Апология Чистого Разума

Глава 6. Пульса нет

Собирать изуродованные трупы — грязная работенка, явно не для слабонервных. Но она необходима.

Матросы поголовно отреклись, заявив, что они не для того нанимались на службу в корабельную команду магистратской каравеллы. Актеон не стал их заставлять, хоть и мог, поскольку считался капитаном судна.

Вся доля выпала на офицеров, что уцелели в ходе кровопролитной драки. Капитан сформировал временную рабочую группу и назначил Уорвика Ринна старшиной. Тому проще всех давалось сохранять ясность и холодность ума при виде контакте с мертвецами.

Актеон приступил к опознанию. Некоторые матросы ворчали и шипели, мол, разложили тут тела посреди проходного места. Но по общему согласию матросов было принято игнорировать, пока те исправно несли корабельную службу. За это им все-таки платили.

При перекличке не досчитались восемнадцати офицеров из тридцати двух. Но на палубе в ряд лежали лишь семеро. «Значит, это ещё только начало», — со вздохом подумал Актеон и продолжить осматривать раны на теле одного из умерших, чтобы потом занести сведения в рапорт.

Восемнадцать человек умерли, восемь — тяжело ранены, и лишь шестеро отделались простыми тумаками да ссадинами.

«И всё произошло после того, как мы возвращались с Relicto Morten под мышкой. Я думал, что миссия успешно завершена, и что завершена без потерь. Но как можно было предвидеть, что отряд будет перехвачен посреди моря? Судьба воистину переменчива, как ветер».

Хэнрико де Мальтинск сидел неподалеку на низком табурете и с хмурым видом сшивал полотна парусины.

Когда капитан закончит опознание, тела надо будет во что-то завернуть. Ткань запасной парусины отлично сойдет за белый саван.

Появился Ирен де Фостерос из группы поиска трупов. Пыхтя, он тащил на спине очередное тело офицера. Снять с мертвецов доспехи, чтобы облегчить таскаемый вес, капитан строго-настрого запретил. По магистратскому уставу их следовало похоронить как воинов, в полном боевом облачении.

Он сложил тело в ряд, восьмое по счёту.

— Капитан, разрешите спросить, — обратился Ирен, утирая со лба пот.

— Да? — ответил тот, не отрываясь от осмотра.

Ирен помялся, но продолжил:

— Эти люди… — он оглянул весь ряд, — мы обязаны им жизнями. В знак благодарности мы должны достойно их похоронить, а для этого нужна суша.

— Они заслужили уважение, ибо исполняли свой долг перед Магистратом. Но скорбеть по ним бесполезно.

Наступила неловкая пауза. В воздухе повис немой вопрос: «а что дальше?»

— Снять глифы и выбросить за борт. — Отрезал Актеон.

По лицу Ирена было заметно, как его сердце упало в пятки.

Хэнрико воззрился с пылом и недоумением.

— А куда нам их ещё девать? — равнодушно произнес капитан. — На склады каравеллы, где хранятся запасы еды? Или в жилые каюты, чтоб делить с трупами койки? Попрошу учесть, что они скоро начнут гнить… — Актеон с отвращением шикнул, — а это весьма серьезная проблема. Может быть, у вас есть другие идеи на этот счёт?

— Нэт, но… — он отвёл взгляд в сторону, — навэрное, вы в чем-то и правы…

— Прав я, или нет… — Актеон взглянул на карманные часы, — это приказ. А у нас не так много времени на обсуждения — в любой час может проплыть мимо какой-нибудь корабль, с которого люди в подзорную трубу увидят, как мы выбрасываем за борт гору трупов. А это угроза магистратской и лично моей репутации. Так что предлагаю начать как можно скорее. Повторюсь, это приказ.

— Есть, командыр, — неохотно выдавил из себя Хэнрико. И с ходу добавил: — Только позвольте мнэ закончить священный обряд.

— Чтобы проводить их души в последний путь? — ироничным тоном произнес Актеон.

