Глава 3 Закат империи
Соединенные провинции были единственной республикой среди атлантических держав XVII века[211]. Эта страна не просто жила без монарха — в Атлантическом мире многие полагали, что ею руководят купцы, под которыми подразумевались директора ВИК. За это голландцев подвергали осмеянию в таком же духе, как один римский папа XV века принижал Лоренцо Великолепного из рода Медичи, называя его «просто торговцем»{232}. Например, когда в 1640-х годах голландцы яростно боролись с португальцами за остров Сан-Томе в Западной Африке, последние переманивали некоторых нидерландских солдат на свою сторону, утверждая, что лучше «служить королю, чем каким-то простым купцам»{233}. Аналогичным образом в манифесте, составленном португальским генерал-губернатором Сальвадора в поддержку жителей Пернамбуку, которые в 1645 году подняли мятеж против голландцев, обосновывалось право колонистов на «восстание против подчинения, в котором они оказались в результате насильственных действий компании отдельных торговцев из провинций Голландия»{234}. Впрочем, жители Пернамбуку не слишком отдавали себе отчет в том, что среди членов совета директоров ВИК едва ли присутствовал хотя бы один купец{235}. Несмотря на то что ВИК воспринималась как некая группа коммерсантов, Генеральные штаты предпринимали усилия для преодоления проблемы, связанной с представлениями о Соединенных провинциях как о появившемся совсем недавно государстве (и к тому же как об отделившейся от испанской монархии республике), препятствовавшими признанию этого государства в качестве полноценного участника международного сообщества. Провинции Северных Нидерландов признавали определенную иерархию стран на карте Европы, ставя на первое место правителя Священной Римской империи, за которым следовали монархи Англии и Франции. Сразу за коронованными особами шли «республики, владеющие королевствами», — к этой группе государств относилась Венеция. В Соединенных провинциях хотели, чтобы их также рассматривали в этом качестве — как юрисдикцию, равную по статусу герцогству. В конечном итоге, рассуждали нидерландцы, их республика владела «королевствами» в Ост– и Вест-Индии{236}.
Оккупация этих «королевств», включая Бразилию, произошла стремительно. В 1630-х годах военная экспансия голландцев по всему земному шару была столь впечатляющей, что Галилео Галилей в своем письме Генеральным штатам обращался к ним не только как к Illustrissimi et Potentissimi Signori[212], но и как к завоевателям и повелителям океана[213]. Аналогичным образом сэр Фернандо Горджес, занимавшийся организацией первых английских колоний в Северной Америке, считал голландцев великими завоевателями. «Римляне, испанцы и голландцы совершали и продолжают совершать завоевания, а не насаждают, как дураки, только табак и пуританство», писал он[214]. Иностранцы редко сравнивали голландцев с римлянами, чью древнюю империю европейцы единодушно признавали самой крупной и могущественной из когда-либо существовавших государственных структур{237}. Однако вполне понятен тот благоговейный ужас, который внушала нидерландская экспансия 1620–1640-х годов, когда победы голландцев в Бразилии стали вровень с их азиатскими достижениями. Каролюс Скрибани, плодовитый автор-иезуит из Южных Нидерландов, рассуждая в одном из своих произведений от лица некоего голландского кальвиниста, также допускал сравнение голландцев с римлянами: «Армии Римской империи никогда не забирались так далеко, как наши. Множество раз обогнули мы земной шар, и нет теперь такой части света, над которой сияет солнце, где бы не увидели и не ощутили на себе наше оружие»{238}. Кроме того, как полагал еще один автор, нидерландские каперы принесли своему государству 30 миллионов гульденов — гораздо больше, чем те рекордные суммы, которыми пополнил римскую казну Эмилий Павел{239}[215].
По мере расширения контроля над Бразилией голландцы и сами стали отмечать черты собственного сходства с Древним Римом[216]. Возможно, первым, кто провел такую параллель, был Элиас Херкманс (около 1596–1644), автор книги «Der Zee-vaert lof» («Похвала мореплаванию», 1634) — в начале этой работы излагалась история мореплавания с подробным описанием первого путешествия Колумба в 1492 году. В четвертой и пятой главах своего труда Херкманс превозносил свершения голландцев в Ост– и Вест-Индии, сравнивая их победы в Пернамбуку с подвигами «древней славы»[217]. Еще один анонимный публицист представил сравнение голландцев с другим эпизодом из римской истории, когда римляне после долгих лет войны с Ганнибалом на своей территории решили перенести ее в Карфаген, что заставило Ганнибала в конечном итоге покинуть Италию. Читатель этого памфлета понимал намек на попытку голландцев ослабить оборонительные рубежи испанцев в Нидерландах при помощи открытия заморского фронта — первым об этом заговорил упоминавшийся ранее Виллем Усселинкс[218].
Полностью посвященной войне в Бразилии была поэма «Мауриции» из 6430 стихов гекзаметром, написанная Франсискюсом Планте (1613–1690), личным капелланом Иоганна Морица в этой колонии. В своем произведении, представлявшем в основном хронику череды сражений, Планте попытался сравнить губернатора Бразилии с Энеем, подражая эпической поэме Вергилия, посвященной этому герою. Сюжет «Мауриций» основан на том, что совет богов направляет к голландцам Меркурия, который сообщает, что они должны преподнести испанцам урок на западных рубежах. Минерва же убеждает других богов, что возглавить поход против испанцев должен Иоганн-Мориц[219]. А самое известное произведение, в котором восхвалялись принц и его деяния в Бразилии, появилось в 1647 году, одновременно с поэмой Планте и через три года после возвращения губернатора на родину. Автором этой работы под названием «Rerum per octennium in Brasilia»[220] был уже упоминавшийся Каспар ван Барле (Барлеус) (1584–1648), один из великих нидерландских литераторов. Сравнения с Античностью присутствуют на многих страницах его книги, в которой представлено подробное описание на латыни правления Иоганна Морица в Бразилии. Как утверждал ван Барле, нидерландские завоевания и mission civilisatrice[221] затмили римских предшественников, ведь голландцам пришлось совершить куда более далекие путешествия и столкнуться с неприятелями, не отличавшимися особой гуманностью. В качестве характерного примера «цивилизующей» деятельности Иоганна Морица преподносилось преображение острова Антониу Ваш. Идея выбрать для строительства города именно это место, покрытое топями и зарослями кустарника, изначально казалась противоречащей здравому смыслу. Однако талант и дерзновенность принца преодолевали любые препятствия, что позволило создать город, пересеченный улицами и каналами и застроенный просторными зданиями и складами. По инициативе управляющих советов Бразилии и Ресифи он был назван Маурицстадом, писал ван Барле, точно так же, как имена своих основателей носили Александрия и Константинополь[222].
Все эти авторы не принимали во внимание разницу в масштабах Нидерландской и Римской империй. В XVII веке строительство империй не подразумевало притязаний на бескрайние массивы территорий. В частности, голландцы никогда не уточняли — в источниках обнаруживается лишь единственный такой случай, — где пролегает граница между их колониями в Гвиане и расположенными в этом регионе владениями испанской монархии{240}. Точно так же нидерландские чиновники в Бразилии не завели привычку определять границы территорий, находившихся под их контролем, хотя Кшиштоф Арцишевский писал в 1637 году, что четыре захваченных капитанства имели протяженность 120 миль, тогда как территория к западу от побережья, которую мог прибрать к рукам любой желающий, простиралась внутрь материка на глубину до 600–800 миль[223]. «Не уверен, что кто-либо встретит какое-нибудь сопротивление вплоть до самых перуанских Кордильер», добавлял Арцишевский[224]. Подобная протяженность контролируемой голландцами территории определенно могла оправдывать сравнения с Римской империей, если бы в действительности нидерландские владения в Атлантическом мире не оставались относительно изолированными. Разумеется, существовали коммерческие и административные взаимосвязи между Новыми Нидерландами и Кюрасао, а недолго просуществовавшая колония в Анголе сильно зависела от Нидерландской Бразилии. Тем не менее никакой основательно выстроенной имперской системы, напоминающей римскую, не появилось[225]. Видный деятель того времени, Гуго Гроций (ум. 1645), никогда не воспринимал соотечественников как строителей империи: по его мнению, ВИК отправляла своих людей в Атлантику в качестве купцов, а не завоевателей{241}.
Без полноценного контроля над Бразилией перспективы выживания этой нидерландской колонии были невелики. Неудачная попытка захватить Сальвадор в конечном итоге обошлась голландцам втридорога. Без овладения этим пунктом всегда существовал риск, что даже небольшой отряд вражеских солдат, направленный на подконтрольные голландцам территории, подожжет сахарные плантации, — именно этот момент в 1640 году пытался втолковать совету директоров ВИК Адриан ван дер Дюссен[226]. Хороший плацдарм для действий неприятеля обеспечивали и внутренние территории Бразилии, недоступные для голландцев, тогда как сами они могли рассчитывать лишь на короткие успешные вылазки. Береговые коммуникации между нидерландскими поселениями и укреплениями фактически отсутствовали, так что поддерживать контакты между ними можно было лишь благодаря превосходству голландцев на море. Поэтому нидерландские войска, как правило, были привязаны к своим укреплениям и ничего не могли поделать с тактикой выжженной земли, которую использовал неприятель. В этих условиях восстание против голландцев предвещало успех или по меньшей мере могло рассчитывать на удачное начало. Мятеж, разразившийся в Пернамбуку в 1645 году, назревал долго — его движущей силой стало недовольство, которое испытывали к голландцам португальская верхушка в Лиссабоне и португалоязычное население Нидерландской Бразилии. Историки настойчиво называли причиной этого восстания отзыв Иоганна Морица в Соединенные провинции в сентябре 1643 года и его отбытие из Бразилии в следующем марте[227]. Исследователи проводили противопоставление между губернатором, поддерживавшим мир на протяжении всего своего правления, и его преемниками в Высшем совете (новый губернатор так и не был назначен), которым не хватало управленческих талантов Иоганна Морица. Однако подобные рассуждения упрощают картину. Брожение среди португалоговорящего населения Бразилии распространялось уже в период правления Иоганна Морица: как писал сам губернатор Генеральным штатам в сентябре 1642 года, жители готовили всеобщее восстание, поводами для которого, по его мнению, были возложенное на них бремя податей и отсутствие свободы вероисповедания{242}.
Вспоминая об этих временах много лет спустя, знаменитый иезуитский миссионер и теолог падре Антониу Виейра писал, что недовольство нидерландским правлением не было всеобщим, — более того, мятеж шел вразрез с желаниями многих бразильских португальцев. Однако у зачинщиков восстания были практические основания для его подготовки: это были богатые люди, которые заняли у частных купцов и ВИК огромные суммы и не хотели их возвращать{243}. В подобной оценке определенно присутствует доля истины. Владельцы сахарных плантаций входили в такие долги, что закладывали свои земли, оборудование и рабов[228]. Например, одним из тех, кто выиграл благодаря восстанию, был Жоржи Омем Пинту, владелец 370 рабов и тысячи быков, накопивший долг перед ВИК в размере более 900 тысяч гульденов. Правда, в 1645 году он погасил предыдущий долг более чем в 300 тысяч гульденов, но в последующие шесть лет отказывался выплачивать еще более крупную сумму[229].
Однако долги многих португальских плантаторов не объясняют, почему восстание получило массовую поддержку жителей Бразилии, не принадлежавших к местной элите. Кроме того, долговой фактор не принимает в расчет приготовления, которые вели король Жуан IV и власти в Лиссабоне, возмущенные тем, что дипломатические переговоры с Нидерландской Бразилией так и не увенчались успехом с момента успешного португальского восстания против испанцев в 1640 году{244}. Для португальского короля Бразилия была слишком крупной территорией, чтобы позволить себе потерпеть здесь неудачу. Интересы португальской монархии в этой колонии и пошлины, которыми облагалась поступавшая из Бразилии продукция, выступали источником финансирования и королевского дома, и войны с Испанией{245}.
Восстание возглавил тот же самый человек, который в 1642 году занял должность генерал-губернатора Португальской Бразилии. Как выяснил Антониу Телиш да Силва, руководство мятежом был готов взять на себя Жуан Фернандиш Виейра (около 1613–1681), который не доводился родственником упомянутому выше Антониу Виейре. Этот уроженец Мадейры участвовал в сопротивлении нидерландским захватчикам еще в 1630 году. После этого он сделал успешную карьеру торговца в Нидерландской Бразилии, что позволило ему приобрести сахарную плантацию и занять пост схепена (члена муниципалитета) в Маурицстаде. Делая вид, что его устраивает голландское владычество, Виейра готовил заговор в обстановке полной секретности. Однако из-за неосмотрительных разговоров о людях, которые знали о подготовке к мятежу, он был вынужден взяться за оружие 13 июня, раньше, чем планировалось. Тем не менее восстание все равно распространялось стремительно. Исходно отряд Виейры состоял из полусотни человек, но к концу месяца он увеличился до 900 белых и множества чернокожих. Последних в ряды восставших привлекало обещание Виейры освободить всех порабощенных лиц с небелым цветом кожи, которые записывались в его отряд, и намеренно распространяемая Виейрой дезинформация, что голландцы заставляли молодых неженатых мужчин сражаться на их стороне{246}.
Восстание не застало врасплох членов Высшего совета в Ресифи{247}. Они и так время от времени получали информацию о неминуемом мятеже от жителей колонии, включая и некоторых католиков, а из одного перехваченного письма стало известно, что в происходящем участвует сам португальский король[230]. Сначала Высший совет пытался сдерживать развитие восстания, выпустив эдикт об амнистии, который полагалось зачитывать от лица духовенства в храмах и прикреплять к дверям церквей, однако желаемого эффекта он не возымел (см.{248}). Безрезультатным оказался и визит в Сальвадор двух нидерландских представителей, публично объявивших о прекращении перемирия между Португалией и Соединенными провинциями. Зато португальские власти воспользовались возможностью напомнить этим посланникам, что именно голландцы в 1641 году нарушили перемирие в Анголе, Сан-Томе, Мараньяне и многих других местах по всему миру.
