Американские горки. На виражах эмиграции

Увольнение произошло в понедельник. Из 24 инженеров 20 сократили в один день. С утра нам объявили об увольнении нескольких сотрудников.

Мы все вместе пошли на ланч, чтобы их проводить, а когда вернулись, то оказалось, что и остальные могут завтра не приходить. Шел апрель 1993 года.

Гнусность увольнения в понедельник заключалась в том, что в те времена единственным источником объявлений о найме были газеты. Точнее, всего одна газета – «Сан-Хосе Меркури Ньюс». Основная масса объявлений о вакансиях публиковалась в воскресном номере, их всего-то было чуть больше странички. Интернетом, в том виде, как мы его знаем сегодня, тогда и не пахло, а достать вчерашний выпуск газеты оказалось невозможно. Предстояла неделя вынужденного безделья.

Мало того, в кармане уже лежала бронь на гостиницу в Диснейленде: давно обещали ребенку туда съездить. Это означало, что еще несколько дней выпадают из активного поиска работы. Что делать?

За неделю в газетах набралось с пяток объявлений с вакансиями для тестировщиков. Я выслал резюме факсом с пометкой, что вернусь через неделю. И мы отправились в Диснейленд.

Говоря вообще, те времена для тестировщиков были довольно странными. В большинстве софтверных компаний тестировщиков не просто не было – о такой профессии никто не слышал. «Тестировщик? – удивлялись программисты. – А зачем? Мы сами свой код тестируем». То есть работу было искать очень непросто.

С другой стороны, даже если контора и хотела нанять тестировщика, то найти человека с опытом оказывалось невозможно. А у меня к тому времени – почти год американского стажа! Плюс много всякой всячины мне приходилось делать в СССР. Я эту «всячину» обтесал в резюме так, чтобы ничего лишнего не осталось, и получилось, что уже много лет я только и делаю, что тестирую: то цифровые системы передачи данных, то образовательный софтвер. По принципу: если я все это сам разрабатывал, то ведь сам и тестировал, на сторону не отдавал!

С пяти отправленных мною методом коврового бомбометания резюме я получил приглашения на два собеседования. Одно почему-то на должность менеджера. Но агент по трудоустройству меня об этом заранее не предупредил, и вовремя собеседования мне приходилось яростно отрицать своё руководящее прошлое, вызывая тем самым недоумение президента компании. Если бы агент заранее поставил меня в известность, я бы, возможно, и не отказывался так упорно от своих прежних руководящих постов. Возможно, и судьба бы моя теперь по-иному сложилась. Вот как много зависит от одного рекрутера!

А второе интервью завершилось предложением работы. Собственно, с этого и начинается история, которую я хочу рассказать. Ибо история эта – о маленькой компании, второй в моей американской жизни.

Для начала несколько слов о месте действия и действующих лицах.

К моему приходу в компании (назовем ее Трай – Софт) трудилось всего шесть сотрудников. И практически все они по должности были директорами. Примерно в той же степени, в какой я, будучи единственным тестировщиком, мог бы именовать себя директором по тестированию. То есть вся работа в данной компании осуществлялась директорами.

Теперь вкратце опишем этот небольшой трудовой коллектив. Итак…

Натан Лернер, президент, 46 лет. Калифорнийский еврей в третьем поколении, которому повезло оказаться в первой десятке сотрудников Эппла, вследствие чего Натан разбогател и стал заниматься созданием или скупкой перспективных компаний с целью их быстрой перепродажи. На чем разбогател просто сказочно.

Он обладал удивительным рыночным чутьем и не менее удивительными связями. Наш ТрайСофт был уже седьмой его кампанией на продажу. ТрайСофт был создан в декабре 1992 года с уставным капиталом в 300 тысяч долларов, а в ноябре 1993 Натан уже продал 70 % компании за два миллиона. Грубо говоря, он сумел меньше чем за год удесятерить инвестиционный капитал. Натан не только знал о существовании золотого руна, но и систематически отстригал себе на жизнь от его кудрявой шерстки.

Господин Лернер невысок и коренаст. Ездит на крутом мотоцикле. Одевается соответственно: мотоциклетная куртка, кожаные штаны, сапоги. Не всегда, конечно. Иногда он приезжает на автомобиле и вид имеет вполне заурядный. Однако при всех стараниях ему не удавалось одеться формально. На протокольных мероприятиях Натан смотрелся забавно. Вроде и костюм хороший, и всё, что к нему положено, но не сочетается это с его обликом! Особенно нарушали гармонию непослушные кучерявые вихры, которые наш президент мог только остричь, но не заставить слушаться.

В тот момент, когда я проходил собеседование, то есть в начале мая 1993, компания уже активно продавалась. Но требовалось показать какой-то готовый продукт и клиентов. Нужны были люди для ударного завершения проекта. Натану нужны были люди, а мне нужна была работа.

Всё-таки хорошо жить в мире чистогана! Кроме жены и детей, ты нужен еще многим людям.