— Нэт, — угрюмо ответил тот и отвернулся. — Чтобы с почтением встретить Смэрть.

Хэнрико принялся зачитывать мантры на одном из южных языков, погрузившись в процесс с полной самоотдачей. Перед собой он держал деревянную фигурку, уменьшенную копию некоего идола, языческого божка. Она качалась, подвешенная на четки из бусин.

— Хорошо, а теперь прекращай этот балаган, офицер Хэнрико, — и сдержанно пихнул его в плечо, как джентльмен — джентльмена.

Но тот никак не отреагировал.

— Это приказ, — добавил Актеон.

Снова ноль реакции.

— Он джайдинец, это бесполезно, — пояснил Ирен. — Он так и будет сидеть, пока не закончит все мантры до единой, хоть убейте.

Ирен де Фостерос по происхождению был гердазийцем. Родился на том же Кёпленском перешейке, что и Хэнрико, но в той части, где языческие верования уже потихоньку уходили в прошлое. Поэтому он имел смутные представления об обычаях соседнего народа.

— Действительно?

— Да. Если джайдинец сел читать Смертвенные мантры, то он ни на что не посмеет отвлечься.

— Почему?

— Потому что это целая миниатюрная церемония: нужно устроить достойный приход, в дань уважения Смерти. Если он прервется, то Смерть может принять это за оскорбление и забрать с собой лишних.

— Лишних? — Он приподнял бровь. — Это кого?

— Всех. — Мрачно отрезал Ирен. — И Хэнрико, и меня, и вас, и многих других.

Актеон сглотнул слюну и подумал: «Эти языческие верования, конечно, — бред бредом… но… А вдруг это правда? Кархелл ведь полон неизведанной магии и забытых божеств».

— И как долго это будет продолжаться?

— Не знаю точно, но не дольше двадцати минут.

— Ясно. Пусть так.

«Можно сколько угодно презирать дикарские привычки, но человека по щелчку пальцев не переделать. — Мысленно заключил он, взглянув на серебряные карманные часы. — Хочет — пускай. Во всяком случае, за двадцать минут тела сильно сгнить не успеют».

Вскоре, закончив обряд, Хэнрико открыл глаза и произнес:

— Рано или поздно всякому из нас предстоит встретить Смэрть. И оттого, насколько уважительно мы будем относить к ней, настолько уважительно она отнесётся и к нам.

Актеон облизнул губы. Ему очень хотелось вылить все свое циничное презрение к идиотским обрядам и никчёмным божкам, которые в сущности ничего не стоят и не учат ничему, кроме жестокости и твердолобости. Но из приличия стоило бы придержать себя в узде, иначе Актеон станет ничем не лучше бестолковых язычников.

Только… Вряд ли ещё когда-нибудь представится такая возможность высказаться.

— Вы, джайдинцы, — проповедники смерти, — заявил Актеон. — Вся ваша вера зиждется на почитании смерти, наполняя гнетущим мраком, как и ваш цвет кожи. Вы не цените жизнь, не наслаждаетесь жизнью — а это неуважение к самим себе.

— При всем моем уважении, командыр, — спокойно возразил Хэнрико, поднявшись, — не примите за дэрзость, но уважение и страх никогда не идут рука об руку. Джайданизм не учит ужасам смэрти и ненависти к жизни. Он лишь помогает уделить Смэрти те должные почести, которых ей так не хватает. Ведь она жестока, а потому нэразборчива и часто забирает больше людэй, чем нужно.

— Как раз то, что я и сказал. — Отчеканил Актеон и скрестил руки. — А ты что думаешь, офицер Уорвик?

Проходя мимо с трупом на плече, Уорвик Ринн остановился. Руки его были измазаны в чужой крови.

— Плевать. — Холодно ответил он и пнул труп у его ног. И тут же словил на себе гнетущий взгляд Хэнрико. — Просто туши. Никакой пользы.

