Апология Чистого Разума

Глава 5. Тени прошлого

Адамантовая перчатка взялась за середину шеста, чтобы создать центр рычага. Бронированный сапог с силой пнул, — (*ПТЫК!), — длинный конец шеста в сторону. На другом его конце топорище срезало голову, точно нож — попку огурца. Брызнул фонтан крови.

Актеону оставалось лишь висеть на перилах верхней палубы и смотреть, как гибнут его подопечные. Иногда он подносил кулак ко рту, сдерживая рвотные позывы — не от вида хлещущей крови, а от действия ядовитого вещества в его теле. Первая помощь удалась. Только вот, если Зак умрет в схватке, придется Актеону страдать до полного изнеможения.

Очередной офицер был добит резким движением. «Интересно, черт подери, — подумал Актеон, — догадывался ли он час тому назад, что погибнет так жесткого и бесцеремонно? Наверняка его мысли были настолько же далеки от этого, как один конец Кархелла — от другого».

(*Э-А-А-А!..), — с нижней палубы донесся предсмертный вопль.

Абсурдность происходящего натолкнула его на ещё один вопрос: «А мог ли кто-то вообще предугадать или представить себе всю эту картину, как наяву?»

Выбившись из окружения трех человек, Шипастая побежала в обратном направлении. Она набрала скорость, завиляла зигзагами перед офицером, который закидывал её стальными ножами, — (*ВЩХ, ВЩХ, ВЩХ!), — но те пролетали мимо.

Она оттолкнулась носком от подбородка метателя, выгнула спину полукругом и описала в воздухе петлю. А когда офицер вновь оказался в поле её зрения — метнула алебарду. Пика пробила его нагрудный доспех. Рывком подтянувшись за шест, Шипастая добила его коленом.

«Неправильные ты вопросы себе задаешь, Актеон Сельвийский, — обратился он к самому себе. — Правильнее было бы: не видел ли ты подобного прежде? Доспех. Ведь с чего-то вдруг ты называешь его Осколочным. Почему вдруг?»

Ответ он знал, и ответ ему не нравился. Словно маленький ребенок, который отнекивается от ложки с кашей, Актеон увиливал от собственных воспоминаний. Но как бы ребенок не брыкался, он в глубине души знал, что ложка все равно окажется у него во рту. Такова участь стойкости людской воли.

И памяти.

Битва при Варкулетти.

Семь лет назад. 898 г.

Посреди обломков и свежих трупов стояла мрачная фигура, облаченная в доспех из вороненого металла.

Фигура вынула тройные когти из обмякшего тела. Оно упало навзничь к своим товарищам, с распахнутыми глазами. Десятки безжизненных глазниц застыли с выражением шока.

Убийца встряхнул оружие от крови и осмотрелся вокруг. Сто четвертый отряд Иностранного Легиона взял его в кольцо. Тридцать солдат с глифами металла, включая капитана Актеона, а также один глиф жизни и один глиф огня. На убийцу направили лезвия всех мастей и держали наготове заклинания: глефист жизни — терновые корни, чтобы обвить ими врага, глефист огня — мощный залп пламени.

При таком раскладе стороны не равны по силам. Фигура с когтями явно перевешивала.

Напряженная тишина продолжалась, пока не поспела подмога. Девяносто третий отряд Внешнего Трибунала, — (*ТОП, ТОП, ТОП!), — расположился вторым кольцом. Пары заряженных «приговоров» были нацелены прямо в центр.

«Приговор» — вид стрелкового оружия, изобретенный Магистратом. Использовался по тому же принципу, что и кремневый пистолет — всего-то нужно было спустить курок. Но если последний стрелял за счет ударной силы гремучего пороха, то приговор — за счет энергии магических кристаллов сукуродайта. В отличие от пистолета, который необходимо заряжать после каждого выстрела, приговор мог палить до перегрева. После чего требовалось длительное охлаждение, или же он мог предательски взорваться в руке в самый неподходящий момент.

Из-за спины Актеона вышел кардинал Август Сильвестр в фиолетовом одеянии с синими лентами. То был преклонного возраста старик, но выглядел здоровым и полным сил.

«Может, поддерживает свою живость при помощи глифа жизни? — подумал однажды Актеон. — Или это результат медитаций и здорового образа жизни?.. Да кто его знает».

— Шах, — заявил кардинал Сильвестр.

— Но не мат, — сосредоточенно ответил Актеон.

Кардинал лишь медленно кивнул.

«Во всяком случае, мы его телами закидаем. Пусть только попробует снова удрать».