Фред, арт-директор, 50 лет. Симпатичный мужик с хорошим чувством юмора. Лицо интеллигентное, но с оттенком некоторой испитости, что вызывало у меня особенно теплые чувства. Фред много лет проработал художником. Специализировался на комиксах. Сейчас этот вид искусства почти вымер, а когда-то Америка этим сильно увлекалась. Затем Фред переключился на компьютерную графику, стал делать рекламные видеоклипы и демо-ролики для серьезных компаний, таких, как IBM и Кока-Кола. У него была своя небольшая фирма, в которой работали три человека: он, художественный подмастерье Дэйв и программист Крис. Именно Фреду принадлежала идея продукта. Натан просто выкупил его фирму. С этого и начался ТрайСофт. Но рассчитались с Фредом не деньгами, а акциями. Таким образом, Фред стал вторым крупнейшим совладельцем ТрайСофта.

В молодости Фред был жутким коммунистом, имел приводы в полицию за участие в разных безобразиях, посещал международные левацкие сборища и с гордостью рассказывал, что в американских компетентных органах он проходил под кликухой Fred The Red. С тех пор Фред сохранил известный пофигизм, выражающийся преимущественно в редко встречаемом богатстве способов употребления слова f*** в абсолютно любом контексте. Выражался наш художник очень точно, сочно и всегда предельно ясно. Мы с Фредом очень дружили и любили, при случае, потрепаться на самые разные темы. Он для меня был чем-то вроде первого экскурсовода по американской жизни.

Вот пример нашего диалога.

– Фред, а что ты делал во время депрессии?

– Пацаном был. Курил табак и воровал буржуйские яблоки.

– Но хреновое было время или как?

– F***!!!

Крис, технический директор, 27–28 лет. Тощий, рост за 2 метра, со светлой бородой. Вырос в очень богатой семье. Ещё работая в компании Фреда, Крис создал на основе C++ удобный язык для создания мультяшек, состоящий из трех десятков команд. (Этим языком пользовался Дэйв для создания реального продукта.) В ТрайСофте Крис поддерживал этот язычок и писал систему защиты от несанкционированного копирования софта с производимых компанией CD-дисков.

Крис – типичный компьютерный ботаник с полным отсутствием того, что называется коммуникативными навыками. В течение недели он получает с пяток компьютерных журналов, которые прочитывает от корки до корки. Его эрудиция в компьютерных вопросах просто феноменальна. (Хотя написанный им код довольно слаб, судя по отзывам заслуживающих доверия людей.)

Тут пришло время описать сам продукт. Компания производила CD, на которых хитрым образом было установлено 70–80 популярных и не очень программных продуктов. Демонстрационную версию программ можно запустить 5–6 раз через наш доморощенный интерфейс и поиграться. Если после этого клиент желает приобрести продукт, он звонит нам и даёт номер своей кредитной карты. После чего мы выдаём ему код для дешифровки и программами можно пользоваться, запуская их непосредственно с диска. Фирменная коробка высылалась клиенту почтой.

Наиболее сложную часть нашего собственного программного продукта писала консалтинговая компания из трех человек. В задачу Криса входила защита продукта от взлома, чтобы человек, не имеющий выданного нами кода, не мог скопировать эти 70–80 программ.

Собеседование со мной Крис проводил в своей обычной манере: не спросил ни о чем из моего прошлого опыта. Почитал резюме и поинтересовался: как в университетах СССР обучают математиков? Дошло до моей дипломной работы десятилетней давности. Когда он понял, что я доказывал теорему по оценке сложности конечных автоматов (кафедра матлогики), то полез в детали. Сложность была даже не в том, что я порядком всё подзабыл, а в том, что по-английски на такие темы я никогда не разговаривал. Благо, под рукой оказались ручка и бумага. Оказалось, он прочитал много работ Марвина Мински, а я как раз одну из его оценок в дипломе уточнял. С этого момента Крис проникся ко мне доверием. О тестировании разговор не вёлся вообще.

Мне сделали предложение о работе на 34 тысячи в год. Эта сумма взялась не с потолка. Мне дали анкету с вопросом о моей зарплате на последнем месте работы. Я не был уверен, зачем им это надо, но подумал, как бы они не предложили мне ровно столько же, и оказался прав. Я написал в анкете про 34 тысячи, и ровно столько же мне Крис и предложил. Но поскольку он был ботаником, то, когда я спросил его, почему именно 34, он мне бесхитростно ответил: «Потому, что в анкете указано столько». Я поторговался, Крис сходил к начальству, и мы сошлись на 36 тысячах в год. Потом, при продаже ТрайСофта, мне накинули до сорока. Так прогноз вице-президента с моей предыдущей работы, что до сорока тысяч в год я дослужусь не раньше, чем за пять лет, сбылся досрочно – всего за год.

По жизни Криса нельзя было назвать приятным или неприятным человеком. Он весь в своих мыслях. У него абсолютно отсутствует чувство юмора, впрочем, как и желание пошутить или пообщаться за пределами должностных обязанностей.

Быть его непосредственным подчиненным оказалось тяжело, так как Крис слабо представлял объём работ и время, необходимое для их выполнения. Он мог совершенно запросто спросить: «Майкл, можешь к завтрашнему дню сделать автоматический тест, который все продукты будет запускать и проверять их основные функции?» Да на такое дело две недели надо, только чтобы спецификацию в первом приближении составить! А сама кодировка может на месяц потянуть. Гляжу на него испуганно, а он, поняв, что не получится, говорит с укоризной: «Нехорошо обманывать. Говорил, что знаешь Майкрософт Тест, а как до дела, так и в кусты». И уходит, не дожидаясь ответа. А улыбка в целом добрая.