Он молча свалил ещё одно тело в ряд к остальным, словно мешок картошки. Из широкого рубца на лице мертвеца, где виднелись куски мозга и черепа, сочились остатки крови.

«Может быть, Уорвик и задел Хэнрико, — промелькнуло в голове Актеона, — но он хотя бы приносит пользу — складывает трупы на палубу. Ледяное равнодушие ко всему, как результат обучения глифозаклятию холода, сделал Уорвика весьма полезным бойцом. Практически незаменимым. В бою со злобной бестией в Осколочном доспехе Уорвик сделал самый большой вклад в общую победу».

— Что ты так на меня уставился? — Спросил Уорвик, разведя руки. — Они мертвы. Им теперь все равно.

— Но живым нэ все равно.

— Лично мне — абсолютно плевать. — Он безразлично пожал плечами и обратился к Ирену своим хрипловатым акцентом: — Ирен, будь добр, в завалах столовой остались ещё два тела. Их надо достать.

— Да, да, уже иду, — торопливо проговорит тот и догнал товарища.

Хэнрико лишь молча покачал головой. Повернулся к трупу, который пнул Уорвик, и о чем-то крепко задумался.

— Ладно, я тоже удалюсь — посмотрю, как там раненые. Офицер Хэнрико, пригляди за телами.

Больше Актеон не стал его беспокоить. Оставил наедине с мрачно-печальными мыслями.

«Рапорт о смерти номер 5. Гильермо де Кайпатра, смот по обеим линиям. Моментально скончался во время столкновения. На теле множественные электрические ожоги. Пульса нет».

Актеон бегло прочитал написанное, окунул перо в чернильницу, — (*БУЛЬ!), — и отложил лист высыхать. Весь стол был завален бумагами.

«А на столе из личной каюты, который был вероломно разрушен, поместилось бы вдвое больше бумаг. Жаль его».

Он невольно подался назад и чуть не свалился. Ладони судорожно уцепились за край стола.

«Совсем забыл, что подо мной табуретка, а не любимое кресло-качалка».

Актеон притянулся и сел прямо, как полагается в светском обществе. Правда, в светском обществе хотя бы стулья со спинками есть.

«А еще в нормальной светской обстановке всегда имеются какие-либо угощения. Особенно сладкие. — Он подпер кулаком щёку и мечтательно прикрыл глаза. — Вкусные хрустящие вафли в текучей карамели… Сладкий белый зефир, мягкий, как девичьи губы… Пирожные разных сортов… И всё это с изысканным чаем, может, даже из моей личной коллекции…»

— Эх, ладно, мечтать не вредно. — Прервал себя вслух Актеон, проверяя чернила на бумагах. Сложил их в стопку. — Вернемся к нашим баранам.

Он вынул перо и принялся выводить красивым каллиграфическим почерком:

«Рапорт о смерти номер 6. Бертольд Ривз, халедвенец по обеим линиям. Моментально скончался от рассечения головы. От виска до носа широкий рубец. Пульса нет».

Отряды Иностранного Легиона имеют всего одного лекаря. Его основная обязанность — первая помощь при ранениях. Но кровопролитный бой на каравелле привел к тому, что куча офицеров оказались при смерти одновременно.

Покореженные и разбитые доспехи висели в каютах. Роскошный блеск померк под слоем пыли и свежей крови. Почти что ювелирные украшения. Только теперь ни на что не годные.

Один из нагрудников с гербом Иностранного Легиона висел на стене. Он покачивался в такт волнениям моря и неритмично стукался о стену, точно хлопающая дверь — от сквозняка. Будто призраки умерших офицеров гремели в полумраке.

— Держите, держите его! Держите крепче! — вопил Зак, не отрывая рук. Они сияли зеленым светом.

Умирающий офицер по имени Лис Рю завывал в агонии. От болевого шока начались конвульсии.

— Не смей умирать! — в гневной мольбе вторил Зак. — Не смей умирать, я тебе говорю! Еще немного!