Боевые подразделения Магистрата только окружили его и плотно прижали к стенке. Но Шамаха всегда был из тех угрей, что ускользают сквозь пальцы. Пусть даже эти пальцы сомкнулись у него на шее, он и глазом не повел, что сильно раздражало и настораживало.

«Ладно… — со вздохом подумал Актеон, — не вечно же так в гляделки играть». Прочистив горло, продекламировал вслух:

— Шамаха!

«Ублюдок, мать твою», — промелькнуло в мыслях.

— Ты официально арестован силами Магистрата по воле Верховного Совета Избранных! У тебя есть право мирно сдаться, и на размышление дается две минуты.

«Чтобы ты успел придумать, в какой последовательности нам открутить головы. Но закон Магистрата непреложен».

— Время пошло!

Со смехом в голосе Шамаха спросил:

— Пхе-хе, а не слишком ли вы разбежались?

«Вот и я о чем».

— Может, притормозите чуток — выпьем ароматного веппского чаю и спокойно обсудим наш конфликт? Я уверен, мы сумеем найти компромисс.

— Ненавижу веппский чай, — брезгливо ответил Актеон, — с таким же успехом можно пить пустой кипяток.

— Может, асальский? Говорят, там каждый третий работает на чайных плантациях.

— Уже неплохо, — прикинул он, — но на мой вкус чересчур приторный. По мне, так даже в Алатуре его лучше делают.

— Надо же, — убийца рассмеялся, и через закрытый шлем это прозвучало гулко, — я и названий-то покруче больше не знаю.

«Любитель. — Мысленно отметил Актеон. — Сплошь и рядом одни любители. Где же мне отыскать настоящих ценителей чая?..»

А время всё шло.

— Если сдашься нам на милость, то я позабочусь, чтобы у тебя в камере был доступ к чаю со всех известных земель Кархелла.

Это прозвучало, скорее, как просьба, нежели предложение.

— Звучит довольно заманчиво, но я вынужден отказаться. У меня и на свободе дел полно.

— Например, грабить артефакты самого Магистрата?

— Вполне может быть. — Он поднял лезвия черных окровавленных когтей и стал перечислять по ним: — Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, и от вас я подавно уйду.

Осталось пол минуты.

— Слушай, я чуть из кожи вон не вылез, пока тебя ловил. А теперь ты лезь из своей. Снимай этот жуткий доспех.

«Хватит бубнить», — чуть не добавил Актеон, но сдержался.

— Раздеваться? — Шамаха иронично усмехнулся, оглядываясь по сторонам. — Что, прям при всех?

— Нам отвернуться?

— Да, если не затруднит. Я жутко стесняюсь.

«Достал уже, козёл хренов», — с раздражением подумал Актеон, косясь на часы. Поскорей бы эта пытка нелепыми шутками уже прекратилась.

— А лучше зажмурьтесь и закройте ушки, пока я вас не позо…

— Время. — Резко перебил он. — Итак, твой ответ. Да или нет?

«Настал момент истины, — его нервы слегка покалывало от напряжения. — Судя по тону и манерам, сдаваться он отнюдь не собирается. Даже как будто рад. Неужели это Шамаха нас обыграл, а не мы его?.. — По спине пробежал холодок. — Нет, чушь. Что он может сделать, чтобы повернуть игру в свою пользу? Как бы силен и ловок он ни был в этом доспехе, с кардиналом ему точно не сровняться. Сильвестр обладает четырьмя глифами одновременно и наверняка найдет нужную комбинацию, чтобы оборвать всякую попытку Шамахи к бегству. Но при этом я чувствую, что он нас обставил. Сильно обставил. Интуиция так и визжит…»

— Хотели, чтобы я снял доспех? — пожал плечами Шамаха. — Да без вопросов.

— Медленно, — указал Актеон, — чтобы все видели!

— Ладно, ладно…

Шамаху никто не видел в лицо, чтобы описать черты внешности. Но под забралом шлема — мрачный оскал. Актеон знал. Просто знал, и ничего более.

— Тогда следите очень-очень внимательно…

Его рука легла на ключицу. Он резко выдернул, — (*ЩЁЛК!), — какую-то мелкую деталь. Издалека сложно рассмотреть.

Раздалось шипение, будто кто-то затушил костер ведром воды. Только гораздо протяжней. Нашпигованное шипами одеяние источало пар из всех креплений, какие на нем только были.

Актеон насторожился, сдвинув брови. Но тут его глаза распахнулись. Зрачки принялись дергаться, как от нистагма.

