Арабская романтическая проза XIX—XX веков

РЕВОЛЮЦИЯ

Вот они — стойкие и упорные, в лохмотьях, с непокрытыми головами, ничем не защищенные от пуль и клинков, — бегут по дорогам, выкрикивая лозунги. Палками отражают они удары солдатских мечей, градом камней встречают ружейные залпы. Они улыбаются смерти и не жалеют о жизни, они неуклонно стремятся к цели, пока последний боец не упадет на трупы своих собратьев, слабеющей рукой поднимая ввысь знамя с призывом «Долой тиранию!», или не вырвет из груди своей смертоносный клинок с возгласом «Да здравствует свобода!»

Я спросил: «Почему эти люди проливают кровь, восстают против правителей и опустошают землю?»

Мне ответили: «Они хотят навек прекратить кровопролитие, защитить интересы народа и даровать ему благо».

Я снова спросил: «А как называются их действия?»

И услышал в ответ: «Революция».

Тогда я подумал: «Это лекарство, порожденное самой болезнью».

И я представил себе, какими они были до того. Вот волки в образе пастухов гонят их палками на бойни произвола и разврата; вот они, отягченные оковами рабства, томятся в тюрьмах владык. То заставляют их обрабатывать землю и снимать урожай — трудятся они и при свете дня, и во мраке ночи, создавая изобилие жизненных благ для праздных бездельников. То ведут их на священную войну для захвата земель или во имя мести — и они жертвуют своей жизнью, покидая стариков, которых они поддерживали, женщин, которых они любили, детей, которых они растили. Против своей воли сидят они в засаде за крепостными стенами, не видят ни неба, ни солнца, не радуются жизни, но не могут уйти, ибо власть над ними принадлежит господам, согласно праву, записанному на скрижалях лжи и заблуждения.

Они — рабы этих двух сил, жизнь их не охраняется, имущество отбирается без всякого возмещения, честь подвергается оскорблению.

И я сказал: «Нельзя упрекать вас за то, что вы творите. Ибо, как говорит пословица, кто не защищает свой водоем^{2}, тому его засыплют песком.

Не вы виновники революции, а те, кто, угнетая народ, сделал ее неизбежной».

Тогда я представил себе, что будет с ними потом. Я увидел их объединенными в свободный союз, прекрасный, долговечный, сплоченный патриотизмом и равенством, прочный, словно камень, спаянный из мельчайших частиц. Они больше не страшатся правителя, ибо сами определяют границы его власти; они следуют за вождем только к той цели, которую сами наметили, они отдают только ту часть имущества, которую сами назначат для общественных нужд. И сами они едят плоды своих посевов, сами владеют тем, что производят, и сами решают, когда им идти на битву.

Они радостно берутся за труд, ибо знают, что работают для себя. Ты не найдешь в их краю земли невозделанной, не встретишь деревни заброшенной. Нет, на их землях всходят обильные посевы, скот дает много молока, процветание их страны трудно себе представить. Их селения становятся городами, города превращаются в столицы, а столица их стала главным городом мира, и каждый из них носит звание Человека.

Потом я стал размышлять о положении Востока и увидел, что там тучные коровы пожирают коров тощих. Я сказал: «Это как видение фараона^{3}, только коров стало много больше, их число изменили времена. Однако найдется ли среди нас человек, обладающий мудростью Юсуфа, который растолкует это видение нашим господам и предотвратит беду средствами, подсказанными жизнью, а не внушенными свыше, ибо мы переживаем время, когда небо разгневалось на землю и скрыло от людей свои знамения».

И услышал в ответ: «Это может каждый из нас».

Я возразил: «Растолковать, действительно, может каждый, но не каждый захочет уделить этому столько внимания и забот».

Потом я обратил свои мысли к прежнему положению Востока, задаваясь вопросом, чем его прошлое отличается от настоящего. Я увидел, что бесконечные страницы его истории и бесчисленные его памятники говорят о смутах и революциях, о набегах и войнах, о том, что люди бросались в них без оглядки, стремясь опередить друг друга, как будто их головы гневались на тела, а души жаждали встретить свой смертный час.

И я спросил: «Почему же эти люди, совершив то же, что и жители Запада, даже больше еще, чем они, не добились и части того, чего смогли добиться европейцы?»

Мне ответили: «Потому что сражались они не ради себя и не было у них ясных целей. Люди алчные вели их за собой, опутав цепями заблуждений. Свершая революцию, они свергали одного вождя и призывали признать другого; освободившись от одних оков, они тут же надевали другие, такие же или еще более тяжкие, словно искали в огне защиты от раскаленного песка».

И я поклялся, что буду, не выпуская из рук пера, готовить умы к революции в человеческих душах, пока не увижу в моей стране прекрасных последствий этой революции, какие заметны в других странах. Я не перестану бороться против тиранов, пока не увижу, что мой народ говорит то, во что верит, и делает то, что говорит. Я буду постоянно напоминать просвещенным людям Востока о святости нашей былой славы и о нынешнем униженном положении, призывая их зажечь в сердцах огонь воодушевления и борьбы, чтобы наш Восток снова стал могучей и славной родиной.