Восстание незамедлительно нашло отклик в сельских районах Нидерландской Бразилии. Полторы тысячи солдат из Сальвадора, направленных на подмогу для изгнания голландцев, были недовольны своими пайками, занимались реквизициями и грабежами у гражданского населения{249}. Некоторые мурадориш[231], присоединившиеся к восстанию, тоже нападали на гражданское население — в стычке за две баржи было убито несколько голландцев, также погибли трое евреев, а от 30 до 40 голландцев были закованы в цепи в одном монастыре, где их потом обнаружили нидерландские солдаты (см.{250}). Но сколь бы возмутительны ни были эти акты насилия, они меркли в сравнении с этнической чисткой в Куньяу (капитанство Риу-Гранди), где 16 июля голландцы и их союзники из индейских племен тарайриу и потигуаров убили более трех десятков мирных португальцев. Эту бойню, оставившую глубокую травму у местного населения, организовал переселенец германского происхождения Якоб Рабе (Рабби), согнавший толпу людей в часовню под надуманным предлогом[232]. Индейцы тарайриу были одним из племен народа тапуя, проживавшим в сертанах (глубинных районах) капитанства Риу-Гранди. Они проявили себя эффективными и надежными военными союзниками, однако голландцев шокировали их эндоканнибализм, привычка убивать безоружных женщин и детей, а также склонность к грабежу провизии и скота, принадлежавших португальцам. Тем не менее этот союз не распался. Третьего октября тарайриу (вновь под командованием Якоба Рабе при участии других вооруженных индейцев, которые встали на сторону голландцев) устроили в Риу-Гранди еще одно массовое кровопролитие. Это произошло в городе Уруасу, где были убиты 15 мирных жителей в отместку за то, что португальские мятежники повесили 33 индейца, которые вместе с голландцами с оружием в руках обороняли укрепление близ Серинхама в Пернамбуку. Эта резня была, по сути, актом возмездия, организованным мятежниками для сведения счетов после событий в Куньяу (см.{251}).
Рис. 5. Тупи в Нидерландской Бразилии. Фрагмент карты Praefecturae de Paraiba et Rio Grande[233] (1647). Публикуется с разрешения Королевской библиотеки Гааги
Говорившие на языках тупи вооруженные индейцы (см. рис. 5), которых голландцы именовали «бразильцами», впервые стали неотъемлемой составляющей нидерландских военных действий после прибытия в Бразилию Иоганна Морица. В период его правления они помогли разгромить остававшиеся в Пернамбуку габсбургские войска и принимали участие в заокеанских экспедициях по захвату Эльмины, Луанды и Сан-Томе{252}. Голландцы взаимодействовали с этими «бразильцами» не только на поле битвы, но и в рамках повседневных социальных контактов. Когда в 1635 году нидерландцы завершили свои основные завоевания в Бразилии, в капитанствах Риу-Гранди, Параиба и Пернамбуку проживали 7900 коренных жителей из племен потигуаров и тобахаров. В 1639 году их количество снизилось до 6000 человек, а к 1645 году — до 3583. Главным образом это произошло из-за эпидемии оспы, занесенной из Африки, и потерь в ходе экспедиции в Луанду и Сан-Томе — живым оттуда вернулся лишь каждый пятый из воинов-индейцев[234]. Во времена нидерландского завоевания эти «бразильцы» обитали в военно-миссионерских лагерях под управлением иезуитских священников. Один из них, Мануэль ди Мойраш, ранее сражавшийся с голландцами, после захвата Параибы присоединился к их рядам вместе с «бразильцами» в количестве 1600 человек. Возможно, именно по его совету голландцы установили контроль над упомянутыми лагерями, где жили индейцы, организуя их по тем же принципам, какими ранее руководствовались португальцы{253}. Такой контроль позволял голландцам объединяться с индейцами во время военных экспедиций, в ходе которых коренные жители оказались незаменимы.
Первым значимым эпизодом конвенциональных военных действий между бразильскими португальцами и голландцами стало столкновение при Монти-Табокаш в 50 километрах от Ресифи 3 августа 1645 года. Голландцы превосходили противника почти вдвое (2300 против 1200 человек) и располагали более совершенным оружием. Мятежники же использовали против нидерландского огнестрельного оружия почти исключительно небольшие копья, ножи и мечи. Тем не менее у голландцев погибло 154 человека, тогда как их противник потерял лишь 11 бойцов{254}. Еще одна решительная победа восставших произошла спустя две недели на сахарной плантации Каса Форте, которую обороняли голландцы. Как утверждал один нидерландский солдат, после этого сражения удалось уцелеть лишь двум голландцам и семерым их союзникам из индейцев. Все остальные, включая 300–350 европейских солдат и 500 туземцев, к концу дня были либо мертвы, либо оказались в плену{255}. Тем временем в руках повстанцев также оказался расположенный в стратегическом месте форт Пунтал-ди-Назари. Это произошло в результате нападения, во время которого голландцы лишь притворялись, что обороняются: еще до начала восстания с нидерландским командиром Дидериком ван Хохстратеном удалось договориться о сдаче этого укрепления[235].
Повстанцы удерживали инициативу, захватив основную часть Нидерландской Бразилии уже к концу того же 1645 года и подорвав боевой дух в рядах ее защитников. К ноябрю количество перебежчиков среди «нидерландских» солдат, включая приличное число французов-католиков, стало столь значительным, что на стороне португальцев сражались целых восемь таких отрядов, которые в общей сложности насчитывали 238 человек{256}. Тем временем король Жуан IV принимал все возможные меры для помощи мятежникам. Он распорядился начать набор солдат в Португалии и пехотинцев на Мадейре и Азорских островах, а также постановил направлять в Бразилию всех военных, попавших в тюрьму за оставление позиций на пограничных переходах, где они были расквартированы. Португальский монарх также озаботился отправкой на заокеанский театр военных действий оружия и других необходимых вещей{257}.
События в Бразилии шокировали и разгневали отдельных лиц в Соединенных провинциях. Две амстердамские газеты, первыми сообщившие дурные вести, писали, что «кровавая свадьба» была сорвана{258}. Еще один анонимный публицист более подробно пояснял, что португальцы собирались начать восстание с «кровавой свадьбы» точно так же, как массовая бойня в Париже в Варфоломеевскую ночь 1572 года возвестила о начале репрессий против гугенотов. В качестве прикрытия якобы планировалось использовать свадьбу дочери одного португальского представителя муниципалитета Маурицстада, на которую были приглашены уважаемые голландцы: этих гостей, накачавшихся вином, поджидали нападение и убийство[236]. Впрочем, до этого явно так и не дошло. В еще одном памфлете, написанном автором из Зеландии, утверждалось, что дела зашли слишком далеко. Гарантией для Бразилии, по его мнению, могло быть лишь изгнание португальцев, поскольку их кровожадность отпугивала потенциальных нидерландских переселенцев. Кроме того, изгнание португальцев решило бы проблемы, которые создавала католическая церковь, поскольку ее устранение поспособствовало бы протестантскому миссионерству среди чернокожих и индейцев{259}. Негодование по поводу превратностей фортуны голландцев в Бразилии находило выражение не только в памфлетах, но и на улицах. Гвардейскому полку статхаудера едва удавалось удерживать толпу от проникновения в португальское посольство в Гааге.
Восстание в Бразилии имело незамедлительные экономические последствия, поскольку голландцы утратили контроль над территорией, где выращивался сахарный тростник, в связи с чем пропал спрос на африканских рабов. Луанда, где в предшествующие четыре года шла бойкая торговля, превратилась в унылый портовый город. Между тем одна из групп голландского политического класса была склонна возвести колонию в Анголе на более прочном фундаменте (см. карту 3). Если бы португальцев удалось вытеснить с внутренних территорий этой страны, были уверены сторонники этой точки зрения, то снабжение продовольствием стало бы более надежным, а торговля с глубинной частью Анголы могла бы процветать. Безуспешная попытка прорвать оборону неприятеля была предпринята в 1646 году, когда нидерландские войска тщетно осаждали крепость Мушиму, потеряв полсотни солдат, включая командира{260}. Новая благоприятная возможность представилась в следующем году после того, как десять тысяч воинов из племени ндембо и четыре тысячи солдат Нджинги, правительницы государства Матамба, при участии трех сотен голландцев 25 ноября 1647 года нанесли португальцам внушительное поражение. После этого путь к португальским укреплениям в Муксиме и Массангано внезапно был расчищен{261}. Казалось, что будущее Нидерландской Анголы в безопасности, но в действительности все оказалось наоборот — отсутствие трех сотен солдат из гарнизона Луанды повлекло за собой катастрофические последствия.
Карта 3. Нидерландские плацдармы в Африке в XVII веке
Находившиеся на внутренних территориях Анголы нидерландские военные не знали, что португальский Совет по заморским делам в Лиссабоне представил смелый план по отвоеванию Луанды. Командовать направленным туда флотом был назначен опытный государственный муж Сальвадор Коррейя ди Са-и-Бенавидиш, чья карьера началась в сражении с голландцами во флоте адмирала де Толедо, который в 1625 году отвоевал у голландцев Сальвадор. Затем ди Са служил в разных должностях, включая пост губернатора капитанства Рио-де-Жанейро. В 1647 году он вернулся туда как командующий флотом, обладая титулом капитан-генерала и губернатора Анголы, намекавшим на цель его миссии. К тому же ди Са был сахарным плантатором, имевшим множество рабов, и возвращение Луанды под власть Португалии принесло бы ему не только престиж, но и экономические выгоды[237]. То же самое касалось и жителей Рио, которые с подачи ди Са активно финансировали экспедицию{262}.
Двенадцатого мая 1648 года эскадра из 15 судов, на борту которых находились, вероятно, около двух тысяч человек, отправилась из Рио-де-Жанейро на отвоевание Луанды. Нидерландский Высший совет в Бразилии вновь заподозрил, что что-то затевается: еще 23 апреля его члены уведомили ВИК об идущей в Рио подготовке флотилии для экспедиции в Луанду. Однако из-за медленной доставки писем компании не удалось своевременно сообщить об этом своим представителям в Анголе. Эти известия должны были поступить из Ресифи, но даже несмотря на то, что после прибытия внушительного нидерландского флота там внезапно появились свободные корабли, Высший совет Бразилии не удосужился оповестить об угрозе своих коллег в Луанде. В результате, когда флот Сальвадора ди Са 12 августа появился из ниоткуда у берегов Луанды, голландцы оказались в оцепенении{263}. Правда, еще не все было потеряно. Нидерландским защитникам Луанды удалось отразить португальское нападение на располагавшийся на холме форт Морро, причем противник потерял убитыми и ранеными 140–150 человек. Тем не менее сразу после этого нидерландские власти сдались, к изумлению неприятеля вывесив белый флаг. Как выяснилось, попавшие в плен португальские солдаты рассказали голландцам, что армия ди Са была гораздо больше, чем те предполагали. Утверждалось, что ди Са даже организовал экспедицию, чтобы застать врасплох три сотни нидерландских военных в глубинных районах Анголы. Эта дезинформация имела мощный эффект: командование голландцев решило, что война проиграна, и отвергло любые надежды[238].
Вскоре за сдачей Луанды, вызвавшей уныние в портах Зеландии, последовала капитуляция в Сан-Томе{264}. Этот остров находился под контролем голландцев лишь короткое время. Когда бывший португальский губернатор Лоуренсу Пириш-ди-Тавора высадился там в ноябре 1642 года с полусотней солдат, на острове разразился мятеж, увенчавшийся захватом португальцами единственного местного города. Наведя на Сан-Томе порядок, победители извлекли останки похороненного в местной церкви адмирала Корнелиса Йола и сожгли их вместе с костями других голландцев{265}. Спустя шесть лет, в 1648 году, мало что изменилось. Остававшиеся на Сан-Томе голландцы были привязаны к сельской местности и не могли начать энергичную торговлю — будущее их «колонии» казалось сомнительным. Развязка наступила в сентябре 1648 года. Когда на остров прибыли португальские корабли с депортированными из Луанды нидерландскими солдатами, конец был близок. Голландцам оставалось лишь сдаться, приняв предложение Пириша-ди-Таворы о приобретении их владений на Сан-Томе за 35 тысяч патаков (около 90 тысяч гульденов), — на это нидерландские поселенцы пошли без малейших колебаний{266}.
Основной эффект мятежа в Бразилии, вероятно, заключался в том, что он стал приговором для ВИК. Продолжение контроля над территорией, которая находилась в руках голландцев к началу 1645 года, или ее расширение могли спасти компанию, но, как только восстание началось, ее перспективы оказались мрачными. В каком направлении движется ВИК, стало ясно, когда в 1652 году штаб-квартира компании переместилась из впечатляющей резиденции Вест-Индис Хёйс в более скромные помещения на территории ее складов.
Авторы нескольких памфлетов того времени сходились во мнении по поводу причин упадка ВИК. В частности, в произведении под названием «Nederlants beroerde ingewanden» («Бурление внутри Нидерландов») делался существенный акцент на чрезмерных расходах компании в Соединенных провинциях — свою лепту в упадок ВИК вносили дорогостоящие кортежи, расточительность директоров, содержание прислуги и складов, бесплатные командировки, необоснованно высокие жалования и наемные сотрудники, предававшиеся самообогащению[239].
В еще одном памфлете, представлявшем собой вымышленный диалог между четырьмя амстердамскими бургомистрами[240], в уста одного из них были вложены обвинения в адрес компании в расточительстве денег: «Слишком много палат [филиалов], слишком много складов, слишком много директоров, счетоводов, прислуги и прочего закреплено за каждой из этих палат». Поэтому ВИК, добавлял персонаж памфлета, была обречена на крах[241]. Другие авторы добавляли, что утрата ВИК большинства своих монополий в 1638–1639 годах не способствовала финансовому оздоровлению компании, а, напротив, ухудшила ее состояние.
Как правило, торговые компании, обладавшие монопольными привилегиями, замораживали слишком большие объемы капитала на очень продолжительное время, но ВИК потратила свой капитал чрезвычайно быстро, причем — и в первую очередь — не на покрытие управленческих расходов, а на войну и плантационные хозяйства в Бразилии, однако эти масштабные инвестиции не принесли никакой отдачи{267}. Уже через десяток лет после своего основания ВИК больше не могла оплачивать собственные амбициозные начинания. Единственной оставшейся у компании возможностью было запрашивать субсидии у Генеральных штатов, которые теперь финансировали значительную часть военных предприятий в Атлантике. Но и текущие денежные поступления оставались для ВИК проблемой, поскольку они зависели от того, какой объем колониальной продукции компании удавалось продать в Соединенных провинциях. Например, в 1642 году совет директоров ВИК советовал Иоганну Морицу и Высшему совету Бразилии продавать в метрополии как можно больше сахара. Как только продукцию получалось реализовать, компания следующей весной могла отправлять наличные средства обратно в Бразилию[242].
В 1645 году ВИК едва избежала расформирования, причем это не было связано с мятежом в Бразилии. Для компании это был самый грозный момент со времен ее основания в 1621 году, когда ВИК получила привилегированный устав сроком на 24 года. В июле 1643 года совет директоров ВИК, стремившийся вновь получить те же самые условия, обратился к Генеральным штатам с запросом о продлении действующего устава. Однако Генеральные штаты переадресовали этот запрос Штатам Голландии, где предложили провести слияние ВИК и ОИК, у которой также истекал срок привилегий. ВИК приняла эту рекомендацию благосклонно, однако ОИК была категорически против, опасаясь, что ее средства будут разбазарены вест-индскими коллегами. Кроме того, директора ОИК утверждали, что акционеры компании принципиально инвестировали именно в Ост–, а не в Вест-Индию. Тем не менее Штаты Голландии не отказались от своего замысла и вынудили ОИК откупиться от слияния, перечислив ВИК единовременную субсидию в 1,5 миллиона гульденов. Когда в 1647 году детали этой сделки стали достоянием общественности, Генеральные штаты продлили привилегии для обеих компаний еще на 25 лет{268}.
