерландские власти как следует задуматься относительно новых подобных начинаний. Единственная выгода от крупномасштабных экспедиций заключалась в захвате вражеских кораблей в ходе подобных предприятий. Хотя каперство порой замедляло экспедиции, оно пользовалось поддержкой адмиралтейств и Генеральных штатов, утверждавших, что захваченные трофеи выступали хотя бы частичной компенсацией издержек, понесенных владельцами кораблей. Новая попытка захватить отправляющийся в Ост-Индию или прибывающий оттуда португальский флот была предпринята в 1606–1607 годах, когда нидерландские адмиралтейства направили на Пиренейский полуостров три отдельные флотилии, причем всякий раз при финансовой поддержке ОИК. Логистические проблемы помешали довести эти начинания до конца, но после третьего промаха представилась великолепная возможность напасть на испанский военный флот на Гибралтаре — и на сей раз голландцам сопутствовала удача. Поражение испанского флота навсегда осталось в истории как одно из главных морских свершений голландцев в их продолжительной войне с Габсбургами^{67}.

Голландцы вели войну с Габсбургами и на Американском континенте. Каперы вторгались в американские воды, и в последние годы XVI века две частные флотилии отплыли из портов Соединенных провинций в поисках более быстрого торгового пути в Восточную Азию; одновременно с этим стояла задача нанести испанцам урон на западном побережье Южной Америки[64]. Голландцы воспроизводили действия англичан: они прошли через Магелланов пролив, захватили несколько испанских кораблей и на короткое время заняли город на острове Чилоэ неподалеку от южного побережья Чили. Однако нанести существенный ущерб противнику не удалось, а вдобавок экипажи нидерландских кораблей понесли огромные потери[65]. Одной из причин этого провала были меры предосторожности, предпринятые испанскими защитниками Перу: вице-король этой колонии уже поджидал прибытия голландских экспедиций.

В первые годы XVII века голландские военно-морские приготовления регулярно беспокоили габсбургские власти. Правитель Испанских Нидерландов эрцгерцог Альбрехт в 1606 году писал Филиппу III о замыслах по снаряжению нидерландского флота из 70–80 кораблей с шестью тысячами человек экипажа, который должен был атаковать порты Портобело и Картахены на карибском побережье Испанской Америки и захватить Гавану^{68}. В действительности экспедиция, направленная в 1606 году Генеральными штатами, была куда более скромной: в ней участвовали три больших корабля и одно легкое судно, направившиеся в Бразилию. После неудачной попытки захватить несколько фортов экспедиция вернулась обратно, понеся существенные потери[66]. Опасения Габсбургов также были связаны с тем, что голландцы установили связи с испанскими подданными. В одном подобном случае командующие нидерландской флотилией, стоявшей на якоре в Ла Ягуане (Санто-Доминго), зачитали воззвание от статхаудера принца Морица, в котором жителям острова предлагались защита и военная помощь при условии, что они отрекутся от присяги королю Испании и откажутся от римско-католической веры[67]. У голландской угрозы Кубе также была религиозная составляющая — по меньшей мере так представил дело местный испанский губернатор, утверждавший, что пришлые пираты и корсары (вероятно, имелись в виду голландцы) распространяли небольшие брошюры с еретическими изречениями, переведенными с их родного языка^{69}. Поскольку терпимое отношение к контактам иностранцев с испанскими подданными больше не допускалось, испанский Совет по делам Индий в дальнейшем решил начать выселение людей с двух территорий — северного побережья Эспаньолы (Санто-Доминго) и Нуэва-Эсихи на востоке Венесуэлы. Аналогичный план перемещения населения из двух городов на Кубе в итоге не был реализован[68].

Одна из встреч с коренными американцами, которая состоялась в Чили в 1600 году, принесла голландцам понимание того, что индейцы, недовольные испанским господством, являются их потенциальными союзниками. Появление нидерландской флотилии в Чили совпало с масштабным движением сопротивления испанскому владычеству племени мапуче — его кульминацией стало разрушение города Вальдивия, многие жители которого были убиты. После того как голландцы высадились на берег, их могли по ошибке принять за испанцев, чем, вероятно, и объясняется убийство туземцами 50 моряков^{70}. Тем не менее голландцам и индейцам удалось организовать совместные действия против испанцев. В других частях Нового Света индейцы также стремились сформировать с голландцами общий фронт против испанцев. В 1613 году совместный налет нидерландских каперов и карибских лучников из Гвианы стал серьезной угрозой для испанских поселенцев в Тринидаде^{71}. В качестве еще одного примера можно привести одного из коренных жителей Тринидада по имени Нипуйу, который регулярно присоединялся к голландским экспедициям против испанцев: у него были собственные основания для мести, поскольку ему удалось бежать от рабства или принудительного труда[69]. Председатель аудиенсии Санта-Фе (в нынешней Колумбии) не удивлялся связям между голландцами и индейцами: «Индейцы с радостью принимают их компанию, поскольку подражают их варварскому образу жизни». Кроме того, утверждал он, голландцы «позволяют им наслаждаться полной свободой, не заставляя их платить дань, трудиться или подчиняться сладостному бремени Евангелия, которое, как они полагают, тяжело дается индейцам»[70].