Офицеров Иностранного Легиона, а затем и стрелков Внешнего Трибунала повально сразили осколки. Черные, как чистейший обсидиан, и смертоносные, как рой стрел. Судя по обилию кровищи, они пробивали легкие доспехи, как иголка — ткань.

Единственное укрытие в творящейся суматохе — тела товарищей. Но и товарищи вскоре падали, открывая обстрел для новых партий осколков.

Сколько их еще будет? Доспех Шамахи стрекотал, как сумасшедший, но все никак не кончался. Рано или поздно он окажется в одних трусах, ведь так?..

Крики, ругань, предсмертные вопли агоний. Только что ровный строй двойного кольца превратился в кучу малу из тел.

— Ци-Аква, — ревучим голосом произнес кардинал Август Сильвестр, — Съенцу.

Из ран павших солдат поднялись потоки крови и направились к кардиналу. Словно длинные текучие змеи багряного цвета, они текли в пространство над ладонями. Собрав достаточное количество, он выставил ладони вертикально, как если бы упирался в стену. И перед ним действительно появилась стена, только жидкая и настолько густая, что его руки затряслись, стараясь удержать эту форму.

Как вода становится щитом от пуль, эта кровь стала щитом от смертоносных осколков брони. Те, попадая в уплотненную гущу, значительно замедляли свой импульс. Они все еще пробивали барьер из крови, но на выходе могли разве что слегка оцарапать.

С боков стену из крови огибали удирающие войска. Падали и продолжали отчаянно ползти, волоча свои израненные тела по земле. Другие спотыкались об них, получая в спину дробь адамантовых осколков. Некоторые очертя голову врезались в барьер из крови и отлетали, как если бы врезались в каменную стену. Вокруг царил хаос, и только двое, кардинал и капитан Легиона, находились в относительной безопасности.

Актеон желал хоть кого-нибудь затащить под барьер, но боялся протянуть руку, чтобы её не лишиться. Ничего нельзя сделать. Только стоять и смотреть, как вокруг гибнут солдаты Легиона и Внешнего Трибунала. В наказание за его личный просчет. Один-единственный просчет, подпитанный чрезмерной самоуверенностью, стоил стольких жизней…

Кто-то нашел в себе последние силы и заполз под защиту барьера. В пяти метрах позади Актеона.

«С такими ранами ему все равно не выжить… — он попытался проглотить слюну, но в горле пересохло, — ну так нечего и смотреть», — и отвернулся, чтобы не провалиться под землю от горького чувства вины.

— Кардинал! Кардинал Сильвестр! — обратился он вдруг к своему защитнику, чего сам от себя не ожидал. — Почему? Почему именно один я? Вы могли бы спасти хотя бы немногих, что остались!

Он от всей души надеялся, что его слова не потонут в шуме вокруг.

— Почему только ты, Актеон? — вполоборота ответил кардинал. — Все просто: удерживать барьер такой плотности слишком тяжело. Чем больше площадь — тем меньше плотность. — По его щеке прошелся осколок, оставив неглубокую царапину. — Ну и еще… Ты смог не просто наступить Шамахе на хвост, как все прочие до тебя. Ты смог знатно прихватить его за яйца. А это само по себе достойно уважения.

— Достойнее, чем спасти пару чужих жизней?

— Да.

А дождь из осколков все продолжался. Даже не приутих.

«Чёрт, — с досадой и гневом Актеон ударил себя в грудь, — да сколько у этой… Осколочной… брони еще слоев-то?»

Как раз столько, чтобы перебить всех, кого можно достать.

Он внезапно понял, что некоторое время находился в прострации, прокручивая детали своего давнего фиаско. Несмотря на заслуженное тогда уважение Избранных, для Актеона это ощущалось именно как фиаско.

Он тряхнул головой, от чего зазвенели сережки на колпаке.

«Тогда весь мой план был рассчитан на то, чтобы догнать его, окружить и заставить сдаться. И у меня даже получилось прижать его к стенке… по крайней мере, я так думал. На самом деле Шамаха видел меня насквозь. Он сам загнал себя в окружение, чтобы избавиться от двух преследующих отрядов разом. Как вообще можно было предугадать, что его доспех способен разлететься на осколки?.. А если это случится сейчас, на каравелле, то уже не будет неожиданностью… — его чистые серые глаза вдруг округлились, а руки вжались в перила. — Проклятье!»

— Уорвик! Зак! — закричал он и почувствовал, как засосало под ложечкой. — Кто-нибудь!.. Эй!..

