Американские горки. На виражах эмиграции

Глава 13. О жизни

На днях София вышла из школы на улицу, чтобы пройтись, размяться. Вдруг рядом останавливается машина, и какие-то сидящие в ней ребята кричат: «Здравствуйте, София!»

Она на них смотрит и не узнает. Ну, думает, стареем. Студентов не помним, скоро уже близких людей узнавать перестанем… Слово за слово, оказалось, что ребята вовсе не из школы, а вообще туристы, приехали по Америке погулять. Едут из Флориды на машине.

– Так откуда же вы меня знаете? – удивляется София.

– А с Ютуба! – отвечают ребята.

София поступала в институт в 1966 году. Если кто не знает, в тот год в школах был двойной выпуск: шел переход от 11-летки к 10-летке, и одновременно оканчивали школу ученики 10-х и 11-х классов. Вузы должны были принять вдвое больше абитуриентов. Но реально осуществить эту задачу было невозможно. Набор студентов увеличили, но далеко не в два раза.

София выросла в Одессе и хотела быть врачом. В одесский мед евреев не принимали в принципе, напрочь. Но были предложения, с учетом одесской специфики, проскользнуть за очень большую взятку. София не хотела родителей напрягать, хотела поступить по-честному. Она села в поезд и поехала в Томск поступать в только что открывшуюся военно-медицинскую академию. Но ей не повезло: в связи с двойным выпуском в школах туда принимали только мальчиков.

Поскольку время поджимало и уезжать куда-то из университетского Томска было бессмысленно, София подала документы в политехнический, на кафедру химической кибернетики. Через пять лет, к моменту окончания политеха, у неё была возможность остаться в аспирантуре. И быть бы Софии профессором, но случилась в её жизни большая и светлая любовь. Выбор был сделан в пользу семьи. София вышла замуж и вернулась в Одессу, где стала работать в конструкторском бюро.

С небольшим интервалом у неё родилось трое детей: два сына и дочь. Муж работал на стройке начальником управления. Когда младшему ребенку было полгода, муж Софии шел домой с объекта (а дело было зимой) и был убит громадной сорвавшейся с крыши сосулькой. София, которой тогда не было и тридцати, осталась вдовой с тремя крохами на руках.

Какое-то время после трагедии София находилась в прострации. Ничего не хотелось: ни жить, ни на работу ходить, ничего вообще. Кончилась жизнь… Но время шло, детей надо было ставить на ноги. И в жизни Софии появился Лёня, который взял её с тремя детьми и вырастил их, как своих. В Одессе Лёня работал главным энергетиком завода. Хорошо зарабатывал, солидный во всех отношениях был мужчина.

В США их семья переехала на переломе 1990–1991 годов, примерно в то же время, что и наша, с разницей в пару месяцев. Софии тогда было около сорока, и она надеялась, что и в Штатах Лёня сможет взять на себя роль надёжного кормильца. Но не получилось у него на новом месте развернуться. И языковой барьер, и отсутствие заводов, где бы ему приложиться по прежней профессии… Вообще адаптация безъязыкой, потерянной беженской эмиграции начала 90-х, пришедшаяся на пору тяжелой рецессии, по многим судьбам прошлась тяжелым колесом.

София довольно быстро поняла, что надо ей самой впрягаться. А языка нет! Сначала она трудилась волонтёром в музее Сан-Франциско. Затем волонтером же попросилась в Менеджмент Колледж, небольшую бизнес-школу, где готовили специалистов гостиничного дела. За несколько лет она выросла до должности вице-президента колледжа, взяв на себя львиную долю тамошней рутины.

Году в 1996 средний сын Софии, подросток лет 17–18, пришел ко мне учиться. Он-то нас и познакомил.

С приходом Софии наша школа тестировщиков рванула вверх во всех отношениях. И в страховом агентстве, когда оно функционировало, София играла очень важную роль. Не могу представить, как бы мы обошлись без Софии. Она не просто работает за троих, но и делает такие вещи, которых никто, кроме неё, не может сделать. Она мастер пристраивания выпускников на практику и на работу. Просто потому, что такому светлому и бескорыстному человеку трудно отказать.

А еще у Софии шесть внуков!

Когда София хочет меня похвалить, то говорит:

«Вы, Миша, хоть и москвич, но настоящий одессит!»

Если посмотреть хронологически, как рынок труда в Силиконовой долине оправлялся от удара, нанесенного обвалом интернет-бума, то в интересующей меня нише – работа для тестировщиков-новичков – ситуация складывалась так:

– 2001 год был мертвым, без признаков жизни вообще;

– 2002 год был чуть лучше. Люди с опытом работы уже могли вернуться в строй – со скрипом, на существенно меньшие деньги, чем получали до кризиса, но наметился некий сдвиг. Увы, не для новичков;

– 2003 год был уже вполне неплохим, в том числе для новичков. Собственно, у меня их и отучилось-то за год два десятка от силы, но работа для них нашлась, пусть и копеечная;

– 2004 год был уже абсолютно нормальным. Работа находилась без особых проблем.

Тем не менее, из пяти-шестилетнего периода массовой эйфории новых эмигрантов, считавших профессию тестировщика панацеей от всех проблем, мы перешли в период массового разочарования в профессии. Не только новичков не привлекала вновь открывшаяся ниша. Даже те, кто до рецессии поработали пару-тройку лет тестировщиками, окончательно забили на эту профессию и слышать не хотели, что можно в неё вернуться: «Умерла, так умерла».

Еще лет пять после того я по одному возвращал в строй наших бывших выпускников, либо не знающих, либо не верящих, что захлопнувшаяся было дверь снова открыта нараспашку. А поскольку мы тогда занимались страхованием, то возможностей пересечься с выпускниками было много. Вопреки часто встречающимся утверждениям на форумах, будто во время рецессии большинство тестировщиков остались без работы, по моей личной статистике, в это время потеряли работу только процентов 20 выпускников.

В 2004 году я вел занятия в классах с численностью три-пять человек. Меня распирало изнутри, хотелось орать на всю улицу: «ЛЮДИ, ОЧНИТЕСЬ! ВОТ ЖЕ Ж ОНО!!!»

Году в 2003 на форуме govorimpro.us я познакомился с одним пареньком из Армавира, Константином. У него была занятная история эмиграции. Лет десять назад, в начале 90-х, Константин получил статус беженца, но увлекся коммерческими проектами, да и время было турбулентное… В общем, задержался товарищ, никуда не уехал. Но тут ему письмецо пришло из посольства США: либо в течение шести месяцев уезжай, либо мы твой статус аннулируем. Многие бы на это письмо и внимания не обратили, но Константин решил ехать. Видно, назрел вопрос и требовал решения. Хотя, конечно, десять лет в таком виде спорта, как эмиграция, – большое дело.

Слово за слово, прибился он ко мне на форуме. А был он по профессии то ли программистом, то ли кем-то близким к этому. Под DOSом что-то программировал, а в юности на FoxPro. Короче, приехал Костя и стал у нас учиться. Время было довольно сомнительное, и уверенности в положительном исходе дела у меня не было вовсе. Я с него и денег не брал, поскольку, во-первых, не понимал, нужно ли ему это. Во-вторых, он пришел к нам с форума, и брать с него деньги неприлично. Я коммерческой деятельностью на форумах не занимаюсь. А лет Константину если не сорок, то близко к этому. Более того, у него навязчивая идея – совершенствование английского, а процесс этот, как мы все понимаем, бесконечный.

