Архитектор Душ Х

Глава 4

Шагать по коридорам комплекса в теле Виктора Громова было сплошным удовольствием. После долгих дней, проведенных в рыхлой, одышливой и вечно потеющей оболочке Александра Борисовича, Мастер наслаждался каждым своим движением.

Молодые, натренированные мышцы работали с идеальной точностью, позвоночник держал спину ровно без малейших усилий, а легкие вдыхали воздух полной грудью, не издавая жалких сипящих звуков.

Мастер шел уверенно, чеканя шаг. Под полами темного осеннего пальто, которое он накинул поверх графитового кашемирового пуловера Виктора, его рука крепко прижимала к боку увесистый черный сверток.

Связка брикетов армейского пластида, надежно соединенная проводами с электронным таймером и детонаторами. Смертоносная начинка, способная превратить в пыль и бетонное крошево не только роскошные интерьеры, но и десятки человеческих жизней.

Однако у Мастера не было задачи устроить банальную кровавую баню. Массовое убийство ради самого факта убийства — это удел фанатиков и безумцев, лишенных фантазии. Если бы он просто хотел трупов, он бы взорвал жилой корпус ночью. Нет, его цель была куда более изящной, продуманной и жестокой.

Он хотел уничтожить Виктора Громова так, чтобы от его репутации не осталось даже пепла. Чтобы имя древнего дворянского рода навсегда покрылось несмываемым позором.

Таймер уже был активирован и беззвучно отсчитывал двадцать пять минут. Как только Мастер выйдет за пределы периметра, он совершит анонимный звонок дежурному Инквизиции.

Когда прогремит не слишком мощный взрыв, чтобы обрушить всё здание, но достаточный, чтобы посеять панику, выбить окна, разнести столы и, возможно, покалечить пару десятков высокопоставленных чиновников, тогда и закрутится маховик имперского правосудия.

Охрана и Инквизиция ворвутся в номера и найдут там спящего Виктора Громова. Спящего, но с остаточными следами пластида на руках, с одеждой, которая засветилась на камерах.

Ни один адвокат во всей необъятной Российской Империи, ни один прокурор, ни даже сам Император не смогут его оправдать. Терроризм. Государственная измена. Покушение на цвет имперской медицины. Громова будут пытать в подвалах СБРИ так, что он сам будет молить об урановых рудниках как о высшем благе. А его отец, старый граф, не переживет позора и умрет от сердечного приступа, оставив всё свое состояние на растерзание стервятникам.

От этих мыслей на лице Мастера, идеально копирующем резкие черты лица Виктора, расплылась кривая улыбка.

Он приблизился к дверям Большого Актового зала. Оттуда доносились звуки живой джазовой музыки, звон хрустальных бокалов, обрывки смеха и гул сотен голосов.

Мастер поправил воротник пальто и шагнул внутрь.

Его появление не осталось незамеченным, но не вызвало паники. Да, его внешний вид резко диссонировал с дресс-кодом мероприятия. Среди блеска шелка, бархата и бабочек, мужчина в темных повседневных джинсах, пуловере и наглухо застегнутом уличном пальто выглядел как инородное тело. Официанты бросали на него настороженные взгляды, несколько аристократов брезгливо поджали губы, отворачиваясь.

Но это играло Мастеру только на руку. Пусть смотрят. Пусть запоминают. Чем больше свидетелей увидят «графа Громова» в этой странной, не соответствующей моменту одежде, тем крепче будет доказательная база. Все спишут это на помутнение рассудка, тем более что часом ранее его все видели в другой одежде.

Мастер, не ускоряя шага, но и не задерживаясь, начал лавировать между группками общающихся людей. Он двигался плавно, опустив голову ровно настолько, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, но позволяя камерам под потолком четко фиксировать его профиль.

Его взгляд выцепил идеальное место. Длинный, массивный шведский стол у дальней стены, заставленный многоярусными конструкциями с морепродуктами и пирамидами из бокалов. Главным преимуществом этого стола была белоснежная скатерть, которая тяжелыми складками ниспадала с краев столешницы, доставая почти до самого паркета и образуя под столом идеальную, скрытую от посторонних глаз нишу.

Мастер подошел к столу вплотную. Рядом никого не было — гости предпочитали толпиться ближе к музыкантам и бару с алкоголем.

Действовать нужно было быстро и естественно.

Он остановился, слегка поморщился, словно почувствовав дискомфорт, и опустился на одно колено, делая вид, что у него развязался шнурок на туфле. Оказавшись внизу, скрытый от взглядов толпы спинами проходящих мимо людей и краем стола, он действовал с молниеносной точностью.

