Архитектор Душ Х

Глава 2

В пустом, тускло освещенном коридоре второго этажа повисла тяжелая тишина. Мастер так и замер у двери своего номера, не повернув ключ в скважине. Рука, сжимавшая металл, напряглась до такой степени, что суставы пухлых пальцев Александра Борисовича побелели и болезненно хрустнули.

Его мозг мгновенно сопоставил факты. Громов здесь. Граф только что стоял в холле, раздавая снисходительные советы, и никуда не отлучался с территории комплекса — это физически невозможно в условиях строгого регламента и камер на каждом шагу. А значит, за книгой в гнилые недра московской канализации полез кто-то другой.

Ответ был очевиден. Остроухая девка из спецслужб, которая постоянно вертелась рядом с Виктором. Громов просто делегировал эту задачу, использовав свои связи и оставаясь в абсолютной безопасности на виду у десятков свидетелей. Он переиграл его, не делая ни единого лишнего движения, пока сам Мастер, задыхаясь от одышки, месил грязь на окраинах города в этом жалком, потном теле.

В момент, когда Мастер осознал, что все это время за его гримуаром вел охоту кто-то другой, пока Громов с комфортом находится на территории пансионата, у него свело челюсть. Да свело от злобы так, что он скрежетнул зубами с такой силой, что, сожми он их еще немного больше, и хрупкая эмаль человеческих зубов начала бы крошиться, превращаясь в известковую пыль.

— Вот как, значит, — прошептал он в пустоту коридора глухим, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом. — Тогда я сначала расправлюсь с Громовым, а потом найду вас вместе с моей книгой.

Он резко повернул ключ и ввалился в номер.

До следующего вечера Мастер прорабатывал план, выстраивая его шаг за шагом и проигрывая в голове все варианты развития событий.

Вытащив из-под кровати грязный черный сверток, он аккуратно, с хирургической точностью разрезал скотч. Внутри лежали брикеты пластичной взрывчатки, электронный таймер и детонаторы. Товар был качественным. Мастер методично собрал цепь, установив время на тридцать минут. Этого окна ему хватит с лихвой, чтобы покинуть территорию после того, как он подбросит заряд. Одно небольшое усилие — и мощный взрыв разнесет половину административного крыла.

Но главным элементом плана была не взрывчатка. Главным элементом был сам граф.

Мастеру нужно было безупречное снотворное. Такое, которое свалит молодого, полного сил мужчину с магическим резервом за считанные минуты, но не вызовет мгновенных подозрений. В походной аптечке Александра Борисовича, к счастью, нашлись нужные препараты: мощный миорелаксант, который используют для подготовки к интубации, и тяжелый транквилизатор. Мастер смешал их в небольшом пластиковом флаконе из-под глазных капель. Жидкость получилась прозрачной, без запаха, а ее легкую химическую горечь легко скроет терпкость алкоголя.

Весь следующий день он провел, оттачивая свою роль. Он должен быть идеальным Александром Борисовичем. В меру суетливым, слегка нелепым, благодарным коллегой, который искренне восхищается умом графа Громова. Вчерашний вечер, когда они сидели в номере Виктора и пили французский коньяк, закусывая его яблоком и шоколадом, стал идеальным фундаментом. Мастер намеренно показал ему «человеческое лицо» Крылова, заставив графа поверить, что за маской невротика скрывается безобидный, уставший от жизни врач. Громов расслабился. Он впустил его в свое личное пространство.

И сейчас, находясь в Большом Актовом зале, план входил в финальную, необратимую стадию.

Шум, музыка, звон бокалов, смех десятков людей — идеальные декорации. Мастер, облаченный в свой лучший, но все равно мешковатый костюм, выцепил взглядом нужного официанта. Он снял с проплывающего мимо серебряного подноса два высоких хрустальных бокала с золотистым шампанским. Отвернувшись к стене, словно пропуская идущую мимо пару, он сделал одно неуловимое движение пальцами. Капля из спрятанного в ладони флакона сорвалась в левый бокал, мгновенно растворившись в искрящемся брюте. Ни цвета, ни запаха.

