Адмирал Канарис — «Железный» адмирал

ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ

21 июня, накануне нападения на СССР, Канарис вместе с Шелленбергом и Гейдрихом ужинает в берлинском ресторанчике «Хорхер». Шеф абвера снова заводит свою волынку: Гитлер и его советники недооценивают Россию, они слишком уверены в победе. Однако Гейдрих, пожалуй, знает настроения фюрера лучше. Он сообщает адмиралу об одном разговоре между Гитлером и его близким другом, Мартином Борманом. Нет, фюрер не обманывает себя, он вовсе не так оптимистичен, как его ближайшее военное окружение.

Когда Канарис вернулся из ресторанчика, в «доме на набережной» уже знали о приказе. Приговор судьбы свершился.

22 июня в 3.15 утра лавина огня разбудила Россию. Первыми выступили агенты Канариса. За ними двинулась самая громадная армия в истории человечества. Она включала 152 дивизии, 3580 танков, 2740 боевых самолетов — в общей сложности 3 миллиона человек.

Передовые советские части оказались попросту раздавлены. То и дело отличались солдаты абвера: они захватывали важные объекты в тылу врага, прокладывали немецким соединениям путь на восток, следили за любыми маневрами противника. Подразделения образцового абверовского полка «Бранденбург» заняли Перемышль, захватили плацдарм на другом берегу реки Сан, закрепились на нем, а еще через несколько дней достигли Лемберга — Львова.

Националисты, взлелеянные абвером-II, помогали немецким частям. В Вильнюсе, в расквартированной там литовской дивизии, возник путч. Заговорщики — противники коммунистов — перестреляли политруков и перешли на сторону вермахта. В районе Каунаса литовские активисты заняли 24 важных моста, а также туннель и радиостанцию. В Лемберге толпа украинских националистов бросилась на штурм городской тюрьмы НКВД.

Абвер проводит все новые, все более смелые акции. Вот операция «Эрих». Ей командует бывший журналист, а ныне «бранденбуржец» Шварце. Он и еще 16 абверовцев на двух гидросамолетах пытаются взорвать Беломорский канал. Операция «Эрна»: восемьдесят эстонских агентов начинают партизанскую войну в тылу советских войск в Эстонии. Операция «Тамара»: группа кавказских агентов-парашютистов готова высадиться и организовать восстание в Грузии.

Поначалу война в России напоминала Канарису польскую кампанию. Как и там, части вермахта одерживали одну победу за другой. Противник, казалось, был сметен. Никакого сопротивления не наблюдалось.

Однако здесь вслед за военными двинулись карательные отряды СС. Они безжалостно расправлялись с евреями, русскими, да и самими украинцами. На оккупированные области обрушился неслыханный террор.

Тогда-то Канарис и понял, что война все-таки будет не такой, как в Польше. Гитлер сражался не с вражеской армией, он расчищал жизненное пространство на востоке. Это была наполовину колониальная война, наполовину расистская операция по уничтожению «неполноценных народов».

Еще в середине марта 1941 года, выступая перед двумя сотнями высокопоставленных офицеров, фюрер сказал, что «восточный поход» станет самой варварской войной за всю историю. «Большевизм — организованная асоциальная преступность». Нужно, говорил Гитлер, «разобрать эту гигантскую кухню, чтобы, во-первых, освоить ее, во-вторых, научиться управлять ею и, в-третьих, научиться эксплуатировать ее». Понадобятся «все необходимые меры — расстрелы, депортации».

Эти необходимые меры Гитлер — с согласия военных — поручил рейхсфюреру Гиммлеру, а тот возложил сию обязанность на шефа РСХА Гейдриха. Тот немедленно создал 4 карательных отряда численностью 3 тысячи человек. Эти люди следовали за наступающими частями вермахта и уничтожали всех, кого вождь СС отнес к «недочеловекам»: большевиков, евреев, представителей русской интеллигенции. В первую очередь программа уничтожения касалась 5 миллионов российских евреев.

Как только карательный отряд вступал в город, начинались массовые убийства. Команды палачей действовали, как хорошо отлаженные механизмы. Вот сводка № 153 отряда D: «В отчетное время расстреляно 3176 евреев, 85 партизан, 12 мародеров, 122 коммунистических функционера». Вот сообщение карательной команды № 6: «Из остальных 30 000 примерно 10 000 расстреляно». Вот сводка карательного отряда С: «Зондеркоманда 4а к 6.9.41 покончила в общей сложности с 11 328 евреями».

Канарис не читал победных рапортов СС, однако и по отчетам абверовцев он понял, что в России происходит нечто неслыханное. Христианин и консерватор Канарис понял, что совершается преступление века. Такая мысль отняла у него покой. Тем не менее он никак не протестовал. Его охватила странная боязнь, он не решался поднять голос против людей Гейдриха.