Левой рукой он сделал ложное движение у ботинка, а правой, спрятанной под полой пальто, вытянул тяжелый черный сверток. Одно короткое движение и он протолкнул бомбу под тяжелую ткань скатерти, задвинув ее глубоко в темноту под столом, прямо к массивным деревянным ножкам.

Пальцы нащупали тумблер на таймере. Щелчок. Крошечный красный светодиод мигнул во мраке под скатертью, подтверждая, что механизм взведен и отсчет пошел. Двадцать минут.

Мастер удовлетворенно выдохнул. Он поднялся с колена, картинно отряхнул джинсы и выпрямился. Дело сделано. Теперь оставалось лишь развернуться и так же неспешно покинуть территорию комплекса.

Он уже сделал первый шаг в сторону выхода, когда воздух позади него разрезал громкий, до боли знакомый голос:

— Виктор!

Мастер на мгновение замер. Инстинкт древнего существа требовал проигнорировать оклик, слиться с толпой, ускорить шаг и исчезнуть. Он не обернулся, а лишь сильнее ссутулился и сделал вид, что ничего не услышал, намереваясь раствориться среди гостей.

Но его расчет оказался неверным. Окликавший не собирался отставать.

Буквально через пару секунд уверенная рука легла на плечо Мастера, пальцы крепко впились в кашемировую ткань пальто и с требовательной силой развернули его к себе.

— А я тебя всё ищу. Скукотища смертная! — весело и с легкой ноткой пьяной развязности произнес мужчина.

Мастер оказался лицом к лицу с преградой. Перед ним стоял импозантный мужчина средних лет, облаченный в безупречно сидящий черный смокинг с шелковыми лацканами и идеальной бабочкой. Его волосы были гладко зачесаны, а главным украшением лица служили пышные, филигранно напомаженные и закрученные кверху усы. В глазах мужчины, слегка затуманенных хорошим шампанским, читалась искренняя дружеская радость, смешанная с крайним недоумением при виде одежды его собеседника.

Это был Дмитрий Дубов. Барон из крымской делегации, который вечно вертелся рядом с Громовым.

В этот самый момент Мастер ощутил острый и болезненный укол сожаления. Как же он сглупил! В своей спешке, ослепленный желанием поскорее осуществить план мести, он просто скопировал физическую оболочку Виктора. Он перестроил кости, мышцы и лицо, но не стал тратить драгоценное время на то, чтобы «впитать» в себя память графа, как он это сделал с несчастным Крыловым и другими донорами, чью жизнь воровал как следует и надолго.

Из-за этой спешки он сейчас стоял перед человеком, которого визуально знал, но понятия не имел, кто он такой на самом деле. Насколько они близки с Громовым? Как граф к нему обращается? На «ты» или на «вы»? Друзья ли они, или просто коллеги? Мастер был абсолютно слеп в социальном плане, и любая неверная интонация могла его выдать.

— Я тороплюсь, — холодно отозвался Мастер, стараясь скопировать привычные отстраненные интонации Виктора Громова, и дернул плечом, пытаясь сбросить чужую руку и снова уйти в сторону выхода.

Но барон Дубов, подогретый алкоголем и праздничной атмосферой, оказался на редкость настырным. Его хватка не ослабла. Наоборот, лицо Дмитрия вытянулось, усы возмущенно дернулись, а в голосе зазвучали нотки неподдельного возмущения.

— Да куда же это ты⁈ — громко воскликнул Дубов, оглядывая темное пальто и джинсы Мастера так, словно увидел на них проказу. — Еще и переоделся так, словно собираешься уйти вообще с территории. А я напоминаю, выход запрещен! Ты же не планируешь самодисквалифицироваться на самом интересном месте?

Мастер открыл рот. У него было огромное желание просто свернуть этому усатому идиоту шею прямо здесь, на глазах у всех, или вырубить его ментальным ударом, чтобы освободить себе дорогу. Он уже начал формировать в голове приказ, чтобы заставить барона отступить, как вдруг…

— Барон, — раздался сзади голос.

Голос был спокойным. Тихим. Но в нем звенела такая холодная тяжелая сталь, что у Мастера, несмотря на всё его могущество и контроль над телом, по позвоночнику мгновенно пробежал ледяной табун мурашек.

— Отойди от него на шаг.

