Архитектор Душ Х

Глава 20

Когда я обернулся, то увидел то, что предпочел бы навсегда позабыть.

Прямо передо мной, возвышаясь на добрых полметра, висела черная тень. Она не обладала конкретной, анатомически правильной фигурой, ведь скорее, это был сгусток невероятно плотного мрака, который лишь отдаленно имитировал гуманоидные очертания.

Ее непропорционально длинные «руки», сотканные из клубящейся тьмы и заканчивающиеся острыми когтями, свисали неестественно низко, достигая чуть того места, которое у обычного человека называлось бы поясом.

Но самым жутким было лицо. Вернее, то, что заменяло его. На том месте, где обычно находится голова, не было ни черепа, ни шеи, ни контуров носа или ушей. Из сплошной, поглощающей свет пустоты на меня смотрели два абсолютно белых, лишенных зрачков раскосых глаза. А прямо под ними зиял очень, ОЧЕНЬ зубастый рот. Десятки тонких, как иглы, белоснежных клыков кривились в физиогномике, которую, при всем желании, можно было описать только одним словом.

Улыбка.

Да, она улыбалась. Это была зловещая, хищная улыбка. Откровенный оскал существа, которое наконец-то загнало свою добычу в угол и теперь предвкушает трапезу.

Разрозненные детали, которые раньше казались просто странными совпадениями или издержками моего нового положения, вдруг начали складываться в единую картину.

Я вспомнил ту сырую подворотню в Феодосии. Вспомнил упыря-потрошителя, ворующего чужие души. Когда он посмотрел на меня своим магическим зрением, в его глазах отразился неподдельный, животный ужас. Он тогда сказал, что это я — настоящее чудовище, а не он.

Я вспомнил наш разговор с Шаей по защищенному каналу связи. Как она, профессиональный агент и сильный маг, призналась, что во время моего допроса контрабандистов видела нечто темное внутри моей ауры. Что-то, у чего были глаза.

И, наконец, я вспомнил банкетный зал в Москве. Тот едва уловимый миг, когда Доппельгангер, на долю секунды запнулся. Его взгляд тогда метнулся не мне в глаза, а куда-то чуть выше моей головы. Он увидел угрозу. Увидел то, чего не видел я сам.

Кажется, все эти случаи подтверждали одно-единственное обстоятельство. Тень была со мной уже очень длительное время. Она висела на заднем фоне, как паразит или безмолвный наблюдатель, видимая лишь в тонком, энергетическом спектре. И теперь, когда Шая запустила сложнейший эльфийский ритуал, разрывая связи и обнажая энергетические каналы, эта сущность, видимо, решила заявить свои права. И не только на освобожденные души девушек, но и на мою собственную.

— Что тебе нужно? — спросил я у нее, стараясь, чтобы голос звучал ровно и сухо.

Тень плавно, почти по-птичьи наклонила свою бесформенную голову набок, но ничего не ответила, продолжая скалиться своим игольчатым ртом.

Я скосил глаза на стоящего неподалеку духа настоящего Виктора Громова. Он наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом.

— Ты говорил, что тебе теперь здесь не одиноко, — обратился я к Громову, кивнув в сторону твари. — Ты ее имел в виду.

— Именно, — спокойно отозвался Громов, скрестив руки на груди.

— Значит, вы общались? — уточнил я.

— Можно и так сказать, — дух пожал плечами, словно речь шла о случайном попутчике в поезде.

Я перевел взгляд обратно на Тень. Она так и таращилась на меня своими белыми провалами, не меняя выражения жуткой морды. Никакой агрессивной жестикуляции, только давящее, тяжелое присутствие.

— Тогда почему ты молчишь и не отвечаешь мне? — снова обратился я к ней.

— Изучаю тебя, — вдруг ответила Тень.

Голос не прозвучал в пространстве каменного карцера. Он возник прямо внутри моего сознания, отдаваясь холодным, вибрирующим резонансом у самого основания черепа. Звучало так, словно сама пустота обрела возможность формулировать слова.

— Зачем? — спросил я, не делая ни шагу назад. — Что ты такое? Что тебе нужно?

— Все, — коротко и емко отозвалась она. Резонанс в голове усилился. — Всё, что у тебя есть. Тело. Энергия. Души. Всё.

Я смотрел на этот сгусток мрака, оценивая ситуацию. Истерить было не в моих правилах. Страх — естественная реакция организма на угрозу, но паника была роскошью, которую я не мог себе позволить. Если она хочет забрать все, значит, ей придется это забрать, а не просто получить по первому требованию.

— Тогда мой ответ «нет», — сказал я совершенно серьезно, словно отказывал навязчивому продавцу.

