Архитектор Душ Х

Глава 6

Я рухнул на колени прямо на усыпанный осколками хрусталя и залитый шампанским паркет рядом с бьющейся в беззвучных конвульсиях Викторией. Ее лицо стремительно теряло человеческие краски, приобретая бледный оттенок. Изо рта, пачкая подбородок и изумрудный шелк платья, стекала струйка темной крови. Глаза девушки были широко распахнуты от ужаса перед надвигающейся смертью. Она задыхалась, не в силах протолкнуть в легкие ни миллилитра кислорода.

Передо мной, на уровне ее солнечного сплетения, в магическом спектре пульсировал чудовищный багрово-черный узел. Энергетический снаряд доппельгангера вонзился в ее психею, намертво заблокировав центральные каналы циркуляции жизненной силы.

Я полностью переключил свое восприятие на изнанку реальности. Физический мир вокруг меня потускнел, звуки смазались, превратившись в глухой, неразборчивый фоновый гул. Я не обращал внимания на то, что тяжелые двери Большого Актового зала с грохотом разлетелись в щепки, выбитые тактическими таранами. Я не слышал оглушительных криков оперативников Службы Безопасности Российской Империи, ворвавшихся в помещение.

Десятки лучей подствольных тактических фонарей разрезали полумрак зала, хаотично мечась по стенам и лицам застывших от ужаса аристократов. Тяжелые армейские ботинки грохотали по паркету, беря помещение в жесткое кольцо оцепления. Несколько ослепительно белых лучей скрестились прямо на мне, высвечивая мою фигуру, склонившуюся над лежащей женщиной, и тело поверженного мной самозванца в нескольких шагах позади.

— Вижу объект! — рявкнул над ухом командирский бас. — Подозреваемый на коленях! Руки! Покажи свои руки, мать твою!

Я проигнорировал их. Для меня сейчас не существовало ни спецназа, ни Императора, ни угрозы быть застреленным на месте за неповиновение. Всё мое существо сфокусировалось на этом пульсирующем сгустке чужой магии в животе Виктории.

Преодолевая вязкое сопротивление чужеродного эфира, я с силой погрузил свои энергетические руки прямо в этот багровый узел.

Ощущение было таким, словно я голыми руками схватился за клубок раскаленной колючей проволоки. Чужая магия обжигала мою проекцию, пыталась отторгнуть вмешательство и жалила холодом и болью напрямую в мой мозг. Узел был завязан намертво, слои темной энергии переплелись с тонкими, светлыми нитями психеи Виктории. Если я просто рвану — я разорву ее душу на куски, убив ее еще быстрее. Действовать нужно было ювелирно, но времени на ювелирную работу не оставалось.

— ЛЕЧЬ НА ПОЛ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ, ИЛИ МЫ ОТКРЫВАЕМ ОГОНЬ! — гаркнул боец СБРИ, оказавшийся всего в паре метров от меня. Я краем глаза видел красные точки лазерных целеуказателей, заплясавшие на моей груди и плечах.

«Плевать», — подумал я, стиснув зубы так, что челюсти заныли.

Я влил в свои фантомные руки максимальное количество энергии. Мой резерв, и без того истощенный боем, химическим отравлением и астральным путешествием, начал стремительно пустеть. Я чувствовал, как по моему физическому лицу градом катится холодный пот, заливая глаза. Капля крови сорвалась с моего подбородка и упала на изумрудное платье Вики — я даже не заметил, как прикусил губу до крови от невыносимого напряжения.

Мои пальцы нащупали центральную жилу этого проклятого узла.

Тянуть. Аккуратно. Миллиметр за миллиметром.

Я начал буквально раздирать темную энергию на волокна. Мои собственные силы уходили на то, чтобы нейтрализовать агрессивную магию доппельгангера, превращая ее из твердого камня в податливую глину. Было трудно распутывал петлю за петлей, вытягивая измятые каналы Виктории из тисков смерти и тут же «сшивать» микроразрывы своей психеей, выступающей в роли универсального клея.