Он нашел Громова у мраморной колонны. Виктор стоял один, расслабленный, уверенный в себе, наблюдая за праздником.

Мастер натянул на лицо знакомую виновато-заискивающую улыбку, добавил во взгляд немного суетливости и направился к нему.

— Виктор Андреевич, — обратился он, подходя ближе. — Не отвлекаю?

Короткий диалог, дежурные фразы о музыке и масштабах мероприятия. Все звучало естественно. Мастер протянул графу отравленный бокал, предлагая выпить за их общий успех на практическом этапе. За то, как ловко они обвели всех вокруг пальца, сломав кость и нарисовав борозду на шее мертвеца.

Протянув Виктору Громову бокал с шампанским, Мастер внутренне ликовал, ведь все шло ровно так, как он рассчитывал. Как и то, что Громов выпьет содержимое до дна.

Он не сомневался, что феодосийский коронер это сделает, ведь они столько прошли вместе. Очень многое, а Виктор Андреевич даже и не догадывается, кто стоит перед ним на самом деле.

Я сделал глоток, позволив прохладной, искрящейся жидкости прокатиться по языку. Обычный брют. Точно такой же, какой я пил буквально десять минут назад, когда мы с крымскими коллегами разошлись в разные стороны, наслаждаясь заслуженным отдыхом на этом имперском приеме. Суховатый, с легкой кислинкой и приятным фруктовым послевкусием. Пузырьки приятно закололи небо, а по пищеводу покатилась мягкая расслабляющая теплота.

Александр Борисович, не отставая, тоже осушил свой хрустальный бокал, причем сделал это куда менее изящно — почти залпом, словно заправский выпивоха, дорвавшийся до бесплатного бара. Оторвав стекло от губ, он шумно, всем своим грузным телом, довольно выдохнул:

— Кхаааа, хорошее шампанское.

Его лицо при этом выражало такое искреннее и неподдельное наслаждение маленького человека, внезапно оказавшегося на празднике жизни, что я невольно улыбнулся.

Я согласно покивал головой, оглядывая раскинувшийся перед нами Большой Актовый зал.

— Действительно неплохое, — ответил я, провожая взглядом проходящего мимо официанта во фраке, который ловко балансировал серебряным подносом с очередной партией напитков. — Министерство не поскупилось на напитки и еду. Столы буквально ломятся, вон, посмотрите на те пирамиды из морепродуктов. Даже интересно, в честь чего такое масштабное празднество, ведь еще даже и близко не финал. Мы только второй этап прошли, впереди еще как минимум один, а то и несколько отсевов.

Александр Борисович, покрутив в руках пустой бокал, пожал сутулыми плечами. Ткань его мешковатого пиджака при этом собралась нелепыми складками.

— Да кто его знает, Виктор Андреевич, — произнес он привычным извиняющимся тоном, щурясь сквозь линзы. — Но не нашего ума дело, не находите? Раз решили наверху, значит, есть в этом какая-то своя, чиновничья задумка. Может, задобрить проигравших, чтобы они уехали по домам с чувством глубокой благодарности, а не с обидой на столичных снобов. Может, подбодрить всех оставшихся участников и показать, что Империя заботится обо всех своих служащих. Хлеб и зрелища, как говорили древние. Работает безотказно в любые времена.

Его логика была проста, понятна и, скорее всего, абсолютно верна. Именно об этом я и думал буквально пару минут назад. Задобрить, сгладить углы, пустить пыль в глаза. Политика в чистом виде.

— А как же… — начал было я, намереваясь развить мысль и спросить о судьбе тех бедолаг, которых вышвырнули с олимпиады пару дней назад на этапе теоретического блица, когда в ход пошла магия и у людей лопались сосуды прямо в зале.