При помощи глифа жизни он восстанавливал поврежденное сердце. В открытую, предварительно сняв кожу и мешающие ребра. Зеленое сияние исходило изнутри еще живого человека. Сил обезболивающих заклинаний критически не хватало. Пациент имел все шансы умереть кровопотери.

Он так и сделал. Отдал концы в последнем конвульсивном рывке.

— Нет! — закричал Зак и принялся бить кулаками по телу. — Нет, нет, нет!

Офицеры, что стояли поблизости и ошарашенно наблюдали, сорвались с мест. Они стиснули лекаря и принялись оттаскивать, как пьяного — из драки.

— Что вы делаете?! Пустите! Мозг живет еще семь секунд после гибели тела. Я еще могу его спасти!

— Побереги себя, дурак! — проговорил державший его. — У тебя самого уже вид полумертвый.

— Если будешь так сжигать свою Ци, то вскоре умрешь и сам! — добавил другой, когда обратил внимание темные круги под глазами Зака.

— Дайте мне его спасти! Я должен дать ему питание!

— Не дури! Тебя надолго не хватит.

— Пустите, пустите! — вопил Зак, один из лучших студентов магистратских университетов, никого не слыша вокруг. Его пациенты еще так не кончали в припадках.

— Бедняга… — прошептал Актеон и отсчитал последние секунды до гибели мозга: — Три… два… один…

Ноль. Бездыханное тело даже не дрогнуло.

«Рапорт о смерти номер 19. Лис Рю, назиец по отцовской и халедвенской по материнской линиям. Скончался от многочисленных колотых ран по всему телу, борясь со смертью до последнего. Начался конвульсивный припадок. Умер от кровопотери. Пульса нет».

Голос ясно прозвучал из мутной пустоты:

— Йем.

Он его расслышал, но никак не мог отреагировать.

— Йем Нори, очнись, — совсем близко пару раз щелкнули пальцы. Он невольно поморщился. — Еще жив, просто не хочет приходить в сознание.

— Сделай так, чтоб захотел. — Другой голос, строгий и взволнованный. Расчетливый тон. Наверное, капитан Актеон. — Иначе ему не пережить операцию.

Йем раскрыл глаза. Над ним предстало добродушно-печальное лицо Зака, офицерского лекаря. Рядом стоя скрестив руки капитан Актеон.

— Отлично. Очнулся.

— Скоро будет операция, — сказал Зак, — и нужно, чтобы ты пришел в сознание. Ничего не говори. У тебя сломаны ребра. Несколько впились в легкие и необходимо удались их вручную, затем — восстановить дыхательную систему.

Йем слегка охнул, ощутив укол боли в груди.

— Не волнуйся. Если возьмешь себя в руки и будешь делать, что я говорю, то все получится. Моргни, если согласен.

Он тяжело моргнул.

— Вот и славно…

Ничего славного.

— … Тогда скоро приступим. Времени мало.

Лекарь принялся за работу. Сунув Йему в зубы обмотанный валик, он сделал несколько надрезов вокруг торчащих из кожи костей. Боль жуткая. Но жребий брошен, прерывать операцию нельзя. Йем не мычал, хотя по щекам ручьем катились слезы.

Внезапно другой раненый офицер застонал от боли.

— Что… — вздрогнул Зак и резко повернул голову на звук. — Что ты сделал?

— Я? Да ничего! — раздался голос Хуано. — Просто он протянул пальцы к кувшину, и я…

— И ты дал ему попить?! — прорычал Зак. — Кретин, ты что, жопой думал? У него тонкая кишка повреждена, а ты решил его напоить?!

— Ты меня об этом не предупреждал!

Лекарь замешкался.

— Зак, смотри, он изворачивается. — Голос офицера, вероятно, Хуано, звучал тревожно. — Что мне делать?

— Все, что мог, ты уже сделал. — Процедил он шепотом и бросил через плечо: — В данный момент я занят, подойду потом.