— Поздно.

Оскал Тени, казалось, стал еще шире. Белые глаза вспыхнули ярче.

— Ты начал ритуал, — продолжил вибрировать голос в моем мозгу. — А значит, у тебя только два выбора: либо отдай все, что имеешь добровольно. Либо попробуй удержать. Меня устроит любой исход, потому что я все равно сильнее тебя.

Тень сделала едва заметное движение, словно расправляя свои длинные когтистые конечности.

— Кто, ты думаешь, помог тебе пережить схватку с тем упырем в Феодосии? Кто отвел на себя внимание Доппельгангера, дав тебе те самые драгоценные доли секунды? Кто помог проломить ментальную защиту тех жалких глупцов в подвале? Я.

Я быстро проанализировал услышанное. Сущность не просто паразитировала. Она инвестировала в меня. Она была скрытой мощью, которая делала меня столь смертоносным в критические моменты. Но любой кредит когда-нибудь приходится возвращать.

— Отлично, — сказал я, не мигая глядя в эти белые провалы-глаза. — Тогда оставайся здесь и дальше. Продолжай наделять меня силой. Не вижу проблем. Нас обоих устраивает такой симбиоз.

Тень расхохоталась. Звук был чудовищным и напоминал скрежет металла по стеклу, усиленный в десятки раз, бьющий по нервным окончаниям.

— Нет, — отрезала сущность. — Сражайся или уступи.

Я тяжело вздохнул. Конструктивного диалога не получилось. Сущность не собиралась договариваться, ей нужен был абсолютный контроль.

— Мирного решения, значит, не будет, — констатировал я факт. — И как ты предлагаешь сражаться? На кулаках, как уличные босяки? На шпагах? Или разойдемся на десять метров и начнем стрелять? — я огляделся по сторонам. — Ой, вот незадачка-то какая. А у нас же с тобой ни шпаг, ни пистолетов, — выдал я максимально саркастичным тоном.

И без того пугающий оскал Тени растянулся еще шире, выходя за рамки любой анатомической возможности.

— Здесь решает только твоя энергия, иномирец. Кто сильнее, тот и оставит за собой право владеть телом и силой. Хватит тратить время впустую.

Она не стала больше ждать. Тень метнулась ко мне с молниеносной, немыслимой скоростью. Пространство между нами просто схлопнулось. Черный сгусток врезался прямо в мое лицо. Ни одна живая душа ни в одном из миров не успела бы среагировать или выставить блок против такой атаки.

Удара как такового не последовало. Не было боли разбитых костей или порванных связок. Было нечто гораздо худшее.

Тень прошла сквозь мою визуальную оболочку и ударила точно в центр моего существа. Туда, где в грудной клетке в районе солнечного сплетения находилась психея.

Я покачнулся, хотя в этом ментальном пространстве у меня не было физического тела. Ощущение было таким, словно в мою грудь влили ведро жидкого азота. Из самого центра грудной клетки, прямо от того места, куда ударила сущность, во все стороны начало расползаться черное пятно.

Субстанция ощущалась как густая смола, которая начала стремительно обволакивать мое тело. Сильнее всего эта тьма устремилась вниз, заливая мой торс, словно пытаясь сначала парализовать двигательные функции тела, укорениться в нем, чтобы затем поглотить разум.

Я не закричал. Внутренний диалог оставался предельно четким и структурированным.

Борьба за доминирование. Мы буквально меряемся магической силой на чистом, концептуальном уровне. Она пытается задавить меня своим объемом и плотностью, изолировать мою волю, запереть мое сознание внутри этой черной смолы, чтобы перехватить контроль над физической оболочкой, которая сейчас стоит в лесу в соляном круге.

Но я не был беззащитным новичком. Я прошел проверку в Министерстве. Артефакт Империи зафиксировал мой потенциал. Я — маг ранга «А». Я достаточно силен, чтобы не сдаться без боя. Значит, у меня выйдет сопротивляться. Это просто вопрос концентрации и правильного распределения ресурсов.

Я закрыл глаза, отсек панику, отсек страх за девушек, отсек холод, который сковывал мои призрачные внутренности и оставил только чистую сфокусированную волю.

Напрягшись, я потянулся к резерву. Я приказал этой энергии подняться, выйти за пределы ядра и ударить изнутри по этой распространяющейся черной пленке.

Моя сила хлынула по энергетическим каналам. Я ощутил это как мощный поток горячей воды, пытающийся смыть ледяную грязь. Я давил изнутри, выстраивая ментальный барьер, заставляя свою психею сиять ярче, выжигая тьму.