Однако это решение не заставило критиков ВИК замолчать. Александер ван дер Капеллен в одной из записей в своем дневнике, сделанной предположительно в конце 1648 года, выдвинул ряд предложений по формированию Совета по делам Индий, лишь названием напоминающего испанский Consejo de Indias, со штаб-квартирой в Гааге. Идея заключалась в том, чтобы совет, включающий статхаудера, семерых или восьмерых представителей от провинций и шестерых директоров ВИК, отвечал за политику компании, военные действия и ведение торговли. Помимо удержания владений в Бразилии и Африке, совет должен был изыскать способы возвращения Луанды под контроль Соединенных провинций{269}. В новой версии этого плана, которую спустя два года обсуждал представительный орган провинции Гелдерланд, предполагалось сократить административный персонал ВИК до 80 человек, а денежные вознаграждения, привилегии и свободы директоров компании упразднить. Взамен Генеральными штатами должен был назначаться состав Совета по делам Индий из 17 человек, в который входили бы представители от всех провинций[243]. Этот план явно устраивал ключевых акционеров ВИК, которые направили его в Генеральные штаты, однако был отвергнут комитетом, состоявшим из представителей Генеральных штатов и нескольких директоров компании (см.{270}).
Ответственность за различные задачи, которые была неспособна осуществлять ВИК, взяли на себя Генеральные штаты. Государство сдавало компании в аренду военные корабли, а флот лейтенант-адмирала Мартена Тромпа регулярно конвоировал суда, возвращавшиеся из Бразилии или Западной Африки, как правило, сопровождая их по пути из английских портов, куда им удавалось добраться[244]. Более значимым моментом было то, что государство взяло на себя войну в Бразилии и стало заниматься организацией флотилий, которые доставляли войска для подавления восстания. Хотя из-за действий мятежников территория под нидерландским контролем резко сократилась, восставшие оказались неспособны прорваться к морю, поэтому голландцы по-прежнему могли направлять подкрепления из Европы. В начале 1646 года ВИК, получив от штатов провинций субсидию в 700 тысяч гульденов, направила три позаимствованных у адмиралтейства Зеландии корабля с солдатами в Бразилию. После этого Генеральные штаты организовали крупную экспедицию под руководством Витте де Витта (1599–1658), выдающегося командира военно-морских сил, который участвовал в экспедициях флотилии Нассау и знаменитом походе Пита Хейна, а в битве при Даунсе был заместителем командующего нидерландской эскадрой. Этот секурс, как в дальнейшем стали называть экспедицию де Витта, был дорогостоящей миссией, которая обошлась властям более чем в 1,3 миллиона гульденов только на жалование солдатам и средства на провиант, — наглядное опровержение утверждения современной исследовательницы Джулии Адамс, что государство в этот момент фактически не оказывало поддержки Нидерландской Бразилии[245]. В свою очередь, ВИК не стояла совершенно в стороне: с ее складов поступала основная масса артиллерии, оружия и боеприпасов[246]. Кроме того, компания с одобрения властей заказала в монетном дворе Зеландии чеканку 90 тысяч гульденов, которые предназначались для выплаты войскам и были доставлены вспомогательной флотилией де Витта[247].
Государственные расходы на подмогу Бразилии были утверждены не без споров в Генеральных штатах и публичной сфере. Большинство публикаций прессы после 1645 года демонстрируют неприязнь к военным методам решения проблемы бразильского мятежа. Главный герой одного пратье (памфлета) 1649 года, в котором использовался хорошо известный риторический прием — дискуссия двух или трех вымышленных героев[248], — столь разочарован фиаско ВИК, что отвергает затею с заморской колонизацией как таковую. Этот персонаж признает, что в колониях могут проживать шесть, восемь или даже десять тысяч нидерландцев, но это — их личный выбор. Так должны ли государственные институты ради этой цели действительно опустошать свою казну и вести рискованную войну?[249]
Главными противниками Генеральных штатов были депутаты от Зеландии и Голландии. Эти провинции часто конфликтовали друг с другом, в том числе в рамках ВИК, где палата Амстердама выступала оппонентом Зеландии. Линии противостояния были обозначены четко: Зеландия всегда выступала в роли покровительницы партии войны и в поддержку коммерческих монополий, тогда как Голландия была сторонницей мира и свободной торговли. Эту патовую ситуацию разрешил предварительный мирный договор, заключенный в январе 1647 года в Мюнстере представителями Испании и Соединенных провинций. Теперь его должны были ратифицировать Генеральные штаты, и, пока мир не был подписан, Голландия отказывалась дать добро на подмогу Бразилии под руководством Витте де Витта, считая ее неразумной в условиях продолжавшейся войны с Испанией. Напротив, Зеландия выступала против заключения мирного договора до того момента, пока вспомогательному флоту не будет разрешено отправиться в Бразилию. При поддержке большинства других провинций Зеландия в итоге одержала победу, в конечном счете пересилив даже Штаты провинции Голландия{271}. Победа Зеландии может показаться неожиданной, однако, как продемонстрировал Александр Бик, Амстердам, заняв позицию против подмоги для Бразилии, фактически оказался в изоляции как в Соединенных провинциях в целом, так и собственно внутри Голландии{272}.
Важным доводом в пользу организации флотилии де Витта было то, что направленные в Бразилию несколько тысяч солдат могли не только подавить восстание в этой колонии, но и предотвратить смуту в метрополии. В мае 1647 года, когда конец войны с Испанией замаячил на горизонте, прекратились французские субсидии, предоставлявшиеся для 80 отрядов армии Соединенных провинций. Поскольку солдаты из этих подразделений вскоре могли оказаться без дела, а вполне возможно, и без крова, Генеральные штаты решили отобрать людей из каждого отряда на помощь Бразилии[250]. На бумаге план выглядел красиво, но столкнулся с проблемами, когда командиры указанных отрядов отказались отпускать своих солдат[251], хотя в дальнейшем эти возражения удалось преодолеть.
После бесконечных отсрочек основная часть флотилии де Витта — 12 военных кораблей и семь малых судов ВИК — бросила якорь в Ресифи 18 марта 1648 года[252]. Времени на акклиматизацию подкреплению не дали. Четвертого апреля Военный совет Бразилии сообщил, что вступить в бой с неприятелем необходимо уже в скором времени, но жалование при этом было обещано лишь новоприбывшим офицерам, а солдатам предлагалось подождать{273}. В час ночи 17 апреля Сигизмунд фон Схоппе покинул Ресифи с впечатляющим войском, состоявшим из 7400 европейцев, 1000 индейцев и 400 чернокожих, а также 700 слуг-носильщиков и рабов. Кроме того, при них было 61 знамя с оранжево-синими цветами республики и шесть пушек. Армия направлялась к месту своего первого сражения при Гуарарапише, которое произойдет два дня спустя на горном кряже к югу от Ресифи{274}.
Битва продолжалась четыре часа, после чего обе стороны запросили прекращение огня. Португальцы, которым удалось извлечь преимущество из беспорядка в рядах противника[253], сообщали о 80 погибших и 400 раненых, что было существенно меньше потерь, понесенных голландцами, — 500 убитых (включая 48 офицеров) и 556 раненых. Некоторые нидерландские солдаты, должно быть, несли на себе слишком большие заплечные мешки с провизией на ближайшие шесть дней[254]. Однако еще более значимым фактором поражения было безразличное отношение к делу многих нидерландских солдат, которые были столь огорчены тем, что им не выплатили жалование, что отказывались идти в бой{275}. Напротив, противник демонстрировал решимость, и спустя ровно десять месяцев португальцы вновь разбили голландцев на том же месте. В этом самом кровопролитном из всех сражений в Нидерландской Атлантике XVII века нидерландская армия потеряла пленными 74 солдата и 15 офицеров, а еще по меньшей мере 893 солдата, 151 офицер и два врача остались на поле боя[255].
В войне на море дела обстояли лучше. Действия каперов против португальских судов были приостановлены после прекращения огня в 1641 году, но возобновились четыре года спустя, когда началось восстание в Бразилии. Некоторые каперские суда орудовали под флагом ВИК, другие снаряжались адмиралтействами, а третьи принадлежали частным лицам. Однако наибольшие успехи демонстрировали каперы, которые выступали от лица Бразильской дирекции Мидделбурга, действовавшей с одобрения ВИК. Зеландцы, присоединявшиеся к этой структуре, некогда промышляли охотой на суда из Дюнкерка, но потеряли источник доходов после капитуляции этой крепости в конце 1646 года. Их новым промыслом стало преследование португальских судов: на долю именно этой группы каперов приходилась подавляющая часть из 220 кораблей, которых португальцы лишились по вине нидерландцев в 1647 и 1648 году, или три четверти всех судов, курсировавших между Португалией и Бразилией[256]. Чистые поступления от кораблей, захваченных только на побережье Бразилии с 1646 по 1650 год, достигли почти 3,5 миллиона гульденов[257].
Предводитель восстания в Бразилии Жуан Фернандеш Виейра понимал, что эти действия являются крупным источником нидерландских доходов, поэтому предложил запретить весь сахарный экспорт из Бразилии. Такое решение лишило бы голландцев возможности охотиться на каравеллы с ценным грузом и вынудило бы их покинуть Бразилию{276}. Но такой план, разумеется, создавал опасности и для экономики Португальской Бразилии. Вместо этого португальцы создали структуру под названием Companhia Geral para o Estado do Brasil[258] — чрезвычайно эффективное акционерное предприятие, взявшее на себя заботу об организации ежегодных морских экспедиций, в ходе которых ценные грузы, направлявшиеся в Португалию, сопровождались военными кораблями.
Все то время, что существовало каперство, оно было чрезвычайно выгодным занятием. Хотя каперам приходилось отдавать до четверти своей выручки (исходно 18%, а затем 10% в пользу ВИК, 3,5% статхаудеру и 2% на благотворительность), навар в любом случае был значительным{277}. Доходы от этого промысла даже стали предметом споров между различными структурами Соединенных провинций. Так, ВИК настаивала, что имеет право на богатую добычу, с которой возвращались корабли адмиралтейства Зеландии, однако Генеральные штаты отрицали право компании на ее присвоение. Вместо этого Генеральные штаты распорядились, чтобы ВИК и адмиралтейство выработали порядок распределения трофеев[259].
Агрессивные зеландские каперы не только вызывали ненависть со стороны португальцев, но и подвергались критике в Нидерландах и Нидерландской Бразилии за торпедирование перспектив мира с Португалией{278}. Для нидерландского государства каперство было дорогим удовольствием, как подозревал персонаж одного памфлета, опубликованного в 1649 году.
Пока война на море продолжалась, государству приходилось держать в Бразилии шесть тысяч солдат, поэтому нидерландским интересам, по его мнению, лучше соответствовали мирные переговоры[260]. Главный герой еще одного памфлета обвинял зеландских протестантов в лицемерии: их благочестие, утверждал он, не вяжется с вооруженными захватами португальских кораблей, перевозивших сырье для производства сахара. Сравнивая зеландцев с мухами, слетевшимися на сладкое, этот персонаж подозревал, что у них не было других тем для разговоров, кроме каперства: стар и млад, лакеи и служанки, богатые и бедные — все рассуждали о джентльменах удачи, и даже во время церковных служб женщины, мужчины и юноши говорили о деяниях своих земляков[261]. Герой первого из упомянутых памфлетов прибегал к моральным доводам против каперства, которое, утверждал он, превращает нидерландских моряков в яростных и диких существ, а обычных людей — в безбожников. Стычки с португальскими кораблями действительно зачастую сопровождались бесчинствами, причем со стороны не только каперов, которых снаряжали в портах Зеландии, но и нидерландских каперов в Бразилии. В их число входило все больше лиц, не имевших связей с государством или ВИК, — это были «свободные люди», обнищавшие из-за упадка торговли. Их командиры тщетно пытались поддерживать порядок после захвата добычи, утверждая, что каперы стремятся получить трофеи, а не навредить неприятелю[262].
Но уже в 1652 году, похоже, не состоялось ни одного нападения нидерландских каперов на португальские корабли, направлявшиеся в Бразилию. Причиной тому была не только эффективность португальских конвоев: из-за начавшейся в июле 1652 года первой англо-голландской войны зеландцам пришлось держаться поближе к своим портам и нападать на своих английских соседей. Бразильское побережье к югу от Ресифи вскоре вновь стало безопасным для португальского мореплавания, что позволило флотилии из 30 кораблей отправиться из Сальвадора в Лиссабон в мае 1653 года{279}. Война с Англией спутала голландцам все карты в Бразилии, поскольку теперь они опасались, что их собственные суда, перевозящие припасы из метрополии, лишены защиты, в особенности из-за того, что у бразильских берегов не оставалось военных кораблей[263]. Вопреки инструкциям, экипажи практически всех военных судов, которые участвовали во вспомогательной экспедиции де Витта, в 1649 году вернулись домой, а три года спустя за ними последовали и корабли, направленные в 1650 году[264].
В апреле 1654 года адмиралтейство Амстердама организовало еще одну военно-морскую экспедицию в Бразилию. Однако к тому моменту, когда два больших корабля и одно малое судно, снаряженные Амстердамом, снялись с якоря на острове Тессел, Нидерландская Бразилия уже прекратила свое существование. Двадцать шестого января 1654 года ее Высший совет подписал капитуляцию в присутствии португальского командующего Франсишку Баррету, который возглавил нападение на Ресифи по поручению Бразильской компании, а также руководил португальцами в двух сражениях при Гуарарапише. Португальский король Жуан IV долго не мог понять, насколько дальновидным решением будет послать флот для изгнания голландцев из Бразилии. Предполагалось, что голландцы ответят на это отправкой собственной эскадры в Лиссабон для блокады реки Тежу наподобие той, что незадолго до описываемых событий, в 1650 году, предприняли англичане. Решение по флоту для Бразилии король принял лишь после того, как стало ясно, что такая блокада невозможна, — отчасти из-за войны голландцев с англичанами. 20 декабря 1653 года более 60 из 77 кораблей, отправленных португальцами, появились у берегов Ресифи.