Дмитрий Дубов замер. Его рука, державшая Мастера за плечо, безвольно разжалась и опустилась. Барон медленно, словно во сне, повернул голову на звук голоса.

Он посмотрел на Виктора Громова, стоявшего перед ним в темном пальто.

А затем перевел взгляд. И посмотрел снова на Виктора Громова.

Картина, представшая перед глазами изрядно выпившего, но всё еще соображающего барона, ломала все законы логики и здравого смысла. Настоящий Виктор Громов стоял в трех метрах от них. На нем был тот самый безупречный костюм цвета летнего неба, белоснежная рубашка и шелковый галстук. Лицо его было бледнее обычного, волосы слегка растрепаны, словно он только что бежал марафон или вырвался из преисподней, а в серых глазах полыхала ярость, способная испепелять города.

Брови Дмитрия Дубова поползли вверх, стремясь слиться с линией роста волос, а его усы изогнулись в гримасе немого удивления. Он переводил ошарашенный взгляд с одного Виктора на другого, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как хмель мгновенно выветривается из головы.

Мастер понял, что это конец. Его идеальный план рушился на тысячи осколков. Действовать нужно было немедленно. Нужно было сеять сомнения.

— Не слушай его, барон! — выпалил Мастер, глядя прямо в глаза истинному Виктору Громову и едва сдерживаясь от того, чтобы не скрежетнуть зубами. Он скопировал мимику графа идеально: сузил глаза, выдвинул подбородок. — Это явно какой-то жулик, что пытается обвести нас вокруг пальца!

Слова сорвались с его губ легко и уверенно, но внутри, в самой глубине его черной, древней души, бушевал ураган.

Как⁈ — кричало его сознание, пока он буравил взглядом своего двойника. — Как ему удалось очнуться⁈ Как он смог сбросить химическую блокаду, которая должна была держать его в отключке часами⁈ Громов, треклятый ты сын собаки, как тебе постоянно удается всё испортить⁈

Коридор второго этажа смазался в сплошную полосу. Я вылетел из своего номера, перешагнув через выбитый замок и щепки раскуроченной двери, и бросился вперед с такой скоростью, на которую только было способно мое тело.

Подошвы туфель не предназначались для бега по скользкому ковролину и кафелю лестничных пролетов, но сейчас мне было плевать. Я отталкивался от пола? пролетая ступени через одну, рискуя в любой момент оступиться и свернуть себе шею.

Легкие, еще пару минут назад находившиеся в состоянии глубокого медикаментозного паралича, теперь со свистом втягивали воздух. Сердце колотилось о ребра так, словно хотело проломить грудную клетку и вырваться наружу.

В голове на секунду мелькнула отстраненная, почти ироничная мысль: если бы я сдавал сейчас нормативы по физической подготовке на скоростной забег километровки, то сто процентов сдал бы его на «отлично». Может, даже претендовал бы на первое место в городских легкоатлетических состязаниях.

Но я бежал не за медалью. Я бежал за своей жизнью, за своим именем и за жизнями тех, кто находился сейчас внизу.

Этот ублюдок не просто отравил меня. Тварь, способная менять облик, прямо сейчас находилась там, среди сотен ни о чем не подозревающих людей в моем облике, и он явно не собирался просто пить шампанское и танцевать под джаз. У него был план, иначе он бы не стал так заморачиваться с усыплением и подделкой внешности, а то, что он ее изменил у меня сомнений не было.

Я пронесся по пустынным коридорам первого этажа. Впереди уже слышались приглушенные тяжелыми деревянными створками звуки живой музыки, смех и звон посуды.

Оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять.

Я заставил себя сбросить скорость. Мышцы ног запротестовали от резкого торможения, туфли скрипнули по паркету. Я уперся ладонями в колени, делая два глубоких вдоха и выдоха, гася бушующее пламя в груди.

Нельзя врываться туда с криками. Нельзя привлекать к себе внимание всей толпы.

Если я сейчас вбегу в Большой Актовый зал с воплями «Там самозванец!» или «Где моя копия⁈», начнется неконтролируемая паника. Сотни людей бросятся к выходам, возникнет давка. И в этой суете мне точно не удастся найти ту мразь.

Для него толпа, что родная стихия в которой ничего не стоит занырнуть в гущу гостей и раствориться в воздухе.

Нет. Я должен войти тихо. Вычислить его, подобравшись вплотную.

Я выпрямился, одним резким движением поправил сбившийся шелковый галстук, одернул лацканы пиджака и провел рукой по растрепавшимся волосам. Вдохнул еще раз, натягивая на себя маску спокойствия, и толкнул массивные двустворчатые двери.