Сначала мне показалось, что план сработал. Распространение черной смолы замедлилось. Тяжесть, давящая на грудь, перестала нарастать. Вязкая пленка, успевшая опуститься до воображаемого пояса, замерла. Я удерживал ее, стиснув зубы, продолжая наращивать давление, планируя перехватить инициативу и начать оттеснять Тень обратно.

А затем в моей голове раздался гудящий и полный презрения голос.

— Что за детские потуги?

Иллюзия моего успеха рассыпалась в прах. То, что я принял за остановку атаки, было лишь моментом, когда Тень оценивала мое сопротивление.

А затем она ударила по-настоящему.

Я ощутил, как по моим ментальным щитам и титаническим усилиям сдержать тьму, ударили словно тараном. Сила этого давления была несоизмерима ни с чем, что я когда-либо испытывал.

Моя внутренняя энергия затрещала по швам. Тепло, которое я излучал, начало стремительно остывать под напором космического холода. Смола, которая секунду назад казалась остановленной, рванула вперед с удвоенной яростью.

Я не сдавался. Мой разум отказывался принимать поражение. Я скрипнул зубами так сильно, что в реальном мире, наверное, сломал бы эмаль. Я вливал в сопротивление все до последней капли: всю злость, все свое упрямство, всю свою человеческую суть, которая не желала становиться кормом для паразита. Я выстраивал барьеры один за другим, пытаясь задержать эту лавину.

Но это было бесполезно. Мое сопротивление лишь оттягивало неизбежное.

Я чувствовал, как с ужасающей неотвратимостью, миллиметр за миллиметром, мое ментальное тело покрывается удушающей смолой. Она поглотила живот, тяжелыми, холодными жгутами обвилась вокруг бедер, сковывая движения. Она начала ползти вверх, к шее, сдавливая горло фантомной удавкой.

Я продолжал бороться, анализируя ситуацию даже в момент катастрофы. Тень была не просто сильнее. Она была иной природы. Мой резерв истощался, пытаясь сжечь то, что не горело. Черная пленка неумолимо смыкалась, и я, несмотря на всю свою уверенность и холодный рассудок, четко осознавал, что она планомерно поднимается уже на уровень глаз.

Тьма вокруг Алисы и Лидии внезапно дрогнула. Непроницаемый мрак не рассеялся, но прямо перед ними пространство странным образом исказилось, образуя некое подобие огромного, невидимого окна. Словно они оказались по другую сторону толстого зеркала в полицейской комнате для допросов — они могли видеть всё, но сами оставались скрыты во тьме.

Там, по ту сторону, стоял Виктор.

Он выглядел точно так же, как и несколько минут назад на лесной поляне, но сейчас напротив него возвышалось нечто невообразимо жуткое. Черная, бесформенная Тень с белыми провалами вместо глаз и жутким, противоестественным оскалом.

Алиса судорожно вдохнула, прижав ладони к губам. Лидия замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а по позвоночнику скатывается ледяной холод. Девушки с ужасом наблюдали за безмолвным диалогом, слов которого не могли разобрать.

А затем Тень бросилась вперед.

Она не ударила Виктора наотмашь, а с пугающей скоростью ворвалась прямо в его грудную клетку, исчезнув внутри. Громов пошатнулся. Девушки увидели, как от центра его груди, во все стороны начала расползаться тьма. Она неумолимо покрывала его тело, словно живой панцирь.

— Виктор! — истошно закричала Алиса.

Забыв о строгом приказе Шаи не покидать свой сектор, она рванулась вперед. Через два шага ее вытянутые руки с глухим стуком врезались в невидимую преграду. Это действительно было похоже на стекло — твердое, абсолютно непреодолимое препятствие, разделяющее их миры.

— Нет! Сопротивляйся! — Алиса начала изо всех сил колотить кулаками по барьеру. — Отцепись от него!

Лидия оказалась рядом с ней в ту же секунду. В этот момент вся ее врожденная аристократическая выдержка, которую она так тщательно сохраняла, разлетелась вдребезги. Лицо Морозовой исказилось от неподдельного отчаяния. Она ударила раскрытыми ладонями по невидимой стене, не обращая внимания на вспыхнувшую в суставах боль.

— Громов, не смей сдаваться! — крикнула Лидия, и ее обычно ровный голос сорвался на хрип. — Слышишь меня⁈ Борись с ней!

Вся их былая ненависть к этому человеку, все прошлые обиды окончательно стерлись, потеряв всякий смысл перед лицом угрозы. За последние месяцы Виктор стал для них не просто тюремщиком, а защитником. Стеной, закрывающей их от безумия этого мира. И сейчас они видели, как эта стена рушится.