В отличие от прошлых лет, теперь Ресифи был хорошо обеспечен припасами. Поскольку незадолго до прибытия португальцев туда пришло несколько торговых кораблей, на местных складах было достаточно провианта для того, чтобы прокормить население в течение года[265]. Кроме того, жители помогли справиться с главным изъяном обороны города. На протяжении двух лет морской фасад Ресифи был совершенно незащищенным, однако по инициативе горожан обветшавшие артиллерийские батареи были отремонтированы, а также были построены новые укрепления[266]. Тем не менее боеприпасов по-прежнему не хватало, а численность солдат — не более 1100 человек, включая чернокожих и индейцев, — была крайне недостаточной для защиты колонии[267]. Командующий гарнизоном фон Схоппе, затаив страх, проводил переклички, поскольку многочисленные перебежчики могли сообщить неприятелю о слабости нидерландского воинства[268]. Офицеры тоже не знали, могут ли они по-прежнему полагаться на своих солдат. Комендант форта де Вейфхук подполковник Клас Классон однажды подслушал, как его люди говорили, что свяжут его по рукам и ногам, сдадут укрепление и выдадут своего командира португальцам, зная, что ему не будет пощады. После этого Классон заставил подчиненных принести ему личную присягу, но все, что он смог сделать в дальнейшем, — это лишь написать заявление об отставке, которое не было удовлетворено. Когда Классон все же покинул де Вейфхук, за ним последовало несколько солдат гарнизона — индейцы, чернокожие и «мулаты», а также отдельные европейцы. Все они задавались вопросом: если их командир прекратил сопротивление, то почему они должны его продолжать?[269]
Учитывая настроения в гарнизонах, возможно, имело смысл начать переговоры с португальцами, что и сделали 22 января 1654 года трое представителей нидерландского руководства — Схоненбург и Хакс из Высшего совета и командующий войсками фон Схоппе. Впрочем, и в этот момент реальное военное столкновение не обязательно закончилось бы победой португальцев. Тем не менее после сдачи и разоружения солдат и гражданского населения Ресифи стало ясно, как сильно голландцы хотели, чтобы все это кончилось. Один португалец позже писал, что недавние неприятели так активно братались друг с другом, что казалось, будто никакой войны не было[270].
Таким образом, как и в 1648 году, голландцы сдали свой форпост в Южной Атлантике, к великому удовольствию португальских политических кругов. Возвращение Бразилии, как утверждал историк Джон Эллиотт, было спасением для Португалии в ее борьбе за независимость от Испании. Значимым моментом было и отвоевание Луанды, учитывая финансовую важность работорговли (см.{280}). Для голландцев же потеря Бразилии исключала какие-либо дальнейшие притязания на имперское величие — по меньшей мере в Атлантическом мире. Так что теперь в ситуациях, когда представителям других держав требовались аргументы против расширения империй, они могли ссылаться на пример голландцев. Один английский автор того времени, сомневаясь, что планы Оливера Кромвеля по экспансии в западном направлении когда-либо окупятся, указывал на «случившееся в Бразилии с Нидерландской Вест-Индской компанией… которая не только была поставлена в безвыходное положение своими противниками, но и потратила еще больше средств, чем у нее было впоследствии, не говоря уже об ответных действиях на море»[271].
Тем временем в 1648 году Испания и Соединенные провинции подписали мирный договор в Мюнстере. Даже несмотря на то, что после 1621 года война с Габсбургами выступала обоснованием для создания нидерландской империи в Атлантическом мире, главным соперником голландцев в Атлантике все это время была Португалия — как до, так и после португальского восстания против Испании. Единственным значимым аспектом Мюнстерского мира для голландцев в Атлантике было признание Испанией всех нидерландских колоний и форпостов в этом регионе, включая территории, которые пришлось уступить португальцам начиная с 1641 года. В результате любые опасения по поводу вторжения испанцев, которые еще могли оставаться у нидерландских переселенцев, теперь теряли основание[272].
Коренные бразильцы, конечно же, чувствовали себя оставленными из-за того, что голландцы, которым они были верны, капитулировали в 1654 году. Опасаясь истребления португальцами, тысячи индейцев бежали в капитанство Сеару, где убили немало голландцев, ожидавших отплытия в Европу[273]. Хотя за два месяца до голландской капитуляции Политический совет Бразилии упрашивал Генеральные штаты защитить коренное население, власти Соединенных провинций вскоре забыли о своих прежних союзниках, которые частично бежали из Бразилии вместе с отбывающими нидерландскими переселенцами[274]. В дальнейшем две сотни индейцев перебрались в нидерландские колонии в Гвиане (Померун, Морука и Эссекибо), а еще одна группа поселилась на острове Сент-Китс, после чего переместилась на Тобаго (см.{281}. Однако даже после потери Пернамбуку некоторые голландцы надеялись, что индейцы и выходцы из Африки, влачившие свои дни в рабстве, поддержат вторжение в какую-нибудь другую часть Бразилии, — правда, подобный альянс так и не воплотился в жизнь[275].
В отличие от индейцев, у жителей Нидерландской Бразилии европейского происхождения в 1654 году была возможность уехать. Из-за устойчивого потока возвращающихся домой переселенцев население колонии сокращалось еще с 1645 года, однако настоящий исход начался после нидерландской капитуляции[276]. Остались лишь немногие мужчины, причем в большинстве своем те, что были женаты на местных женщинах. Несколько сотен уехавших поселились в Карибском бассейне, кое-кто начал все заново в Новых Нидерландах, однако подавляющее большинство вернулось домой. Появление этих людей стало лишним подтверждением того, что ВИК и Генеральные штаты задолжали им денег. По большей части люди, претендовавшие на их получение, были офицерами и солдатами (см. главу 4) — долг перед ними превышал миллион гульденов. Многие из них были вынуждены жить на постоялых дворах, поскольку у них не было жилья, куда можно было вернуться, да к тому же не было и средств, чтобы платить за ночлег. Немалое число этих людей настолько отчаялись, что продавали свои права требования и так никогда и не получили причитавшуюся им полноценную компенсацию[277]. Кроме того, проблемы громоздились одна на другую. У вернувшихся солдат копились крупные долги перед владельцами трактиров, торговцами и продавцами ткани, масла и сыра, а последние, в свою очередь, требовали оплаты счетов от властей[278]. Один владелец постоялого двора по имени Питер ван Рёйсен писал в Генеральные штаты, что из-за отсутствия оплаты за его услуги он больше не может вносить арендные платежи, оказавшись на грани выселения вместе с женой и детьми[279]. Еще в 1660 году большая группа лавочников, трактирщиков и других жителей Гааги продолжала требовать компенсации от провинции Оверэйссел, откуда, судя по всему, происходили многие ветераны бразильской кампании[280].
В состав разношерстной толпы, осаждавшей Генеральные штаты, также входили люди, наделавшие долгов в Нидерландской Бразилии. Среди них были поставщики провизии[281] и кирпичей[282], один капитан рыболовного судна, которого бразильские власти просили доставлять письма на различные корабли, стоявшие на рейде[283], а также пекарь из Сеары, отправлявший сахар в один из голландских фортов[284]. Наследники нескольких дровосеков, которые заготавливали лес в капитанствах Параиба и Риу-Гранди в 1630-х годах, продолжали свои тяжбы еще в 1678 году[285]. Опекун несовершеннолетних детей Захариаса Фалкенхагена, покойного палача Нидерландской Бразилии, обращался с петициями по вопросам жалования и компенсации за раба, которого тот сдал в аренду властям, а затем этот раб был арестован португальцами[286]. В очереди просителей стояли и женщины. Например, вдова одного капитана военного корабля из Фрисландии требовала без малого 12 тысяч гульденов[287]. Еще одна вдова спустя 15 лет запрашивала компенсацию за доставку бразильского дерева[288]. Наконец, свои претензии были у священников, у людей, которые присматривали за больными, у судовых врачей, делопроизводителей, дворников и прочих служащих{282}. Но в каком бы виде ни подавались их петиции, все это не привело к желаемому результату.
Долги образовались и перед членами Высшего совета Бразилии. ВИК не возражала, что бывшему председателю Высшего совета Бразилии Ваутеру Схоненборху и одному из его членов Хендрику Хаксу причиталось жалование, а также доля в 1% от добычи, доставленной в бразильские порты. Однако имелась оговорка. Как обычно в моменты выплаты денег, ВИК желала убедиться, что два упомянутых лица не нарушали ее инструкции, поэтому в течение года и шести недель любой человек мог проинформировать директоров компании о подобных действиях[289]. Жалоб на Схоненборха и Хакса не поступило, однако палатам ВИК, за исключением амстердамской, так и не удалось погасить свои обязательства перед ними. Запастись терпением пришлось и бывшему члену Совета правосудия Бразилии Гейсберту де Виту. В августе 1659 года, через 19 месяцев после того, как ВИК ассигновала для него 50 166 гульденов и 9 стюверов, ему наконец удалось получить за свою службу лишь 300 гульденов. В апреле 1661 года де Виту выплатили еще 40 гульденов и 14 стюверов в качестве компенсации жалования и дорожных расходов[290].
Казалось, что жалобы о просроченных выплатах поступают от всех голландцев, которые прежде находились в Бразилии, включая даже расточительного Иоганна Морица. Ему была обещана приличная сумма, но в итоге он смог получить лишь ее незначительную долю. В 1677 году, за два года до смерти, принц по-прежнему предъявлял требования на 150 тысяч гульденов, которые «новая» ВИК не могла ему предоставить[291]. Близкий конец и неплатежеспособность компании были прискорбно очевидны. Правда, ее палата в Зеландии почти полностью выполнила свою квоту по жалованиям солдат в Бразилии еще до падения Ресифи[292], но Амстердамская палата по-прежнему была должна полмиллиона гульденов[293]. Предполагалось, что компенсации лицам, занимавшим должности в колонии, должна выплачивать ВИК[294], однако на деле самые большие суммы поступали, причем на протяжении длительного времени, от Генеральных штатов, чьи долги по начинаниям в Атлантике значительно выросли. В 1651–1652 годах Генеральным штатам с трудом удалось начать покрытие расходов на армию в Бразилии в размере более семи миллионов гульденов[295], но в 1656 году они приняли решение, что накопленный в Бразилии совокупный долг выплачен не будет. Более существенные шансы на получение полной компенсации были у тех солдат и офицеров, перед которыми сложилась небольшая задолженность, однако лица, которым причиталось от четырех тысяч гульденов, получили не более четвертой или пятой части требуемых сумм[296].
Изначально некоторые представители властей выступали против того, чтобы выплачивать какие-либо компенсации потерпевшим поражение солдатам без выяснения, насколько эффективно они действовали. Однако в заявлениях офицеров подчеркивалось, что солдаты вовсе не демонстрировали неготовность сражаться, за исключением защиты Форт-Альтоны[297]. В конечном итоге Генеральные штаты предъявили обвинения в утрате Бразилии бывшему командующему фон Схоппе, хотя они так и не были доказаны. В марте 1655 года, через семь месяцев после ареста, фон Схоппе был обвинен в том, что отказался от «завоеваний в Бразилии», лишен всех жалований и привилегий, а также на него было возложено обязательство погасить судебные издержки[298]. Приговор, аналогичный полученному Витте де Виттом четырьмя годами ранее, вступил в силу, однако фактически был равносилен оправданию, как отмечал историк Чарльз Боксер{283}.
Вне зависимости от своих финансовых превратностей не все беженцы из Нидерландской Бразилии смогли осесть в холодной метрополии. В августе 1655 года группа офицеров, чья совокупная выслуга между двумя берегами Атлантики составляла 207 лет, предложила Генеральным штатам захватить порт Тамандаре в сотне километров к югу от Ресифи. Они были уверены, что для этого хватит флотилии с воинским контингентом, насчитывающим 1320 человек[299]. Интерес к новой авантюре в Бразилии питали не только военные. Плюсы и минусы подобного предприятия обсуждались в ходе публичных дебатов, причем его сторонники делали акцент на участи коренных бразильцев, которые встали на сторону голландцев, а теперь, как считалось, были оставлены на милость безжалостных победителей-португальцев. Солидарность с брошенными на произвол судьбы индейцами была лейтмотивом одной петиции, под которой удалось собрать много подписей и которую направили в Генеральные штаты[300]. Среди сторонников возвращения в Бразилию наиболее громко звучали голоса зеландцев. Однако их противники поднимали зеландцев на смех, утверждая, что они не обращают внимания на издержки: говорилось, что единственной целью сторонников войны было отвоевание Бразилии, сколько бы денег, кораблей и «христианской крови» это ни потребовало[301].
В промежутке между 1657 и 1661 годом восстановление Нидерландской Бразилии не было чем-то совершенно невероятным, поскольку Соединенные провинции находились в состоянии войны с Португалией, пусть даже боевые действия велись с низкой интенсивностью{284}. После того как в ноябре 1656 года умер португальский король Жуан IV, а на смену ему пришла королева Луиза, правившая в качестве регента при своем 13-летнем сыне, Генеральные штаты воспользовались этим как возможностью взяться за преобразования в ВИК. Быстро возник план экспедиции с целью заставить королеву пойти на уступки, и 5 сентября 1657 года флотилия из 14 кораблей отплыла из Соединенных провинций под командованием лейтенант-адмирала Якоба Вассенара ван Обдама. Еще 16 кораблей прибыли из Средиземного моря под началом лейтенант-адмирала Михила Адрианссона де Рёйтера (1607–1676), искушенного в морских делах зеландца, имевшего опыт службы в военном, китобойном и торговом флоте. Вскоре после того, как флот Вассенара ван Обдама прибыл в Лиссабон, двое нидерландских уполномоченных встретились с португальской королевой для обсуждения проекта мирного договора, предполагавшего возвращение Анголы, Сан-Томе и тех территорий в Бразилии, которые голландцы утратили начиная с 1641 года. Хотя нидерландская сторона несколько умерила свои требования, королева отказалась пойти на это предложение. Так началась блокада Лиссабона, в ходе которой де Рёйтер захватил 15 португальских кораблей, возвращавшихся из Бразилии. Однако конфликт не продлился долго, поскольку выяснилось, что при помощи блокады заставить португальцев уступить не получится. Кроме того, в дело вмешалась Северная война между Швецией и Данией[302]. В этих условиях голландцы не могли пойти на риск утраты своих французских союзников, которые выступали в качестве посредников в конфликте с португальцами{285}. Поэтому за описываемыми событиями последовала вялотекущая четырехлетняя война, в которой отличились лишь зеландские каперы. Правда, их акции не были скоординированными — если бы они действовали сообща, то смогли бы нанести удар по уязвимой португальской работорговле, однако большинство капитанов, располагавших каперской лицензией, предпочитали вести торговлю в Вест-Индии[303].