Фред его любил по-своему, но постоянно подкалывал, хоть и без всякой надежды быть услышанным и понятым.

Дэйв, директор по производству, 30 лет. Своими руками создал интерфейс нашего продукта, используя упомянутый выше язычок. Рослый, подтянутый, очень улыбчивый, доброжелательный и ответственный.

В свободное время с ним можно поговорить за жизнь, но круг его интересов ограничен преимущественно спортом, машинами и пристраиванием жены на работу. Дэйв любит поправлять мой английский и делает это тактично, с большим педагогическим мастерством. Явный талант у него к этому делу. Помню, сваял он что-то и позвал меня посмотреть. Какое, говорит, слово из четырёх букв наилучшим образом характеризует этот интерфейс? Смотрю я на картинку и перебираю в уме все известные мне слова, подпадающие под определение. (Надо заметить, что four letter word, дословно «слово из 4-х букв», – это идиома, обозначающая матерное ругательство.) А Дейв откинулся на спинку стула и, глядя на картинку, с нежностью говорит: «Cute» (симпатично). Это я как пример любви к родному языку привожу.

Патриция, директор по маркетингу, 26–27 лет. Это она договаривалась с компаниями-правообладателями и заключала договора на право продажи их программного обеспечения на наших дисках.

В то время, за отсутствием интернета, мультимедийные технологии были последним писком. В эту отрасль рвануло много инвесторов. Компании создавались каждый божий день. Почти все новые компьютеры шли с CD-ROM устройствами, а самих CD-дисков то и не было. На момент моего прихода в ТрайСофт самый полный каталог насчитывал всего около 400 наименований. Жуткое количество компаний создавалось в то время именно для того, чтобы набивать CD-диски любым содержанием: картинками из зоопарка, словарями и еще Бог знает чем. Надежды были большие.

Патриция работала очень круто. Она раскрутила всех лидеров индустрии на полную катушку. От Лотуса у нас было с пяток продуктов, от Борланда, от Бродербанда, от Семантека, от Асисметрикса. Мы выпускали занятную штуку под названием Fitness Partner – мультимедийный партнер по фитнесу. Выставляешь набор упражнений, частоту повторений, темп, музычку – и очень славная девчушка на экране с тобой эту зарядку делает. Выпускали с пяток органайзеров. Вообще все продукты были упакованы аж в 12 категорий. Игры, обучающая всячина, с пяток продуктов для бесплатного копирования – типа, бонус такой для покупателей. Весь офис компании был завален коробками, приходящими со всех концов страны, а в коробках – программный софт.

Патриция среднего роста, светловолосая. Окончила Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, отделение маркетинга, и постоянно огрызалась на наших мужиков, подкалывавших ее, что, типа, университет-то «пляжный». И в характере, и во внешнем облике Патриции была какая-то стремительность. Она стремилась к бабкам и готова была целый день долбать по телефону каких-то людей, многие из которых ее отчаянно посылали. Но послать нашу даму безнаказанно было, ой, как непросто. Она впивалась в потенциальных клиентов бульдожьей хваткой и дожевывала их медленно, но верно.

При всей своей напористости Патриция могла быть на удивление сентиментальной, хотя и недолго. Например, нюхая цветочек или глядя на фотографию недавно родившегося племянника. Мне Патриция была чем-то очень симпатична. Пашет как пчела, не хнычет от грязной работы, умеет отдохнуть и развлечься, умеет слушать и похохотать может от души.

Однажды она пришла ко мне с бумажкой и стала выпытывать русские матерные слова, которые тут же аккуратно записывала и многократно повторяла вслух для лучшего произношения. Я встречал много американцев, которые способны с ходу повторить пару слов без всякого акцента. Она из таких. На мой вопрос, зачем ей это надо, Патриция объяснила: для бойфренда, чтоб не зазнавался. (У нее имелся русский бойфренд.) Но перед тем как излить новый лексикон на бойфренда, Патриция стала упражняться на клиентах. Положит трубку и как выдаст трель по-русски. Народ, естественно, заинтересовался: что происходит? Она им всё поведала. Бумажку тут же отксерили и стали хором разучивать. Неделю я совершенно не мог работать. Когда они по-английски ругнутся, мне без разницы, а когда по-русски, то как-то нехорошо на душе. Сам я таких слов особо не употребляю, а у них это как игра: «Ну что, б***, когда на ланч пойдем?» Но через неделю они наигрались и перешли на родной язык.

И, наконец, шестой по счету сотрудник – Иришка, то есть…

Айрин, секретарша, 20 лет. Единственный человек в компании, не имеющий директорского титула. Очень тактичная и не очень общительная. Одновременно пухленькая и накачанная. В жизни коллектива почти не участвует, всё больше возится с бумагами и сидит на телефоне. За ней ухлестывало несколько парней, и эта часть жизни поглощала много её времени, но деталями она не спешила поделиться, да никто особо в душу и не лез.

Седьмым был я.