Они били по преграде снова и снова. Алиса плакала в голос, слезы катились по ее щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Мы верим в тебя! — надрывалась рыжая, прижимаясь лбом к холодному барьеру. — Ты же сильный! Ты должен победить! Пожалуйста, Виктор, не отдавай ей себя!

— Борись, Виктор! — вторила ей Лидия, сжимая кулаки и снова нанося удары по стеклу. — Ты маг ранга «А»! Ты сильнее этой твари! Сражайся!

Они кричали, вкладывая в свои слова всю свою надежду, всю свою искренность и веру в него. Им казалось, что если они будут кричать достаточно громко, если вложат в эти призывы достаточно эмоций, то смогут пробить этот барьер. Смогут передать ему хоть каплю своих сил.

Но по ту сторону ничего не менялось.

Виктор стоял, плотно зажмурив глаза. Его лицо исказила гримаса колоссального, запредельного внутреннего напряжения. Желваки ходили на его скулах, но он не оборачивался. Он не вздрогнул ни от одного их удара по стеклу, не открыл глаз, чтобы посмотреть в их сторону.

Черная пленка продолжала неумолимо ползти вверх. Она уже сковала его торс, охватила плечи и начала подбираться к шее, удушая его в своих липких объятиях.

Девушки продолжали кричать, срывая голосовые связки, умоляя его держаться. Они били по стеклу до тех пор, пока костяшки пальцев не начали неметь от боли. Но толстое, одностороннее астральное стекло безжалостно поглощало каждый их звук.

Последний слог древнего заклинания сорвался с губ Шаи и растворился в холодной тишине леса. Ритуал был запущен. На энергетическом уровне процесс уже шел, шестерни мироздания пришли в движение, и теперь от нее больше ничего не зависело.

Эльфийка замолчала. Почувствовав внезапную, свинцовую тяжесть во всем теле, она медленно опустилась на сырую землю прямо у границы соляного круга.

Ее пальцы мелко дрожали. Шая опустила взгляд на свои руки, глядя на эту дрожь с легким отчуждением. Она потянулась к открытому рюкзаку, лежащему рядом в траве, и нащупала на дне старые деревянные четки. Вытащив их, она принялась монотонно перебирать гладкие бусины, просто чтобы дать рукам хоть какое-то механическое занятие.

Она дрожала от страха.

Но это был страх не за себя. За свою долгую жизнь, за годы работы оперативником Особого Отдела МВД, Шая смотрела в глаза смерти столько раз, что давно перестала ее бояться. Она была готова умереть в темных переулках во время облав, в подвалах сектантов, под пулями контрабандистов. Но мироздание словно издевалось над ней, каждый раз подкидывая новый шанс, оставляя в живых там, где, по законам логики и вероятности, выжить было невозможно. Ее собственная безопасность давно перестала быть для нее приоритетом.

Шая боялась того, что прямо сейчас разворачивалось перед ее глазами. Она боялась неизбежного.

Она боялась, что Громов не справится. Что он не сможет сдержать Тень.

В центре круга, прямо над медной чашей с сырыми потрохами, висел сгусток абсолютного мрака. И он рос. Медленно, но уверенно черный шар увеличивался в размерах. Он питался негативной энергией, которая высвобождалась по мере того, как древняя магия пыталась разорвать тугой узел, связывающий три человеческие души. Шар наливался плотностью, готовясь в любую секунду выйти из-под контроля.

Но самым жутким было не это. Шая перевела взгляд на физическую оболочку Виктора.

Громов стоял неподвижно, с закрытыми глазами, глубоко погруженный в транс. Но его тело начало меняться. От груди, расползаясь во все стороны, одежду и кожу мужчины стала покрывать тонкая черная пленка. Она поглощала неровный свет свечей, делая контуры тела Виктора размытыми, словно он сам постепенно превращался в кусок пустоты. Тьма брала верх там, по ту сторону сознания, в астрале, и это поражение уже явно проецировалось в физический мир.

Шая сжала четки так сильно, что деревянные бусины больно впились в ладонь.

Эльфийка с сотнями лет наследия за спиной, сильный маг, обученный агент… она… она просто сидела на земле и не могла сделать ровным счетом ничего. Любое ее вмешательство, малейшая попытка передать Виктору свою энергию или пересечь белый соляной контур прямо сейчас приведет к мгновенной детонации всей накопленной в узле нестабильной силы. Это убьет Виктора. Это убьет Алису и Лидию, стоящих рядом с ним.

И, очень вероятно, убьет ее саму.