Окончив курс, вместо того, чтобы двигаться дальше на практику или на работу, Костя устраивается за 11 долларов в час копировать-размножать документы в «Кинкос», была такая громадная копировальная мастерская. А вечерами продолжает ходить на наши курсы и всё по новой слушать. У нас тогда очень славный педагог по «Винранеру» работал, Максим. Смотрю, Костя уже пятый раз к нему ходит. Место есть, мне не жалко, но смысл-то какой? Надо работу искать, а он не ищет. Спрашиваю: «Костя, зачем ты в этот класс ходить приноровился?» Ответ меня обескуражил: «Английский у препода такой хороший, что хочется его слушать снова и снова».

Перелом наступил неожиданно. В «Кинкос» приходили какие-то рекрутеры размножать свою документацию, в частности, договора с консультантами. Когда до Кости дошло, какие суммы получают люди, он возмутился и отправился на рынок труда за своей долей. На первой же работе ему дали, насколько я помню, долларов 45 в час. Вышел у нас тогда такой разговор:

– Костя, а почему сорок пять? Откуда такая сумма взялась?

– Так я о меньшей даже не говорил.

– А почему?

– А чего мне меньше-то просить, если я на сорок пять вполне тяну?

– А что там делать надо?

– Да на Перле скрипты писать.

– Разве вы знаете PERL?

– Ой, да чего там знать? Я на DOSе бэч-файлы писал, то же самое.

– Подождите, так это, наверное, под Юниксом. Вы знаете UNIX?

– А что там знать, я же на DOSе работал!

Контракт у него был на два месяца. Этим, в частности, объясняется, почему почасовая ставка такая высокая. Чем короче контракт, тем меньше желающих. Я с замиранием сердца ждал, что будет дальше.

Через пару месяцев я спросил Костю, как развиваются события. Выяснились две вещи. Первая: контракт ему продлили на два месяца, что уже замечательно. Вторая: скриптов на PERLе он написал довольно много, но работают они или нет, понять пока невозможно, поскольку тот программный продукт, который надлежит тестировать этими скриптами, еще не готов.

По истечении 4-х месячного контракта я узнаю, что Костя решил проведать родных в Армавире и уезжает туда на все лето. Я просто задыхаюсь от возмущения: «Что ты делаешь?! Успех надо закреплять. Что такое четыре месяца опыта?!»

Через четыре месяца Костя возвращается и мгновенно выскакивает на новый проект. Я наблюдал за всем этим с немым ужасом, не ожидая ничего хорошего, но события развивались по какому-то очень счастливому сценарию, написанному неизвестным мне автором. Осторожно поинтересовался материальной составляющей новой работы. Костя с явным сожалением махнул рукой: «Эх, не удалось больше выбить, снова за 45 баксов придется работать!»

Пока все это действо разворачивалось, мы оказались в осени 2004 года, и настроение у меня стало получше, уверенности в возвращении рынка труда для тестировщиков заметно прибавилось.

Но тем временем на форумном фронте произошли трагические для меня перемены.

Еще несколько человек с форума прибились к нам в качестве студентов, их общее число достигло пяти. В то же время внутренняя логика развития ситуации вокруг форума привела к тому, что он «объединился», а на самом деле просто перешел в другие руки. И руки эти были не очень чистоплотными, если с моей колокольни судить.

В разгоревшемся конфликте была и моя вина: я просто не заметил, что «власть переменилась». Я пребывал в полной уверенности, что мы находимся на старом форуме, но с изменившимся названием. Я не сделал ничего такого, что бы выходило за рамки моего обычного поведения в прошлом. Но отношение ко мне стало другим.

В глубинном смысле, я просто раздражал нового владельца. Не столько конкретными нарушениями, сколько манерой, возможно, независимостью, не знаю. Формальный разрыв наступил после того, как я дал ссылку на сайт с фотографиями последнего Залив-пати, на котором присутствовало много форумчан. Мы всегда обсуждали пати на форуме, делились ссылками на фотографии. Тот сайт, на который я выложил ссылку, был даже не мой, а одного парня, который присутствовал на вечеринке и делал снимки хорошей камерой, потом повесил их в сети и прислал мне ссылку. Вот за эту, третью уже или четвертую по счету, ссылку меня и забанили.

Далее на форуме развернулась «дискуссия», в ходе которой обсуждалось, какой я гад. Нашлись у меня, конечно, и сторонники. Например, Костя. И не он один. Они утверждали, что я много хорошего делаю, вот, например, учу ребят и денег за это не беру. Ответ нового владельца форума был таким: а это еще не известно, беру или не беру. Меня тогда это сильно разобрало. Сомневаешься? Так ведь проверить-то несложно, ну спроси у пяти человек, вот же они все, здесь, на пятачке.

Происходящее заставило меня задуматься о жизни. Получается такая штука: какими бы чистыми руками ты ни делал свое дело, найдется целая свора подлецов с грязными мыслями и грязными руками, которые захотят тебя обгадить своими грязными ртами. И результат этого будет висеть в сети. И на любом другом форуме, если кто-то задаст вопрос: «А что за человек Михаил Портнов? Что у него за школа?» – на одного позитивного комментатора налетит целая свора тех, кто ищет грязь и только, ибо вся их жизнь, по сути, грязь. И будут они кричать: «Ату его!!!» – независимо ни от чего.

В тот момент я решил, что какую-то необременительную сумму надо брать и со студентов-форумчан. Например, тысячу долларов. Так и пошло.

В мае 2006 года приехал к нам учиться Вовчик из Пенсильвании. Он уже был хорошо известен на форуме, и за его судьбой следили многие форумчане.

Вовчик – высокий симпатичный парень, виноградно-кудрявый. Я его на прошлой неделе видел – просто голливудский персонаж. А на момент нашего знакомства парню было 24 года, и ему не хватало не просто денег, а какого-то четкого направления в жизни. По образованию он философ, но в Пенсильвании поначалу работал то ли на стройке, то ли в какой-то мастерской. В общем «поцелуй без любви». Каким ветром его к нам занесло, наверняка не знаю, видимо, просто тяжело пришлось, и нужно было что-то радикально менять.

Вовчик был первым форумчанином, которому пришлось заплатить за обучение. Первые несколько дней Вовчик сильно переживал по поводу каких-то обид на форуме. Всё пытался мне объяснить, насколько неправы эти люди. Мне, конечно, важнее было переключить парня на учебный процесс.

Несколько раз он меня невероятно развеселил. Первый раз, когда сказал дословно следующее: «Я не люблю говорить, что я философ. Сразу начинают приставать: ну-ка, пофилософствуй». В другой раз, когда при мне говорил по телефону с оставшейся в Филадельфии женой. Разговор шел на сочном украинском языке. Это вам, господа, не суржик какой, я из разговора почти ничего не понял, кроме «грошей немае», «дуже гарно» и еще пары словосочетаний общеславянского значения.

Следившие со стороны за перипетиями Вовчика форумчане пребывали в больших сомнениях: как такой нетехнический и вроде бы даже не сильно собранный (очень ошибочное впечатление!) парень может быстренько переквалифицироваться в инженера? Возникла интрига. Жаль, я в то время видео не снимал.

В общем и целом все складывалось очень удачно. В силу малого количества студентов у нас тогда было много возможностей пристраивать выпускников на практику в различные компании. Всего через месяц после приезда Вовчик отправился на оплачиваемую практику за 10 долларов в час. Потом перешел на другой проект. Потом в банке работал… Сейчас он тоже меняет работу, и шутки шутками, а у парня за плечами уже почти 10 лет американского опыта.

Однажды Вовчик возвращался с работы домой. А работал он в Сан-Франциско и в Маунтин-Вью ездил на электричке. На станции оставлял свой велосипед, чтобы удобнее было добираться. Вот как-то раз, когда он ехал от станции домой на велосипеде, его сбил автомобиль. Легко зацепил, не сильно. Но приехала полиция, протокол составила. И поскольку колесо велосипеда смялось восьмеркой, то полицейский предложил Вовчику довезти его до дома. Запихнули они велик в багажник и поехали.