Восьмым стал программист Гоша – его приняли на работу через неделю после меня. Как оказалось при ближайшем рассмотрении, Гошина миссия заключалась в том, чтобы править код Криса, хотя Гоше сильно хотелось вообще его переписать. Гоше гораздо чаще, чем мне, приходилось общаться по работе с Крисом, соответственно его Крис достал намного раньше и сильнее. Кроме того, несмотря на приличную прибавку в жаловании по сравнению с предыдущим местом работы, Гоша с первого же дня стал болезненно переживать, что нам с ним акций ТрайСофта не перепало. Только зарплата. Меня отсутствие акций волновало в то время намного меньше, то есть, можно сказать, вообще не волновало, что вполне объяснимо для текущего момента нашей иммиграции.

Как-то раз Дэйв, отчаявшись допроситься у Криса недостающих команд несчастного язычка, неофициально попросил помощи у Гоши, и тот с удовольствием помог. Но Крис его здорово за это отругал, что было со стороны Криса большим свинством. Работали мы с 8 утра до 11 вечера. И акций компании не имели. Даже если человек отлучался с работы на часок по личным делам – что такого? А уж тем более, если по делам производства. Но Крис не умел общаться с людьми, о чем уже было сказано выше.

Был в нашей компании еще один человек:

Карл, финансовый директор, 40 лет. Импозантный, в очках, с очень интеллектуальным и живым лицом. Поначалу он приходил в офис на пару часов в неделю, но с сентября перешел на постоянку и сидел в офисе целыми днями. Карл в интересах компании жульничал нещадно: не платил вовремя по счетам, вынуждая клиентов либо плюнуть на деньги, либо привлечь адвоката. Платили аккуратно только тогда, когда знали, что человек или организация понадобятся компании в будущем. Софт тоже не покупали, а с одобрения Карла использовали нелицензионный. Экономия была огромной.

Натан вообще был большим мастером по накручиванию максимально высокого процента прибыли с вложенных денег. Он не был жадным, но делал это из азарта, ради спортивного интереса, что ли. Например, у сотрудников не было медицинских страховок. Обещали оформить после продажи компании (так и случилось). Благо у меня была страховка от жены, но перегибы в экономии наблюдались повсеместно: не хватало кофейника на кухне, отсутствовали обычные блага в виде бесплатного чая, кофе, какао, сахара. О большем я уже не говорю. Когда я теперь объясняю своим студентам, как понять, есть ли у компании деньги, то говорю: «Ребята, смотрите, что у них на кухне. Если напитки в двухлитровых бутылках, – это бедные. А если соки в мелкой расфасовке, особенно в стеклянной таре, – это люди со средствами».

Теперь от личного состава перейдем к офису компании.

Первые три недели я проработал в лос-гатовском офисе. Потом фирма переехала в Сант-Клару. Натан объяснял это тем, что приличная хайтековская организация должна иметь адрес и офис именно в Санта-Кларе.

В Лос-Гатосе работать было здорово. Компания занимала две комнатки в двухэтажном доме в самом конце самой центральной улицы города. Кто в Лос-Гатосе не был – при случае побывайте. Место богатое, и организовано для тех, кто «энжоит лайф», то есть наслаждается жизнью: всюду букинистические магазинчики, кофейни, картинные галереи, балдеющий народ… Когда говорят, что в Америке нет красивых женщин, я сразу понимаю, что человек в Лос-Гатосе не бывал. Красивые? А фигурки, а холеность, а выражение лиц! Ходить на ланч было, как на экскурсию. Но, эх, уехали мы оттуда, и больше не о чем говорить.

Новый офис нашей компании располагался как раз напротив Санта-Клара Конвеншн Центра, где ярмарки вакансий проходят. Кто там бывал, тот знает, о чем речь. Здание одноэтажное, с высоченными потолками, что усиливало ощущение большого пространства. Помимо приемной, занятой Иришкой, имелись две большущие комнаты и три-четыре офиса. Была еще «тещина комната» – глухой чуланчик вроде кладовки. Когда мы на новое место вшестером переехали, то чувствовали себя очень вольготно. Дислокация была такой: в одной большой комнате работали Гоша, Дэйв и я. В другой сидела в одиночестве Патриция. Натан, Карл, Крис и Фред имели отдельные кабинеты. Про убогость нашей обшарпанной кухоньки я уже говорил. Сортир тоже не блеск, но чистый и не вонючий.

А вокруг безработица 10–11 %, и сам факт наличия работы греет сердце. Работай и получай от жизни удовольствие. А фронт работ был обеспечен на славу.

Компании-производители программного обеспечения платили за место на нашем диске. Кроме того, нам должны были поступать комиссионные от продажи их программной продукции. Да и сами диски в будущем планировалось продавать. Но для начала, для раскрутки, решили первую партию отдать бесплатно. Как раз намечался выход нового мультимедийного журнала, распространяемого через розничную сеть. И в качестве бесплатного приложения к первому номеру предназначался наш первый диск. После выхода диска потенциальный покупатель нашей компании должен был оформить сделку. В качестве покупателя выступала издательская компания с годовым оборотом в 4 миллиарда долларов.