Но договорить фразу я не смог.

Слова вдруг застряли где-то в пересохшем горле. Я моргнул раз, другой, ощутив, как перед глазами на мгновение пропала резкость. Пространство огромного зала, еще секунду назад сиявшее хрусталем люстр и пестревшее вечерними нарядами гостей, внезапно дало сбой. Мир слегка смазался, контуры колонн и силуэты людей поплыли, потеряв четкость, словно объектив камеры внезапно расфокусировался.

На меня навалилась неестественная тяжесть, словно мне очень сильно хотелось спать, словно я не сомкнул глаз несколько суток подряд, и прямо сейчас, в эту самую секунду, мой мозг отдал организму безапелляционный приказ на отключение. Глаза начали неумолимо слипаться, веки налились свинцом.

— Как же… — попытался я закончить мысль, но вместо слов из груди вырвался глубокий, неконтролируемый вдох. Я широко зевнул, инстинктивно прикрыв рот кулаком, чувствуя, как челюстные мышцы сводит от спазма.

— Виктор Андреевич, — сквозь нарастающий гул в ушах пробился голос моего напарника. Лицо Александра Борисовича, превратившееся для меня в мутное, расплывающееся пятно, нахмурилось. — Что-то вы побледнели совсем. Вы как себя чувствуете?

Как я себя чувствую?

Вопрос прозвучал как издевательство. Как я себя чувствую? Так, словно прямо сейчас бы лег и заснул прямо тут, на холодном мраморном полу, посреди Большого Актового зала, под звуки джазового ансамбля и звон бокалов. Мышцы стремительно теряли тонус, превращаясь в бесполезную вату. Я попытался перенести вес с одной ноги на другую, но колени предательски дрогнули.

В голове, сквозь стремительно сгущающийся туман химического сна, сверкнула кристально чистая мысль. Мой разум, натренированный годами медицинской практики и обостренный инстинктами выживания двух миров, еще продолжал цепляться за логику, пока тело уже сдавалось.

Я четко отдавал себе отчет, что со мной происходит.

Меня явно чем-то одурманили.

Так просто сморить меня двумя бокалами шампанского было физиологически нереально. Я молод, здоров, у меня отличный метаболизм, а главное — внутри меня бурлит магический резерв. Чтобы довести меня до такого состояния естественным путем, мне нужно было бы выпить ведро чистого спирта или не спать неделю. Но я отдыхал днем. Я был полон сил еще минуту назад.

А значит, что-то было в напитках. Мощная, быстрая и убойная фармакология. Какая-то синтетика, миорелаксант вперемешку с тяжелейшим транквилизатором, действующая на центральную нервную систему мгновенно, блокирующая нейронные связи прежде, чем печень успеет хоть как-то отреагировать.

И, судя по тому, что Александр Борисович стоял напротив меня абсолютно спокойно, продолжая хмуриться и изображать участливую тревогу, пока я начинал медленно, но верно терять сознание, то в бокале точно что-то было.

Пазл в голове сложился.

Вся его суетливость. Его потные ладони. Его дрожащий голос и извиняющийся взгляд. Коньяк в номере, призванный усыпить мою бдительность. Бесконечные комплименты моему уму и выдержке.

Обман.

Ложь.

Яд.

Ярость вспыхнула где-то в районе солнечного сплетения, там, где находился центр моей силы. Я попытался дотянуться до своей психеи, попытался выплеснуть энергию наружу, чтобы создать «вторую кожу», чтобы прожечь химический мусор в своей крови, чтобы ударить этого ублюдка в сером костюме так, чтобы от него мокрого места не осталось.

Но тело больше не подчинялось приказам разума. Сигнал просто не доходил до мышц и энергетических узлов. Препарат оказался быстрее магии.

Я открыл рот, чтобы высказать хоть какую-нибудь мысль, но я не успел ничего сказать.