Сдавленные стоны раздались с новой силой.

— Потом будет поздно!

— Сейчас я подойти не могу. Что ты предлагаешь, бросить одного пациента, чтобы помочь другому?

Два пациента. Оба при смерти. Но Зак может оказать помощь лишь одному. Другому суждено умереть.

— Зак, ты сможешь провести сразу две операции? — спросил Актеон, не сдвинувшись с места. — Офицер Хуано или кто-нибудь другой может стать временным ассистентом.

— Нет! — В панике отрезал тот. — Глиф жизни только один.

— К тому же, вылечить двоих сразу ты не сможешь. — Хладнокровно докончил мысль капитан. — Для глифозаклятия нужно сосредоточиться только на одном живом объекте.

— Но если вы знаете, зачем тогда…

— Чтобы донести одну простую вещь. — На его глаза упали тени. — Придется выбирать.

— В-в… выбирать?

— Да. И на колебания времени нет.

По телу Йема пробежали мурашки, и через мгновение пульсирующая боль в груди усилилась.

— Капитан, но разве это… — Зак растерянно забегал глазами. — Нет, не так. Это неправильно!

— Неправильно что? — голос капитана стал строже. — Позволить обоим умереть, когда ты можешь спасти хотя бы одного?

Зак стиснул зубы и сдавленно проскулил.

— Я не могу!

— Можешь! — донесся голос Хуано. — И даже знаешь, как!

Но Зак оцепенел, несвязно бормоча:

— Удалить инородные элементы, восстановить системы жизнеобеспечения организма, органные ткани и кожный покров…

Боль у груди Йема становилась невыносимой. Взгляд затмевала красная пелена.

Аатеон сорвался с места и дал лекарю пощечину.

— Офицер Зак де Сама, прийти в себя! Ты еще можешь помочь одному из них. Но времени всё меньше, поэтому выбирать придется прямо здесь и прямо сейчас.

— Но какое я имею право выбирать?! Я всего лишь лекарь, а не судья смертного одра!

— В чем твое Призвание? — твердо спросил Актеон.

— Мое Призвание — лечить раны и спасать жизни, но не…

— Вот и спасай.

— Но если я спасу одного, то ведь убью другого.

— Ты никому не причинишь вреда и не убьешь. За тебя это уже сделали близнецы-мадори. Ты только исправляешь их дело.

С одной стороны — Йем, а с другой — Шон. Кого же выбрать?

«А обо мне вы подумали? — Йем почувствовал, как уже теряет сознание. — Каково мне будет, если ради меня умрет товарищ?»

В конце концов, Зак сделал свой выбор. Он решительно упал на колени рядом с Йемом, активировал глиф жизни и принялся орудовать ножиком.

Глаза, зеленые как листья в летнюю пору, уставились в пустоту. Отрешенный взгляд потерял всякое выражение. Но руки лекаря делали свою работу. Йем видел над собой не человека, а фарфоровую куклу с бледным лицом и темными кругами под глазами. Так смотрит человек, чья душа рвется на клочки, словно лист бумаги. Чистый и гладкий, лист мнется и рвется бездушными стальными руками.

«Рапорт о смерти номер 20. Шон Гобзри, ведис по обеим линиям. Скончался от злокачественной травмы тонкой кишки, при которой желудочный сок изъел внутренние органы. Пульса нет».

Актеон остановился. Кончик пера замер над бумагой. Затем приписал:

«В момент его смерти лекарь оказывал срочную медицинскую помощь Йему Нори, талмурийцу по обеим линиям. В ущерб жизни Гобзри удалось благополучно спасти офицера Нори».

Первая серая туча, похожая на вытянутую многоножку, медленно, но верно наползала с севера. За ней вдогонку ползли еще несколько, что недавно показались на горизонте.

Актеон с кислым выражением лица убрал подзорную трубу. Если так пойдет дальше, то шторм застанет каравеллу в море.

— Никаких признаков жизни. — Сказал Зак, держа в руке глиф жизни. Символ «Ци» на нем изливал мягкое зеленое свечение.

Двадцать тел, выложенных в один длинный ряд, завернуты в белый саван из парусины. Окинув их взглядом, Актеон поставил точку:

— Тогда концы в воду. Всех за борт. Выполняйте.

Актеон скрылся за дверью, что вела под палубу.

«Дверь поставили на место как-то криво» — в мыслях отметил он.

Среди офицеров наступило молчание. Некоторые начали переглядываться.

Йем подошел к телу, лежащему с края правой стороны. И, с пыхтением взвалив его себе на спину, произнес:

— Вам всем необходимо особое предложение?

После этих слов молчание прекратилось. Офицеры нехотя начали исполнять приказ капитана. Наверное, каждый ждал от кого-то первого шага.

При падении в воду раздался громкий плеск воды и бульканье.

— Может, покойников оставили в доспехах не по магистратскому уставу, а просто потому, что так они быстрее пойдут ко дну? — задался Зак. — Без лишнего груза они бы все всплыли…

— И что? — глядя за борт, спросил Йем.

— Ничего…

Следом за первым трупом последовало еще два.

— Я пас. — Заявил Хуано и уселся на низкий табурет. Рыжая шевелюра и густые бакенбарды до самого подбородка окаймляли его лицо. Он не сводил с Йема пристально-гневного взгляда.

К офицерам, сбрасывающим тела, в течение нескольких минут присоединились и другие. Те немногие из матросов, что несли службу на палубе, частенько косились на всю эту процессию. И с плохо скрываемым отвращением отводили взгляды или подавленно опускали их в пол.

В стороне остались только Хуано, Зак и Хэнрико.

Первый демонстративно уселся на низком стуле и бездействовал из принципа, известного только ему. Хэнрико отыскал более-менее свободное пространство на палубе, сел, поджав под себя ноги, и стал читать Смертвенные мантры. А Зак не сдвинулся с места. Судя по отрешенному взгляду, он впал в прострацию.

Вытянутая серая туча заслонила собой солнце. Вокруг заметно потемнело.

Когда Йем брался за очередное тело, Хуано крикнул ему:

— Вот ты и дошел, наконец, до него. Смотри-ка, Йем, это тот, кого смерть выбрала вместо тебя! Это Шон, если ты все ещё не понял.

Йем нащупал под парусиной человеческое лицо и коротким рывком порвал шов. Под саваном действительно оказалось лицо Шона Гобзри.

— Ты так говоришь, будто я самолично его зарубил.

— Он погиб, чтобы жил ты. Разве это не одно и то же?

— Ты хоть понимаешь, что несешь, придурок?

Хуано выдавил из себя подобие смешка:

— Это я придурок? Ну-ну.

— Слушай, если не помогаешь, то хотя бы и не мешай.

— Ну, вот, пожалуйста. — Хуано оперся локтями и свесил кисти. Взгляд его острее бритвы. — Типичный ответ неблагодарного ублюдка, ради которого погиб по-настоящему хороший человек.

Йем застыл, держа над головой тело Шона.

— Что ты сказал?

— Тебе по слогам повторить?

Молчание. Громкий плеск воды. Бормотание Хэнрико.

— Да. Желательно, с извинениями.

— Ого, ни черта себе! — вырвалось у Хуано. Он принялся читать по слогам: — Наг-лый не-бла-го-дар-ный уб-лю-док. Надеюсь, я достаточно ясно выражаюсь.

— Как пьянчуга в корчме.

— Ах, ну да, прошу простить. Мы же все здесь играем в интеллигентное общество. — Его язвительный тон сменился резким и грубым. — Которое не брезгует выбрасывать тела своих товарищей за борт, словно мешки с мусором.

— А что ты мне это говоришь? Скажи капитану.

— В тот момент Зак растерялся, и он выбрал тебя по чистой случайности.

Раздался еще один громкий плеск.