Ей оставалось только смотреть. Смотреть, как человек, который оказался для нее кем-то гораздо большим, чем просто фигурантом расследования или случайным союзником, медленно проигрывает битву с чем-то, что по какой-то несчастливой случайности и ошибки в ритуале оказалось внутри него.

Глядя на темнеющее тело Виктора, Шая разомкнула пересохшие губы. В тишине ночного леса, перекрывая лишь тихое шипение свечных фитилей, зазвучал ее голос.

Она стала тихо петь. Это была старая эльфийская песня на ее родном языке — протяжная, ровная и глубокая. Песня-молитва, которую в древности пели уходящим в безнадежный бой, прося у Мировой Энергии милосердия для тех, кого уже нельзя было защитить ни сталью, ни магией.

Слова древнего мотива растворялись в холодном воздухе, пока пальцы эльфийки лихорадочно, бусина за бусиной, перебирали четки. Шая пела, не отрывая потемневшего взгляда от лица Громова, которое продолжала затягивать черная пелена, потому что ничего другого в этом мире она сейчас сделать уже не могла.

Холод стал абсолютным. Черная, вязкая смола миновала подбородок, плотно сковала скулы и поползла по лицу.

Остался только правый глаз. Последнее крошечное окно в ментальный мир. Я выжал из себя все до последней капли, но этого оказалось недостаточно против такой силищи. Смола продолжала стягиваться.

«Это конец», — констатировал мой разум. Я проиграл.

Тьма уже готова была сомкнуться над моим правым зрачком, гася свет навсегда, как прямо в моей голове раздался голос. Знакомый, ворчливый и до скрежета зубов циничный. Голос, который не должен был здесь звучать, но каким-то образом пробился через ментальные барьеры благодаря нашему контракту на крови.

— И это все? — разочарованно и едко протянул гримуар. — Вот так просто сдашься? Лапки кверху и на дно? А как же девочки? Как же друзья? Эльфийка эта, в конце-то концов. Хочешь услышать, что они об этом думают?

Я не мог ответить. Затвердевшая тьма намертво сковала челюсти, парализовав даже призрачное тело. Но книге и не нужен был мой ответ. Она просто распахнула какой-то невидимый канал, транслируя звуки напрямую в мое затухающее сознание.

Сначала пришли удары. Глухие, отчаянные стуки, словно кто-то голыми руками изо всех сил колотил по толстому бронированному стеклу. А затем сквозь них прорвались голоса.

— Виктор! Мы верим в тебя! Пожалуйста, не отдавай ей себя!

Это была Алиса. Ее голос срывался на истеричный визг, полный слез ужаса. Она явно плакала, глядя, как я умираю, и колотила по какой-то преграде, пытаясь докричаться до меня.

— Громов, не смей сдаваться! Слышишь меня⁈ Борись с ней! — эхом отозвалась Лидия.

Ее обычно ровный тон сломался, превратившись в надрывный и отчаянный крик человека, у которого прямо на глазах рушится последняя надежда. Они видели это. Я не знал как, но они наблюдали за моим поражением в астрале. Я чувствовал сквозь трансляцию гримуара их панику.

А затем крики Алисы и Лидии резко оборвались. Канал переключился.

Сквозь звенящую тишину пробился новый звук. Тихий. Размеренный. Глубокий.

Я узнал этот голос.

Шая.

И она пела.

Хотелось улыбнуться, но физически это было невозможно.

Даже не зная древнеэльфийского языка, на интуитивном уровне я безошибочно распознал мотив. Она прощалась.

И вот тогда это произошло.

Чувство, которое зародилось где-то на самом дне опустошенной души и мгновенно заполнило каждую клетку моего существа.

Злоба.

Неконтролируемая, чистая, концентрированная ярость. Я злился не на Тень. Я злился на самого себя. За свою слабость. За то, что подвел их. За то, что позволил рыжей девчонке плакать от ужаса, а гордой аристократке — срывать голос в мольбах. За то, что заставил эльфийку, которая поверила мне, петь похоронный марш над моим еще живым телом.

Эта злоба стала искрой, упавшей на пропитанный бензином порох. Мой магический резерв был пуст, но ярость не нуждалась в энергии. Она черпала силу из самой человеческой сути, из упрямого, агрессивного нежелания умирать и отдавать свое.

И там, где под слоем твердеющей черной смолы, в недрах грудной клетки, где находилась серо-фиолетовая психея, начался пожар.

Веки на правом глазу распахнулись сами собой. Не знаю как, но я увидел, что луч серо-фиолетового света прорвался через кромешную тьму вокруг.

Ярость рвалась наружу. И я рвался вместе с ней.