Альдери

Глава 40

Сердце пробило колом, Рамир со сдавленным немым криком упал на колени.

Вены вздулись, дикая боль исказила мужественное лицо. Он потерялся в пространстве. Шум эхом прокатился за границами тела, отбиваясь от каменных стен. Метка выжгла до тла, орошая крепкую грудь каплями крови. Телефон выпал из рук, оставляя хозяина каменным изваянием переживать сильные муки. Дыхание сбилось, пот выступил на вымученном лице. Сердце зашлось бешенным ритмом. Он не мог произнести ни слова. Внутриности скручивало, кинжалы резали изнутри. Он пытался отдышаться, востановить сбитое дыхание, усмирить разрывающий ураган. Непонимание сжирало сильнее боли. В глазах мерцали яркие вспышки. Зверь отзывался отчаянным воем.

Окружающие застыли в немом вопросе, испуг просочился в глазах.

Только Вольгран скорбно опустил голову, падая на стул. Дрожащие руки вцепились в волосы.

— Альдери… — голос срывался, Рамир пытался что-то сказать, урывками хватая воздух. В висках стучали молотки, сердце судорожно сжималось.

Аракел осторожно приблизился к парню, потерявшись от развернувшейся картины. Крепкая рука опустилась на плечо:

— Рамир, что с тобой? — Он ждал ответа, растерянно блуждая по гримассе боли племянника.

Сдавленный выдох был ему ответом. Рамир упал на логти, сгибаясь пополам.

— Отойди от него, — Тихо проговорил Вольгран, прикрывая глаза руками. — Скоро пройдет.

Позже хрипло добавил:

— Жить будет.

Аракел с непониманием воззрился на своего бывшего друга.

Кристен дернулся как от поразившей молнии, лицо отобразило леденящий страх. Он путался в своих ногах, подходя ближе к отцу:

— Отец, — голос осип, спазм не давал вымолвить слова внятно. — Что… с ней?

Волки затихли, воздух сгустился. Серый туман летал над комнатой.

Рамир перевернулся на спину на холодном полу, сжимая руками грудь, воздух с трудом проникал в стиснутые легкие. Пульс набатом стучал в голове.

Кайла горько заплакала, сдерживая всхлипы. Маги склонили головы.

— Отец, — с мольбой вопрошал Кристен, не выдерживая давяшей тишины.

Айк и Аракел молча вопрошали того же ответа. Еще шесть волков полукругом замерли в скорбном молчании.

Приглушенный свет зала отбрасывал тень на тяжелые лица. Молодая луна спряталась за серостью ночных туч. Казалось, весь отель замер, в открытом окне жизни было не видно.

— Нет её больше, — Тихий голос Вольграна сотрёс тишину.

Немая скорбь разлилась по пространству.

Кристен медленно скатился по стенке на холодный пол. Глаза распахнулись, шок застыл в серой бездне.

Айк присел рядом со своим братом, пряча лицо в напряженных руках. Его привычный мир дал трещину.

Аракел прикрыл глаза, не сумев встретить болезненый взгляд своего племянника. Рамир перестал дышать, не веря в услышанное. Боль ушла на второй план, ему хотелось верить, что он ослышался. Аллое пятно расползалось на серой футболке, запах крови сводил с ума. Он ждал нужных слов. Слов, что опровергнут звуки, врезавшиеся стрелами в больной мозг. Всего три слова. Таких болезненных, леденящих душу слова. Её больше нет.

Он обвел глазами присутствующих, выискивая надежду. Кайла молча глотала слезы, поднимая взгляд полный сожаления. Кристен застыл с болевой маской. Вольгран уткнулся в руки и еле дышал.

Отчаяние захлестнуло потерянного черного волка. Он поднялся на ноги, теряясь в пространстве. Зверь жалобно выл и метался. Бился о телесные стены как птица о клетку.

Он задрал футболку трясущимися руками. В замедленной съемке провел взглядом по кровавому пятну, метка светлела и теряла былые краски. Голова закружилась, Рамир со стеклянным взглядом смотрел на запекшуюся кровь.

— Как же так… — Выдавил из себя глухие звуки, не желая мириться с действительностью.

Зверинные инстинкты топили разум, голос кричал, что его истинная больше не с ним. Связь оборвалась. В сердце звенела кромешная пустота. Жизненные силы утягивало арканом.

Аракел поднял тяжелую голову на своего мальчика, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле. Разве словом поможешь? В такой ситуации хоть чем-то поможешь?

В комнате веяло холодом. Мрачные тени стояли неподвижно, головы склонились к земле.