Ситуация на рынке была к Натану беспощадна. Он только начал раскручивать ТрайСофт, а уже через три месяца у него было с пяток конкурентов. Особенно один дышал в спину – СофтТэнк. Эту компанию создал гигант продажи программного обеспечения через каталоги. Их ассортимент был намного богаче нашего, и издавать они собирались не отдельные диски, а сразу целые альбомы из нескольких дисков. Плюс у них была своя сеть клиентов. Но СофтТэнк нас не догнал. У них было слишком много денег на старте. Они стали собирать гулянки с участием крупных предпринимателей – гольф, жрачка, веселье… В то время как мы под руководством Натана клепали продукт днем и ночью. Опоздать к намеченной дате выхода журнала было равносильно закрытию нашей компании. Денег у компании хватало только на то, чтобы выпустить продукт и сразу же продаться.

В предшествующие релизу несколько недель обстановка в компании накалилась до предела. Мы с Гошей валились с ног. Остальные пахали не меньше. Надо отметить, что при общем диком нервном напряжении и чудовищной сверхурочной нагрузке никто не срывался, не орал, не болел, не начинал сволочиться или высчитывать, кто больше сделал. Компания работала как часы. Мы все находились несколько недель в состоянии полного остервенения, включая мою жену, которая даже со стороны смотреть на это спокойно не могла. Особенно ее возмущало, что нам, засиживавшимся на работе до ночи, компания не предлагала еду. Действительно, так принято, когда работают сверхурочно. Обычно заказывают пиццу.

Однажды, придя в офис часам к Ю утра, Карл помахал нам рукой и спросил: «How are you?» («Как вы?») На что шутник Гоша ответил: «Bad, but who cares?» («Плохо, но кого это волнует?») Карл не на шутку встревожился и побежал к Натану, хотя я перехватил его на полпути и объяснил, что это была шутка. Однако Натан нас двоих вызвал и пообещал бонус в случае успешного выхода продукта в срок. Не помню сколько. Тысячи три-четыре. Мы сказали, что и без бонуса сделаем всё от нас зависящее, но за внимание спасибо и от денег не откажемся.

Дэд-лайн отправки мастер-диска на тиражирование наступал в 8 утра какого-то числа октября месяца. В этот день к 7 часам утра я уже проработал беспрерывно сутки. В семь утра Крис повез мастердиск в аэропорт. Свершилось!

Пару дней отоспались с разрешения начальства, а бонуса всё нет. Ждём ещё – нет! Тут я совсем озверел. Раньше меня Гоша накручивал, что Натан – жмотина и надо отсюда валить, а мне в целом всё нравилось, и я отнекивался. А тут наоборот: Гоша спокоен, а я завелся. А тут еще моя жена подключилась: безобразие, мол, и все такое. Звонит мне на работу и на мозги капает. Гоша предлагает: давай я с ней поговорю, успокою. Они мирно беседуют, но в процессе успокоения, на реплику моей жены, что надо оттуда увольняться, Гоша в миротворческом порыве отвечает: «Ну где ему ещё такие деньги заплатят?» Мне эта фраза не понравилась. По окончании разговора я Гоше высказал, что признателен ему и всё такое, но эта фраза явно была лишней. Реакция Гоши меня озадачила. Он всё отрицал: мол, не произносил он этих слов, и не мог произнести, я на него наговариваю. С мыслью, что может мне и вправду почудилось, приезжаю домой и уточняю у жены: были такие слова или нет? Она говорит: «Да, я еще сама очень удивилась, чего это его в эту сторону понесло».

Этот небольшой эпизод расставил на места многое в моем понимании природы некоторых вещей. Мы с Гошей никогда не ссорились, не выясняли отношений, но я просто перестал их активно поддерживать. Они сами собой сошли в ноль после того, как Гоша уволился.

А тогда я просто пошел к коммунисту нашему и говорю: «Фрэд, что за ситуёвина такая?» Фрэд начал меня успокаивать: «Брось, они не такие ребята, чтобы обмануть. Просто в суете забыли о вас». Но к Натану он всё же сходил. Тот, надо отдать ему должное, меня в сторону отозвал, извинился, чек вручил и поблагодарил за хорошую работу. Зарплату поднял. В общем, отошел я. Понял: шефу тоже все это нелегко далось.

После завершения проекта в компании воцарилась атмосфера всеобщей любви и братства. Прям корчагинцы какие-то. Но тут начинается вторая часть этой истории, посвященная периоду существования нашей компании после её продажи, которая вскоре была юридически оформлена.

Пока мы вели борьбу на техническом фронте, компания продолжала пополняться новыми людьми. Патриция обзавелась помощницей – добродушной и очень скромной девушкой. Помощница робко обзванивала компании и спрашивала, не хотят ли они посмотреть наши рекламные материалы. Обычно никто не возражал. Через недельку за них бралась сама Патриция и добивалась подписания контракта.

Появился у нас и директор по продажам, которого звали Кевин Блум. Его задача состояла в том, чтобы пристраивать следующие выпуски нашего CD. Кевин договаривался с крупными производителями компьютеров, такими, как Компак, чтобы они наш CD с программным обеспечением сразу прилагали к своим компьютерам. Производители платили нам по трёшке за CD, а клиентам говорили: «Даём вам на 200 долларов бесплатного программного обеспечения». Кевин взял себе «тёщину комнату», потому что не хотел, чтобы кто-то слышал его переговоры с компаниями. Хотя орал он по телефону так, что нам все было слышно: вход в его каптёрку был через наш зал.