По дороге возник такой разговор:

– А ты как тут на велике оказался?

– С работы возвращался, из Сан-Франциско.

– А где работаешь?

– В банке.

– А что делаешь?

– Тестирую программное обеспечение.

– Так ты, небось, из Portnov Computer School?

Нужно ли говорить, что такая осведомленность органов правопорядка Вовчика скорее удивила, чем порадовала.

На самом деле мама этого полицейского была рекрутером, и моя Светлана через нее работала годик. Мама нашу школу хорошо знала, поскольку многих наших ребят трудоустроила. А от мамы знал полицейский. Так что это совсем не то, о чем вы, наверное, подумали.

Начиная с 2005 года на форуме появляется все больше историй перековки в тестировщиков форумчан самых разных возрастов и профессий. В большинстве своём, конечно, это молодые ребята, до тридцати. Но есть и постарше: и под сорок, и за сорок тоже. Сегодняшние посетители форума, те, кто с нами последние 2–3 года, скорее всего не читали большинство историй, случившихся задолго до их регистрации. В основном, форумчане следят за своими современниками, с кем можно в режиме реального времени обменяться парой слов, кому можно сопереживать по ходу разворачивания событий, жизненных перипетий.

Хочу рассказать одну историю, которая произошла в 2007 году. Яркая и трагичная история одной адаптации. В архивах форума есть тема под названием «Впечатления – история адаптации Drakoshik-a и Zhamoytin-a».

Два молодых парня, форумчане, победители лотереи грин-кард, переезжают из белорусского городка Пинска в Силиконовую долину в январе 2007 года. Грибной сезон в ту зиму уже практически отошел, но я успел с ребятами прокатиться в Pebble Beach, где мы все-таки насобирали немного грибов. Осталось несколько фотографий, которые мы делали в тот день: Дракошик (его настоящее имя Сергей) со здоровенными белыми грибами в руках.

Они переучивались на тестировщиков в нашей школе, и весь форум за ними следил. Я для них в свое время отдельную тему завел о том, как учились и как работу искали: «Как Drakoshik и Zhamoytin превращались в тестировщиков».

История их трансформации была очень быстрой и успешной, как и большинство историй тех лет. Счет шел не на месяцы, а на недели. У нас тогда многих выпускников прямо со студенческой скамьи брали на работу в большой местный банк, тот самый, где уже работал философ Вовчик. В этот банк попал на работу и Сергей-Дракошик. Было ему тогда 26 лет.

Сергей был очень светлым человеком. Словами невозможно передать, насколько это был добрый, чистый, открытый парень. И внешне очень привлекательный: хорошего сложения, голубоглазый. С таких только лики святых писать.

У Сергея была девушка Наташа, тоже с форума, тоже приехала по лотерее и в нашей школе училась. Совсем молоденькая, года 22 всего. Однажды Наташа позвонила и рассказала, что Сергей пожаловался на острую головную боль, она перепугалась и вызвала скорую. Сергей прилег. Когда скорая приехала, он был уже без сознания. Это случилось в выходной день, 24 июня 2007 года.

Госпиталь у нас рядом, 10 минут езды. Привезли, глянули, прооперировали. Аневризма, разрыв кровеносного сосуда в мозгу… Все это не умещалось в сознании, я не знал, что делать в такой ситуации. Поговорил с хирургом, тот сказал, что шансы невелики и нужно привезти сюда родителей Сергея, поскольку они должны принимать решения о дальнейшей тактике ведения пациента.

Немедленно самоорганизовался штаб из ребя-форумчан, живущих поблизости. Они занялись приездом родителей Сергея в США. Мы не знали, сообщать ли что-то на форуме, и если да, то что именно.

В модераторском разделе, во вторник, я открыл тему вот с этого сообщения:

Ребята очень активно подключились, предлагали помощь. Очень много вопросов задавали. Я приведу еще одно сообщение из той темы:

Итак, было принято решение сообщить о произошедшем на форуме, чтобы поддержка людей, которые знали и любили Сергея, помогла ему справиться с бедой.

Операция по привозу родителей Сергея была просто чудом, которое совершила Настя и помогавшие ей ребята. У родителей не было не только американской визы, в их белорусских паспортах не стояли разрешительные штампы для выезда за границу. Буквально за пару дней было сделано немыслимое, по всем канонам невозможное: штампы проставлены, визы получены. Создалась совершенно невозможная в обычных обстоятельствах энергия поддержки, сочувствия, желания помочь. Подключились все: милиция, посольство США в Минске, билетные кассы…

Родителям лететь с пересадкой, а они не говорят на иностранных языках. Между рейсами мало времени, можно не успеть пересесть на другой самолет. Нашлось решение – заказать инвалидные коляски. Сотрудники аэропорта без очереди провезут родителей Сергея куда нужно. Владелица рекрутингового агентства, через которое Сергей работал в банке, вызвалась оплатить билеты.

Тема на форуме вызвала океан эмоций и поддержки. Я и сейчас не могу её читать без тяжелых переживаний. Вдруг оказалось, что мы гораздо больше, чище и лучше, чем сами о себе думаем. И что форум – это не просто случайно собравшиеся для решения сугубо личных проблем люди.

Время шло, Сергей лежал без сознания на больничной койке. К нему каждый день приходило множество людей, просто навестить и подбодрить Наташу, проводившую много времени у его постели. Что реально скажет врач приехавшим родителям, я не знал. Нам он говорил, что шансов мало, ситуация очень серьезная, но была, теплилась надежда, что все это наваждение снимется как рукой и всё вернется назад. Ну, пусть не сразу, но если есть хоть малейший шанс, то почему бы этому шансу не выпасть на долю такого замечательного парня?

Позволю себе процитировать ещё одно сообщение тех дней:

Родители Сергея выехали из Пинска в Минск, оттуда летели с пересадками, в дороге находились почти двое суток и очень устали. Настроение у них было – сами понимаете… В госпитале мы два часа просто сидели, никому до нас дела не было, мы сидели и ждали, пока придет врач. Серьезности ситуации никто из нас не сознавал, поскольку до этого врач мало рассказывал о состоянии пациента, дескать, посторонним не положено, только близким родственникам.

Когда врач сначала про позитивные сдвиги заговорил, нас всех охватило чувство облегчения: ну, слава Богу, пошел на поправку! Но потом врач перешел в совершенно другую тональность: даже если парень выживет, что маловероятно, то его мозг практически разрушен. Никакой надежды на возвращение в строй в какой бы то ни было форме, это невозможно, просто исключено. Сейчас жизнь Сергея поддерживается приборами, которые за него дышат и проч. Надо дать Сергею спокойно уйти, отключив приборы, и родители должны принять это решение. Для этого их и вызвали.

Никогда раньше я синхронным переводом не занимался. Просто по необходимости пришлось. Слова хирурга, совершенно лишенного эмоций китайца лет 35, в моей голове не оставляли следа. В уши входили, голосом выдавались наружу, но ни понять, ни принять их сознание не могло. Пока я переводил, то как бы находился в отключке.

Реакция родителей, тем более с дороги, тем более неподготовленных, была настолько отчаянной и горькой, что второй раз такое увидеть не захочет никто. Они наотрез отказались отключать Сергея от приборов, сказали, что он выживет, что они будут бороться до конца. Китаец понимающе покивал головой и ушел. О чем он думал в этот момент, сказать трудно, внешне никаких эмоций он не выражал. Сам я в такой ситуации оказался впервые и совершенно опешил.