Кристен бездонным взглядом смотрел на стену, переживая внутри ненависть к своему отцу. Он винил его в смерти любимой сестры. Беззвучно винил за его жесткий характер, за его безразличие к родной дочери. За полное безучастие в такой хрупкой жизни прекрасной девушки. За холодную отстраненность. За скупой отклик. Будь он с ней мягче — она была бы здесь. Рядом. С ними.

Зверь Рамира завыл громче, требуя выпустить на свободу. Рамир отдался в волю зверинных инстинктов, не желая сопротивляться в этот час. Отпустил контроль и выпустил наружу. Лирый волк потеряно метался по комнате, ища выход. Массивные двери не спешили открываться, Аракел с сочувствием смотрел на черного красавца, бьющегося о стены. Отпустить его сейчас — было бы безрассудно. Сложно представить, что он сделает в порыве отчаяния. Агрессивный рокот прелетел в ответ, Рамир скаредно зарычал, требуя воли. Развернулся, чувствуя прохладный порыв ветра. Ускорил шаг и прыжком вылетел в окно, падая со второго этажа. Ловко приземлился на лапы и сорвался в темную ночь, не разбирая дороги.

Говорят, утрата объединяет. Так ли это?

Аракел невесомо опустил руку на плечо давнего врага, с тяжелым выдохом выражая свою горечь. Крепче сжал и не оборачиваясь, ушел из давящих стен.

Люди медленно расходились, кидая сочувствующие взгляды на серую тень у стола. Кайла не нашлась что сказать, и понуро покинула комнату. Вольгран не отзывался, уткнувшись руками в лицо.

Кристен не помнил как добрался до своего номера, опускаясь на кровать. Вина раздирала душу. Не уберег. Не остался рядом, когда он нужен ей был больше всего. Давил в себе глухие всхлипы.

Черный волк гнал по дорогам, а Вольгран Рида погружался в себя, отдаляясь от реальности пустого номера. Скупая слеза скатилась по холодной щеке.

— Прости, Рамелия, — Тихо проговорил в наступившее безлюдье. — Тебя не уберег, и дочь нашу тоже.

Старое сердце, пережившее множество трагедий, сейчас переживало худшую. Вторую из самых тяжелых. Лицо старело на глазах под гнетом печального известия. Одинокая слеза все тянулась, срываясь на чистый лист бумаги и разбиваясь бесформенной кляксой. Второй за всю его жизнь. Редкие чувства одолевали черствое сердце, слабо отзываясь на дне души. Холод вгрызался в старые жилы.

— Глупая девчонка, — Горько произнес в пустоту.

Рамир бежал в кромешной тьме, не разбирая дороги. Волк яростно прокладывал себе путь среди окраины. Редкая растительность быстро мелькала. Тоска сжирала душу.

Не успел — по кругу вертелось в голове.

Не успел.

Не уследил.

Щемящая грусть смешивалась со злостью. На себя. На неё. На весь мир.

Что же ты наделала? — Лапы яростно разбрасывали землю.

Неужели настолько ненавистен был? Противен? Как можно сознательно себя убить? — Ветер трепал взмыленную шерсть.

Глупая дура!

Лирый зарычал в темную ночь, ускоряя бег. Лапы громозко приземлялись на землю, обида топила сердце.

Она убила себя! Она убила нашу истинную! — Зверь злобно отозвался, вытаптывая сухую почву. Буря кружила в сознании. Отчаяние, скорбь, тоска, злость, сожаление, вина, обида — бесцеременно врывались, сменяя друг друга. В порывах чувств бока судорожно сжимались, пена выступала на шерстяном покрове.

Не уберег — вина больно кусала душу. Горькие чувства раздирали на куски. Боль ядом изливалась в бешеной гонке.

Наступающий преследователь остался незамеченным, на столько Рамир утонул в своих эмоциях. Волк выжимал из себя силы, пытаясь унять мучительную тоску. Злость следом накатывала на воспаленное сознание.

Глупая дура! Упертая своенравная эгоистка! — Ярость кровавой пеленой затягивала глаза.

Река заблестела под лучами неполной луны. Рамир обессиленно пал на берегу, стеклянным взглядом блуждая по водным бликам. Волей унял зверинную агонию и принял свое тело, садясь на холодный край и запуская руки в волосы.

Айк остановился вдалеке и бездыханно осел, приобретая человеческую форму. Молча смотрел в спину притихшей фигуры.

Вода перекатисто журчала, редкий ветерок трепал скупые верхушки деревьев, трава мягко шелестела.

— Я найду эту тварь, что забрала тебя у меня.

И природа поверила в этот злостный шепот потрясенного волка.