В помощь Кевину взяли выпускника колледжа, в задачу которого входило обзванивать местные и неместные мастерские по сборке компьютеров и агитировать их к своей продукции прилагать наши диски. Таких мастерских было если не тысячи, то сотни наверняка. Этот парень работал в нашей комнате, его стол стоял прямо у входа в каптёрку Кевина.

О Кевине следует рассказать особо. Было ему тогда лет сорок, и он только-только женился. Сам он вырос в патриархальной еврейской семье в Бруклине и хотя кашрута не соблюдал, но знал все нюансы этого дела и жену себе нашёл такую же, через синагогу. Роста Кевин был среднего, телосложения плотного, с мясистым большим носом, приличной лысиной, начинающейся со лба. Если бы не лоск, не шикарные костюмы, которые Кевин ежедневно менял, то внешне он вполне сошел бы за русского таксиста, каких в Сан-Франциско сотни. Особенно принимая во внимание его небольшое брюшко, поддерживаемое ремнем, причем подчеркнуто снизу.

Характер у Кевина был очень веселый, иногда даже чересчур. Он любил и потрепаться, и поржать, и приколоть кого-то из ребят, но совершенно беззлобно. Переход от бурного веселья к полной серьезности у него происходил мгновенно. Хотя, глядя на серьезного Кевина, не оставляло ощущение, что он сейчас что-то озорное отчебучит. Это был комедийный персонаж. Расскажу пару случаев для наглядности.

В первый рабочий день Кевина в компании Натан, как водится, провел новичка по офису и каждому сотруднику персонально представил. На меня Кевин посмотрел очень пристально, поздоровался с характерным бруклинским выговором, и я просто кожей почувствовал, что сейчас он в уме решает, еврей я или нет. Я ему и говорю: очень приятно, что вы к нам пришли. Успех компании в ваших руках, так что уж, пожалуйста, не подкачайте. Мы на вас очень надеемся.

Закончив процедуру знакомства с сотрудниками, Кевин подошел ко мне снова и с самым серьезным видом, от которого я чуть не прыснул, спросил: «Ты это серьезно все говорил?» – «А как же! – говорю я. – Откуда такие сомнения?» А он: «Понимаешь, обычно инженеры – это самонадеянные козлы, которые думают, будто от них что-то сильно зависит. Они не в состоянии понять, что это мы, которые любое дерьмо умеем продать, определяем успех или неуспех компании». И спрашивает: «А ты еврей?» – «Да разве не видно?» – делаю обиженный вид. «Видно, видно, – говорит он доверительно и жмет мне руку. – А то думаю, откуда у инженера такое глубокое знание жизни?»

Кевин любил хорошо одеться. Он не врубался, что хвастать передо мной шмотками бессмысленно, истинного ценителя во мне не найти. Но, за неимением более подходящей аудитории, он подходил ко мне и рассказывал с оживленным видом про какой-нибудь редкий галстук или костюм. Лейблы всякие объяснял. Только с меня ему было проку как с козла молока. Но он, скорее, для себя это рассказывал. И счастлив при этом был, как дитя. Однажды я, по советской привычке, настроение ему подпортил – неудачно пошутил. Он мне галстук новый показывал, брызжа слюной и подпрыгивая от радости. За 75 баксов оторвал галстук, который стоит 150! «За 75 баксов, – говорю ему, – во многих странах семья может прожить месяц». Тут он так страшно обиделся, надо было видеть его лицо. Ушел к себе в чулан. Но уже через пять минут прибежал и похвастался, как он с кем-то удачно по телефону что-то уладил. Я ему и говорю: «Не обижайся, это у меня такая неудачная шутка вышла, сам понимаешь, cultural differences» (культурные различия).

Тут Кевин пришел в страшное возбуждение и потребовал, чтобы я ему рассказал несколько русских шуток. Хотел, наверное, употребить в бизнесе. Или еще для чего. Начинаю рассказывать анекдот: приходит отец забирать сына из роддома… (Лицо Кевина расплывается в сладкой улыбке.) «Будет у меня сын футболистом», – говорит медсестре. (Кевин довольно ухмыляется.) Медсестра отвечает: «Футболистом не получится, у мальчика ножек нет». (Кевин страшно заволновался и помрачнел.) «Тогда, – говорит отец, – будет пианистом». (Кевин слегка успокоился.) «Не получится, – отвечает медсестра, – у него ручек нет». (Тут Кевин чуть не заплакал.) Когда дошли до конца анекдота и Кевин узнал, что весь ребенок – это одно большое ухо, но и оно глухое, он посмотрел на меня с укоризной и говорит: «И это у вас там считается смешным?!»

В другой раз Кевина понесло рассказывать, как он привык широко жить. Мы, говорит, с ребятами последние лет десять получали по 150 тысяч в год. Работали как волы. А потом возьмешь отпуск на пару недель и айда в Кению, на львов охотиться. Десять тысяч просадишь, зато удовольствия – море.