В 1661 году бразильский вопрос наконец казался закрытым благодаря подписанию мирного договора между Португалией и Соединенными провинциями. Португальцы обязались вернуть всю артиллерию, которую голландцы бросили в Бразилии, хотя так и не сдержали это обещание. Даже спустя 61 год после потери Бразилии ВИК продолжала напоминать Генеральным штатам о необходимости обратиться к Португалии по поводу возвращения 269 орудий[304]. Еще более важным моментом, чем артиллерия, было обещание португальцев компенсировать ущерб, который голландцы понесли при потере Бразилии. Предполагалось, что ежегодно Португалия будет выплачивать Соединенным провинциям четыре миллиона крузадо (или восемь миллионов гульденов), частично наличными деньгами, но преимущественно солью из Сетубала и сахаром и табаком из Бразилии (см.{286}). Для вступления этого соглашения в силу потребовалось длительное время в связи с задержками, в особенности вызванными войной с Испанией, которую по-прежнему вела Португалия. Тридцатого июля 1669 года, через год после завершения этой войны, в Гааге был подписан второй португало-нидерландский договор, на сей раз окончательный. В нем утверждалось, что португальская монархия гарантирует возмещение убытков ВИК в объеме 500 тысяч крузадо, или один миллион гульденов, солью из Сетубала[305]. Эти португальские выплаты солью, а также в виде денежных поступлений от таможенных пошлин направлялись в казначейство ВИК до 1701 года, когда португальская монархия погасила половину оставшейся суммы долга единовременно. Эти компенсации имели принципиальное значение для функционирования реорганизованной ВИК, принося компании больше денег, чем продажа акций (см.{287}).
Таким образом, голландцы в целом компенсировали утрату Бразилии при помощи поставок соли, но многие из тех, кто в 1654 году понес финансовые или материальные потери, остались разочарованы. Жалобы на неплатежи ВИК будут тянуться много лет, в результате чего в 1671 году совет директоров компании примет решение, что старые бразильские требования будут урегулированы при помощи облигаций, которые станут приносить доход только со дня их выпуска[306]. Утрата Бразилии, разумеется, оказала воздействие и на тех, кто никуда не уезжал из Соединенных провинций все те годы, что их флаг реял над Пернамбуку. Священник из Леувардена Харманнус Витс в своем сочинении «Twist der Heeren met sijn Wyngaert»[307] (1669) сетовал, что жители страны находятся в отчаянном положении. Всеобщая бедность и нищета в метрополии, по его мнению, проистекали из спада торговли, утраты завоеваний в Бразилии и краха ВИК, в которую многие семьи вложили свои с большим трудом заработанные деньги[308].
Хотя в дальнейшем нидерландские власти согласились отложить замыслы новой бразильской авантюры, после 1654 года не было недостатка в предложениях по колонизации других частей Южной Америки. Как утверждал один житель Венесуэлы, в 1658 году во время трехмесячного пребывания в Амстердаме он встречался с представителями Штатов Голландии и другими высокопоставленными лицами. Эти люди сообщили ему о перспективных планах превратить территорию между Ориноко и Бразилией в нидерландскую колонию. Предполагалось, что как прибрежная полоса земли, так и внутренние районы будут постепенно заселены и это позволит голландцам во время предстоящей войны с Испанией захватить вице-королевство Перу, в состав которого входили все контролируемые испанцами районы Южной Америки. Ради этого голландцы уже готовились к захвату южной оконечности континента. В начале этой предполагаемой войны Штаты провинции Голландия должны были снарядить флот, который направился бы к реке Ла-Плата, поднялся вверх по ее течению и захватил испанские территории. Для сбора разведданных туда был оправлен один голландец, бегло говоривший по-испански. Одетый в испанское платье, он углубился в материк на 800 километров и вернулся в Соединенные провинции с картой, на которой были отмечены все обнаруженные им реки и дороги[309].
Наличие этих планов не подтверждается нидерландскими источниками, однако после 1654 года были действительно начаты отдельные проекты основания новых колоний именно на территории между Ориноко и Бразилией. Например, в 1657 году испанский консул в Амстердаме обнаружил, что одна торговая компания из этого города собирает крупную сумму денег, чтобы направить пять или шесть кораблей с переселенцами на «остров Ориноко»[310]. Территория Гвианы («Дикого берега») лишь номинально находилась под контролем испанцев — на деле там было очень мало европейцев. Гвиана была привлекательна для переселенцев из Франции, Англии, Ирландии и Соединенных провинций с начала XVII века, однако буквально каждое такое поселение было обречено из-за плохого климата и непредсказуемых отношений с коренными народностями.
Движущей силой нидерландской колонизаторской деятельности в этот период были интересы Зеландии. В освоении той части Гвианы, которая была наречена Новой Зеландией, местная палата ВИК тесно сотрудничала с тремя городами — Мидделбургом, Флиссингеном и Вере. Эта кооперация задала импульс для чахлых нидерландских колоний Померуна и Параибы, поспособствовав прибытию двух групп колонистов (одну из них полностью составляли евреи) для освоения берегов близлежащей реки Кайенны{288}. В их поселениях, а также на Тобаго, где появилась еще одна новая нидерландская колония, зеландцы пытались сосредоточиться на производстве товарных культур. Как следствие, из Африки сюда стали прибывать партии невольников[311]. Вскоре начинания зеландцев принесли плоды. К 1662 году испанский губернатор Санто-Томе утверждал, что в Новой Зеландии проживают более тысячи переселенцев, а также 400 индейцев и 1500 порабощенных африканцев. В этом месте, по утверждению губернатора, они обрели «новую Бразилию»[312]. Сами выходцы из Нидерландов тоже были склонны к формулировке «вторая Бразилия» — этот термин в особенности использовался применительно к Суринаму, самой процветающей колонии, которая появится на территории Гвианы[313]. Идея «второй Бразилии» не угасала долго. Еще в 1712 году командиры ополчения в Суринаме отмечали, что их колония под защитой Генеральных штатов может стать столь же густонаселенной, как и собственно Бразилия{289}. В дальнейшем представление о «второй Бразилии» еще раз открыто прозвучало среди руководства ВИК, когда совет директоров компании предложил администрации Эльмины превратить этот нидерландский форпост «в новую Бразилию». Однако к тому времени с Бразилией уже в основном ассоциировались не старые добрые времена голландского владычества, а недавно открытые там золотые рудники[314].
Практическим наследием Нидерландской Бразилии был и ряд администраторов в других нидерландских колониях в Атлантике. Матиас Бек, заместитель управляющего Кюрасао в 1655–1668 годах, был преуспевающим купцом и членом муниципального совета в Бразилии, где он возглавлял горнодобывающие экспедиции ВИК{290}. Его дядя Якоб Алрихс, первый управляющий колонии Новый Амстел (1657–1659) в Новых Нидерландах, был главным казначеем в Бразилии, где находился на военной службе и его преемник Александр д’Энойосса[315]. Жан-Поль Жаке, высшее должностное лицо в голландской администрации на реке Делавэр (1655–1656), также служил в нидерландской армии в Бразилии{291}. Хёйберт ван Беверен, старший коммис в Бразилии, продолжил свою карьеру в должности губернатора Тобаго (1657–?)[316]; Йоханнес Хейнсиус, занимавший пост секретаря Совета правосудия в Бразилии, стал губернатором Суринама (1678–1680){292}; Яспер ван Хюссен, член муниципалитета Маурицстада, в дальнейшем служил старшим управляющим на Золотом Берегу (1658–1661)[317]. Наконец, Квирейн Спрангер, управляющий Нидерландской Кайенны[318] (1663–1664), занимал на службе ВИК в Бразилии разные должности, включая пост старшего коммиса по обмундированию солдат[319]. В своем стихотворении он сравнивал Бразилию с землей Ханаана и Эдемским садом, ностальгируя по колонии, которая когда-то принадлежала его соотечественникам[320].
Новые Нидерланды находились на периферии войн Соединенных провинций с Испанией и Португалией, однако эту территорию было невозможно игнорировать в рамках соперничества с англичанами, которые обнаружили, что голландцы стоят на их пути к достижению региональной гегемонии как в Северном море, так и в Северной Америке. Столкновением с англичанами было отмечено уже само появление Новых Нидерландов. В 1624 году расселение первых нидерландских колонистов в четырех территориях (на Губернаторском острове, в верхнем течении Гудзона, на реках Коннектикут и Делавэр) преследовало цель предъявить требования на обширные земли, что позволило бы помешать их присвоению англичанами{293}. За этим последовали многочисленные пограничные споры между Новыми Нидерландами и Новой Англией.
В начальный момент первой англо-голландской войны (1652–1654) директора ВИК были уверены, что Новые Нидерланды должны выступать в агрессивной роли, указывая на более выгодное географическое положение этой территории для нападения на англичан в сравнении с любой другой колонией[321]. Подобный удар так и не был предпринят, хотя голландцы располагались почти на переднем крае вторжения англичан — их первого, пусть и скромного, собственного «Великого замысла» на западном направлении. Когда земляки Оливера Кромвеля из Нью-Хейвена обратились к нему с предложением напасть на Новые Нидерланды, правитель Англии снарядил экспедицию под командованием Роберта Седжвика. Голландцы догадывались о возможных ударах со стороны Нью-Хейвена или Виргинии, поэтому соорудили укрепления в Новом Амстердаме[322]. Но даже несмотря на эти приготовления, англичане могли рассчитывать на успех вторжения. Дело в том, что необходимость держать военный контингент для обороны Соединенных провинций препятствовала отправке людей в Америку силами ВИК, а английские переселенцы могли выступать в качестве пятой колонны[323]. Спасением для голландцев стало заключение мира, после чего Седжвик был вынужден повернуть на север в направлении Акадии и захватить существовавшую там французскую колонию[324].
Хотя владения Соединенных провинций в Северной Америке были спасены, нидерландское мореплавание в северной части Атлантики во время войны с англичанами действительно понесло ущерб от рук противника. Каперские захваты кораблей, совершавших плавания в Атлантике, и потеря судов, стоявших на якоре в порту Барбадоса, вынудили торговавших в Карибском бассейне амстердамских купцов объединиться с теми каперами, которые действовали против англичан. Для захвата Барбадоса они предложили основать в Карибском регионе самостоятельную компанию с важными коммерческими привилегиями, однако этот проект так и остался на бумаге[325].
После того как в 1654 году был подписан мирный договор, голландцы и правда завоевали новые территории — но не в Карибском бассейне, а в Северной Америке и не у англичан, а у шведов. Трения между Новыми Нидерландами и колонией Новая Швеция на реке Делавэр существовали с самого момента ее основания в 1638 году[326] и лишь нарастали после того, как в 1647 году главным управляющим Новых Нидерландов стал Питер (Петрюс) Стёйвесант. Негативные последствия войны с индейцами, получившей название по имени его предшественника Кифта, также оставались ощутимыми, поскольку губернатор Новой Швеции пытался снискать симпатии коренного населения, распространяя слухи, будто голландцы планируют массовую резню индейцев, — после войны Кифта эта дезинформация казалась достоверной{294}. Впрочем, поддержкой индейцев пользовались обе стороны — например, трое вождей уступили голландцам земли (за исключением прав охоты и рыбной ловли), что позволило им построить в стратегической точке на реке Делавэр форт Казимир. Но когда в 1654 году шведский корабль захватил это плохо защищенное укрепление (которое, как утверждали шведы, было возведено на землях, купленных ими у индейцев), ВИК взялась за оружие (см.{295}). После прибытия корабля из Амстердама с военными припасами и двумя сотнями солдат, Стёйвесант возглавил экспедицию из Манхэттена к бухте Делавэр. Поскольку голландцы численно превосходили шведов, последним 15 сентября 1655 года пришлось сдаться[327]. Но сколь бы радостные чувства ни испытывала нидерландская армия на обратном пути, они угасли после прибытия в Манхэттен, где в тот же день, когда шведы капитулировали в Казимире, к берегу причалили 64 каноэ с пятью-шестью сотнями индейцев из племен могикан, хакенсаков, эсопов и таппанов. Сначала они собирались напасть на враждебные им племена, но после того, как один голландский переселенец убил индейскую женщину, их планы поменялись. Теперь насилие последовало с обеих сторон, превратившись в трехдневную вакханалию разрушений, устроенных индейцами на Статен-Эйланде: туземцы поджигали дома и фермы переселенцев, а самих колонистов убивали или брали в плен{296}. Так началась вторая война голландцев с манси, она же — Персиковая война (1655–1656)[328]. И эта война, и третья война с манси (или Эсопская война) в 1659–1660 годах и 1663 году завершились победой голландцев. Она была достигнута отчасти благодаря их военному превосходству и безжалостной тактике, отчасти за счет растущего количества европейских колонистов и падающей численности коренного населения, а отчасти из-за дипломатической изоляции манси[329].
Между тем англо-нидерландский мирный договор 1654 года не привел к гармонизации отношений между Новыми Нидерландами и их английскими соседями на севере и юге. Практическая ценность договора для Атлантического мира заключалась в расплывчатой формулировке о прекращении огня, тогда как взаимное недовольство оставалось высоким. Показательно, что в 1656 году один из бургомистров Амстердама, а затем в 1663 году и великий пенсионарий Голландии Йохан де Витт[330] предлагали испанцам снарядить совместную эскадру, чтобы изгнать англичан из их новой колонии на Ямайке{297}.
В 1664 году англо-голландские столкновения возобновились даже без объявления войны, а еще до того, как вторая англоголландская война началась формально, имело место противостояние в Западной Африке и Северной Америке.
После того как губернатор Коннектикута Джон Уинтроп — младший и несколько поселенцев в Новой Англии и на Лонг-Айленде убедили Совет по зарубежным плантациям и Тайный совет в том, чтобы напасть на Новый Амстердам, из Англии была направлена экспедиция с целью присоединения Новых Нидерландов к английским владениям в Америке{298}. Новый король Карл II[331], полностью поддерживавший эту задачу, предоставил своему брату Джеймсу Стюарту, герцогу Йоркскому, патент на значительную часть восточного побережья Северной Америки. Появлению непрерывной цепочки английских владений на его территории препятствовала с точки зрения имперских интересов колония другой державы. Однако это была не единственная причина того, почему англичане предприняли военную операцию против дружественной страны. При помощи этой демонстрации силы Карл II намеревался внушить благоговейный страх английским колониям, многие жители которых чувствовали к британской монархии отвращение. Завоевание Новых Нидерландов было бы важным шагом к консолидации владений в Новой Англии. Кроме того, оно ускорило бы реализацию нового Навигационного акта 1660 года, задачей которого было вытеснение нидерландских морских перевозок в английские колонии и в обратном направлении (см.{299},{300}).