Народ продолжал гулять, не заморачиваясь происходящим вокруг. Смех. Звон бокалов. Музыка. Я слился с окружением и стал сканировать пространство. Уж кого-кого, а свою физиономию я точно узнаю среди толпы.

Смокинги. Вечерние платья в пол. Мундиры Инквизиции и Министерства. Все одеты по строгому дресс-коду.

Искать было на удивление просто. То, что этот подонок «снял с меня копию», не вызывало сомнений, но я точно знал, что он не переодевался в мой парадный костюм, ведь тот остался на мне. А значит, он ушел в том, что висело у меня в шкафу.

Темные джинсы. Графитовый пуловер. Осеннее пальто.

В море шелка и бархата такой наряд должен был заметно выделяться.

И я увидел его.

Высокая широкоплечая фигура в темном пальто, резко контрастирующая с окружающим блеском. Он стоял ко мне спиной, но мне не нужно было видеть лица, чтобы узнать самого себя. Та же постановка плеч, тот же наклон головы.

Он отходил от стола с белоснежной скатертью. Двигался быстро, но стараясь не привлекать внимания, словно намеревался покинуть зал.

Я ускорил шаг, сокращая дистанцию.

В этот момент к нему кто-то подошел наперерез. Дмитрий Дубов. Барон был явно навеселе и настроен на общение.

Я оказался в десяти шагах от них, скрытый за спинами двух тучных чиновников, и отчетливо услышал голос Дубова:

— Виктор! — громко окликнул он.

Моя копия даже не дернулась. Точнее, он попытался сделать вид, что оклик предназначался не ему, чуть ссутулился и заторопился уйти, намереваясь затеряться среди гостей.

Но Дмитрий был не из тех, от кого так легко отделаться. Он сделал широкий шаг вперед, его рука легла на плечо фальшивого Громова и требовательно, с силой повернула к себе.

— А я тебя всё ищу. Скукотища смертная! — весело прогудел Дубов, дыхнув парами шампанского.

— Я тороплюсь, — холодно отозвался Мастер. Голос был моим, интонации похожими, но в них не было и капли того приятельского сарказма, с которым я всегда обращался к Дмитрию. Он дернул плечом, попытавшись сбросить руку и снова уйти.

Но Дубов возмутился.

— Да куда же это ты⁈ — искренне не понял барон, оглядывая темное пальто. — Еще и переоделся так, словно собираешься уйти вообще с территории. А я напоминаю, выход запрещен! Ты же не планируешь самодисквалифицироваться?

Я сделал последние несколько шагов, оказавшись прямо за спиной самозванца.

— Барон, — обратился я к приятелю. — Отойди от него на шаг.

— Не слушай его, барон! Это явно какой-то жулик, что пытается обвести нас вокруг пальца!

— Да что ты, — процедил я сквозь зубы, делая шаг к нему вплотную. — Жулик? Назови-ка, откуда родом сей мужчина. М?

Мои глаза сами сузились, превращаясь в две узкие щели. Доппельгангер буравил меня ненавидящим взглядом, играя желваками под украденной кожей, но молчал.

— Не можешь? — тихо спросил я.

Всё. С меня хватит.

Плевать на олимпиаду. Плевать на Инквизицию, на скрытые камеры, на возможную дисквалификацию и каторгу. Я просто ударю в него своей энергией. Ударю так, чтобы вырубить его к чертовой матери прямо здесь, на этом начищенном паркете. Может, даже убью, если не рассчитаю сил. И тогда будь что будет. Пусть меня судят, но я не позволю этому монстру больше играть в свои больные прятки, дурачить окружающих, ломать чужие жизни, убивать людей и эльфов. С этим будет покончено прямо сейчас.

Я спокойно, глубоко вдохнул, мгновенно концентрируя энергию в солнечном сплетении, готовясь обрушить ее на стоящую передо мной тварь.

И в этот миг я заметил едва уловимое движение зрачков у своей копии. Они расширились, фиксируя мой магический всплеск.

— Даже не думай, — вымолвил он моим голосом, но сейчас этот голос был лишен всяких эмоций, превратившись в глухой звериный рык. — Посмеешь использовать магию, и сдохнешь вместе со мной.

Я замер, не выпуская собранную энергию, но и не нанося удар.

— В моей руке, что сейчас в кармане, — он медленно кивнул вниз на правую полу своего пальто, которая действительно слегка оттопыривалась, — находится детонатор.