В глазах потемнело. Боль в груди стала почти невыносимой — отдача от колоссального расхода резерва била по организму не хуже кувалды.

— БРАТЬ ЖИВЫМ! — последовала команда.

Я почувствовал, как чьи-то тяжелые руки жестко легли мне на плечи, собираясь оторвать от девушки.

«Еще секунда! Дайте мне одну чертову секунду!» — взмолился я про себя, вкладывая в последний рывок остатки своих сил.

С громким, беззвучным в физическом мире, но оглушительным для моего внутреннего слуха треском багровый узел лопнул. Его остатки с шипением растворились в воздухе, а каналы Виктории, освободившись от чудовищного давления, мгновенно распрямились, и по ним снова бурным, исцеляющим потоком хлынула ее собственная светлая жизненная энергия.

В ту же долю секунды девушка на полу резко, судорожно выгнулась. Ее рот широко раскрылся, и она сделала глубокий, хриплый и жадный вдох, втягивая воздух. Грудная клетка заходила ходуном, а на пепельные щеки начал стремительно возвращаться румянец.

И в этот момент меня с силой дернули назад.

Сильные руки оперативников оторвали меня от пола, заламывая руки за спину с такой яростью, что в плечевых суставах глухо хрустнуло. Я не сопротивлялся. У меня просто не осталось на это ни капли физических и моральных сил. Ноги подогнулись, и, если бы не жесткая хватка бойцов СБРИ, я бы просто рухнул лицом в осколки хрусталя и пролитое шампанское. Меня грубо поставили на колени, стягивая запястья пластиковыми стяжками, которые мгновенно впились в кожу до боли.

— Объект зафиксирован! — доложил один из бойцов, жестко прижимая мое правое плечо к полу коленом.

— Что с женщиной? — отрывисто спросил командир группы, не опуская короткоствольного автомата, дульный срез которого теперь смотрел прямо мне в переносицу.

— Дышит! Пульс учащенный, но стабильный, — отозвался другой оперативник, склонившийся над Викторией.

Девушка лежала на боку, судорожно кашляя и жадно, со всхлипами хватая ртом воздух. По ее побледневшему лицу текли слезы, смешиваясь с кровью на подбородке, но грудная клетка ритмично вздымалась.

Я тяжело, с хриплым присвистом выдохнул, позволяя голове безвольно опуститься на грудь. Всё. Главное сделано. Узел разорван.

Но тишину, которая на мгновение установилась в разрушенном зале после моего захвата, внезапно разорвал коллективный, полный неконтролируемого первобытного ужаса вздох сотен людей. Кто-то из женщин на заднем фоне пронзительно, с надрывом завизжал.

Даже тренированные бойцы СБРИ, которых учили не реагировать ни на что, кроме приказов, напряглись и синхронно повернули головы в сторону. Колено, давившее мне на плечо, слегка ослабило хватку.

Я с трудом поднял голову, смаргивая заливающий глаза едкий пот.

В нескольких метрах от меня, там, где я оставил лежать поверженного лже-Громова, происходило нечто за гранью человеческого понимания.

Тело, которое еще пару минут назад было безукоризненной копией меня самого, начало стремительно меняться. Иллюзия, поддерживаемая древней магией и волей паразита, неумолимо распадалась, не в силах больше удерживать физическую форму после того сокрушительного удара.

Это выглядело так, словно кусок плотного воска бросили в раскаленную печь.

Кожа на его лице пошла крупной отвратительной рябью, словно под ней закипала вода. Черты лица там, где только что был мой нос, губы и скулы, потекли вниз, смешиваясь в бесформенную серую массу. Темные волосы с тихим шипением втянулись обратно в череп, оставляя абсолютно гладкую, лишенную малейшего намека на растительность поверхность.