Четыре фрегата, которые герцог Йоркский направил под командованием Ричарда Николла, отплыли 4 июня, а 6 сентября, получив подкрепление из нескольких сотен солдат в Массачусетсе, прибыли на рейд у Нового Амстердама. Удивленный и озадаченный этим событием управляющий колонии Стёйвесант попытался подготовить оборону, но не смог заручиться ничьей поддержкой. Впрочем, даже если бы ему это удалось, шансы продержаться были невелики, учитывая скромные запасы пороха и свинца{301}. Несмотря на то что Новые Нидерланды специализировались на производстве продовольствия, его также недоставало, поскольку тремя неделями ранее корабль с грузом провианта был направлен на Кюрасао. Ситуация для голландцев была безнадежна, писал впоследствии местный пастор Самюэл Дрисиус, поскольку «невозможно было ожидать облегчения или подмоги, а неприятель прибывал из Новой Англии каждый день в огромных количествах своим ходом и на лошадях, горя желанием разграбить эти места. Свои услуги нашим врагам также предложили туземцы и каперы — 600 индейцев-северян и 150 французских каперов, действовавших по поручению англичан. Поэтому под сильным давлением граждан и поселенцев наши власти вынуждены были, пусть и неохотно, смириться во избежание насилия, грабежа и нового кровопролития»[332]. Далее англичане приступили к захвату других частей Новых Нидерландов, встретив яростное сопротивление на реке Делавэр. Жители городка Новый Амстел, находившегося под управлением Амстердама, были готовы сдаться неприятелю, но солдаты, которых насчитывалось не более трех десятков, предпочли сражаться. В конечном итоге они потерпели поражение от рук 130 английских солдат и матросов, захвативших укрепление и разграбивших город[333]. Затем захватчики убрались прочь, захватив с собой шесть-семь десятков чернокожих рабов, а также сотню овец, несколько десятков коров, быков и лошадей, ружья, боеприпасы и порох, 24 пушки, лесопилку, плуги и другой сельскохозяйственный инвентарь{302}.
В близлежащем Сванендале англичане натворили еще больше. В июле 1663 года здесь появилось некое «утопическое сообщество», которое основали 42 переселенца, — все они, вероятно, были меннонитами, обосновавшимися на том же самом месте, где недолго просуществовала одна нидерландская колония (1631–1632), уничтоженная индейцами[334]. Предводитель этой общины, зеландец Питер Корнелиссон Плокхой (около 1620–1664) руководствовался всеобъемлющим планом колонизации, рассчитанным на то, чтобы вырваться из привычной для переселенцев траектории нисходящей спирали. Плокхой заметил, что семьи, перебиравшиеся в дикие и пустынные земли, часто болели, умирали или по меньшей мере не могли добиваться успеха из-за отсутствия нужных навыков, нищеты или изоляции. Выходом, по его мнению, должно было стать создание кооперативного сообщества, где не будет вражды и подчинения. В Амстердаме Плокхой принадлежал к одной организации, которая критиковала узколобость духовенства, и теперь продолжал эту линию, заявив, что его колония проживет и без собственного проповедника. Вместо этого, считал он, все ее жители будут совместно распевать псалмы по воскресеньям и праздникам, и каждый переселенец по очереди будет читать главы из Библии (см.{303}). О краткой истории Сванендала ничего неизвестно, кроме сведений о конце этой колонии, который наступил в сентябре 1664 года, когда полковник Ричард Карр распорядился полностью ее разрушить, что и проделали его люди. Поселенцы разбежались кто куда: несколько человек были убиты, а другие — по меньшей мере такая информация содержится в докладе Стёйвесанта Генеральным штатам — были проданы в рабство в Виргинию[335].
Дипломатические протесты с нидерландской стороны не возымели никакого действия. Карл II заявил нидерландскому посланнику в Лондоне, что территория боевых действий изначально была английской, а селиться на ней можно было лишь частным лицам из Нидерландов, — ВИК никакого разрешения на это не предоставлялось[336]. После этого голландцам пришлось «умолкнуть» на международной арене, а в Соединенных провинциях группа из 70 человек, в основном купцов, обратилась к Генеральным штатам с петицией, где говорилось, что англичан нужно заставить вернуть Новые Нидерланды. Авторы послания утверждали, что если все пойдет должным образом, то эта колония сможет заместить Балтику в качестве поставщика зерна, конопли, льна, дегтя, смолы, сосны и дуба. Другие выражали негодование по поводу английского вторжения в памфлетах или обращали критику в адрес лиц, готовивших Бредский мирный договор 1667 года и согласившихся, что Новые Нидерланды однозначно передаются Англии[337].
Кроме того, в 1664 году был достигнут кульминационный момент в напряженных отношениях между голландцами и англичанами на африканском Золотом Берегу. Еще с момента прибытия сюда английской флотилии в 1632 году и последующего основания британской штаб-квартиры в Кормантине два европейских соседа стремились обеспечить для себя привилегии в торговле с африканскими народами в ущерб друг другу. Однако до прямых военных столкновений дело не дошло — даже во время первой англо-голландской войны. Нидерландский управляющий в Эльмине и глава английской фактории решили избежать взаимных нападений и сосредоточиться на мирной торговле{304}.
Однако голландцы и англичане были не единственными европейцами, которые выкраивали себе торговые форпосты на африканском побережье. В 1650-х годах этим также занимались шведы и датчане, причем ирония заключалась в том, что помогали им в первую очередь голландцы[338]. Эти новые соперники получили поддержку со стороны казначея государства Эфуту (Фету) и представителя купеческой элиты по имени Акросан (Ян Классен), который отклонил предложение стать королем, но все равно оставался самой могущественной фигурой в этих землях. Благодаря его поддержке шведы смогли удержаться в Каролусбурге, сооруженном ими торговом форпосте на территории Фету — сегодня это место больше известно как крепость Кейп-Кост[339]. После того как старший нидерландский управляющий в Эльмине Яспер ван Хёссен организовал передачу этого форта голландцам в апреле 1659 года, Акросан начал осаду укрепления, приказав находившимся под его командованием двум тысячам мушкетеров воспрепятствовать попаданию туда различных припасов. Капитуляция голландцев была неизбежной, и через день после того, как она состоялась 5 июня, Акросан вновь поднял над фортом шведский флаг. До того как произошла эта неприятность, голландцы достигли максимально могущественного положения на Золотом Берегу, где им принадлежало шесть укреплений и девять стоянок. Это означало, что установлению нидерландской монополии на этой территории мешали лишь три английских торговых пункта, деятельность которых обеспечивали не более двух десятков купцов-посредников и солдат. Предшественник ван Хёссена Ян ван Фалкенбюрг по возвращении в Нидерланды представил отчет, в котором приводилось правовое основание подобной монополии. Голландцы, рассуждал он, получили легитимное право на Золотой Берег благодаря своим завоеваниям территорий у португальцев и соглашениям, заключенным с туземными правителями (см.{305}). Эта аксиома станет руководящим принципом политики ВИК в Западной Африке.
В начале 1660-х годов подобное отношение голландцев к этой территории способствовало реализации более агрессивного курса, отличительной особенностью которого был захват различных кораблей, принадлежавших их европейским конкурентам. Но когда в руках голландцев оказался один из кораблей Шведской Африканской компании, Акросан воспринял это как личное оскорбление. Пока голландцы не вернули корабль шведам, он пытался создавать препятствия для торговли ВИК, рассчитывая полностью изгнать голландцев с Золотого Берега. Акросан не блефовал: у него действительно была серьезная поддержка в землях вокруг крепости Кейп-Кост, где торговлей занималось не только государство Эфуту, но и приходившие с внутренних территорий представители народа аканов[340]. ВИК отплатила Акросану той же монетой, устроив блокаду и бомбардировку Кейп-Коста и еще одного близлежащего торгового пункта, принадлежавшего датчанам[341]. Точку в этой истории поставила смерть двух главных действующих лиц в течение нескольких месяцев 1662 года. Уход из жизни как Акросана, так и ван Хёссена, которого в Эфуту считали вдохновителем агрессивной политики ВИК, привел к тому, что местное население оказалось готово к компромиссу, что и позволило голландцам выдавить шведов из крепости Кейп-Кост[342].
Теперь, владея двумя важными и удобно расположенными укреплениями в Эльмине и Кейп-Косте, ВИК воспользовалась этими новыми преимуществами, создавая максимально возможные препятствия для доступа к побережью судов из других стран. Когда голландцы арестовали два корабля, которые снарядила английская Компания королевских авантюристов, учрежденная в 1660 году, и закрыли подходы к Кейп-Косту, где на протяжении многих лет у англичан существовала стоянка, эти действия вызвали в Англии масштабное негодование{306}. В конце 1663 года Карл II направил к Золотому Берегу экспедицию во главе с адмиралом военно-морского флота Робертом Холмсом, хотя в тот момент английский король еще не думал о войне. Напротив, задача Холмса заключалась в том, чтобы гарантировать интересы Компании королевских авантюристов, защитить их корабли и владения на берегу и способствовать реализации их коммерческих привилегий. Предполагалось, что Холмс прибегнет к насилию лишь в том случае, если ему не удастся выполнить поручения, однако нельзя исключать, что именно устный характер полученных инструкций дал ему более существенное поле для маневра.
Еще до того, как 11 кораблей под его командованием добрались до Золотого Берега, Холмс нанес голландцам немалый ущерб. В январе–феврале 1664 года он захватил два нидерландских укрепления на острове Горе — эти форты были важными базами для охотившихся на португальские корабли зеландских каперов, а также для нидерландского торгового пункта на Перцовом Берегу — территории, примерно совпадавшей с границами сегодняшней Либерии{307}. Эти действия задали настрой для английской экспедиции, беспрецедентный успех которой оказался полной неожиданностью. В апреле эскадра Холмса объявилась на Золотом Берегу, где ей легко удалось одержать победу над четырьмя нидерландскими кораблями. Главный управляющий ван Фалкенбюрг по возвращении заручился поддержкой африканских союзников, включая Эфуту, предложив им одну бенду (или две унции, эквивалентные восьми фунтам стерлингов, или 80 гульденам) золота за каждого обезглавленного европейца, участвующего в нападениях на нидерландские укрепления. Однако Холмс не только установил дружеские отношения с датской Африканской компанией, но и объединил усилия со многими влиятельными туземцами. Обещания, которые он дал людям из Эфуту, превзошли посулы голландцев, и переметнувшиеся на другую сторону африканцы поддержали нападение англичан на крепость Кейп-Кост. После активной бомбардировки ее гарнизон из 100 человек 11 мая вывесил белый флаг. Однако для Холмса и этого не оказалось достаточным. В ближайшие несколько дней его люди захватили еще две нидерландские стоянки и одно укрепление, хотя Эльмина оставалась неприступной (см.{308}).
Благодаря этой череде побед Англия одним махом превратилась в доминирующую державу на Золотом Берегу. Первоначально известия из этих краев были скептически восприняты в Соединенных провинциях: там мало что знали о том, какие действия спровоцировали экспедицию Холмса, а в прессе звучали сомнения, что английскому командующему удалось совершить все, что ему приписывали{309}. Но когда слухи подтвердились, делегаты провинций Зеландия и Гронинген в Генеральных штатах потребовали принять должные меры для противостояния английской агрессии. Четыре из пяти адмиралтейств, за исключением воздержавшейся Фрисландии, предложили предоставить ВИК подкрепление в виде 12 военных кораблей. Этот план поддерживал выдающийся политический деятель того времени, великий пенсионарий Голландии Йохан де Витт. Впоследствии на его стороне выступили Штаты Голландии, а в дальнейшем и Генеральные штаты[343]. Но вместо организации экспедиции в нидерландских портах, что привлекло бы всеобщее внимание, Генеральные штаты поручили реализацию этого плана эскадре, находившейся в Западном Средиземноморье, которую снарядили адмиралтейства Амстердама, Мааса и Северной Голландии. Ее командующий Михил де Рёйтер, участвовавший в блокаде Лиссабона в 1657 году, имел полномочия выкупать невольников-европейцев в Алжире и защищать нидерландские торговые корабли. Получив письма с секретными инструкциями, де Рёйтер 5 октября отплыл из Кадиса с флотом из 12 кораблей, команда которых насчитывала 2272 человека[344].
Де Рёйтеру удалось прогнать англичан из многих мест. Без единого выстрела он восстановил контроль голландцев над островом Горе и его укреплениями, а затем опустошил английскую стоянку в Сьерра-Леоне. В Такорари на Золотом Берегу люди де Рёйтера сожгли деревню, где проживали четыре-пять сотен союзных англичанам туземцев, которые оказали серьезное сопротивление. Де Рёйтер избегал использовать против неприятеля тяжелую артиллерию, по возможности действуя путем принуждения. У некоторых англичан его предложение начать переговоры о капитуляции встретило одобрение, однако на это отказались пойти защитники форта Кормантин, английской штаб-квартиры на Золотом Берегу. Они не сдавались до 8 февраля 1665 года, даже потеряв множество людей при нападении на них примерно тысячи африканских союзников голландцев, которые приплыли из Эльмины на каноэ[345].
Оставив в форте Кормантин новый нидерландский гарнизон, де Рёйтер вернулся в Эльмину, куда в ту же ночь (13 февраля) прибыло небольшое судно с посланиями вице-адмиралу от Генеральных штатов. В связи с агрессивными действиями англичан в Европе и Новых Нидерландах ему было приказано захватывать максимально возможное количество укреплений в Западной Африке и проводить акции возмездия, нанося урон в Барбадосе, Новых Нидерландах, Ньюфаундленде и других местах. Эти инструкции вынудили де Рёйтера принять решение не тратить время даром на штурм крепости Кейп-Кост. До этого момента его экспедиция принесла исключительные результаты при минимальных человеческих потерях, однако начало осады английской твердыни неизбежно привело бы к значительным временны́м и человеческим издержкам, тем более что голландцы обнаружили, насколько плохо к ним относились коренные жители Африки. Кроме того, де Рёйтер рассчитывал, что вскоре на подмогу прибудет еще один нидерландский флот, — и раз уж не все зависело от действий его людей, адмирал счел благоразумным решением пересечь Атлантику и нанести удар по англичанам в Америке. Эскадра вышла в море 27 февраля, и, пока она пересекала океан, Англия и Соединенные провинции, наконец, формально объявили друг другу войну (см.{310}).
Однако в американских водах результаты экспедиции де Рёйтера были не столь впечатляющими, как в Африке. Голландцы нанесли большой урон кораблям и укреплениям в бухте Карлайл на Барбадосе, но это обошлось им высокой ценой — многие были ранены, а количество погибших неизвестно. Кроме того, эскадре пришлось отступить из-за шквального ветра{311}. Далее люди де Рёйтера захватили 17 английских торговых судов в Карибском бассейне, но обошли стороной Нью-Йорк, опасаясь, что им не хватит провианта. Вместо этого голландцы направились к Ньюфаундленду, где было захвачено семь рыбацких лодок и торговых кораблей, а также удалось загрузить провизию на обратный путь. Из соображений безопасности де Рёйтер при возвращении обогнул Шотландию с севера и 6 августа наконец достиг порта Делфзейл на севере Нидерландов, воочию опровергнув ходившие в Англии слухи, что его флот был захвачен. Чтобы своими глазами увидеть моряков, нанесших урон англичанам на далеких фронтах, люди стекались отовсюду, из городов и весей[346]. «Прибытие де Рёйтера невероятно разжигало их чувства», — писал английский посланник Джордж Даунинг. Ни одного адмирала раньше не приветствовали дома с таким воодушевлением. Награда за проявленные достижения нашла де Рёйтера безотлагательно: всего через четыре дня после прибытия он был назначен лейтенант-адмиралом Голландии и Западной Фрисландии, а еще через день Генеральные штаты повысили его до звания главнокомандующего военно-морским флотом[347]. Далее де Рёйтера вызвали на остров Тессел, где ему предстояло принять командование еще одной эскадрой, и по пути через провинции Гронинген и Фрисландия, который он проделал на двух баржах, жители повсеместно приветствовали его громкими возгласами{312}.