Ноль реакции. Офицеры были заняты дракой, и голос капитана тонул в грохоте и лязге.

Нужно что-то придумать. Срочно.

Как ему донести до офицеров, что шипастый доспех умеет лопаться изнутри, словно стеклянная бутылка, набитая порохом. Как донести приказ перегруппироваться и спихнуть Шипастую в воду?

«Та еще задачка, якорь ей в зад, — подумал Актеон, — и задачке, и Шипастой, и этой проклятой тошноте…» — он вынудил себя поднять голову и перестать висеть на перилах, словно тряпье. Мышцы упрямо запротестовали.

И как в такой ситуации ему обратить на себя внимание?

— Бал. Саос. — прошептал он и вытянул руку в сторону. Палаш появился через три секунды.

Актеон свесил с плеча клинок.

«Бросок будет только один. Попыток может быть сколько угодно, но на сотворение нового палаша потребуется три секунды. А сейчас каждая секунда боя на счету, потому что офицеры мрут без остановки».

Его косило, словно пьяного.

«Чёрт, с таким прицелом придется метать наугад. Упаси Ева, если я в кого-то попаду. Лучший результат броска — это если клинок пролетит у кого-нибудь перед носом (причем, не отрезав) и воткнется под ногами. Так я смогу обратить на себя внимание и передать приказ быть осторожней. Это всё, что я могу сделать для победы над Шипастой».

Актеон замахнулся.

«И-и-и… — сердце колотилось барабанной дробью. — Опля!»

Вращаясь, — (*ВЩУХ-ЩУХ-ЩУХ…), — сабля полетела на нижнюю палубу. Шипастая в это время гонялась за Уорвиком, и они случайно оказались в области попадания сабли.

Вот уж кому действительно стоило доверять, так это Уорвику. Несмотря на то, что по званию тот был равен остальным, он отдавал какие-то распоряжения в бою с Шипастой. Другие офицеры кивали в ответ — это хороший знак, это признание его временного лидерства.

Шипастая и Уорвик вдруг почему-то решили устроить пятнашки, не сходя с мест. Алебарда со свистом резала воздух около Уорвика, — (*МАХ, МАХ, МАХ, МАХ!..), — но все мимо. Одно неверное уклонение мог стоить ему жизни. Однако он с холодно-расчетливым лицом пропускал удар за ударом.

«Клинок летит прямо на него!» — Актеон сильнее вжался в перила. Оставалось лишь надеяться, что сабля не воткнется Уорвику промеж лопаток… хоть и летела именно туда.

На мгновение у Актеона появилась мысль отозвать палаш, чтобы не рисковать. Но кто знает, что произойдет за следующие три секунды! Может, Уорвика за это время порубят в капусту, или Шипастая успеет активировать режим «осколочная жига». Жребий брошен, кидать заново нет времени.

К превеликой удаче Уорвик вовремя увернулся от нового выпада Шипастой. И в этот миг клинок воткнулся прямо между ними.

Актеона кольнул страх: что, если прилетевшая сабля отвлечет внимание Уорвика, и тем самым подставит его под смертельный удар?

Пика неслась вперед, пока зрачки Уорвика переключались между палашом и противницей. И пика пронзила нагрудный доспех.

Но она вдруг отказалась дальше пронзать тело Уорвика. Даже после нажима Шипастой. Актеон сощурился, чтобы понять, почему.

Уорвик обеими руками держался за рукоять палаша и изо всех сил упирался ногами в палубу. Клинок сабли вошел алебарде точно в отверстие между топорищем и пикой, как недавно глефа Гильермо. Удар все-таки отбит.

Шипастая давила, и пика все сильнее втыкалась в грудь Уорвика.

«Наверное, — предположил Актеон, — острие воткнулось в кость под ключицей. Если так пойдет дальше, то ему крышка».

Но Уоривик не стал долго сопротивляться. Он отпрянул. И пока Шипастая застыла в шоке, он направил остриё сабли параллельно шесту алебарды. Получилось так, что он «сковырнул» руку, державшую оружие. Внезапно и с отменной точностью.

Клинок палаша сорвал руку Шипастой с алебарды, но перчатку доспеха не пробил. Алебарда со звоном упала под ноги Уорвику. Один из офицеров подбежал, схватил упавшее оружие и унес прочь.

«Молодцы, слаженная работа, — с ухмылкой подметил Актеон, — значит, вот на что Уорвику нужен был утвердительный кивок. Ай да сукин сын!»