— Все сказал? — требовательно, но сдержанно спросил Йем.

— А тебе мало?

— Прекрати уже.

— Иначе что?

Наступила гнетущая пауза. Некоторые офицеры прервали могильный труд, чтобы уследить за ходом разговора.

— Бал, Летта! — крикнул Йем и резко развернулся. В руках он держал явленный арбалет.

В ошеломленного Хуано вылетела очередь из трех маленьких клинков, — (*СВИФТЬ! СВИФТЬ! СВИФТЬ!) Лицо Йема в этот момент выражало мрачную решимость, что пеленою затмила рассудок.

Хуано отреагировал молниеносно. Заклинания были произнесены практически синхронно.

— Бал, Карро! — он скрестил перед собой руки, что покрылись светящимися линиями. Те обрисовали контуры боевых металлических перчаток. Первые два клинка со звоном отскочили от них, — (*ДИНЬ-ДИНЬ!), — но последний пролетел чуть выше. Вдоль щеки Хуано проскользнула алая черта.

Хуано взъярился. Он бросился вперед, держа перчатки в боевой готовности. Но трое офицеров вовремя схватили его. Уорвик, сдерживавший Хуано под руки, произнес:

— Угомонись ты! Радуйся, что вы оба вообще остались в живых, а не обернуты сейчас белой тканью. На месте тех бедолаг мог оказаться кто угодно. Их могло быть на двух человек больше, если бы не старания Зака, который с великим трудом вытащил Йема с того света. Ты решил обесценить работу лекаря?

Но Хуано не слушал. В его глазах поигрывали огоньки, а зубы натужно скрипели.

Остальные офицеры не верили своим глазам: благородные служители Магистрата, представители высшего столичного общества, сейчас желали только уничтожить друг друга. Товарищи усердно растаскивали их в стороны, словно пьяную драку в таверне. Неужели из-за обид люди могли пасть так низко, пренебрегая приличиями?

Вдруг Хуано сильно покоробило. Он дрогнул в приступе конвульсий и повис на руках трёх офицеров. Боевые металлические перчатки исчезли.

— Что с ним? — спросил Зак.

— Потерял сознание. — Ответил Ирен. — Походу, не притворяется — оружие пропало.

Посыпались голоса офицеров:

— Это ведь не значит, что… — Да быть такого не может! — А почему нет? Все сходится.

Четвертое правило глефистики гласило: «Каждым видом глифа может воспользоваться только тот носитель, кто обладает подходящим характером». Из этого правила следовало, что если характер носителя вдруг изменился, то он утрачивал возможность использовать тот или иной глиф. Если подобное происходило во время активированного заклинания, то у носителя наблюдались короткие судороги и потеря сознания. Это длилось от пары дней до нескольких недель.

Хуано утратил свой стальной характер, присущий всем обладателям глифа металла. Он дал слишком сильную волю гневу.

На переобучение офицера потребуется много сил, времени и средств, чему Магистрат явно не обрадуется. В лучшем случае Хуано ждет понижение в звании до рядового солдата, а в худшем — увольнение без последующего жалования.

— Черт! — вмешался Йем. — А меня больше волнует то, как мы это объясним капитану.

Начался спор. Говор и крики доносились до Актеона сквозь деревянную дверь.

Из щели пробивался лучик света, и пылинки плавно парили в нем. Актеон уже давно не стоял, а съехал на верхнюю ступень.

«Вот это театральная постановка, браво! Мои искренние овации. — Подумал Актеон, поднимаясь. — Мне их почти жаль. Кто они? Для меня — болванчики, обязанные долгом службы, которые не вызывают ни капли сочувствия».

— Но, что бы ни произошло, на всё воля Избранных. — Беззвучно прошептал он и аккуратными шажками по скрипучим ступенькам направился в трюм.

Там его ждали Уорвик и Ирен. Всё это время они пытали Шипастую и, может быть, узнали кое-что интересное. Или нет.