Хотя англичане, проживавшие в колониях, поклялись отомстить за урон, понесенный на Барбадосе, они бы выступили против своих голландских соперников в Карибском бассейне даже без нападения де Рёйтера на эту колонию. Власти всех английских владений в Атлантике разделяли то враждебное отношение к голландцам, в котором не было нехватки в британской метрополии. Обратимся к фигуре Томаса Модифорда, одного из представителей английских колониальных властей, который сначала сделал карьеру на Барбадосе в качестве агента Компании королевских авантюристов, а в 1664 году был назначен новым губернатором Ямайки. В начале следующего года он оправдал 14 приговоренных к смерти пиратов и приказал им отправиться на поиски голландцев{313}. Модифорд хотел, чтобы на Ямайке наступили новые времена, поскольку с момента отвоевания этого острова у испанцев в 1655 году он приобрел репутацию одной из главных баз буканьеров — пристанища моряков, с которыми было трудно совладать и которые обогащались, нападая на корабли и поселения в Испанской Америке. Однако попытки Модифорда занять примирительную позицию в отношениях с испанцами на близлежащих островах оказались тщетными, поскольку буканьеры не собирались менять свой образ жизни{314} и в некотором смысле продолжали начатое голландцами в их морской войне против Испании.
Именно буканьеры составляли почти весь контингент, который отплыл с Ямайки в апреле 1665 года под командованием подполковника Эдварда Моргана, дяди того самого печально известного Генри Моргана, под чьим руководством вскоре состоится множество успешных нападений на испанские владения в Америке. Как сообщал Модифорд своему начальству в Лондоне, эти 650 человек были «главным образом ставшими на путь исправления каперами (едва ли среди них найдется хоть один плантатор), решительными парнями, хорошо вооруженными мушкетами и пистолетами»: «Их план заключается в том, чтобы напасть на голландский флот, ведущий торговлю на Сент-Кристофере, захватить Эустацию{315}, Сабу и Кюрасао, а на обратном пути заглянуть к французским и английским буканьерам на Эспаньоле и Тортуге… Да пошлет нам Бог удачу, чтобы голландцам не осталось заметного места в Вест-Индии, а запоздалые любезность и терпимость по отношению к этим каперам считались вполне заслуженными»[348].
Английская экспедиция на Синт-Эстатиус и близлежащий остров Сабу, еще одну нидерландскую колонию, оказалась исключительно успешной. Считалось, что захватить первый из этих островов сложно, однако голландские защитники сдались 23 июля, а затем группа из 69 человек присягнула англичанам и на Сабе. Буканьеры по привычке занялись грабежом (их в конечном итоге вербовали именно с этим обещанием), после чего предводители экспедиции, за исключением Моргана, исчезнувшего после нападения на два указанных острова, насильно отправили голландских колонистов, которые не принесли клятву верности английскому королю, на остров Святого Мартина. Инфраструктуру обеих колоний распотрошили столь же стремительно: вывезенные оттуда медные чаны, перегонные аппараты и примерно 900 рабов в основном были доставлены на Ямайку, что должно было стать важным стимулом для многообещающей сахарной экономики[349].
Остатки добычи, награбленной на острове Синт-Эстатиус, спровоцировали острый конфликт между офицерами и солдатами, спорившими, как они поделят трофеи. Поскольку после захвата этой колонии на перекличку явились менее 250 из 650 человек, запланированные нападения на остров Св. Мартина и Кюрасао пришлось отменить, по меньшей мере на некоторое время. Тем не менее уже скоро Модифорд приказал Эдварду Мэнсфилду предпринять атаку на Кюрасао и 26 ноября попросил свое начальство предоставить «полноценные инструкции насчет того, чем занять каперов после победы над голландцами, о которых, полагаю, в Индиях забудут, не пройдет и трех месяцев». В тот же день Карл II направил Модифорду благодарственное письмо по случаю захвата острова Синт-Эстатиус и Сабы. Король писал, что «полон надежды вскоре услышать о таком же успехе на Кюрасао… и хотел бы, чтобы вы продолжили искоренять голландцев в Вест-Индии повсеместно, а где получится — переселить основную их часть на ямайские или другие плантации, что может пойти на пользу их занятиям без риска мятежа»[350].
Тем временем нидерландская колония на небольшом острове Тортола в Виргинском архипелаге, основанная группой зеландцев в 1648 году, также прекратила свое существование[351]. Вскоре после появления известий о начале войны 36 английских буканьеров с Соленой Тортуги согласились захватить этот остров, однако их вторжение, состоявшееся 18–19 июля, не являлось правомочным, поскольку было совершено без разрешения. Тем не менее действия буканьеров оказались успешными: несмотря на то что Тортолу защищали 130 вооруженных людей, им не удалось сделать ни единого выстрела. Никто не препятствовал буканьерам, когда они отплыли на Бермуды, захватив с собой с Тортолы 70 африканских рабов{316}. Похищение африканцев с кораблей и из колоний других держав с самого начала было характерно для английской колонизации Американского континента, однако доселе это касалось лишь колоний Испании{317}. Война с Соединенными провинциями представила удобный повод для того, чтобы устроить масштабное перемещение бесплатной рабочей силы из нидерландских колоний на острова, принадлежавшие англичанам.
Следующей мишенью англичан среди карибских колоний Нидерландов стал Тобаго, где проживали зеландцы, впервые прибывшие туда в 1654 году, и французы, которые составляли примерно половину европейского населения этого острова{318}. В сентябре Тобаго был захвачен отрядом из 80 английских каперов, после чего тот же самый сценарий был реализован на островах Синт-Эстатиус и Саба. Захватчики уничтожили все 18 сахарных плантаций и уволокли с собой любые полезные вещи, в особенности медные котлы, кубы и жаровни сахарных мельниц, а то, что не получалось унести, уничтожалось. Далее аналогичные действия были предприняты в Гвиане, где три сотни солдат с Барбадоса в январе 1666 года захватили нидерландские колонии на реках Померун и Эссекибо, а в марте англичане завоевали еще одну нидерландскую колонию в Гвиане, находившуюся дальше на восток на реке Апруаг[352]. После этого под нидерландским флагом в Карибском регионе осталось всего две сколько-нибудь значимых колонии — Бербис и Кюрасао. Для установления английского владычества на Кюрасао была снаряжена эскадра, но командующий этой экспедицией Эдвард Мэнсфилд был вынужден изменить курс, поскольку солдаты и отдельные офицеры отказывались выполнять приказы. Люди Мэнсфилда считали, что более перспективно и менее опасно нанести удар по какой-нибудь испанской колонии, поэтому часть флота направилась к острову Провиденсия и отвоевала эту колонию, которая в 1641 году была захвачена у англичан испанцами[353].
Казалось, что дни Нидерландской Атлантики сочтены, но ситуация повернулась вспять за несколько месяцев. Тринадцатого ноября 1666 года отряд из 120 нидерландцев, включая некоторых переселенцев, изгнанных из своих колоний, отвоевал остров Синт-Эстатиус, выполняя поручение губернатора Кюрасао Матиаса Бека. Содействие в этом им оказали французские солдаты, хотя в источниках нет единого мнения, в чем именно заключалась их функция. Так или иначе, 350 английских поселенцев были отправлены на Ямайку[354], а на подмогу спешило подкрепление из метрополии. Еще в конце 1665 года пенсионарий Зеландии Питер де Хёйберт (1622–1696) выдвинул план по снаряжению совместной флотилии Голландии и Зеландии с целью нанесения удара по английским торговым маршрутам с востока и запада. Однако после того, как Штаты Голландии не смогли присоединиться к этой акции (скорее всего, потому, что требуемые корабли не были подготовлены вовремя), финансированием и организацией экспедиции целиком занялась Зеландия. Тридцатого декабря 1666 года из порта Вере отплыли семь кораблей с 750 моряками и 225 солдатами на борту. Командовал ими Абрахам Крейнсен, человек, зарекомендовавший себя в войнах против Дюнкерка и Англии. Вопреки изначальному замыслу, перед ним стояли задачи исключительно в пределах Атлантики. Крейнсену было поручено захватить или уничтожить английские торговые корабли на островах Зеленого Мыса, завоевать английскую колонию «Сорамме, иначе зовущуюся Серенам», отнять у англичан Эссекибо, Померун и Тобаго, разорить прочие английские колонии в Северной Америке и нанести ущерб рыболовным промыслам Ньюфаундленда и Исландии (см.{319}). Этот дерзкий план чрезвычайно напоминал те амбициозные замыслы, которые вынашивала ВИК в 1620-х годах.
Проигнорировав выданные ему инструкции относительно островов Зеленого Мыса, Крейнсен 25 февраля 1667 года прибыл в Суринам, который с 1651 года принадлежал англичанам. На следующий день после непродолжительной бомбардировки английский генерал-лейтенант Уильям Байэм подал сигнал о капитуляции: в его укреплении оставалось не более 50 фунтов пороха. Взятие поселения Торарика далось голландцам не столь просто (отчасти из-за языкового барьера, разделявшего противников), хотя в дальнейшем и эта колония была полностью покорена{320}. Крейнсен продолжил движение в западном направлении вдоль Дикого берега, отвоевав Померун, Эссекибо и Тобаго, пока близ Невиса его людям, среди которых присутствовали отдельные французские союзники, не повстречалась крупная английская флотилия. Последним деянием Крейнсена был захват многочисленных английских кораблей, груженных табаком, неподалеку от Виргинии. По возвращении в Зеландию за эти корабли и добычу удалось выручить приличную сумму в 345 991 гульден (см.{321}).
В Суринаме голландцы самоотверженно оборонялись, однако несколько месяцев спустя, 17 октября, эта колония опять была утрачена — правда, англичане отвоевали ее уже после того, как был подписан новый мирный договор в городе Бреде, где оговаривалось сохранение нидерландского владычества в Суринаме. Поэтому Штаты Зеландии вновь поручили Крейнсену установить контроль над колонией[355]. Но к тому моменту, когда он туда прибыл, Суринаму был нанесен значительный ущерб: после отвоевания этой территории англичане снесли с лица земли несколько сахарных заводов и вывезли рабов с местных плантаций на Барбадос[356]. Это не означало полного уничтожения колонии, однако для ее восстановления требовалось определенное время.
В период войн 1672–1678 годов под угрозой могло оказаться само существование Соединенных провинций, однако для Нидерландской Америки судьба вновь повернулась вспять. 1672 год в Нидерландах до сих пор называют словом Rampjaar — «год бедствий»: стране удалось чудом пережить одновременное вторжение германских правителей, англичан (с этого началась третья англо-голландская война) и французского короля Людовика XIV. Если в ходе рассмотренных выше событий от нидерландской торговой и морской гегемонии пытались освободиться англичане, то теперь этим занялись французы. Энергичный министр Жан-Батист Кольбер[357] был чрезвычайно заинтересован в том, чтобы отсечь голландцев от колониальной торговли своей страны и выгнать их отовсюду в Вест-Индии и Западной Африке (см.{322}). Первым начинанием Кольбера в этом направлении стала отправка в 1669 году трех судов для захвата нидерландских кораблей в Карибском бассейне в случае, если те будут вести торговлю с принадлежащими Франции островами либо находятся слишком близко от берегов французских владений (см.{323}).
В 1672 году франко-английский альянс давал уникальную возможность превратить Соединенные провинции в ничтожного игрока. Однако первое же морское сражение, которое произошло у английского побережья Северного моря, обернулось неожиданным исходом. Англо-французская флотилия из 93 кораблей под командованием герцога Йоркского и вице-адмирала графа Жана д’Эстре попыталась блокировать побережье Соединенных провинций, чтобы исключить экспедиции нидерландских кораблей в различные пункты по всему миру. Однако эта угроза была отражена эскадрой из 75 судов под командованием лейтенант-адмиралов Михила де Рёйтера, Адриана Банкерта и Виллема Йозефа ван Гента. Исход масштабного сражения при Соулбее 7 июня 1672 года можно трактовать по-разному, но после этой битвы голландцы смогли перенести войну на американское побережье.
В таких мерах существовала крайняя необходимость, поскольку в конце июня английские войска под командованием губернатора Подветренных островов полковника Уильяма Стэплтона отвоевали остров Синт-Эстатиус — 80 его жителей заставили местного коменданта сдаться без вооруженного сопротивления. А когда спустя несколько дней претензии на этот остров предъявила французская экспедиция, проживавшие там голландцы предпочли остаться под английским владычеством. Четвертого июля англичанам сдался остров Саба, а в декабре в состав английской империи вошел Тобаго, захваченный направленной с Барбадоса эскадрой в составе 600 человек. Победители целенаправленно продолжали уже начатое разрушение созданной голландцами инфраструктуры — это делалось в соответствии с инструкциями английского командования уничтожать все, что попадет в руки. Рабы и товары при этом делились между солдатами[358].
Остров Святого Мартина голландцы осваивали совместно с французами, но к моменту описываемых событий они также оказались под внешней юрисдикцией после того, как губернатор французской части аннексировал нидерландские территории. Теперь, казалось, очередь за Кюрасао: в марте 1673 года к берегам этого острова прибыл флот под командованием французского генерал-губернатора Жана-Шарля де Бааса с экипажем в 1200–1300 человек. Затем, однако, выяснилось, что захватчики были плохо информированы о местных укреплениях (см.{324}) и, вероятно, не знали, что на Кюрасао находились крупные партии боеприпасов и провианта, поставленные частными судовладельцами из Нидерландов, что и позволило продержаться солдатам гарнизона и рабам[359]. Припасы французов, напротив, стремительно сокращались, в связи с чем их отступление становилось неизбежным.