Обер-лейтенант Херцнер, командир батальона «Нахтигаль», одним из первых почувствовал это.

30 июня 1941 года батальон вошел в Львов. Местное украинское население встречало его с бурной радостью. Люди надеялись, что теперь-то возникнет независимое государство. Сторонники популярного на Западной Украине Степана Бандеры на свой страх и риск — не советуясь ни с абверовцами, ни с руководителями «Нахтигаля» — провозгласили «Украинское государство».

Было сразу же сформировано правительство, которое возглавил заместитель Бандеры Ярослав Стец-ко. Узнав об этом, Херцнер и другие офицеры абвера пытались отговорить Бандеру от «преждевременных» действий. А вот эсэсовцы стали действовать совершенно иначе. Как только карательный отряд вступил в окрестности Львова, были арестованы первые сторонники Бандеры, через несколько дней схвачены и сами руководители. Командир карателей пояснил, что независимая Украина фюреру не нужна.

Канарис мог уладить конфликт, однако он упорно отказывался. С трудом его уговорили приехать 30 июля в батальон. Канарис прибыл, опоздав на два часа, поговорил несколько минут с командиром и тут же отбыл восвояси. А еще через несколько дней «Нахтигаль» перевели в Германию. В боевом журнале Херцнер записал: «Украинцы просто потрясены тем, что их борьбе за свободу, едва она началась, сразу положен конец».

Канарис же снова и снова напоминал своим возмущенным офицерам, чтобы они не лезли в политику.

Шеф абвера не рискнул открыто выступить, даже когда руководители вермахта и СС стали обращаться с советскими военнопленными, как со скотом.

16 июля 1941 года Гейдрих заключил особое соглашение с генерал-лейтенантом Рейнеке, начальником общего управления вермахта при верховном главнокомандовании. Теперь во всех лагерях для военнопленных люди из гестапо и СД имели право отделять всех советских граждан от остальных и расстреливать их как «носителей большевизма». Особенно это касалось евреев, а также политруков и иных функционеров коммунистической партии.

Только когда верховное главнокомандование вермахта издало инструкции об обращении с военнопленными, взяв пример с СС, Канарис среагировал, но как-то вяло; и на сей раз сражаться пришлось его сотрудникам.

Подготовить докладную записку для Кейтеля было поручено сектору международного права (зарубежный отдел абвера), в котором работал активный противник Гитлера граф Хельмут Джеймс фон Мольтке.

Докладная записка, подписанная все же Канарисом, была датирована 15 сентября 1941 года. Как и следовало ожидать, она не произвела особого впечатления на Кейтеля. Он наложил резолюцию: «Возражения соответствуют солдатским представлениям о рыцарской войне! Здесь же речь идет об уничтожении мировоззрения. Поэтому я одобряю меры и защищаю их».

ДАВЛЕНИЕ СС НАРАСТАЕТ

Что все-таки мешало Канарису заявить о своем несогласии во весь голос? Врожденная робость, переходящая в трусость? Или же он чувствовал, что, вопреки своей совести, сам непоправимо погряз в преступлениях режима? Наверное, и то и другое вместе. И сам адмирал, и его ведомство давно уже увязли в преступлениях «третьего рейха», поддерживая правящий режим. Что они думали, не имело для Гитлера особого значения; он и его подручные внимательно следили за тем, что они делали…

Еще в начале июня, перед началом военных действий на востоке, в Берлине состоялось совещание руководителей вермахта, гестапо и СД. Присутствовали на нем и Гейдрих, и Шелленберг. В тот день намечали, чем будут заниматься в грядущей войне абвер, карательные команды, тайная жандармерия и т. п. Таким образом, все было распределено заранее — при молчаливом согласии начальника абвера. И на фронте армейские части и эсэсовцы действовали согласованно. Круг их обязанностей был четко распределен. Так, например, в июле 1941 года в Минске офицеры абвера-III сами обрабатывали списки и иные документы, облегчая работу карателям. Нередки были случаи, когда тайная жандармерия, подчинявшаяся абверу, вместе с СС охотилась за евреями. Многие офицеры абвера давно привыкли сотрудничать с СС и даже не замечали, что постепенно переняли образ мышления и моральные нормы, принятые в ведомстве Гиммлера. Скажем, в подразделениях абвера царил привычный для нацистов антисемитизм.

Канарис, видимо, понимал, что с такими офицерами нечего и бороться против массовых преступлений нацизма: они не видят в них ничего особенного. Сам он был слаб для борьбы. Единственное, что он делал, — не возражал, если его офицеры — противники нацистов помогали евреям бежать за границу, делая их своими зарубежными агентами.

Так, он помог переправить за границу около 500 евреев из оккупированной Голландии. Канарис подписал план операции, которую в документах абвера безобидно окрестили «заброской агентов в Южную Америку», хотя и отлично знал, в чем именно она заключается. Эсэсовцы проморгали, и в мае 1941 года беженцы-агенты выехали в Испанию.

Впрочем, далеко не все хитрости подобного рода абверовцам удавалось скрыть от высших чинов СС. Гиммлер и Гейдрих ждали только подходящего момента, чтобы устранить адмирала.

Шанс предоставился в феврале 1942 года. В это время отличился один из агентов Канариса, работавший в Танжере. Он был стопроцентным евреем, как выяснил Шелленберг, любивший шпионить за агентами абвера. Тогда же Гиммлер в разговоре с фюрером обронил, что на Канариса работает множество зарубежных евреев.

Гитлер тут же вскипел. Он срочно вызвал Кейтеля и приказал временно отстранить Канариса от дел. Фельдмаршал не сказал ни слова в защиту своего давнего помощника. Адмиралу пришлось передать дела Бюркнеру. По существу, он оказался в отставке.

И что же, Канарис рад этому? Нет, он ищет случая оправдаться перед фюрером. В конце концов, адмирал вылетел в ставку фюрера и упросил его адъютанта полковника Энгеля устроить свидание с вождем. Канариса впустили после еды, когда фюрер был в хорошем настроении, и по окончании разговора он был восстановлен на своем посту.

Едва адмирал снова объявился в рабочем кабинете, немедленно позвонил Кейтель и поздравил с реабилитацией. Дескать, ему, Кейтелю, стоило немалых трудов убедить Гитлера в том, что Канарис невиновен. И он рад, что теперь все в порядке.

Этот случай наглядно показал ему, насколько неустойчиво его положение. Стоило Гиммлеру бросить пару колкостей, как шеф абвера был безжалостно изгнан. Давно прошли те дни, когда он был одним из любимых советников Гитлера. Чем дольше длилась война, чем дальше немецкие армии углублялись в бескрайние русские просторы, тем реже при дворе фюрера интересовались сводками абвера, спрашивали самого Канариса.

Сотрудники генштаба все чаще напрямую налаживали контакты с филиалами абвера, минуя его руководство. Так, начальник «штаба Валли-I» Баун, пожалуй, больше работал на Гелена, руководителя отдела генштаба «Иностранные армии/Восток», чем на Канариса.

Начался распад абвера. И Канарис ничего не мог с этим поделать. Ему пришлось уступить даже свою элитную часть, теперь уже дивизию «Бранденбург». Ее, подготовленную для проведения самых сложных операций, все чаще использовали как обычную пехотную часть, а в кризисную зиму 1942/43 года попросту бросили в самое пекло. И шеф абвера все стерпел.

Канарис заметно сдал. Вид у него очень болезненный, он все время нервничает, впадает в истерику. Адмирал часто приходит на службу с каким-то серым, землистым лицом, словно давно не умывался. На его мундире можно заметить следы пепла и жирные пятна.

Он теряет контроль над служебными делами, порой не знает существенных подробностей. Даже секретные операции — вечная его забава — перестают интересовать его.

Сотрудники абвера с удивлением видят, что их шеф все больше погружается в мистику. Он часами просиживает в католических храмах, предаваясь медитациям и молитвам. Под сводами соборов он ищет избавления от тех неприятностей, что испытывает на службе, ищет отдохновения истерзанной душе.

Все чаще Канарис задумывается о том, как было бы здорово оставить «весь хлам» и стать обычным человеком. При первой же возможности он бросает дела и улетает в Испанию — обычно в Альхесирас. Здесь в местном филиале абвера адмирал любит заниматься… стряпней на кухне.

А противники Канариса из главного управления имперской безопасности все наращивают свое давление. Осенью 1941 года начальником контрразведки стал штурмбаннфюрер СС Вальтер Гуппенко-тен — холодный, беспощадный человек, готовый выполнить любое поручение фюрера. Забегая вперед, скажем, что именно он станет палачом Канариса.

Знакомство же их состоялось несколькими месяцами ранее, в августе 1941 года. «При первой встрече Канарис меня разочаровал, — вспоминал Гуппен-котен. — Он казался старым, усталым, сломленным человеком». Шеф абвера, в свою очередь, остался недоволен новичком — типичный функционер СС.

Теперь этот человек — вместе с Гейдрихом и Шелленбергом — решил воспользоваться очевидной слабостью абвера. Нашелся и повод: в занятых немцами территориях ни абвер, ни тайная жандармерия не справлялись с коммунистическими агентами и диверсантами. Гуппенкотену и Шелленбергу недолго пришлось уговаривать Гейдриха. Эсэсовская троица повела наступление на Канариса.

В конце декабря Гейдрих написал письмо Йодлю, заявляя, что полномочия абвера и РСХА нечетко определены, нужно пересмотреть их. Йодль показал послание Канарису, чтобы тот приготовился к будущей беседе. В январе 1942 года противники встретились лицом к лицу. Канарис привел с собой Бенти-веньи. Вместе с Гейдрихом были Гуппенкотен, шеф гестапо Мюллер и Штрекенбах, еще один из руководителей РСХА.

Гейдрих сказал, что полномочия абвера давно следовало бы передать главному управлению имперской безопасности. Но сейчас идет война, в такое время трудно заниматься реформами, поэтому какие-то функции абвер может пока оставить себе.

«Канарис выслушал это заявление с поразительным бесстрастием», — подчеркнул Гуппенкотен. Потом участники встречи быстро поделили обязанности. Борьбой со шпионажем займутся органы РСХА. Тайная жандармерия абвера войдет в состав полиции безопасности. Абвер оставит себе лишь военную разведку. Гуппенкотен подготовит текст соглашения и обсудит его с Бентивеньи.

В СС праздновали победу. Что же происходило в «доме на набережной»? Там Бентивеньи подготовил контрпроект, в котором отбирал назад почти все, что покорно отдал его шеф.

Гейдрих был взбешен «нелояльностью» Канариса и прервал всякое общение с ним. До адмирала дошли слухи, что теперь этот спор рассудит сам Гиммлер. Канарис и Бентивеньи поспешили на Принц-Альбрехтштрассе, чтобы увидеть Гейдриха. Они прождали около часа, но тот так и не принял их.

Тогда Канарис обратился к Кейтелю. На этот раз начальник штаба действительно помог. Достаточно было телефонного звонка, чтобы Гейдрих пошел на уступки. 1 марта обе стороны подписали более мягкое соглашение. Впрочем, и в этом случае СС перепадало немало. На оккупированных землях тайная жандармерия передавалась в ведение полиции безопасности. Кроме того, политическая разведка за рубежом и внутри страны стала теперь исключительно прерогативой полиции безопасности и СД. Борьбой со шпионажем тоже станут заниматься они же…

17 мая в Прагу, чтобы обсудить соглашение, съехались руководители абвера, гестапо, СД и уголовной полиции. Вели совещание Канарис и Гейдрих. Шеф абвера — невиданный случай! — приехал с женой, причем Канарисы остановились в резиденции Гейдриха. Лина Гейдрих не раз повторяла: «Какие чудесные были дни!»

Участники совещания, уладив все полюбовно, мирно разъехались, а через несколько дней Канарису доложили, что Гейдрих тяжело ранен чешскими террористами. Канарис вернулся в Прагу, но поговорить со своим соратником-соперником ему уже не довелось: 4 июня тот умер.

На похоронах Канарис плакал, а вдове Гейдриха сказал: «Знайте, я потерял друга!».

Где здесь игра, фиглярство, а где подлинные чувства? Лина Гейдрих и после войны говорила: «Не верю я, что соболезнования Канариса были пустыми фразами».

Несомненно одно: смерть Гейдриха была совсем не в интересах абвера и его шефа. Как-никак за плечами бывших воспитанников кадетского корпуса было 15 лет приятельских отношений. Как-то будет теперь? Кто придет на смену Гейдриху?

Сперва его преемником оказался Гиммлер, и Канарис тому обрадовался: он знал, что рейхсфюрер с почтением относится к «супершпиону».

Однако следующий удар был нанесен с тыла. Шефа стали критиковать в самом абвере. Канарис почувствовал, что и Пикенброк, и Лахоузен, и Бенти-веньи хотят, чтобы в «доме на набережной» появился новый хозяин — более твердый и независимый. Недовольны были им и Остер с Донаньи — они снова пытались подвигнуть его на борьбу с режимом.

И тут произошла история с видным французским генералом Анри Жиро, бежавшим из плена. Она не добавила лавров Канарису.

Ранним утром 17 апреля 1942 года 63-летний генерал вскарабкался на 17-метровую стену саксонской крепости Кенигштайн, где содержались пленные, пробрался мимо часовых и сбежал так ловко, что его отсутствие заметили лишь три дня спустя. Начальник уголовной полиции Небе оповестил о побеге все службы СС и СД. За поимку генерала назначили награду в 100 тысяч рейхсмарок. Однако полицейские поздно взялись за дело, Жиро успел пробраться в неоккупированную часть Франции.

В бешенстве Гитлер потребовал найти генерала, взять его живым или мертвым! Канарис, узнав о происшествии, предложил Кейтелю поймать генерала на простой крючок. Он знал, что семья Жиро осталась в Северной Франции. Стало быть, рано или поздно генерал попробует встретиться с родными — тут его и схватят. Кейтелю идея понравилась; однако дальше начались разногласия.

Говорят, Кейтель приказал адмиралу прикончить Жиро, чтобы не было лишнего шума, однако тот и пальцем не пошевелил. Прошло несколько недель. Кейтель удивился, почему до сих пор про Жиро ни слуху ни духу? Тогда Канарис созвал совещание в абвере, где рассказал об «этом грязном деле». Как он и ожидал, абверовцы старой закалки возмутились, что на их службу возложена столь неприятная операция. «Мы — военная разведка, а не компания убийц вроде СС или СД».

Канарис тут же отправился к Кейтелю, чтобы убедить его… передать это дело СД. Вернувшись, адмирал сообщил, что дело передано главному управлению имперской безопасности, утаив от своих сотрудников существенную деталь: Кейтель раздосадо-ванно заметил, что и так «уже много раз говорил» фюреру — абвер не справится с таким заданием.

В СД операцию поручили штандартенфюреру СС Кнохену — человеку, уже искушенному в подобных делах. За Жиро установили слежку, но никакого убийства эсэсовцы не планировали.

Казалось бы, дело улажено. Но в начале сентября Лахоузену (Канарис был в это время в Париже) позвонил Кейтель и спросил, как дела с Жиро. Тот ответил, что это вроде бы не забота абвера. Тогда Кейтель приказал: «Ступайте тотчас к Мюллеру и спросите, в каком состоянии дела: мне срочно надо знать это».

Лахоузен запаниковал. Он решил, что «старый лис» Канарис, стремясь сорвать операцию, попросту не передал ее СД. Теперь в разговоре с Мюллером все сразу выяснится. Полковник срочно вылетел в Париж и нашел Канариса в отеле «Лютеция».

Узнав, в чем дело, адмирал помрачнел: он, в свою очередь, решил, что Кейтель не стал связываться с гестапо, а теперь все решил свалить на него, Канариса. Потом какая-то мысль пришла ему в голову, и он попросил Лахоузена вспомнить, когда случились три следующих события: бегство Жиро, совещание абвера и PCX А в Праге, убийство Гейдриха. Лахоузен сразу же вспомнил: 17 апреля, 17 мая, 4 июня. Канарис облегченно вздохнул: «Тогда дело в шляпе».

Позднее Лахоузен рассказывал: «Канарис построил свой план на трех этих датах. Дескать, еще во время совещания в Праге адмирал передал Гейдриху приказ выполнить эту операцию. Но того убили, и операция зависла…»

Однако в рассказе помощника Канариса концы с концами все-таки не сходятся. Ведь адмирал лишь в августе передал дело Жиро в СД — через два месяца после смерти Гейдриха! И эта четвертая дата показывает, что весь рассказ — выдумка, призванная хоть как-то поддержать реноме Канариса.

Что же касается самого генерала Жиро, то слежка за ним продолжалась вплоть до ноября 1942 года; осенью английская подлодка тайно вывезла генерала из Франции и доставила в расположение англо-американских войск в Северной Африке.

Канарис же все больше запутывался в собственной лжи, теряя нити правления собственной «конторой».

В ПРЕДДВЕРИИ КАТАСТРОФЫ

Невеселые вести поступали теперь и с фронтов. На востоке немецкие войска снова и снова пытались окончательно сокрушить Красную Армию. Но это им не удавалось… В Северной Африке, где воевала армия генерала Роммеля, победы тоже сменились поражениями: в войну вступила Америка, и перевес союзников во главе с американским генералом Эйзенхауэром стал весьма ощутим.

Получая эти известия — первые знамения грядущей катастрофы, — Канарис все больше впадал в апатию. Даже близкие друзья ужасались тем мрачным откровениям, которыми делился иногда адмирал.

Тем не менее он не пытался бороться с режимом. Как заметил один из участников Сопротивления, Вернер Вольф Шрадер, «Канарис, не отрываясь, следил за нацистскими бонзами, словно читал детективный роман».

Правда, один раз он все-таки попытался вмешаться в сюжет этого «романа». Агенты и информаторы абвера стали нащупывать контакты с союзниками. К их числу принадлежал и русский эмигрант, барон Владимир Каульбарс, родом из прибалтийских немцев.

Официально барон Каульбарс считался лишь другом семьи Канарисов (они были знакомы еще с 1920 года). Он давал адмиралу уроки русского языка, иногда использовался абвером как переводчик. Но перед войной с Россией Канарис пригласил своего друга на работу в абвер-I.

Вот этот-то человек и посоветовал Канарису начать тайные переговоры с кем-либо из противников рейха — с Англией или Россией. Еще один реалистичный план обеспечить Германии перемирие возник у «правого края» немецкого Сопротивления, Ульриха фон Хасселя. Еще весной 1941 года он — с ведома Канариса — пытался завязать контакты с неким американцем по имени Столлфорт. Согласно предложенному плану, заговорщики собирались отстранить от власти Гитлера и его правительство; заключить с союзниками перемирие; освободить завоеванные территории за исключением Саарской области, Австрии и Данцига; вернуть Польше Восточную Пруссию… Союзники же при этом должны были отказаться от репараций, то есть послевоенного возмещения убытков.

Однако Лондон и Вашингтон отказались от этих условий. Тогда Канарис попытался осуществить другой вариант — заключить мир с Россией. Еще в сентябре 1941 года в абвере стало известно, что некоторые советские дипломаты и партийные лидеры не прочь найти общий язык с немцами.

Сообщил об этом агент Эдгар Клаус. С весны 1941 года он работал в Стокгольме и новости узнавал «из первых рук», поскольку регулярно играл в карты с Александрой Михайловной Коллонтай — советским послом в Швеции.

Клаус был опытным агентом и тотчас понял, какая паника охватила советских дипломатов при известии о начале войны. Даже сама мадам Коллонтай не верила, что советская система уцелеет под натиском рейха. Как-то раз она откровенно заговорила с Клаусом: она готова принять немецкое гражданство, если их Гитлер гарантирует ей достойные условия существования. Клаус съездил в Берлин и рассказал об этом Канарису.

Шеф абвера сначала не поверил своим ушам. Но, поняв, что Клаус отнюдь не шутит, тотчас отправился с докладом к фюреру. 20 июля один из сотрудников МИДа записал: Канарис сообщил Гитлеру, «что русский посол в Стокгольме, госпожа Коллонтай, намерена отречься от советского правительства и бежать в Германию, если ей гарантируют безопасность». У госпожи Коллонтай есть «около трех миллионов долларов», и ей хотелось бы купить дом в Германии.

Фюрер повел себя великодушно. Он приказал Йодлю встретить «кремлевскую даму» самым любезным образом.

Канарис пересказал все это Клаусу и стал с нетерпением ждать дальнейшего развития событий. Однако пока суд да дело, немецкое наступление захлебнулось под Москвой, и мадам Коллонтай, получив обнадеживающие сведения с обеих сторон, решила все же выждать окончательной развязки.

После того как летом 1942 года провалилось очередное немецкое наступление, Кремль, Как ни странно, стал намекать, что готов пойти на переговоры. Об этом Клаус опять же узнал от своей партнерши по карточному столу мадам Коллонтай. Год назад отказавшаяся ехать в Германию, она теперь как бы невзначай обронила фразу, что даже после разгрома гитлеровских войск под Сталинградом советская сторона готова «пойти на компромисс с Германией, чтобы остановить эту кровопролитную войну».

Однако адмирал как-то странно реагировал на полученное известие. Похоже, Канарис не хотел идти ни на какие переговоры с советскими представителями. Незадолго до этого были разоблачены и осуждены члены подпольной коммунистической организации «Красная капелла». Подумать только, офицеры вермахта предали родину, презрели свой гражданский долг, шпионили в пользу Москвы!

Особенно его возмутило, что на «Красную капеллу» работал и один из офицеров абвера, обер-лейтенант Херберт Гольнов, занимавшийся в абвер-II заброской парашютистов в тыл врага. «Из-за их подлости, — кипел Канарис, — погибло сто тысяч немецких солдат!» Именно такие, жутко преувеличенные цифры сообщил он суду.

На самом деле жертвами агентов Москвы стали лишь 36 солдат, — члены диверсионного отряда, заброшенного в советский тыл. Их действительно выдал Гольнов, хотя, как показало расследование, и неумышленно. И вообще Роледер, занимавшийся расследованием деятельности «Красной капеллы», сообщил, что вся ее деятельность велась «смехотворно дилетантским образом» и не нанесла вермахту серьезного ущерба.

Итак, Канарис не пожелал принять участие в подписании мира с Советами и отдал инициативу нацистскому дипломату Петеру Клейсту. Теперь тот — конечно же с помощью Клауса — контактировал в Стокгольме с советскими агентами.

Он докладывал в Берлин, что, даже находясь на гребне успеха, русские все настойчивее стремятся к мирным переговорам. В апреле 1943 года советские дипломаты Михаил Никитин, Алексей Тарадин и Борис Ярцев тайно встретились с немецкими представителями в окрестностях шведской столицы. В июне беседы продолжились в шведском курортном местечке Сальтсьебаден на побережье Балтийского моря.

Далее события развивались следующим образом. В начале лета доверенное лицо абвера (вероятно, Клаус) уведомил германское посольство, что чиновник советского Наркомата иностранных дел Александров хотел бы «встретиться с одним известным ему господином германского министерства иностранных дел».

Клейст откликнулся. 17 июня 1943 года он остановился в стокгольмском «Странд-отеле». Вскоре Клаус сообщил ему, что Александров встретится с ним 7 июля.

Однако переговоры сорвались — фюрер, узнав о них, впал в ярость.

Впрочем, Клаус не сдался. Он снова пробует свести дипломатов двух воюющих стран. Не сидели сложа руки и другие агенты.

Португальский дипломат и агент абвера сообщил своему начальнику в Гамбург, что Советы идут на переговоры с Германией. 29 августа 1943 года об этом узнали в Берлине. Однако и здесь Канарис стал ставить палки в колеса. «Гитлер запретил переговоры с русскими, — рассудил он, — так что нечего и соваться…»

В Британии, «как и в Америке, отношение к Вам скорее дружественное, чем враждебное, — писал Каульбарс 25 мая 1943 года, стараясь разбудить тщеславие адмирала. — Здесь считают, что Вы, следуя своему долгу, очень компетентно выполните трудную задачу. В Англии также знают, что Вы — один из немногих людей, с которым можно вести переговоры».

В словах барона была не только пустая лесть. Противник действительно очень высоко ценил Канариса. Американский историк спецслужб Р. Харрис Смит, например, пишет, что «Канарис был злым гением «третьего рейха», организатором национал-социалистских пятых колонн по всей Европе, бичом союзных агентов и их друзей в Сопротивлении».

Европейцы более четко представляли себе облик своего немецкого противника. Скажем, генерал-майор Стюарт Мензис, шеф Сикрет интеллидженс сервис, в отличие от высших чинов рейха, быстро догадался, что Канарис не прочь покончить с войной. Поняв это, Мензис загорелся фантастической идеей — встретиться со своим немецким коллегой и обсудить, как спасти мир.

Канарис тоже почувствовал, что по другую сторону фронта борьбу с ним ведет такой же, как он, офицер-джентльмен, воспитанный в довоенных аристократических традициях. И в конце 1942 года через испанских посредников он пригласил своего британского коллегу встретиться где-нибудь в нейтральном месте.

Мензис пришел в восторг. Высадка западных союзников в Северной Африке, намеченная на 7–8 ноября 1942 года, показалась ему подходящим поводом, чтобы шеф абвера оставил свой кабинет и уехал куда-нибудь в Испанию или Португалию, где бы его ждал Мензис.

Однако план этот расстроили британские дипломаты — «из страха спровоцировать русских», как объяснил Мензис после войны. «Сталину наверняка это не понравилось бы». В итоге министерство иностранных дел Великобритании строго-настрого запретило своим дипломатам вести переговоры о мире с любыми военными или штатскими деятелями немецкого Сопротивления.

Окончательную точку поставили главы правительств США и Великобритании. В январе 1943 года на конференции в Касабланке Черчилль и Рузвельт решили не заключать никакие соглашения с деятелями Сопротивления, а добиваться лишь полной и «безоговорочной капитуляции Германии». Мензис сразу понял, что это означает: борьба до последнего немецкого патрона, смертный приговор всем политическим группировкам в Германии, которые хотели бы устранить Гитлера и его режим, но сохранить немецкое государство. Теперь Канарис — а Мензис был в нем уверен — никогда уже не пришлет вес-точку своему британскому коллеге.

Однако случилось маленькое чудо: узнав, что западные правители добиваются «безоговорочной капитуляции Германии», Канарис стал действовать очень активно. Теперь уже гибель отчетливо угрожала Германии. Если немцы будут сегодня медлить и слепо повиноваться режиму, погублен будет труд многих поколений. На какое-то время Канарис даже позабыл о своей робости и на свой страх и риск решил начать-таки переговоры с союзниками. Причем уже не с британцами — Интеллидженс сервис связана по рукам и ногам министерством иностранных дел, — а с американцами.

Руководитель стамбульской военной организации абвера капитан Пауль Леверкюн взялся наладить контакт с американскими спецслужбами. После первой мировой войны он некоторое время работал в Вашингтоне, где и познакомился с адвокатом Уильямом Дж. Донованом, который теперь стал руководителем американской спецслужбы.

Теперь Леверкюн узнал о том, что в Стамбуле работает архиконсервативный сотрудник разведки США, который давно мечтает положить конец войне. К этому сотруднику, капитану второго ранга военно-морскому атташе Джорджу Ирлу, и решил обратиться Леверкюн. Два морских офицера, два ярых антикоммуниста — Канарис и Ирл — сумеют договориться, решил он.

Нащупывая подход к Ирлу, Леверкюн, впрочем, действовал очень осторожно. Он поручил «навести мосты» человеку, не занимавшему никакого официального поста. Бывший дипломат, барон Курт фон Лернснер был другом немецкого посла в Анкаре Франца фон Папена. В свое время он служил советником германского посольства в Вашингтоне, тогда и познакомился с морским статс-секретарем США Рузвельтом, нынешним президентом страны. Итак, у Лернснера и Ирла нашелся даже общий знакомый — да не кто-нибудь, а сам президент.

Знакомство состоялось, и через некоторое время по просьбе своего нового приятеля Ирл согласился на встречу с Канарисом.

В конце января 1943 года шеф абвера сидел напротив наперсника Рузвельта. Он задал ему один-единственный вопрос: «Могут ли немецкие противники Гитлера договориться с западными державами о прекращении войны и объединении всех сил для борьбы с советской угрозой?»

Ирл обещал обсудить этот вопрос с Рузвельтом. Пока же Канарис просил барона фон Лернснера постоянно знакомить Ирла с новыми планами немецких «сторонников мира».

Однако Рузвельт ответил отказом: он не хотел осложнений со Сталиным.

Канарис, впрочем, надеялся все же переубедить его и попросил Ирла о новой встрече. Однако тот уклонился: президент запретил ему поддерживать связь с шефом абвера. Адмирал был разочарован, но вовсе не потерял надежду. Он наказывал Лернснеру ни в коем случае не терять связь с Ирлом.

В мае 1943 года барон предложил Ирлу новый план: «группа захвата» внезапно нападает на ставку Гитлера, арестовывает его и выдает западным союзникам. Под «группой захвата» имелся в виду кавалерийский полк численностью 3 тысячи человек под началом ротмистра барона Георга фон Безелагера.

Практически одновременно с этим Канарис попросил графа Мольтке съездить в Стамбул, где тот встретился с двумя американскими профессорами, у которых были связи с ведомством Даллеса. Схема достижения мира предлагалась все та же: западный фронт «закрывается», восточный— остается «открытым»; результаты Касабланкской конференции (январь 1943 года) пересматриваются.

Этот план профессора посчитали утопией, но все-таки доложили о предложении по инстанции.

Американские спецслужбы ухватились за эти идеи; заинтересовался ими даже сам Донован. Он решил еще раз поговорить с Рузвельтом, а для этого заручился бумагой, присланной Леверкюном: на бланке немецкого посольства в Анкаре было отпечатано заявление, в котором представитель Канариса обещал от имени немецкой оппозиции, что в случае вторжения западных союзников во Францию оппозиция принудит немецких командиров сложить оружие.

И это не единственная попытка Канариса найти подходы к союзникам. В столицах многих нейтральных европейских государств появляются его эмиссары, выискивают американцев и британцев, готовых пойти на контакт. Однако действовал шеф абвера очень осторожно и осмотрительно — при малейшем подозрении его эмиссары тут же исчезали.

Больше всего Канарис надеялся на испанских посредников. Местные дипломаты настойчиво уговаривали англичан встретиться с немцами.

Наконец, летом 1943 года Канарис достиг поставленной цели. Генералы Мензис и Донован известили его, что готовы увидеться с ним в Испании. Вскоре руководители трех спецслужб съехались в Сантандер.

Канарис изложил свой старый план: перемирие на западе; устранение или выдача Гитлера; продолжение войны на востоке. Генералы согласились. С тем и разъехались.

Однако пакт трех «супершпионов» длился не долго. Президент Рузвельт одернул Донована, а руководитель Интеллидженс сервис постарался не афишировать свою поездку в Испанию.

Для Канариса это означало крах. Выйти из войны не удалось. Теперь надо было думать о другом.

Злейшие враги из РСХА тем временем готовились нанести ему смертельный удар. О его тайных контактах с союзниками прознал Шелленберг. Правда, сам шеф СД тоже искал новых хозяев, готовясь спрыгнуть с тонущего корабля. Его агенты обивали пороги кабинета Даллеса. Подчас Шелленберг пользовался теми же посредниками, что и Канарис. Так, в картотеках того и другого значились и Ланг-бен, и принц фон Гогенлоэ. Но прежде чем покинуть тонущий корабль, Шелленберг легко мог расправиться со стареющим шефом абвера!

Канарис боялся этого, а потому, быть может, не заметил опасности, исходившей из недр самого абвера…