Но могущество родине может дать только народ, а духовные силы народу может дать только свобода.

Перевод А. Долининой.

ЧТО ТАКОЕ ВОСТОК

Я не собираюсь исследовать слово «восток» с языковой точки зрения и объяснять его происхождение; не буду говорить и о востоке как понятии астрономическом, обозначающем место восхода солнца. Я хочу лишь коснуться политической истории стран, относимых к Востоку, уточнить их географические границы и определить, почему, несмотря на различие в их месторасположении и на несходство климатов, все они объединены общим именем — Восток.

Я прочел много книг, написанных нашими благородными предками, но ни в одной не нашел указания на то, что это слово употреблялось ими в теперешнем смысле. На заре ислама оно применялось к некоторым завоеванным областям для того, чтобы отличить их от страны берберов^{4} и Андалусии^{5}, которые назывались Западом. А жители Западной Европы обозначили словом «Восток» те страны, которые были расположены к востоку от них, объединяя под этим названием и Китай, и Японию, и Монголию, и Индию, и арабские страны, и Иран, и Финикию, и другие области Азии. Более того, оно распространилось и на некоторые страны Европы — Грецию, Болгарию, Сербию. Затем ученые, занимающиеся восточными языками и изучением древних памятников, расширили это понятие, включив в него острова Индийского океана и Африку; однако у них так и не сложилось единого мнения относительно точных его границ.

Французский языковед Ларусс^{6} в своем большом словаре говорит о Востоке так: «Я не знаю слова более узкого по своим возможностям, более широкого по своим пределам и более неопределенного по содержанию, чем так называемый Восток». А во французской энциклопедии сказано следующее: «Различные авторы по-разному рассматривают понятие «Восток»: одни придают ему узкий смысл, другие — широкий, так что трудно установить его четкие границы и определить его истинное значение». Пример употребления этого слова в узком смысле — «Восточная империя» — для части Римской империи с Константинополем (подобно тому как Германскую империю называли Западной империей) и «восточная церковь» — для греко-христианского толка, распространенного в этой части (подобно тому как римско-католическую церковь именуют западной или называют Америку Вест-Индией, а Индию — Ост-Индией). Пример широкого понимания этого слова у европейцев — применение его к Африке, Океании и другим областям, которые расположены отнюдь не на востоке по отношению к Европе.

Таким образом, «Восток» — понятие условное, не имеющее ни научного определения, ни четких географических рамок. Обычно в него включаются страны Азии (без азиатской части России), из европейских стран — Греция, а из африканских — Египет. Кроме того, европейцы часто придают слову «Восток» добавочный смысл — делают его синонимом грубости, следуя примеру древних римлян, которые считали варварами всех, кто жил за пределами их страны. Только при этом они проявляют еще больше высокомерия и презрения к людям, чем римские герои: те просто называли варваром любого иностранца, современные же европейцы вкладывают понятие варварства в слово «Восток», хотя многие их ученые признают, что происхождение европейских народов, их языки, религиозные верования, наука — все это корнями своими связано с Востоком.

Однако, несмотря на противоречия в определении Востока и его границ, европейцы сходятся в одном: они убеждены, что народы Востока находятся на более низкой ступени развития, и единодушны в своем стремлении унижать эти народы и попирать их достоинство. Свидетельствуют об этом речи их ораторов, которые мы слышим, сочинения их ученых, которые мы читаем, действия их политиков, которые мы наблюдаем.

Этот союз европейцев направлен против любого жителя Востока независимо от того, к какой расе он принадлежит и каких политических взглядов придерживается. Европейцы употребляют все усилия, чтобы сделать его своим слугой, превратить в раба, уничтожить его независимость, захватить его страну. Если в чем у них и есть несогласие — то лишь при дележе добычи между захватчиками, а вовсе не по поводу необходимости набега «цивилизованных» народов на «дикарей». И если житель Востока отказывается верить утверждениям европейцев и приближать осуществление их стремлений, то ему надлежит защищать свою независимость под знаменем единства.

Однако независимость не стоит защиты, если она не сопряжена со свободой, а свободы не бывает без четко определенного права и ясно осознанного долга, — определить же права и обязанности может только наука. Но нет науки без открытия истин, а истину открыть нельзя без ничем не скованного исследования; умы же, опутанные цепями заблуждений, к исследованию неспособны.

И если трудно сейчас объединить весь Восток, то необходимо сплотиться по крайней мере тем, кто чувствует приближение опасности — наследникам великого восточного государства, именуемого Арабской державой.

А откуда тебе знать, что такое Арабская держава? Арабская держава — это пламень, который потек из Хиджаза^{7} и осветил Сирию, и оба Ирака^{8}, и Египет, и Магриб^{9}, и Индию, и дошел до пределов страны франков, и наполнил ее светом и огнем, и эта страна осветилась его светом и позаимствовала от его огня. А потом закружили его вихри искушения, горести и мучения, и остался от света лишь слабый отблеск мечтаний на горизонте воспоминаний. Арабская держава — это знак, начертанный в книге дней рукою судьбы, прочтенный языками отваги на пиршестве смелости и борьбы; этот знак повлек арабов-язычников в поход на цивилизованные народы земли, изнеженные благоденствием. И воины-львы с мечами в руках, на быстрых птицах-конях проносились степями, рассекали пустыни, и рога их решимости сокрушали портики пышных дворцов, а клювы отваги разрывали румийских орлов^{10}; они развернули свои знамена над Египтом и разбили палатки в Андалусии. А когда укрепилась их держава, когда умножились их богатство и слава, налетели на них ураганы заблуждений, погасили факелы их знаний, тогда свет их сделался тьмою. Они утопали в блаженстве, а тем временем меркнул огонь их славы.