Теперь Шипастая обезоружена и прижата к стенке…

«Раздери её Дщерь Ночи, нет!» — мысленно завизжал Актеон, но удержался. Ему не хотелось, чтобы поток рвоты разодрал его горло изнутри. Он быстро сплюнул.

Уорвик встал в боевую стойку с явленным палашом, держа её в руках как нечто само собой разумеющееся. Сам Актеон так и остался незамеченным.

Осколочный доспех зашипел и начал источать пар из скреплений. Совсем как тогда, в битве при Варкулетти семь лет назад.

Но стрельбы осколками не последовало.

Вместо этого слетел шлем, как пробка от шампанского. Это была молодая девушка с ядовито-желтыми волосами, собранными в два хвоста. Черты лица выдавали в ней особо злющую бестию. В стиснутых зубах виднелась какая-то железная проволока. Затем от доспеха откололись части с коленей и локтей.

«Это, конечно, повысит ее подвижность, — Актеон вскинул бровь, — но ведь и откроет слабые места. Вероятно, это для большей манёвренности в бою ценой появления уязвимых мест».

Шипастые перчатки слетели с рук и ударились об доски палубы. Открылись кисти с тонкими длинными пальцами. Если приглядеться, то можно было разглядеть черные крючковатые коготки вместо ногтей.

Она перебрала пальцами.

«Это тоже часть доспеха? Вполне может быть».

Настал черед последнего штриха: источая глазами жгучую ненависть, она вставила в зубы какие-то пластинки. Это оказались адамантовые зубы, что крепились к проволоке. Вставные челюсти выглядели как грубые железные зигзаги и наводили ужас.

«Не собирается же она ими…» — гортань Актеона дрогнула.

Собирается.

Еще как собирается.

Подтверждения поступили сразу же — она бросилась на ближайшего офицера и впилась в шею. Вырвала кусок кожи. Фонтаном хлестнула кровь.

Шипастая принялась по-настоящему рвать и метать.

«Мать честная…» — Актеон в шоке уставился на воцарившуюся вакханалию.

В удирающего со всех ног Уорвика полетела оторванная рука.

«Опять я ничего не смог предугадать, — Актеону подурнело, но новых приступов рвоты не поступало. Желудок вдруг решил завязаться тугим узлом. — И опять повально гибнет мой отряд, а я ничего не могу сделать…»

Его волной захлестнуло отчаяние. Он весь побледнел и повис на перилах, как лоскут ткани. Доносились вопли ужаса и боли.

Уорвик Ринн споткнулся о чей-то труп и грохнулся об палубу. Уронил палаш. Но перевернулся и отполз назад.

Шипастая бросилась на него, её глаза сверкали огнем.

Но бросок преградила роща палубных досок. Доски поднимались вверх на полтора метра, что оказалось препятствием на пути Шипастой.

С диким хрустом полетели щепки. Она только разозлилась сильнее, разметая доски в стороны. Зак де Сама еле поспевал взращивать новые при помощи глифа жизни.

«Не получится, — с досадой заключил Актеон, — это ее только замедлит. Не остановит. В жизни теперь не буду иметь дело с Осколочными доспехами!» — и горько усмехнулся.

Мертвые ни с чем не имеют дел.

На лице Уорвика вместо паники читалось сосредоточение. Он замер и весь напрягся, упираясь руками в пол.

«Стоп, неужели…»

Зак обессиленно пошатнулся и перестал поддерживать заклинание. Такими темпами у него бы совсем кончилась Ци, что могло привести к смерти.

Шипастая нависла над Уорвиком, норовя разодрать того в клочья, вырвать из груди сердце и сожрать без соли.

Но Уорвик был готов. Он сделал ловкий кувырок назад. Место свободно. И цель летела прямо в ловушку.

Раздался треск и скрежет заледеневших досок — Шипастая пробила их головой. И погрузилась под палубу, словно утонула в пол, и на что-то напоролась. Наверняка это была украденная алебарда, которую офицер поставил под место ловушки.

Из дыры донесся тройной грохот. Она пробила собой этажи каравеллы.

«Что… произошло?.. — Актеон все прекрасно понимал, но не верил собственным глазам. — Это шах и… окончательный мат? Семь лет спустя!»

Женских воплей и шороха не последовало. Значит, либо благопостижно скончалась, либо потеряла сознание. Конечно, было бы неплохо её арестовать и посадить на все замки, чтобы затем допросить. Но Актеон бы предпочел прикончить лютую тварь на месте.

На всякий случай.