В качестве возможных союзников голландцы воспринимали и чернокожих рабов в испанских и португальских колониях. Участники флотилии Нассау во время своих экспедиций 1620-х годов (о них пойдет речь ниже) определенно убедились в том, что чернокожие обитатели Перу представляют собой «пятую колонну». Вице-король Перу заявлял, что голландские захватчики взяли с собой целые сундуки с грамотами об освобождении рабов в этой колонии, а также большое количество оружия для раздачи невольникам. Кроме того, одно из подразделений этой флотилии направилось в Писко, чтобы разжечь там восстание рабов^{72}. Угроза возможного союза между рабами и голландцами сохранялась. Как сообщали в 1637 году испанские колониальные власти, один корабль с Кубы доставил в соседний Санто-Доминго примечательное послание о приближении флота Республики Соединенных провинций, состоящего из 80 кораблей. Утверждалось, что эта экспедиция была направлена в ответ на некое письмо, которое чернокожие и «мулаты» Санто-Доминго послали принцу Оранскому, пообещав сдать голландцам остров, если он направит туда 500 человек. Тем не менее в итоге все это оказалось просто слухами[71].

В дальнейшем испанские защитники Санто-Доминго и Кубы изгнали голландцев из обеих колоний. В морской битве, состоявшейся в 1605 году у южного побережья Кубы между шестью или семью испанскими галеонами и тремя десятками кораблей других европейских стран (включая 24 нидерландских), которые участвовали в контрабандной торговле, погибли голландский командующий Абрахам дю Варн и весь экипаж его корабля[72]. Столь же бескомпромиссно испанские власти действовали в Санто-Доминго, в чем в 1607 году на собственной шкуре убедились пятеро моряков с одного корабля из Роттердама. Когда они сошли на берег неподалеку от одного из эвакуированных испанцами городов, перед ними внезапно появились испанский сержант и его солдаты. Трое голландцев были затем приговорены к смертной казни, а еще двое, юных лет, были отправлены в Испанию служить на королевских галерах (см.^{73}). Кроме того, испанцы нанесли сокрушительный удар по неприятелю в лагуне у полуострова Арая в Венесуэле, где голландцы начиная с 1599 года беспрепятственно занимались заготовками соли. В 1605 году многие торговцы солью погибли при встрече с испанской эскадрой из 18 кораблей, экипаж которых в общей сложности насчитывал 2500 человек (см.^{74}).

На атлантическом побережье Африки нидерландские моряки тоже пытались отбить колонии у пиренейских держав. После провальной экспедиции в Сан-Жоржи-да-Мину и кратковременной оккупации островов Сан-Томе и Принсипи голландцам представилась еще одна возможность покорить первый из этих пунктов в 1606 году, когда один португальский солдат, дезертировавший из форта, был пойман людьми из местного народа эфуту и передан голландским купцам в Аккре. Купцы доставили этого беглеца в Нидерланды, где он рассказал о скудных запасах провизии и низком моральном духе солдат в Сан-Жоржи-да-Мине. Голландцам показалось, что момент для захвата форта созрел, поэтому несколько купцов объединили усилия и в конце лета 1606 года организовали экспедицию из шести военных кораблей. Однако португальцы были столь же хорошо осведомлены о действиях голландцев. Когда нидерландские солдаты высадились в Маури в земле Асебу, их уже поджидала там португальская армия со вспомогательным отрядом африканцев из Мины — в итоге десятки голландцев были убиты^{75}. Однако голландцы не пали духом и спустя шесть лет вернулись в Маури по приглашению правителя земли Сабу, хотя после того, как вступило в силу Двенадцатилетнее перемирие[73] между Испанией и Соединенными провинциями, в этих краях увеличилось присутствие португальских военных кораблей. Для защиты чрезвычайно прибыльной торговли золотом здесь по распоряжению Генеральных штатов было построено укрепление, вскоре получившее название Форт Нассау и ставшее нидерландским плацдармом в Африке[74].

Хотя морские сражения между голландцами и пиренейскими державами не прекращались, на европейском фронте война стала заходить в тупик. Общественное мнение Республики Соединенных провинций раскололось на два лагеря — «партию войны» и «партию мира». Предводителем партии мира стал Олдербарневелт, а лидером партии войны оказался статхаудер Мориц, черпавший поддержку в рядах последователей жесткой версии кальвинизма и среди тех, кто был заинтересован в каперстве и расширении коммерции в условиях войны. В этом столкновении победил Олденбарневелт, убедивший как статхаудера, так и городские муниципалитеты в необходимости перемирия с испанцами.