Потом как-то начал про свой новый дом рассказывать. Женившись, он купил дом в Маунтин-Вью за полмиллиона долларов. Хороший дом. Мы с женой пару лет спустя у него в гостях побывали, когда у них ребенок родился. Так вот, гордился Кевин своим домом до чертиков. Я ему и говорю: «Странно, ты столько лет подряд большие бабки получал, а ничего не нажил». – «Как, – говорит, – ничего? Я дом купил!» – «Ну, хорошо, – говорю, – дом. Ты за него сто тысяч выложил из своего кармана, остальное одолжил. Да ведь ты мог уже пять таких домов иметь при своих доходах». – «Нет, – говорит, – Майкл, не понимаешь ты «лайф стайл)) настоящего американца!» – «Нет, – говорю, – не понимаю».

Иногда Кевин делился со мной житейской мудростью. Вот образчик такой делёжки, цитирую от первого лица: «Пошли мы как-то с отцом в ресторан. Я еще молодой был. Мало чего в жизни понимал. Отец заказал свиную отбивную. У меня глаза на лоб выкатились, я ему говорю: «Отец, что ты делаешь? Это же не кошерная еда!» А он на меня посмотрел своими мудрыми глазами и ответил: «I like it» («Мне она нравится»). Учиться надо жизни у старшего поколения!»

Кевин использовал в работе много старых связей и очень боялся, что наш продукт окажется плохим и его личная репутация окажется подмоченной.

Официальная политика компании, озвученная Натаном на приватном собрании, заключалась в том, чтобы «не отвлекать Кевина от работы», то бишь не делиться с ним информацией о реальном состоянии продукта. Кевин понимал, что от него истинное положение дел скрывают, и из-за этого нервничал.

Я этим обстоятельством гнусно пользовался, когда Крис отказывался исправлять что-то существенное в продукте. Подзову Кевина к моему компьютеру и спрашиваю: «Как ты считаешь, должны мы эту проблему устранить или нет?» – «А как же!!!» – орал Кевин на всю комнату. – «Тогда, – говорю ему, – я тебе ничего не показывал, но, если ты не заставишь Криса всё переписать, оно так и останется». – «Да я этого ботаника в момент урою!» – кричал Кевин и влетал к Натану с на ходу сочиненной историей: «Я тут потенциальному клиенту показывал наш продукт, а он мне вот в эту хреновину пальцем тычет и говорит, что мы г**** к нашим компьютерам не прикладываем!» Встревоженный Натан бежал к Крису и требовал: «Я не понимаю, в чём там дело, но эту штуку надо исправить». Крис говорил: «F***, как меня достали эти идиоты!» – и отдавал приказ Гоше всё исправить.

Как только CD-диски с журналом ушли к потенциальным клиентам, но не раньше, компания стала нанимать специалистов по техподдержке. Но за один день никого приличного не наймёшь, а тут нас стали осаждать звонками клиенты, причём массово. Вся контора села на телефоны. Такого дурдома я в своей жизни не видел. Количество пользователей персональных компьютеров в то время удваивалось чуть ли не ежегодно. Наши телефоны обрывали толпы пользователей, впервые попытавшихся оседлать электронного коня. Недели через три компания наняла толковых специалистов технической поддержки и с нас эта тяжкая обязанность была снята. Но школу жизни мы прошли классную. Надо знать свой контингент, господа!

Звонит один ковбой:

– Слышь, мужик, я две штуки в этот долбанный компьютер вложил! У вас что-то не работает?

– Не понимаешь ты ни хрена. Я же тебе простым английским языком объясняю: две штуки.

– Но вы наш продукт установили?

– Да нахрен мне нужен ваш продукт?

– А что является причиной вашего звонка?

– Да я же тебе уже третий раз повторяю: две штуки баксов стоит компьютер…

Звонит другой. Интеллигентный мужчина вроде. Мы с ним беседуем минут десять, пока я вычисляю, что у него не так. Наконец все исправлено. Я желаю ему всего доброго.

– Можно еще один вопрос, не по теме?

– Конечно.

– А вот эта проблема, что у меня была, она у многих встречается?

– Нет, это первый случай, а что?

– F***!!! It always happens to me! («Вечно это происходит только со мной!»)

Большинство звонивших не умели выполнять простейшие операции. В основном они ограничивались консультацией по устранению проблем. Но один звонок поверг меня в шок. Позвонил чудак из тех, что покупают всякую мелочь по десятке. И нарвался на меня. Говорит, а у самого голос смущенный:

– Я купил у вас вчера Post Card Designer.

– Спасибо за покупку. Надеюсь, вы не разочаровались?

– Нет. Тут другое. Ваш сотрудник дал мне номер для раскодировки продукта.

– Вам не удается его раскодировать?

– Нет, тут другое. У меня этот номер все остальные продукты тоже открывает.

В глазах у меня темнеет от ужаса. Отвечаю:

– Одну минуточку, я сейчас уточню.

Хватаю с соседнего стола вчерашнюю сводку из отдела продаж – там всего один клиент, кто эту мерзость купил. Немного прихожу в себя.

– Ваше имя Пол Саммет, из Массачусетса?

– Да, откуда вы знаете?