Из горла вырвался лишь невнятный, слабый хрип. Мир вокруг стремительно темнел, схлопываясь в узкую трубу, в конце которой остался только искаженный, торжествующий силуэт Александра Борисовича.

Ноги окончательно подкосились, потеряв устойчивость. Я начал падать, чувствуя, как гравитация безжалостно тянет к мраморному полу.

Удара не последовало.

Я почувствовал только то, как внезапно крепкие руки, в которых не было ни капли той слабости, что Крылов демонстрировал ранее, подхватили меня под мышки. Меня рывком водрузили на плечо, словно я был не взрослым мужчиной, а тряпичной куклой.

Звуки джаза и звон бокалов начали отдаляться, а над моим ухом раздался голос. Все такой же заискивающий и сбивчивый он успокаивал тех немногих гостей, кто обратил внимание на инцидент, выволакивая меня прочь из зала:

— Расступитесь, пожалуйста, господа! Ничего страшного, просто переутомление! Да, граф немного перебрал с шампанским на пустой желудок… Нервы после экзаменов, сами понимаете! Все в порядке, я его коллега. Я просто провожу его до номера, ему нужно прилечь…

Это было последнее, что зафиксировал мой мозг, прежде чем ядовитая чернота окончательно затопила пространство вокруг.

Виктор Громов оказался неожиданно тяжелым. Для здорового, физически развитого мужчины такая ноша стала бы просто неприятным испытанием, но для рыхлого, нетренированного тела Александра Борисовича Крылова транспортировка бесчувственного графа превратилась в настоящую пытку.

Мастер тащил свою жертву по пустынным коридорам первого этажа, с каждым шагом чувствуя, как сердце донора бьется о ребра с такой силой, словно готово было проломить грудную клетку и вывалиться наружу. Легкие горели огнем, дыхание вырывалось из горла хриплыми, короткими толчками. Звуки джазового ансамбля и беззаботный смех, доносившиеся из Большого Актового зала, становились все тише, пока не превратились в глухой, неразборчивый фон, оставшись позади за тяжелыми дверями лестничного пролета.

Никто их не остановил. План сработал безукоризненно: охрана и персонал были заняты на самом торжестве, а редкие камеры видеонаблюдения фиксировали лишь заботливого коллегу, который с видимым трудом волочет на себе перебравшего с алкоголем товарища. Закинув правую руку Громова себе на шею и крепко перехватив его за талию, Мастер преодолевал ступеньку за ступенькой, мысленно проклиная слабость человеческой плоти.

Наконец, они оказались на втором этаже. Длинный коридор жилого блока был погружен в полумрак дежурного освещения и абсолютно пуст. Мастер, тяжело ступая, дотащил обмякшее тело графа до двери с табличкой «204».

Остановившись, он привалил Громова плечом к стене. Голова Виктора безвольно мотнулась и скользнула по обоям, подбородок уткнулся в грудь. Граф находился в глубочайшем химическом сне, его дыхание было ровным, а мышцы полностью расслаблены.

Тяжело дыша и утирая заливающий глаза пот, Мастер прижал бесчувственное тело Громова к стене левым предплечьем, не давая ему сползти на пол, а правой рукой торопливо, но методично принялся обшаривать карманы парадного костюма. Дорогая ткань скользила под потными пальцами. Во внутреннем кармане пиджака оказалось пусто, в правом боковом кармане брюк нащупался телефон. И только запустив руку в левый карман, Мастер нащупал то, что искал.

Он выудил связку, на которой болтался магнитный ключ-брелок и обычный механический ключ от номера. Пальцы Крылова мелко дрожали от перенапряжения, поэтому Мастеру потребовалось две попытки, чтобы попасть металлическим жалом в замочную скважину.

Два оборота. Глухой щелчок механизма.

Мастер навалился на дверь плечом, распахивая ее настежь, и, перехватив Громова поудобнее, втащил его внутрь номера. Не заботясь о деликатности, он сделал еще несколько шагов к центру комнаты и просто разжал руки. Тело графа рухнуло на широкую кровать, пружины матраса скрипнули недовольные таким поведением. Громов даже не пошевелился, оставшись лежать в нелепой позе, раскинув руки.

Мастер развернулся, захлопнул дверь и провернул ключ в замке, надежно отрезая номер от внешнего мира. Только после этого он позволил себе выдохнуть. Маска суетливого, испуганного врача-невротика мгновенно, словно сползшая змеиная кожа, исчезла с его лица. Сутулые плечи расправились, насколько это позволяла анатомия донора, а в выцветших глазах Крылова вспыхнул блеск торжества.

— Вот ты и попался, граф, — прошептал Мастер, подходя к кровати и глядя на свою жертву сверху вниз.

Время не ждало. У него было не более часа до того момента, как кто-нибудь мог хватиться Виктора, и ровно тридцать минут с момента активации таймера.

Мастер скинул с себя мешковатый пиджак Крылова и отшвырнул его в сторону. Затем он встал вплотную к изголовью кровати и положил обе ладони на виски Виктора Громова.

Процесс перевоплощения всегда был мучительным, но сейчас эта боль предвкушалась как величайшая награда. Мастер закрыл глаза и потянулся к эфирному шаблону своей жертвы. Ему не нужна была душа Громова, не нужна была его память или знания — сейчас ему требовалась лишь идеальная, безупречная внешняя оболочка.

Воздух в номере неуловимо уплотнился. Мастер стиснул зубы, когда его собственное тело ломаться и перестраиваться. Ткани плавились и текли, подстраиваясь под новый каркас. Под кожей хрустели и смещались кости лица, меняя форму черепа. Жировая прослойка Крылова стремительно сгорала, уступая место плотным тренированным мышечным волокнам. Позвоночник с тошнотворным треском вытянулся на несколько сантиметров, увеличивая рост. Волосы на голове потемнели и изменили структуру.

Процесс занял не более минуты, но для человеческого восприятия это была бы минута чистого биологического ужаса.

Когда трансформация завершилась, Мастер отнял руки от лица графа и сделал глубокий вдох. Легкие, больше не скованные одышкой и возрастными изменениями, наполнились воздухом. Сердце билось ровно и мощно. Ощущение молодости и физической силы после пребывания в теле стареющего толстяка было сродни глотку чистой воды в пустыне.

Он подошел к зеркалу на дверце шкафа. Оттуда на него смотрел Виктор Громов. Идеальная копия. Те же резкие черты лица, тот же тяжелый взгляд, та же линия подбородка. Ни одна камера, ни один человек не заметит разницы.

Однако одежда выдавала его с головой. Растянутая рубашка Крылова висела на новом атлетичном торсе нелепым парусом, а брюки оказались коротки. Оставлять Громова в его костюме было нельзя — оригинал должен был оставаться в том виде, в котором его унесли с приема.

Мастер распахнул створки шкафа. Внутри аккуратно висела повседневная одежда графа. Не теряя времени, он сорвал с себя остатки гардероба Крылова и быстро переоделся. Темные джинсы, кашемировый пуловер графитового цвета, осеннее пальто. Вещи сидели как влитые, завершая идеальный образ. Теперь он был Громовым не только физически, но и визуально.

Бросив последний холодный взгляд на спящего на кровати Виктора, Мастер убедился, что тот не подает признаков скорого пробуждения.

Поправив воротник пальто и собрав вещи Крылова, он широким шагом направился к выходу. Отперев замок, Мастер вышел из номера Громова, тихо и плотно закрыв за собой дверь, запер ее. Оказавшись в пустом коридоре, он свернул налево и направился к своему собственному номеру 215, чтобы взять из-под кровати черный пакет со взрывчаткой.