Прошло ещё несколько очень тяжелых дней, когда я знал то, о чем не мог сказать другим людям. Просто потому, что они верили в лучшее. И кто я такой, чтобы эту веру у них отнимать? Внешне состояние Сергея улучшалось. Имелись многочисленные признаки постепенного возвращения сознания. Восстановилось самостоятельное дыхание. Но хирург-китаец сказал мне, как будут развиваться события дальше, выразив при этом сожаление, что родители эмоционально не могут принять неизбежное.

Нарисованная врачом картина выглядела так: парень будет находиться на искусственном питании через вену. Организм, находясь на постельном режиме, без движения, будет ослабевать. Иммунная система не сможет бороться с инфекциями, и смерть наступит неизбежно от простуды или любого другого заболевания.

В это же самое время десятки людей на форуме выражали веру в выздоровление Сергея. И деньги присылали, и слова поддержки. Накал эмоций невероятный. И родители, и Наташа – все клялись-божились, что чудо должно произойти и непременно произойдет. Эта мысль пробивалась и в моё материалистическое сознание: разве чудеса не случаются иногда?

Все разрешилось без вмешательства извне. Никто не отключал приборов. Ночью случился еще один разрыв сосуда в мозгу. Сергея не стало. Встал вопрос о похоронах и расходах на похороны, в частности.

Родители считали, что Сергей должен быть похоронен в США, сам бы он решил именно так, ведь он мечтал об Америке, и должен остаться здесь. Но с местом на кладбище было сложно, это довольно дорого даже в самом скромном варианте.

Местный священник отец Владимир неоднократно приходил к постели Сергея, утешал Наташу и с нами тоже много говорил о жизни и смерти, объяснял, как религия на это смотрит. Во время «мозгового штурма», происходившего дома у священника, в Пало-Альто, рядом с храмом, отец Владимир совершенно неожиданно вспомнил, что в собственности прихода есть свободное место на кладбище. Оно было завещано одной прихожанкой, которая уже умерла. Ее могила занимает только половину участка, вторая половина свободна. Перед смертью женщина завещала отдать это место достойному человеку, который будет нуждаться в последнем пристанище. Эта женщина была глубоко верующей, она перенесла в жизни много трагедий, пережила двоих детей. Мы все чувствовали какую-то знаковость, не случайность этого места, что ли.

Место на кладбище решило финансовые проблемы. Денег, собранных сотрудниками банка и форумчанами, хватило на все остальные расходы, связанные с погребением.

Я сделал поиск в интернете, чтобы подобрать какие-то достойные слова в качестве эпитафии. Хотелось избежать шаблонных фраз. Нашлось двустишие, которое мне понравилось:

Рукой Сережиных родителей это двустишие превратилось в надпись, которая теперь на века вырезана на камне: «Одной звездой на небе стало больше».

Все мы, кто знали Сергея, помним его 26-летним и всегда будем помнить таким. Он навсегда останется молодым.

Моя жена Светлана занималась установкой надгробного памятника и не могла найти подходящей фотографии. Тогда она взяла фото, где улыбающийся Сергей был снят в январе 2007 года в лесу, с большим белым грибом в руках. И сейчас на памятнике вы видите лицо Сергея с этой фотографии.

Работая в США преподавателем или инженером, я практически не сталкивался с негативным отношением к себе лично и к тому, что я делаю. Да это и понятно, круг людей, которые теоретически могли бы так поступить, предельно узок: коллеги по работе, небольшая компания близких людей, друзья…

Другое дело – школа. Тем более такая, как наша, где ставка на кону безмерно высока. И речь даже не о двух-трех тысячах долларов, эквивалентных двухмесячной арендной плате за квартиру с одной спальней. Речь об оправдавшихся или, наоборот, несбывшихся надеждах и мечтах. Либо ты станешь успешным человеком среди других успешных людей, либо в собственных глазах превратишься в посмешище для патологических лузеров, которых коробит и выворачивает наизнанку от одной только мысли, что, случись тебе прорваться, их братии станет одним меньше.

Кроме того, чем больше разных людей вовлечено в процесс, тем больше тех или иных причин для недовольства. Избежать этого нельзя. То, что приводит в восторг одного, возмущает другого. И наоборот. Даже такой безобидный фактор, как содержание учебного курса: одному программа кажется слишком простой, другому – слишком сложной. Конечно, ведь люди разные, у них разный возраст, образование, степень сообразительности, пользовательские навыки…

Первый раз с негативным резонансом я столкнулся еще в то время, когда работал с Руфиной. Учился молодой парень, вполне успешный. И занимался хорошо, и на работу прямо после школы устроился, один из преподов его к себе в компанию привел. Сам парень вполне приличный, источником негатива стал его дед – ветеран, пенсионер и любитель по-балаболить на пенсионерских тусовках. Публично и довольно громогласно дед стал высказываться в том смысле, что его внук сам по себе хорош, ему никакая школа не помогла, всего на свете он добился сам.

На тот момент это заявление было большим свинством: парень только приехал в США и на неделю опоздал к началу курса. Взяли мы его с большим скрипом, и только потому, что за него ОЧЕНЬ просили родственники. Школа в тот момент только раскручивалась, и за каждым нашим выпускником наблюдали десятки любопытствующих: что дальше будет?

Конечно, тогда я ещё не привык к таким безобидным, в сущности, проявлениям человеческой натуры. В данном конкретном случае ничего, кроме стариковского местечкового пустозвонства, там не было. Ходатайствовавшим за парня родственникам было высказано недоумение. Они очень извинялись за выжившего из ума деда. Всё путем.

Позже, когда я уже работал один в своей «гаражной академии», народ у меня был строго отобранный. И появилась у нас девочка одна двадцатилетняя, по жизни безалаберная, болтавшаяся до этого без дела. Я знал её отца и брата еще по Москве, очень приличные люди и талантливые инженеры. Они мне её и привели «на перевоспитание». Девочка оказалась способной, вся в родню, соображала быстро. И симпатичная – глазки горят, вся в кудельках. На работу выскочила, как из пушки. Деньги получила такие, что и мечтать не могла.

Никогда бы не подумал, что у нас с ней негативный контекст в отношениях. Но мир-то тесен. Тут слово сказал, там его уже пять раз повторили. Стали мне разные люди рассказывать, что девочка де очень невысокого мнения о нашем «гаражном кооперативе», мол, потеря времени, учат самым азам, все медленно… Я к родственникам девочки за разъяснениями, а они счастливы, скачут от восторга до потолка, любят меня и целуют. Просят: «Не обращай внимания, что она вообще в жизни понимает?»

Какой-то процент студентов всегда составляют люди потерянные. Как правило это мужчины. Женщины психологически намного стабильнее. Они редко впадают в депрессию или отчаяние. У мужчин это бывает очень часто, да ещё и совершенно безо всяких объективных на то причин. Кто-то посмотрел не так, кто-то подумал не то… Кто-то выразил сомнение в успешности или целесообразности, кто-то оказался более успешным (значит, я – лузер).

Если мужчина лучше справляется с кратковременной импульсивной нагрузкой, то женщина природой создана для того, чтобы выдерживать долгосрочную рутинную работу. Иначе и детей не вырастишь, и хозяйство погибнет, и будет вся семья не присмотрена, не накормлена, не обихожена.

Потерянный студент имеет два пути. Первый: обрести уверенность в себе, очнуться от спячки и депрессухи, получить работу, зажить полноценной жизнью. Второй путь не менее очевиден: сидеть на занятиях с недовольной физиономией, «просящей кирпича», выражать позой и взглядом недоверие и возмущение, бурчать на перерывах, собирать перевранные донельзя «истории» несостоявшихся тестировщиков и тысячекратно их пересказывать всем, кто готов слушать. Каждая порция излитого негатива закапывает самого рассказчика всё глубже и глубже в грунт и заливает сверху бетоном.

Я долго не мог понять, почему такие люди вообще приходят в школу, если с первой секунды не верят в успех. Потом до меня дошло: чтобы доказать тем, кто их туда затолкал, что они были неправы. А кто затолкал? А непонимающие ничего родственники, жены, друзья. Иди, говорят, делай что-то! А если он не хочет ничего вообще делать? Или если за то, что он хочет делать, в этой стране денег не платят? Лежал человек сутками на диване, никого не трогал, и тут на тебе, умники нашлись, придумали ему занятие!

Мы всеми способами пытались для себя решить, кому отказывать сразу. И довольно часто это становилось ясно уже через минуту разговора. Но зачастую понять сложно. Мы же знаем случаи, как кто-то прорывался, выпрямлялся, хотя не выглядел поначалу сильно успешным. Самый сложный случай – когда человек с очень низкими шансами на успех сам просится в студенты, несмотря на все попытки его отговорить. Сложность в том, что если его не взять, то получится, что мы отняли у него надежду, шанс изменить жизнь. Другая сложность – будучи принятым, он все равно не сможет выполнять то, что клятвенно обещал: заниматься дома хотя бы 10 часов в неделю, выполнять домашние задания, а не искать отмазку. Таким людям свойственен импульс, порыв: «Да, я хочу, я смогу, я все сделаю!» Но дальше все идет по накатанному, привычному сценарию всей предыдущей жизни.

Хорошо, если такие люди претензий не выражают, а тихо, незаметно исчезают с нашего горизонта. Но кто-то ищет причину своей неудачи вовне, что является первым и самым верным признаком человека, обреченного на дальнейшие неудачи, поскольку он не учится на своих ошибках. У них нет настоящих друзей, от них уходят женщины, их стесняются собственные дети… Имя им в эмиграции – легион.

Какая-то часть не получивших ожидаемого результата людей пытается обвинить других в своих неудачах. Что в нашем случае является ожидаемым результатом? А это зависит от самого человека.

Один прошел бесплатную практику, оттуда вышел на работу, через год получает 70 тысяч в год на постоянной должности, а еще через два года – за 90. И человек считает, что реальность превзошла все его ожидания.

Другой, имея всё то же самое, недоволен. Он может говорить (и такое бывало не раз), что безо всякой школы он скорее бы всего добился. Что если бы школа была приличной, то его, такого замечательного, вместо бесплатной практики отправили бы сразу со школьной скамьи на нормальную работу за нормальные деньги.

Есть люди, для которых получение оплачиваемой практики является непременным условием успеха. Конечно, у нас полно таких выпускников, которые с трех собеседований на оплачиваемую практику (а там конкуренция более острая, чем на бесплатную) получали разом три предложения. Но есть такие, что и после десяти собеседований ни одного приглашения не получили. Ну, не тянет человек! У кого с английским проблемы, кто-то технически слабоват.

Угадайте, довольны ли они жизнью? Нет, конечно! А кто причина всех их бед? Школа, которая не обеспечила их оплачиваемой практикой.

А школа и не обещала никогда, что практика будет оплачиваться. И мне, честно говоря, глубоко безразлично, будет кто-то из моих студентов два-три месяца получать 10–12 долларов в час или не будет. Мне важно, чтобы они через год получали свои 70–75 тысяч в год и ещё года через два-три приблизились к стольнику. Вот ради чего мы учимся. И над этим я готов работать день и ночь.

Если для тебя эти два месяца так критичны, то пойди, устройся на работу, реши свои финансовые проблемы, а учиться приходи по вечерам.

Если бы человек сразу при поступлении сказал, что оплачиваемая практика для него – камень преткновения, то я бы его просто не принял на курс. На сайте школы написано и на первом вводном уроке специально говорится: никто не обещает оплачиваемую практику. Студенты читают, слушают, но на свой счет не принимают. Не думаю, что кто-то сильно удивится, если я скажу, что страдания по оплачиваемой практике коррелируются с плохим английским, низким уровнем технической подготовки и тем неповторимым набором качеств, которые в США принято называть negative attitude.

Студента с таким букетом и на бесплатную практику никто не возьмет. Но если attitude хороший, то небольшое количество можно по знакомым куда-то пристроить на бесплатный проект. Такому человеку и дальше легко не будет. Он технически подтянется за пару месяцев, его английский станет лучше. Но если человек начинает с невысокого уровня, ему придется морально тяжело при поиске работы. Хотя, если человек упорный, то дойдет обязательно до хороших результатов, это просто вопрос времени. Но такой и жаловаться не будет, потому что, как уже сказано выше, у него отношение к жизни правильное. У него и шансов зацепиться на проекте намного больше, хорошему человеку все хотят помочь.

Не могу сказать ни о ком на нашей орбите, что он нехороший человек. Это было бы чересчур. Люди на переломе судьбы, стрессовая ситуация, обостренное восприятие всего на свете…

На днях я разговаривал с одной вполне благополучной выпускницей, объяснял ей образно, что школа – не пикник, где можно расслабиться и отдохнуть, а спецназ, где нужно собрать все силы в кулак и двигаться по джунглям след в след за проводником. Шаг влево, шаг вправо – тигры, змеи, партизаны.

Пропадешь, и никто не сможет тебе помочь.

Она в ответ сказала: «Ты себя видишь проводником через джунгли, но для меня ты – регулировщик. Указываешь: налево, направо. Я выбираю направление движения и дальше уже двигаюсь сама. Мне не нужно след в след. Просто раньше у меня не было направления в жизни».

Такой подход мне тоже понравился. Он вполне годится для самостоятельных, хорошо освоившихся, давно живущих в стране эмигрантов, таких, как она сама. Новичку, наверное, правильнее быть в более жестких рамках.

Я призадумался над ее словами в контексте темы «откуда берутся недовольные?» Есть люди, которым нужен не проводник и не регулировщик. Им нужен носильщик, который перенесет их на собственных закорках из неопределенного сегодняшнего дня в светлое будущее, где все гарантировано и самому ничего не надо делать. Там, в светлом будущем, можно обойтись без английского. Там платят много и сразу. И ничего не требуют взамен.

Трагизм концепции носильщика в том, что в реальном мире не существует такой модели светлого будущего. Есть много других, но не эта. Никто ни за какие деньги тебя туда не отнесет. И сам я ни в коем смысле на роль носильщика не только не гожусь, но никогда и не пытался им быть. Я создаю совсем другую модель, в которой:

• вначале нужно хорошо потрудиться (есть детальная инструкция)

• и совершенствоваться постоянно, чтобы не отстать от жизни,

• тогда, не с первого дня, но довольно скоро…

• … человек начинает зарабатывать очень и очень прилично.

Но восприятие прочитанного – дело, конечно, сугубо субъективное.

В любой области человеческой деятельности для достижения успеха необходимо иметь достаточное количество факторов, можно даже сказать, критическую массу факторов, способствующих достижению успеха.

В нашем случае для успешной смены профессии за короткий промежуток времени в новой стране (незнакомой языковой и культурной среде) есть целый ряд довольно очевидных факторов:

– достаточное для работы и ее поиска владение английским языком,

– наличие водительских прав и автомобиля, – наличие более-менее подходящего (то есть не отталкивающего нанимателя) образования и опыта работы,

– достаточные финансовые ресурсы (плата за обучение, жилье, питание, все остальное),

– воля к достижению цели, мотивация,

– незапретительный возраст,

– определенные способности, позволяющие освоить необходимый учебный материал,

– приятная (то есть не отталкивающая) внешность, выражение лица, манера поведения,

– минимальная социальная адекватность.

Никто не обладает всем набором положительных качеств одновременно, да это и не нужно. Теперь давайте порассуждаем, двигаясь от более очевидного к менее очевидному. Рассмотрим абсолютно экстремальную ситуацию, в которой человек ни по одному из вышеперечисленных пунктов не имеет плюсов. То есть:

– не владеет английским,

– не имеет автомобиля,

– работал грузчиком в порту после строительного ПТУ,

– без денег,

– выучиться на тестировщика ему посоветовал один алкаш у русского магазина, сказав, что там всем подряд деньги платят, даже без знания английского, а работа не сложнее, чем отвертку крутить,

– ему 58 лет,

– читает и пишет с трудом, компьютером никогда не пользовался,

– выражение лица потерянное, воняет потом, периодически рыгает и чешет в паху,

– студентку из Средней Азии ущипнул за задницу, а проходящую мимо индуску вслух неодобрительно обозвал жидовкой.

Как мы видим, из девяти факторов в нашем списке большинство находится на нуле, что в зародыше хоронит всю идею перековки грузчика в тестировщика. И отсутствие автомобиля выглядит на общем фоне самым безобидным.

Рассматриваемый случай не менее экстремален, чем идеальный студент с десятью баллами по каждому из девяти пунктов.

Бывает и обратная ситуация, когда всего один ярко выраженный фактор компенсирует невыразительные результаты по всем или почти всем остальным.

Встречаются такие яркие, очаровательные люди, что все остальное им прощается. Попадаются такие блистательные интеллектуалы, что их берут только за интеллект. Ребят из Стэнфорда или Беркли у нас расхватывают только за то, что они из Стэнфорда или Беркли.

Но если отвлечься от крайних ситуаций, то для подавляющего большинства людей, идущих на прорыв, срабатывает та самая достаточная критическая масса факторов. Очень важно понимать, что достаточность носит статистический характер. То есть нельзя сказать, что тот или иной человек, поднявшийся на определенную ступень, не обладает необходимой критической массой. На него может найтись (а при известной настойчивости обязательно найдется!) свой работодатель. Достаточность формулируется иначе. Ком-то нужно сходить на сто собеседований (фактор везения мы исключаем), кому-то – на десять, а кто-то с пяти собеседований будет иметь три предложения о работе.

У каждого свой путь. Каждый должен сам для себя определить, как ему двигаться по его пути, как повышать свои шансы. Последнее, что человек может себе позволить в такой ситуации, – сравнивать себя с другими людьми. Ничего, кроме негатива, причем неконструктивного, из этого не выйдет.

Тот факт, что достаточность критической массы является фактором статистическим, несет в себе серьезный конфликт между студентом и школой. У нас, с одной стороны, нет формального ограничения на количество собеседований, – пять провалил, и до свидания. Нам нужен результат в виде практики, а потом работы. С другой стороны, среди тех, у кого критической массы маловато, есть какое-то количество людей, считающих, что школа должна им предоставить больше собеседований. И мы не против, но есть важное условие: студент должен выполнить свою часть работы. Мы проводники, но не носильщики. Свою часть пути ты должен пройти сам. Кто-то эту часть воспринимает спокойно, а кт-то – в штыки.

Самые сложные – это люди с неадекватным поведением. Объяснить им, что они делают что-то не так, невозможно. Они не хотят этого слышать, раздражаются. Если человек обижается на замечание, что надо душ принимать ежедневно и зубы по утрам чистить, то представьте, как он взорвется, если сказать, что он перебивает менеджера во время собеседования. Он тут же вскочит и заорет, что они сами виноваты, задавали ему идиотские вопросы.

Или скажите ему, что он не отвечает на задаваемый вопрос, а повторяет многократно одну из нескольких заученных фраз, которая, как ему кажется, должна сойти в данной ситуации. И когда вопрос задают снова, он начинает краснеть, злиться и раздраженным тоном еще раз им, тупым, свою заученную фразу повторять. А скажите ему, что у тех, кто проводит интервью, сложилось впечатление, будто он не понимает вопросы.

У нас училась одна женщина, которая на каждом собеседовании вступала в конфликт с теми, кто ее интервьюировал. Она и сама понимала, что это нехорошо, но не могла ничего с собой поделать. После 15-го интервью ее куда-то, наконец, взяли. Она позвонила мне в офис и сказала дословно: «Можете поздравить. Нашелся, наконец, идиот, который меня нанял».

В чем особая сложность неадекватных? Их страшно куда-то отправлять. Нормальному человеку даже представить сложно, что творят иногда студенты на практике. Если бы такой неадекват сам нашел работу, то нет проблем. Но ведь он хочет, чтобы мы дали ему рекомендацию и отправили к своим знакомым, которые потом с нами перестанут разговаривать, а такое бывало, и неоднократно.

Одно дело, когда ты еще не знаешь, с кем имеешь дело. Бывает, что в школе с человеком все нормально, а в компаниях с ним начинаются проблемы. И совсем другое дело, когда заранее знаешь: этот обязательно что-нибудь натворит. Или уже натворил и требует продолжения банкета в других компаниях. Если он уже чудит напропалую, то вряд ли изменится.

Классический тезис, что каждый эмигрант должен съесть свое ведро дерьма, не открыт в начале третьего тысячелетия, а уходит корнями в далекое прошлое. Смысл его в том, что эмиграция – дело стрессовое, непростое. И относиться к нему надо соответствующе, а не как к увеселительной поездке на дачу.

Казалось бы, любое дело, особенно стоящее, приносящее хорошие результаты, требует известных усилий, напористости, стойкости… Знания того, что, как и зачем ты делаешь. Но почему-то никто не говорит, что для успеха в бизнесе надо съесть ведро дерьма. Или чтобы детей вырастить. Или дом построить. В чем разница? Почему проблемы адаптации в эмиграции измеряются в ведрах дерьма, а все остальные проблемы – в других единицах?

Проблемы эмиграции не сводятся к добыванию хлеба насущного при нулевом английском и без ходовой профессии. Есть люди, внешне очень благополучные с первого дня. Вот, например, по рабочей визе приезжает парень. У него с первого дня зарплата 100 тысяч, страховка медицинская. Работодатели с первого дня подают его и всю его семью на гри-кард, и через 2–3 года они уже являются обладателями заветной «гринки». На него смотрят с завистью пытающиеся легализоваться нелегалы, у которых грошовые заработки, непонятные перспективы, которые ни при каких обстоятельствах не могут даже выехать из страны. Они абсолютно уверены, что вот этот парень никакого эмигрантского ведра с известной субстанцией на грудь не принимал.

Но дадим слово самому парню, и он вам расскажет, как он настрадался:

– его жена три года не могла работать, и он один содержал семью;

– бабушке не дали визу, чтобы она могла с ребенком посидеть или просто повидаться;

– компания, в которой он работал, была на грани закрытия, и его «гринка» могла легко не состояться. Просто чудо, что все проскочило за три года, но у него до сих пор на этой почве по ночам кошмары, и даже с потенцией не в порядке;

– в компании индусы норовят его подсидеть;

– белые коллеги подхихикивают над его акцентом, виду не подают, но он чувствует;

– у дочери в классе всего двое белых детей, оба русские. До третьего-четвертого класса к ним относились нормально, а сейчас другие дети их не принимают;

– купить собственное жилье он не может. Вроде и зарплата хорошая, но на даунпеймент не получается с одной зарплаты отложить…

Список можно утроить в течение часа, это не проблема. Поедание несимпатичной субстанции ведрами – дело субъективное. Что бы ни думал о нем нелегал или безъязыкий «лотерейщик», конкурирующий с нелегалами за поденную работу на стройке, наш «везунчик» переживает стресс. И этот стресс не сводится к сугубо денежным проблемам.

Остроту ситуации придает незащищенность нового эмигранта в незнакомой среде. Его ожидания слишком радужны и нереалистичны. Его подготовленность к принятию разумных решений почти нулевая. Косой взгляд, критичное высказывание, нежелание более опытных эмигрантов помочь и вообще иметь с ним дело, порой и откровенное хамство со стороны соотечественников, и не только их. Дома такие вещи случаются десяток раз на день и остаются незамеченными или почти незамеченными. В эмиграции они приводят к депрессии либо истерике. И уж, конечно, новичку будет что рассказать о съеденном ведре какашек.

Общение с соотечественниками для многих бывает болезненным, и тому можно найти много причин. Но главная – это сам новичок. Будучи потерянным, лишенным привычных ориентиров, он начинает слушать тех, кого раньше игнорировал. Его круг общения начинают составлять те, кому он никогда раньше не подал бы руки. Он просто обречен на унижения, переживания, кидалово и все формы развода. Если позволить событиям развиваться в таком ключе, в ближайшей перспективе у него распад семьи.

Не только в эмиграции, но и вообще в жизни мы в ответе за то, с кем мы общаемся. Если в нашем круге общения есть человек, который нам неприятен, который нас огорчает, которому хочется начистить харю, – это наша и только наша вина. Мы не только в состоянии, но просто обязаны решить эту проблему.

Более того, если мы стремимся к каким-то серьезным переменам и новым достижениям, то обязательная часть нашего плана успешных действий – это найти людей, которые могут дать толковый совет. Людей, на которых можно равняться. Из нашего сегодняшнего окружения может не остаться рядом ни одного человека. Когда мы сделаем пару шагов вперед, мы оставим их позади себя. В этом нет ничего страшного, это нормально.

Не нужно их тащить за собой насильно. Не идут – и не надо. Не поддерживают – и не надо. Не одобряют – это их дело и их право. Вам до этого нет никакого дела в той степени, в какой вы хотите добиться поставленной вами значимой цели. Чем более значимая цель, тем меньше нас интересуют те, кто эту цель не разделяет. И тем более значимы для нас те, кто помогают в её достижении дельным советом или просто моральной поддержкой.

Если вы привыкли себя, бедных-несчастных, жалеть и гладить по головке, вам может показаться, будто вы – жертвы неблагоприятных обстоятельств и вынуждены терпеть негатив, наваливающийся на вас извне. Это не более чем детская отмазка. Как только вы скажете себе, что:

– это необходимо прекратить,

– никто, кроме вас, этого прекратить не сможет,

– вы должны, просто обязаны это сделать, других вариантов нет, – как только вы это осознаете, вы пойдете и выбросите из своей жизни всё, что вам мешает. Вы исключите из нее людей, которым в вашей жизни делать совершенно нечего. Это не значит, что нужные люди сразу появятся сами собой, для этого, как правило, тоже нужно проводить целенаправленную работу.

И животный, и даже растительный мир вращаются вокруг двух универсальных ценностей:

– выжить,

– дать потомство (продолжить род).

Это настолько важно, что зачастую, дав потомство, животное или растение просто умирает. Ему незачем больше жить, его жизненная функция выполнена.

У растений сознательная активность практически отсутствует. Выживание каждого отдельного растения и его способность дать потомство определяются наличием правильной почвы, тепла, воды и солнечного света в конкретном месте. И другие факторы среды обитания тоже важны, например, придет животное, объест слишком много листьев, и растение погибнет. Личинки насекомых могут привести к такому же эффекту.

У животных жизнь намного сложнее, им приходится постоянно принимать решения. И от этих решений зависит и способность выжить, и способность дать потомство. Все животные, что мы видим вокруг нас, это потомки тех, кто принимал верные решения.

Механизмы принятия решений прошиты в генокоде человека и в его подсознании. Когда мы чувствуем на шее ползущего паучка и рефлекторно хлопаем по нему рукой, это срабатывает одна из таких программ. Было время, когда от укусов ядовитых пауков погибало много людей. Но мы – носители генов выживших, потомки тех, кто хлопал ладонью, чтобы убить паука или другое опасное существо.

Человек – существо высокоорганизованное. И этим мы кардинально отличаемся от животных. Мы постоянно и охотно взаимодействуем друг с другом, извлекая из этого много пользы. Представьте себе полсотни шимпанзе, мирно ожидающих автобуса на остановке и потом спокойно в него входящих… Невозможно! Они передерутся задолго до прихода автобуса. Люди не просто могут сесть в автобус без драки, они при этом ещё могут перезнакомиться, потрепаться, обменяться новостями, визитками, найти общих знакомых. Мы пропустим без очереди беременную женщину и уступим место старушке. Мы – существа социальные. Мы оснащены от рождения механизмами взаимодействия с другими людьми.

И только во взаимодействии с другими людьми имеют смысл такие понятия, как Репутация и Статус.

Если раненое или старое животное не сможет добывать себе пищу, оно погибнет. Свои не смогут о нем позаботиться. Зачастую среди хищников свои же его и прикончат.

У людей уже многие тысячелетия есть механизм взаимной поддержки, своего рода социального страхования. Если в группе из 12 человек каждый в среднем раз в год сломает ногу и месяц не сможет добывать себе пищу, то остальные 11 человек его легко прокормят. И никто из них не погибнет голодной или холодной смертью. Людям выгодно жить в обществе себе подобных, в страхующей от неприятностей группе. Мы зависим от неё не меньше, скорее даже больше, чем от доступности питьевой воды и пищи.

Статус – это индекс нашей ценности в глазах группы. Он существует не в нашей голове, а в головах других людей. Человек постоянно находится в состоянии контроля своего статуса в группе. Если статус растет, то у нас возникает чувство гордости. Если статус снижается, мы испытываем унижение.

Человек естественным образом стремится к достижению более высокого статуса. Почему? Потому, что это механизм выживания. Чем выше твой статус, тем выше твоя ценность в глазах группы, тем больше помощи ты можешь получить от группы. Особенно в критических условиях, когда группа в целом или отдельный член группы, в помощи которого ты нуждаешься, вынужден выбирать, кому помочь.

Казалось бы, слишком высокий статус, чересчур высокий, – это не есть хорошо, поскольку он неизбежно понизится, и тогда человеку придется пережить унижение. Но исторический опыт показывает, что даже с незаслуженно высоким статусом, удерживаемым некоторое время, человек имеет больше шансов выжить и дать потомство.

И в живом общении, и особенно в виртуальном, где мы имеем дело не с реальным человеком, а с его онлайновым образом, человек легко может получить избыток статуса, в форме трудно реализуемых на практике ожиданий.

Родители, умильно глядя на выводящего гаммы шестилетнего мальчика, прочат ему карьеру Спивакова, не меньше. У него же и дедушка был дирижером, вот он с Шаляпиным сфотографирован в Париже. Меньше, чем на статус гения, мальчик просто не может претендовать.

Выигравший в лотерею грин-кард Иван Веревкин рассказывает на иммиграционном форуме, что хотел бы открыть свою пирожковую, в подтверждение чего размещает фотографию испеченных им дома блинчиков с изюмом. Толпа восторженных форумчан от Камчатки до Бреста на последующих 20 страницах форума обсуждает, как Иван откроет в США свой ресторан и заработает свой первый миллион к концу года. Не так важно, почему Иван набрал статус в глазах этих людей. Важно, что ему теперь с этим статусом делать? Терять статус очень болезненно. Поэтому сплошь и рядом применяются различные формы самозащиты: покинуть поле брани, откреститься от начинаний, просто исчезнуть с глаз долой…

Насколько члена группы интересует его статус, настолько же ему безразлично, кто и что о нем думает и насколько высоко его ценят за пределами группы. Почему? Потому, что от посторонних ему ничего не нужно. Мы ему не собираемся помогать, и он нам не собирается помогать.

В голове каждого человека и в коллективном сознании группы постоянно происходит своего рода cost/benefit analysis, анализ затрат и выгод, то есть сопоставление пользы, которую конкретный человек приносит своей группе с тем, во что его членство обходится, насколько он выгоден группе. Соответственно определяется то, как далеко группа и ее отдельные члены могут пойти, выручая конкретного человека.

Сегодня мы живем в обществе гораздо более сложном, чем то, в котором жили наши далекие предки. Группа, в которой древний человек имел тот или иной статус и от которой мог ожидать поддержки, была ограничена семьей, родом, племенем, общиной… Позже появилось государство, различные формы социальных иерархий, социальных институтов, социальных программ. Сегодня в развитом обществе человеку не дадут пропасть не только при его нулевом вкладе в общий котел, но и при отрицательном тоже.

В контексте моего изложения, сам по себе существенен заложенный в человеческом обществе механизм социального страхования совместно выживающей группы людей. Статус, как мерило ценности отдельного члена группы, носит не только абсолютный, но и относительный характер. Если че-то статус вырос, то зачастую он вырос за счет понижения статуса других членов группы. На всех статуса не хватает. Кто-то из нас более ценен не сам по себе, а только по сравнению с остальными.

Поэтому совершенно нормальным, вроде бы, людям, бывает трудно порадоваться успеху другого человека. Ведь этот успех, в известном смысле, за их счет. Вот почему люди радуются чужим неудачам: ведь ничего не делая для этого, они повышают свой статус, поскольку кто-то другой его теряет. По этой же причине в определенных кругах популярны негативные высказывания о ближних: опуская другого, ты автоматически повышаешь собственный статус.

Мы уже говорили о том, что потеря статуса для человека очень болезненна. В различных обществах это воспринимается по-разному. Например, в азиатской культуре потеря статуса более чувствительна, чем в культуре западной, индивидуалистической. Где-то вопрос: «Что скажут соседи?» – вызывает ужас, а где-то такой вопрос даже не возникает: какое нам до соседей дело?

Помню, в конце 90-х в Силиконовой долине было несколько китайских тренинг-центров, где студентов-новичков обещали обучить всевозможным компьютерным программам от Oracle, Microsoft, Cisco, etc. Брали за обучение довольно значительные суммы у всех, кто готов платить. Заманивали тем, что сертификат о прохождении курсов сам по себе гарантирует работу, что неправда. Дальше шло лихое кидалово. Совершенно неподготовленных людей, которых невозможно было ничему научить, ничему и не учили. А те единицы, которые проходили сертификацию, потом не могли трудоустроиться. К нам стекалось некоторое количество пострадавших, чтобы переучиться на тестировщиков программного обеспечения.

Тогда у нас работал маркетолог-китаец, и я решил у него выведать, почему эти позорно неуспешные курсы не обанкротятся. «Это ты знаешь, что там кидалово, – сказал маркетолог. – И я знаю. Но у нас, китайцев, нельзя никому признаться, что тебя кинули. Иначе все начнут кататься от смеха по полу и показывать на тебя пальцем. Это страшный позор. Поэтому никто никогда не признается, что его обманули. Да, учился. Да, закончил. Все нормально. Но за это время у меня открылись глаза на гораздо более перспективную область, поэтому я теперь переключился на веб-дизайн, например, или еще чт-то. Поэтому, за исключением пострадавших, никто не знает, что эти курсы – жуткое кидалово и ни одному их слову верить нельзя».

Зато если у китайца что-то получилось, об этом немедленно узнают все вокруг. Первые три наши выпускника-китайца, вполне успешно устроившиеся после школы, развили такую деятельность по хвастовству и выпендриванию перед сородичами, что за последующий год через школу прошло уже 150 китайцев. В плане распространения информации это самая благодатная аудитория.

Что стоит между человеком и его правильным поведением? Под «правильным» мы понимаем такое поведение, такой образ жизни, которые мы осознаем и принимаем как наиболее выгодные и безопасные для нас, нашего здоровья, карьеры, финансового благополучия, отношений с другими людьми.

Самый простой и понятный почти любому из нас пример – это здоровый образ жизни, исключающий употребление табака, алкоголя, наркотиков, кофе, чая, жирного-копченого… Кто из нас не пытался соблюдать диету, терять вес, сгонять жир, накачивать мышцы…

И не получается! Срываемся на половине пути. Только начнешь ходить регулярно в спортзал или перед сном не кушать, как обязательно приключится командировка, именины, поездка на круизном лайнере, горящий проект с ночными бдениями у компьютера и поеданием пиццы в два часа ночи… И ладно, если бы твоей целью было просто лучше выглядеть. Диабетику в серьезной стадии врач говорит, что ампутирует ступни, если тот не бросит курить, – а он продолжает смолить. Алкоголику жена говорит, что еще раз сорвется, и она уйдет от него, – а он срывается и пьет водку, хотя хочет завязать.

Студенту нашей Portnov Computer School говорят, что заниматься надо, и странички показывают, и домашнее задание дают, и тесты, и обучающее видео, и вопросы для подготовки к собеседованию. А он умудряется проигнорировать это все, хотя последствия наступят неотвратимо и очень скоро. Он и деньги заплатил, и зарабатывать хочет, и жена на него смотрит с мольбой, – а ничего не пробирает.

Почему так? Почему человек, который совершенно осознанно хочет вести определенный образ жизни, не может этого делать? В абсолютно любой сфере человеческой жизни. Есть, конечно, стальные люди. «Гвозди бы делать из этих людей», как советовал Николай Тихонов. Но я, честно говоря, не знаю ни одного человека, который годится на гвозди. И, признаться, сам таким быть не хочу. Промеж гвоздями нет генетических различий, а промеж людьми есть. И сколько ты из себя гвоздь стальной ни строй, а случись тебе иметь определенный ген, и будешь ты зависим от одного, а то и больше, из тех двух десятков веществ, от которых мы физически можем быть зависимы с рождения.

Поскольку последние 15 лет я постоянно двигаюсь от диеты к диете в поисках своего жанра, то ответ на вопрос, почему хочешь и не можешь делать все правильно, я для себя понял через диеты и здоровый образ жизни. А уже потом это понимание распространилось на школу и успех в более широком смысле и навело на возможные решения.

Сосредоточившись на решении задачи, мы можем если не кардинально, то значительно облегчить себе переключение на желаемый образ жизни. Для этого нужны структурные перемены в бытовой обстановке. Необходимо убрать от себя факторы, провоцирующие срывы.

Например, если я не в состоянии сам приготовить для себя диетическую еду, то я приглашу повара, который за 15 долларов в час это сделает. Потратив 100 долларов в неделю, я избегу срывов по причине отсутствия подходящей еды, а также разборок с женой по поводу того, что можно добавить к диете и как ее разнообразить, чтобы она не утратила полностью смысл. Если готовить мне не надо и здоровая еда имеется в наличии, то все, что я должен сделать, – это съесть её. Таким образом, вероятность того, что я сорвусь, сведена к нулю, поскольку от меня уже ничего не зависит. Это пример структурной перестройки жизни человека, который не может соблюдать диету по причине неприспособленности к приготовлению пищи.