На подходе были и другие хорошие новости. Генеральные штаты, уделявшие основное внимание военным действиям на границах Соединенных провинций, оставили любые инициативы по ведению войны в Атлантике на усмотрение пяти адмиралтейств, и за этот шанс ухватились адмиралтейства Зеландии и Амстердама. В Зеландии во главе соответствующих начинаний вновь встал пенсионарий де Хёйберт, который актуализировал некоторые замыслы времен предыдущей войны. Пятнадцатого декабря 1672 года от берегов Зеландии отправилась эскадра из шести кораблей, получившая от штатов этой провинции инструкции, которые мало отличались от задач, поставленных перед Крейнсеном в 1667 году (правда, эта флотилия имела меньший размер). Пятьсот восемьдесят семь человек под командованием Корнелиса Эвертсена — младшего сначала ввязались в сражение у островов Зеленого Мыса, натолкнувшись на английский флот, возвращавшийся из Ост-Индии. Два захваченных в этом деле судна были включены в эскадру Эвертсена. Также было запланировано нападение на остров Святой Елены, где англичане останавливались на пути в Индийский океан, однако в этом уже не было необходимости, поскольку незадолго до описываемых событий остров захватила нидерландская эскадра, направленная из Капской колонии в Южной Африке. Поэтому следующим пунктом, куда направился Эвертсен, был Суринам, где ему предстояло оценить ситуацию на месте[360]. Увиденное обнадеживало, поэтому после задержки для починки кораблей де Йонге в конце мая 1673 года отправился на Мартинику. Вскоре он столкнулся с эскадрой под французским флагом, но, к огромному удивлению голландцев, за ним скрывались их соотечественники. Флот, встреченный Эвертсеном, был отправлен адмиралтейством Амстердама под командованием уроженца Фрисландии Якоба Бинкеса (1637–1677), и два адмирала решили объединить усилия (см.{325}).
Захватив кое-какую добычу на французских островах, этот флот 8 июня стал на якорь у острова Синт-Эстатиус. Находившиеся там англичане отказались спустить флаг, что стало сигналом для нидерландских кораблей открыть огонь и начать высадку десанта. В скором времени защитники укрепления на острове бежали, и голландцы смогли занять их позиции. Но теперь ситуация выглядела с точностью до наоборот: англичане обстреливали форт, близлежащие дома и склады на берегу бухты, в результате чего остров оказался непригоден для их неприятеля. Голландцы не оставили на острове Синт-Эстатиус свой гарнизон, все население острова отправили на Кюрасао — оно составляло более 200 человек и состояло из африканцев, в дальнейшем были проданных с аукциона, и голландцев, которые годом ранее так легко сдались, а затем перешли на сторону англичан. То же самое произошло с населением Сабы, когда этот остров был отвоеван несколькими днями спустя{326}.
Следующим местом демонстрации силы для голландцев стал Чесапикский залив, где их объединенная флотилия нанесла поражение эскадре королевского военного флота и причинила большой ущерб, захватив семь кораблей и уничтожив еще десять. Но самые разрушительные действия в этой войне были предприняты в Ньюфаундленде, где была разрушена вся инфраструктура, а также сожжен почти весь рыболовный флот{327}. Все это произошло вслед за рядом конфликтов на территории, которая по привычке еще именовалась Новыми Нидерландами. Когда 7 августа нидерландская флотилия бросила якорь близ Сэнди-Хука в Нью-Джерси для поиска пресной воды, на ее борт поднялись несколько голландских фермеров с Лонг-Айленда и острова Статен. Они единогласно подвергли критике суровое владычество англичан, а также рассказали о том, что Нью-Йорк охраняет лишь небольшой гарнизон, после чего город был подвергнут нападению без предварительной подготовки. Англичане полностью утратили способность к сопротивлению, когда корабли голландцев открыли огонь по форту Джеймс, а 600 солдат предприняли наземную атаку. Девятого августа второй по величине (после Бостона) город в английских владениях в Америке опять оказался в руках голландцев, получив новое имя Ньиув-Оранье (Нью-Орандж){328}. Его захват едва ли воспринимался как иностранная оккупация. Посланцы из других частей бывших Новых Нидерландов (колоний Нью-Йорка, Нью-Джерси и Делавэра), где в общей сложности проживали шесть-семь тысяч человек, добровольно подчинились нидерландскому владычеству[361]. Дверь в светлое будущее будет распахнута, писало градоначальство Ньиув-Оранье Генеральным штатам, если Новые Нидерланды смогут поставлять продовольствие нидерландским военным кораблям и колониям на Кюрасао и в Суринаме[362].
Советники Карла II опасались наихудшего развития событий. Их воображение рисовало картину масштабного экономического сотрудничества между голландцами, производившими дешевые и высококачественные мануфактурные товары, и колонистами Новой Англии, которые стали доминировать в торговле на восточном побережье Атлантики и с Вест-Индией, причем это сотрудничество могло принять даже военный характер. Кроме того, контроль над Нью-Йорком, единственным укрепленным портом в материковых американских колониях Англии, обеспечил бы голландцам доступ к Чесапикскому заливу, а вместе с ним — и возможность повторить недавнее нападение на флот с грузом табака{329}. Но всему этому не суждено было случиться. По условиям Вестминстерского мирного договора, обнародованного 6 марта 1674 года, Соединенные провинции согласились отдать Англии всю территорию Новых Нидерландов, причем на сей раз насовсем. После восьмидневных переговоров в конце октября – начале ноября голландцы сдали Новые Нидерланды майору Эдмунду Эндросу, прибывшему из Англии в качестве нового губернатора колонии, которая опять перешла под контроль Англии. За рамками правовой и политической сфер Нью-Йорк во многом оставался голландским городом в течение еще нескольких ближайших десятилетий. Однако нидерландские переселенцы, несмотря на сохранявшийся динамизм их культуры, ассимилировались с англичанами — во всяком случае, так казалось внешним наблюдателям. Например, могикане говорили об этом коротко и ясно: «Англичане и голландцы — теперь это одни и те же люди»{330}. В действительности голландский характер Нового Амстердама и его окрестностей размывался лишь постепенно, в особенности на тех территориях, где по-прежнему преобладали этнические нидерландцы. В качестве примера можно привести деревню Схенекта-ди: еще в 1697 году среди 238 ее жителей насчитывалось лишь восемь англичан{331}. Несмотря на то что после 1674 года из Соединенных провинций в бывшие Новые Нидерланды прибыло совсем немного переселенцев, голландские традиции, верования и язык передавались из одного поколения в другое посредством семейных связей, печатной культуры и Реформатской церкви. На протяжении значительной части XVIII века Библия на нидерландском языке оставалась ценной реликвией во многих семьях (см.{332}, а также{333}).
Благодаря Вестминстерскому миру единственным врагом, с которым Соединенные провинции продолжали воевать в 1674 году, была Франция. В мае этого года огромная нидерландская флотилия вышла в море для боевых действий против французов как в Европе, так и в Новом Свете. Хотя основная часть этой эскадры осталась в европейских водах, 38 судов отплыли из Флиссингена в Вест-Индию под командованием де Рёйтера, который на тот момент уже достиг почтенного 67-летнего возраста. Целью его команды, насчитывавшей 4000 солдат и 3400 матросов, была Мартиника — французская штаб-квартира в Карибском бассейне, откуда голландцы рассчитывали подчинить все окрестные французские острова. Оставлять Мартинику в руках французов считалось опасным, поскольку ее территория могла использоваться для отправки экспедиций против нидерландских колоний наподобие похода де Бааса на Кюрасао.
Полагаясь на то, что гугеноты из французских колоний встанут на их сторону, голландцы ожидали добиться легкой победы, однако обманулись. Защита Мартиники была организована оптимальным образом, а взять крепость на острове было почти невозможно из-за ее расположения на возвышенности, что не позволяло корабельной артиллерии обстреливать стены форта. Кроме того, и в этот раз отсутствовал элемент случайности, поскольку на Мартинике знали о планах де Рёйтера больше чем за месяц до его появления. Но бесстрашный адмирал ввязался в сражение сразу же в день своего прибытия (20 июля) — правда, лишь после того, как его люди обнаружили, что склады на острове заполнены красным вином и бренди. Многие напились до такого состояния, что не могли участвовать в бою, а другие атаковали форт в «невероятном беспорядке», как отмечал один французский очевидец. В результате потери нидерландских сил составили 143 человека, включая многих офицеров, а еще 318 получили ранения. Де Рёйтер отступил ни с чем — совсем иной результат в сравнении с его атлантической экспедицией 1664–1665 годов. После этого адмирал прослужил Соединенным провинциям еще пару лет, пока не нашел свою смерть в одном из сражений в Средиземноморье (см.{334}).
Следующую нидерландскую флотилию, направленную в Карибское море, возглавил Якоб Бинкес — ее целью была Кайенна, захваченная французами в 1664 году. Потеряв одну из четырех сотен своих людей при нападении с берега, 5 мая 1676 года Бинкес смог восстановить контроль голландцев над этой колонией{335}. Затем он стремительно захватил принадлежавшие французам острова Мари-Галант и Сен-Мартен — на последнем он захватил сотню рабов, а на первом вдобавок к семи сотням невольников голландцы приняли на борт своих кораблей 68 несчастных поселенцев-протестантов[363]. Всех этих людей Бинкес высадил на острове Тобаго, который теперь принадлежал Штатам Голландии. Тем временем Людовик XIV отреагировал на действия Бинкеса, направив в Вест-Индию флот под командованием графа Жана д’Эстре. При поддержке артиллерии своих фрегатов французы 18 декабря атаковали нидерландское укрепление с двух сторон и вернули форт в Кайенне под свой контроль в течение получаса[364]. Далее д’Эстре обратил свой взор на Тобаго, завербовав на принадлежавших Франции островах несколько сотен человек на подмогу своему воинству. Располагая силами в 4000 человек, в феврале 1677 года он отправился к Тобаго, где держали оборону 1700 голландцев. Но обе попытки д’Эстре нанести Бинкесу поражение, одновременного ударив с суши и моря оказались неудачными. Второе сражение, состоявшееся 3 марта, оказалось одной из самых кровопролитных стычек в Карибском бассейне, бывших в XVII веке. От взрыва на одном из французских кораблей погибли 445 человек, а практически все новые колонисты, находившиеся на загоревшемся голландском корабле, попрощались с жизнью.
Однако спустя шесть месяцев д’Эстре вернулся с еще одним флотом, и на сей раз его ожидал блестящий успех. Тридцать первого октября французы взяли Горе, а 12 декабря отвоевали Тобаго после того, как от попадания ядра в крепости произошел взрыв порохового склада, унесший жизни 250 человек, включая адмирала Бинкеса. К тому же еще до прибытия эскадры д’Эстре ряды голландцев поредели из-за плохих запасов продовольствия[365]. Затем французы приготовились к операции, которая должна была увенчать экспедицию, — к захвату острова Кюрасао, превратившегося в главную нидерландскую колонию в Америке[366]. Однако флотилии с несколькими сотнями буканьеров на борту, отплывшей из Мартиники 7 мая 1678 года, так и не удалось это осуществить. Через четыре дня после выхода в море корабли разбились о рифы близ архипелага Авес, сотни солдат и матросов утонули, и в результате Кюрасао был спасен от вероятного завоевания[367]. Тем не менее победа в войне в Карибском море осталась за французами: по условиям подписанного в августе Нимвегенского мира Франция оставляла за собой все захваченные колонии (см.{336}). В отличие от других участников этой войны, Франция обладала хорошо населенными и динамичными карибскими колониями, которые использовались в качестве перевалочных пунктов для отдыха войск и вербовки новых солдат. У голландцев это преимущество отсутствовало{337}.
Среди тех, кто получил тяжелые ранения на Тобаго, был вицеадмирал Питер Констант, уроженец Мидделбурга, некогда заслуживший репутацию яростного вояки, подобно многим другим зеландцам, которые приложили усилия к нидерландской экспансии в Атлантическом мире. В качестве капитана корабля, совершавшего плавания в Бразилию, Константу однажды удалось отбиться от 12 фрегатов из Дюнкерка близ острова Уайт[368]. Кроме того, он блестяще зарекомендовал себя в каперских предприятиях, в особенности в ходе второй англо-голландской войны, и выдавал себя за капера, чтобы вести контрабандную торговлю в Пуэрто-Рико и на Кубе[369]. В 1672 году Констант был назначен командующим на Тобаго, а годом позже помогал оборонять Кюрасао от французов. В качестве капитана корабля он часто посещал французские колонии, где занимал сторону местных жителей в их противостоянии меркантилистской политике, которую внедрял Кольбер. В 1670 году Констант вместе с моряками с его корабля и еще одного зеландского судна подстрекали жителей трех различных частей Сен-Доменга (Санто-Доминго) к тому, чтобы разорвать кабальные связи с французской Вест-Индской компанией. За этим последовало всеобщее восстание. Спустя шесть лет, поучаствовав в разгроме французов в битве при острове Святого Мартина, Констант вернулся на Сен-Доменг в сопровождении Бинкеса. Там он зачитал текст манифеста с призывом к колонистам стать на сторону принца Оранского — утверждалось, что под властью статхаудера они смогут получать выгоды от торговли с любыми странами. Однако эта экспедиция не увенчалась успехом, поскольку попытка Константа поднять мятеж была пресечена[370].
То обстоятельство, что даже такой громила, как Констант, был нейтрализован, может выступать олицетворением участи голландцев в Атлантическом мире, где их роль в качестве военной силы к 1678 году определенно подошла к концу. Четырьмя годами ранее ВИК «скончалась после тяжелой и продолжительной болезни». На протяжении большей части своего существования компания зависела от военной поддержки других структур Соединенных провинций — Генеральных штатов, штатов Голландии и Зеландии, адмиралтейств. Многие представители этих структур считали подобную поддержку безрассудной. Например, главнокомандующий военно-морским флотом Вассенар ван Обдам в 1664 году писал великому пенсионарию Йохану де Витту: «Печальный опыт учит нас, что предыдущие необъятные расходы, сделанные в интересах компании, когда ее дело выглядело оправданным, оказались спущенными в бездонную бочку»[371].
После 1650 года ВИК в качестве торговой компании была тенью самой себя. Из-за долгов директора компании могли снаряжать лишь небольшое количество кораблей, а если ВИК получала прибыль, то она доставалась только ее главным акционерам, при этом компании приходилось покрывать свои накладные расходы и в метрополии, и в колониях. Двадцатого сентября 1674 года по предложению Штатов Голландии и с благословения Генеральных штатов ВИК была окончательно упразднена. Первого октября ее преемником стала другая организация, носившая то же название. Старые акции были конвертированы в новые, количество мест в совете директоров было сокращено с 19 до 10, а количество директорских постов в отдельных палатах уменьшилось наполовину. Тем самым был создан новый начальный капитал для «похудевшей» ВИК, чья коммерческая деятельность в последующие десятилетия была ограничена торговлей с Западной Африкой и трансатлантической работорговлей (см.{338}). Единственной иной задачей для ВИК в период вплоть до ее окончательного краха в 1791 году было управление колониями и торговыми форпостами — экспансия теперь была достоянием прошлого.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги