Агент полковника Артамонова

Шумла. 1869. 20 июля

В десяти верстах от Варны экспедицию нагнала ночь. Лошади не были уставшие, резво бежали по пыльной грунтовой дороге. Слева и справа тянулись виноградники.

— Присматривайте место ночлега, — распорядился начальник экспедиции.

— Но не в роще и не близко от дороги, — уточнил проводник. — По всей вероятности, сегодня нас будут грабить.

— Этого еще не хватало! — усмехнулся капитан. — Мы ровным счетом ничего не сделали. Это в конце работы, когда уточним карты. Будет для турецкого Генштаба добыча.

— Грабить нас будут не турки.

— А кто?

— Цыгане. Не случайно продавец лошадей подбрасывал на ладони золотую монету. Это сигнал, что нас можно грабить. И уже где-то у дороги шайка затаилась.

— И когда же будут грабить? В котором часу? — спросил с ухмылкой стрелок из Аккермана солдат Фоменко. Чтоб его не путали с его напарником, солдатом Хоменко, товарищи называли его только по имени.

— Микола, бердан твой заряжен?

— Всегда.

— Вот и держи его при себе. А грабят обычно перед утром, когда глаза уже ничего не видят.

Место для ночлега выбрали у подошвы холма. Если смотреть снизу вверх, на фоне темного звездного неба хорошо виден каждый предмет.

С фуры достали котел. Разожгли костер. Хоменко сварил кулеш, заправил его бараньим жиром. Поужинали. Стреноженные лошади паслись рядом.

Ночлег устроили под фурами и в фурах. Всю ночь бодрствовали только стрелки. Фаврикодоров настроил их на смертельную схватку с грабителями. Но, вопреки ожиданию, ночь прошла спокойно. Чувствовалось близкое дыхание моря. Бриз напоминал о себе бодрящей свежестью.

Перед самым восходом солнца на Рущук проследовал пассажирский поезд. У стен этой придунайской крепости обязательно нужно будет побывать. Крепость не рядовая. Крепостные орудия на добрых пять верст достают румынский берег. Геодезистам предстоит уточнить план местности. Но не сейчас.

На инструктаже профессор Обручев предупредил:

— Своими действиями вы туркам не показывайте, что вас особо интересует правый берег Дуная с его крепостями Никополем и Рущуком.

Наставления капитан помнил, как и все, что предстояло делать. А пока геодезисты производили съемку местностей, прилегающих к городу Шумла.

На старых французских картах обозначена одна дорога на север — из Варны в Рущук. Реально их было две, если не считать железной. В предвидении боевых действий, как значилось в плане Генштаба, для перевозки войск и снаряжения железная дорога будет главной. Предстояло уточнить ее пропускную способность и качество железнодорожного полотна.

С этой целью в Шумлу, оседлав лошадей, отправился сам начальник экспедиции. Его сопровождали проводник Фаврикодоров и стрелок Хоменко. В обязанности стрелка входила охрана капитана и посещение местного рынка для закупки продовольствия.

Как известно, рынки в любой стране являются важным источником информации. По купле и продаже товаров, их стоимости, по спросу и предложению, можно судить, чем живет город, что представляет собой местный гарнизон, каково отношение населения к армии. Но, прежде всего, нужно знать язык, на котором говорят горожане, уметь тактично спрашивать и слушать.

В этом деле Константин Фаврикодоров держал первенство. Офицер Генштаба лишь подсказывал, о чем желательно спросить и с теплотой во взоре выслушать ответ.

Втроем они посетили вокзал. Пока Хоменко поил у водоразборной колонки лошадей, Николай Дмитриевич в сопровождении проводника-переводчика отправился к начальнику станции. К сожалению, на вокзале его не оказалось. Он еще ночью выехал в Разград, увез бригаду ремонтных рабочих. Дежурный по станции, в европейской казенной фуражке с красным околышем, увидя перед собой иностранца в полевой форме без знаков отличия, принял его за инженера-француза, почтительно извинился, мешая турецкие, немецкие и французские слова.

— Блиц купп, — и тут же дополнил свою скудную европейскую речь местной скороговоркой.

Константин перевел:

— Молния ударила в дамбу. Дамба рухнула, и вода размыла железнодорожное полотно.

— И как часто бьет молния и размывает железнодорожное полотно? — через переводчика спросил капитан.

— Как часто бывает ливень, — был ответ. — Насыпь свежая, из прибрежного ракушечника.

В свою очередь спросил иностранца дежурный по вокзалу:

— Что передать начальнику станции? К ночи он вернется. Авария недалеко отсюда, в двадцати километрах.

Иностранца интересовало, как скоро дойдет из Варны чертежная доска, если заказать ее по телеграфу.

Оказывается, все дело в оплате. Как только магазин получает деньги заказчика, сразу же отправляет покупку по указанному адресу.

По пути в поле, где стояли фуры, и геодезисты под командой унтера Семиволоса работали буссолью, аккуратно занося на карты новые ориентиры, Константин Фаврикодоров спросил:

— Николай Дмитриевич, стоило ли в такую жару делать вылазку в город? На базаре одни фрукты, нет даже любимой вами брынзы. К тому же не застали начальника станции.

— Зато мы многое узнали. Вы, например, узнали, куда исчезла брынза.

— Мутесариф запретил. Консервируют сыры.

— На продажу?

— Для армии.

— А что говорят жители?

— Раньше не консервировали.

— Значит, раньше не было надобности. А здесь, на станции, мы узнали, что насыпь ненадежная. А в двадцати километрах северней Шумлы есть крупный водоем. Воды его могут разрушить железнодорожное полотно. И тогда в крепость Рущук не пойдут поезда из Варны. Водоем нужно будет нанести на топографическую карту. На французской карте его нет.

Ехали седло в седло. Хоменко немного приотстал. Он, как и полагается страже, смотрел по сторонам. Ведь и при свете дня могут наброситься грабители.

Некоторое время ехали молча. Кони под знойным солнцем шли беспокойно, мотали гривами, отбиваясь от таких же злых, как и в России, оводов.

— Карты, которые вы рисуете, как скоро будут нужны деду Ивану? — спросил Фаврикодоров.

— Как прикажет его императорское величество.

Болгарин вздохнул:

— Быстрее бы.

Его мысли были в Габрово. Там он оставил сына, престарелых родителей. И где-то у мудира, этого отставного башибузука, жена. Константин ее по-прежнему любил. Как и сына. И родителей.

Догадывался Николай Дмитриевич: его проводник и помощник жил ожиданием встречи, но не такой, не тайной, скрытой от глаз турецких ищеек.

Он жил мечтой, что в Болгарию придет из России дед Иван в облике русского солдата, и от мудира останется разве что придорожная пыль. Он обнимет родных ему людей. Будет солнце над Болгарией, как и над Россией, — одно. Порта навсегда уберется в Азию.