– Поздравляю, мистер Саммет. Мы всего третий день на рынке. Вы оказались нашим первым покупателем из штата Массачусетс. Поэтому компания в виде бонуса дала вам мастер-шифр. Пользуйтесь на здоровье всеми продуктами, что есть на диске. Но, пожалуйста, будьте осторожны. Чтобы не иметь проблем с законом, этот шифр никому больше не сообщайте. Он зарегистрирован на ваше имя.

– Да что я, враг себе, что ли? Будьте покойны.

Я запустил наш диск на трех разных системниках. Попробовал шифр: он действительно открывал всё подряд! Передо мной встала задача: сообщить ли о случившемся? И если да, то кому? Ну, Гоше, понятно. А еще кому? Я принял Соломоново решение – отослал сообщение по электронной почте в отдел технической поддержки.

Что тут началось, мамма мия! Начальство носилось взад-вперед. Говорили все шепотом. Крис из своего офиса три дня не показывался, зато к нему наведывались частенько Натан и Карл. В эти три дня мы ничего не продавали. Звонившим клиентам обещали перезвонить и не перезванивали. Через три дня Крис из своего офиса выбрался, выдал мне свой дешифратор и велел протестировать. В итоге всё обошлось, но перенервничало начальство страшно. Боялись гнева производителей программного обеспечения. Отдать за просто так сто тысяч копий! Не все такие богатые.

По случаю продажи нашей компании устроили большой прием. Натан написал приличного размера поэму в шекспировском стиле, которая была зачитана автором и тепло принята присутствующими.

Для разъяснения грядущих перемен чуть ли не ежедневно устраивались собрания. Обсуждали пенсионный план, бенефиты, новый план покупки акций сотрудниками. Натан так полюбил свое детище, что решил новой компании не заводить, остался нашим СЕО. Но в замы ему прислали хлыщеватого импозантного бездельника с красавицей женой. Зам должен был присматривать за ходом развития, на которое выделили хорошие деньги.

Но Натан не мог руководить компанией. Ему мешала психология инвестора-спекулянта. Он продолжал экономить на всем подряд. Несколько новых сотрудников, смекнув, что к чему, уволились. Уволился и Гоша, которого Крис достал окончательно. А мы пока клепали второй релиз.

Релизы планировались ежеквартально. На наш CD открыли подписку за 20 долларов год, но подписчиков было мало. Софтвер тоже никак не продавался. Пристроить наш CD к ведущим производителям компьютеров не удавалось. Брали его только мелкие вьетнамские мастерские, и то мы всё больше бесплатно им отдавали, за отсутствием реальных покупателей. Бизнес-модель не работала. Деньги нам платили только те компании, которые размещали свои программы на нашем CD. Майкрософт от нас отказался, они работали с СофтТэнк, который делал для них специальный альбом. Майкрософт и нам предлагал такой вариант, но мы на альбом не тянули.

В какой-то момент у новых хозяев лопнуло терпение, и они стали детально вникать, что у нас происходит? Натана обвинили в том, что он не осваивает выделенные средства (это чистая правда) и попёрли из начальников. Он очень огорчился. Последним своим декретом поднял мне зарплату на 10 % и отбыл в неизвестном направлении. В том смысле, что после трехмесячного отдыха начал какое-то новое предприятие.

Кевин тоже немного покрутился и куда-то отчалил, в приватной беседе сославшись на то, что у компании нет будущего. Такая маленькая, а уже забюрократизированная. Действительно, заправлять делами в компании стали какие-то новые люди, принесшие с собой другую атмосферу. Задушевная обстановка маленького стартапа улетучилась в течение месяца. Хотя сверхурочная нагрузка, как ни странно, осталась очень приличной. И по выходным сотрудники частенько выходили на работу.

Тут еще одно обстоятельство нарисовалось, которое и стало решающим для меня. Специалисты из техподдержки были загружены после релиза от силы месяц. CD за неделю расходились, потом было сколько-то звонков, потом всё замирало. Мужики просто болтались без дела. Тогда рачительное руководство стало их привлекать к тестированию. Через пару месяцев мое участие в деле стало явно избыточным, так как из стадии разработки продукт перешел в стадию производства, как в обычном журнале или каталоге.

Однажды меня вызвал Крис и со свойственной ему простотой объяснил: «Мы можем теперь без тебя обойтись, поэтому принято решение о твоём сокращении». Заодно, кстати, сократили и Фреда. В последнее время он сильно скучал и иногда засыпал на работе. Мы с Фредом тепло попрощались и отправились по домам. Потом частенько еще перезванивались, как и с Кевином и с ребятами из техподдержки.

Единственным человеком, кто совершенно неожиданно для меня подошел и сказал на прощание несколько теплых слов, оказался наш красавчик зам. В самый последний рабочий день выяснилось, что он вполне себе с человеческим лицом мужик. Раньше, видимо, по должности, ему полагалась маска корпоративного пугала. Он мне очень хорошее рекомендательное письмо написал, что сыграет решающую роль в моем последующем трудоустройстве. Забегая вперёд, скажу, что на моём следующем месте работы менеджер был англичанин. Он мне потом рассказывал, что, увидев инженера с рекомендательным письмом, был очень растроган, – есть в Америке приличные люди, да и те из России!