В ходе переговоров, начавшихся в 1606 году, Испания подняла вопрос о недавних голландских успехах в Ост– и Вест-Индии. Столкнувшись с возражениями испанцев, Олденбарневелт изначально думал отказаться от этих завоеваний, но затем принял противоположное решение, чтобы не вызвать бурю протестов. Нидерландская делегация действительно оценивала даже скромные объемы торговли с «Индиями» столь высоко, что отказалась принять единственное условие признания суверенитета Соединенных провинций, выдвинутое испанской стороной в феврале 1608 года, — уход с этих территорий. Хотя один из испанцев, участвовавших в переговорах, сообщал своему королю об уверенности в том, что голландцы откажутся от своей «индийской» торговли, этот пункт так и не лег на бумагу (см.^{76}). Тем не менее в 1609 году затянувшиеся переговоры увенчались заключением перемирия на 12 лет, в рамках которого испанский король наконец признал семь мятежных провинций в качестве «свободных земель, государств и провинций», на которые он не мог претендовать. Пока это перемирие действовало, территориальные рубежи оставались неизменными — в результате была надолго закреплена граница между Северными и Южными Нидерландами, которая в основных чертах сложилась как минимум в момент завоевания испанцами Антверпена в 1585 году.

Единственным крупным военным предприятием голландцев за годы Двенадцатилетнего перемирия была экспедиция к западному побережью Южной Америки в 1614 году. Стремительно добравшись до Тихого океана, эскадра из пяти кораблей под командованием опытного мореплавателя Йориса ван Спилбергена столкнулась с шестью испанскими судами, имевшими прекрасный экипаж, но уступавшими голландцам по огневой мощи. В последовавшем сражении при Каньете люди ван Спилбергена одержали славную победу, потопив флагманский корабль испанцев и потеряв лишь 40 моряков, тогда как у испанцев было по меньшей мере четыре сотни убитых. Затем голландцы угрожали нападением на Кальяо, однако внушительные оборонительные сооружения, построенные вице-королем Перу, ввели ван Спилбергена в заблуждение, и он решил отказаться от масштабных наступательных действий. После того как нидерландский флот в итоге отплыл в западном направлении, испанские власти, должно быть, вздохнули с облегчением (см.^{77}).

Тем временем сама Республика Соединенных провинций оказалась на грани гражданской войны. Все началось с того, что теологический диспут двух университетских профессоров вызвал серьезное брожение умов и привел к столкновению ремонстрантов (арминиан)[75] — сторонников «инклюзивной» церкви, которая могла бы вмещать максимально возможный спектр вариантов протестантизма, — и контрремонстрантов, поборников ортодоксальной ревизии кальвинистской доктрины. Городские магистраты Голландии во главе с Олденбарневелтом одобряли «инклюзивную» церковь и защищали пасторов-ремонстрантов от их противников. Но среди последних было много давних оппонентов Олденбарневелта и магистратов, и эти люди не упустили возможность мобилизации против своих недругов. Энергию их действиям придавало множество внутренних конфликтов, которые уводила на задний план война, в результате чего религиозный диспут превратился в проблему национального масштаба, вокруг которой могли объединяться многие разнородные группы (см.^{78}).

Поскольку на горизонте замаячила гражданская война, статхаудер Мориц встал во главе контрремонстрантов и в 1618 году совершил государственный переворот, использовав свои новые полномочия для удаления арминиан из городских советов Голландии. В этой чрезвычайно накаленной обстановке для разрешения арминианской дискуссии был организован Дордрехтский синод — общенациональный съезд представителей Реформатской церкви. Его участники открыто обвинили ремонстрантов в ереси и смуте, в которые они ввергали государство и церковь. Примерно в это же время Олденбарневелт был подвергнут допросу Генеральными штатами, признан виновным в измене и публично казнен. Тем самым появилась возможность для возобновления конфликта с Испанией. Олденбарневелт рассчитывал на длительный мир, однако «партия войны» была одержима продолжением боевых действий сразу по истечении перемирия в 1621 году. К тому моменту голландцы наконец стали «хозяевами в собственном доме»: еще в 1616 году они выполнили последние финансовые обязательства перед английскими союзниками, после чего заложенные англичанам города вернулись под власть Соединенных провинций^{79}.

Благодаря перемирию 1609 года и окончательной выплате долга Англии в 1616 году Соединенные провинции превратились в фактически самостоятельное государство, однако курс их коммерческой политики был определен еще в 1590-х годах. Перехватив возможности, которые предоставляли война и последующее падение Антверпена, купцы из Амстердама и других портов Северных Нидерландов установили прямые связи с портами Средиземноморья, Индийского и Атлантического океанов. Голландцы успешно бросили вызов португальцам в Африке, но оставались их младшими коммерческими партнерами в Бразилии и играли незначительную роль в чрезвычайно прибыльной торговле с Испанской Америкой. Планы по созданию ВИК, которые разрабатывались как до, так и во время Двенадцатилетнего перемирия, были направлены на превращение голландцев в ведущую коммерческую силу в Атлантическом мире. Чтобы спущенный с цепи лев зарычал, требовалось главное — война с врагом, пиренейскими державами.