И кто видел, как несколько сотен арабов завоевали фараонский Египет, Византийскую империю, Испанию и государство Хосроев^{11}, тот глазам своим не поверил бы, увидев, как сегодня они тысячами, десятками тысяч покорно движутся, цепляясь за одну из тех нитей, что ткут пауки. А кто слышал, как они говорили своему эмиру: «Если мы заметим в тебе кривизну, то выпрямим ее железом наших мечей», тот был бы поражен, как ныне они покорны порочной власти и как терпят несправедливость правителей.

И кто изучал комментарии Ибн Рушда^{12}, сочинения Ибн Сины^{13}, мысли Ибн Джабра^{14}, трактаты аль-Газали^{15}, кто слышал стихи Абу-ль-Аля^{16}:

да, кто знает все это, должен удивиться, что теперь арабам хватает, такой науки, которая не приносит ни пользы, ни вреда, что их веру коверкают заблуждения, бессвязные сновидения, что во всем они уповают на небеса, ошибаются, когда хотят поступить правильно, и поступают правильно, когда сами того не подозревают.

Придет в изумление тот, кто увидит, как арабы подчиняются боящимся друг друга лентяям и состязающимся между собой невеждам, как целуют им вечно грязные руки, а те беззастенчиво выжимают из них все соки. Лень стала у людей средством пропитания, расслабленность — предметом гордости, невежество — оправданием, а бездеятельность — достоинством, словно не осталось среди них ни одного человека знающего и энергичного, который вывел бы их из тьмы и направил бы к истине их умы, словно нет среди них ни одного благочестивого и добродетельного, кто очистил бы веру их от искажений и избавил бы их от беззаконий и унижений, словно не существует у них человека храброго и просвещенного, который приложил бы усилия, сплотил бы союз, связал бы содружество и выступил от общего имени, требуя восстановить справедливость!

Нет и еще раз нет, клянусь Аллахом! Есть среди них люди знающие и здравомыслящие, честные и неподкупные, образованные и энергичные, но проявить отвагу мешает им страх и от дела удерживает отчаяние, гнездящееся в сердцах.

О народ мой! Зачем предаваться страху и отчаянию? Правда не может погубить человека, а история наших предков говорит о том, что надежды осуществимы. Разве их питала не та же земля и осеняло иное небо? Разве их поила не та же вода и над ними всходило иное солнце? Почему же вы не можете быть такими, как они? Неужели наша земля состарилась и ее растения настолько слабы, что клонят головы свои долу, словно презренные рабы?

А если это не так — то почему же в Хиджазе ухудшается положение с каждым днем, почему Сирия кажется сиротой, почему Египет погибает в бездействии, а Ирак — во мраке бесславия, почему Йемену изменило счастье, почему Тунис теснят напасти и почему Магриб сгорбился от горя? Неужели во всех этих странах не найдется людей решительных, твердых духом, которые с воодушевлением поднимут свой голос в защиту дела арабов, пока мы еще не погибли, и будут друг другу помогать и друг друга поддерживать, сплотившись, как стена, прочно сложенная из кирпичей, как глыба, плотно спаянная из камней, как неприступная гора, которую не разрушат ураганы и не развалят землетрясения.

Не помешало бы тем, кто возглавляет нашу нашло, обменяться посланиями, установить сроки и собраться, чтобы обсудить все вопросы и обменяться мнениями, а потом обратиться ко всем арабам с единодушным призывом:

«Уже прозвучал первый трубный глас страшного суда и скоро за ним последует второй; уже подул ветер, и скоро за ним последует буря; унесет она наши права и станут они прахом развеянным; испытаем мы боль часа поражающего и обрушится на нас судный день — словно и не были мы вчера богатыми и достойными внимания. Давайте же искать потерянное и требовать отобранное у нас, не выдвигая при этом вперед выгоды той или иной группы, не защищая фанатично догмы той или иной религии, ведь все мы — сыновья одной родины, мы — братья, объединенные общим языком, и, сколько бы нас нн было, каждый из нас — человек…»

Неужели вы думаете, что этот призыв не встретит отклика? Или вы боитесь, что это пустые старания? Неужели вы не убеждены, что подобный союз, не преследующий никаких религиозных целей, основанный только на национальном и патриотическом единстве арабов любой веры, может сотрясти мир и привлечь к себе европейские государства, в ком возбудив сочувствие, а в ком — страх? И вернется к арабам то, что они потеряли, вернутся права, которых они требуют. Поэтому вождям их нечего бояться и не о чем печалиться.

Перевод А. Долининой.