Кости под кожей с тошнотворным, влажным хрустом начали ломаться и перестраиваться. Пропорции тела исказились. Руки и ноги неестественно вытянулись, суставы вывернулись под неправильными углами, с треском разрывая швы на украденном у меня пальто и пуловере. Дорогая одежда теперь висела на нем грязными лохмотьями, не в силах скрыть истинную суть твари.

Перед нами на паркете, в луже собственной темной, густой крови лежал уже не Виктор Громов и не Александр Борисович Крылов.

Гуманоидное, но бесконечно далекое от человека. Его кожа приобрела серый оттенок, напоминающий цвет старого пепла. Оно было абсолютно лишено каких-либо половых признаков — гладкая, ровная плоть без малейшего намека на гендерную принадлежность. Но самым страшным было лицо. Вернее, то место, где оно должно было находиться. Там не было ни носа, ни ушных раковин, только лишь две узкие вертикальные щели для дыхания. На месте рта зияло овальное отверстие без губ, обнажающее бледные десны, а на месте глаз белели два выпуклых, лишенных век, зрачков и радужки молочных шара, которые не мигая уставились в расписанный фресками потолок.

Тишина в зале стала тяжелой. Аристократы, светила медицины, чиновники… все они онемели, не в силах оторвать взгляд от существа, что нарушало законы природы.

— Схватить его! — рявкнул наконец командир группы, сбрасывая оцепенение.

Двое оперативников, явно пересиливая инстинктивное отвращение, бросились к серому существу. Оно не сопротивлялось. Бойцы грубо перевернули длинноногое, неестественно гибкое тело на живот, завели за спину вытянутые конечности с длинными костлявыми пальцами и с громким щелчком защелкнули на них массивные стальные наручники.

Следом очередь дошла и до меня.

Тот боец, что придавливал меня к полу, рывком вздернул меня на ноги. Пластиковые стяжки безжалостно срезали тактическим ножом, чтобы в ту же секунду заменить их на холодный, тяжелый металл настоящих полицейских браслетов. Зубчатки впились в кожу, фиксируя руки за спиной намертво.

— Пошел! Вперед, без резких движений! — скомандовал конвоир, подталкивая меня стволом.

Меня повели сквозь зал. Толпа, еще недавно блиставшая вечерними нарядами и беззаботными улыбками, теперь вжималась в стены, образуя живой коридор страха. Я шел прямо, не опуская глаз. Мой взгляд скользнул по лицам и выхватил Дмитрия Дубова. Барон стоял чуть в стороне, бледный как мел, с растрепанными усами. В его глазах смешались шок, ужас и немой вопрос. Я не стал ему кивать, ему и так сегодня досталось впечатлений. Краем глаза я успел заметить, как к приходящей в себя Виктории уже спешат медики с носилками.

— Там что-то под столом! — выкрикнул Дубов одному из оперативников. Тот подошел к столу и заглянул под скатерть.

— Бомба! — гаркнул он. — Выводите всех отсюда и зовите саперов!

Что было дальше я не знаю. Нас вывели из Большого Актового зала, протащили по парадным коридорам первого этажа и вывели на улицу через боковой служебный выход. Прохладный ночной воздух показался непередаваемо свежим. Я вдохнул его полной грудью.

У крыльца, мигая проблесковыми маячками, уже выстроилась вереница черных бронированных внедорожников и седанов без опознавательных знаков. Существо, на которое уже успели накинуть какой-то плотный брезентовый мешок, грузили в головной микроавтобус.

Меня же подвели к черному седану. Один из оперативников жестко надавил мне ладонью на затылок, заставляя пригнуться, и втолкнул на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира. По бокам от меня немедленно уселись двое бойцов, зажав в тиски своих бронежилетов. Водитель и старший группы находились спереди, отгороженные бронированным стеклом.

Машина рванула с места. Взревели моторы, и кортеж покинул территорию комплекса, вливаясь в ночной поток московских улиц.

За окном, скрытым глухой тонировкой, мелькали размытые полосы уличных фонарей, неоновые вывески и силуэты случайных прохожих. Город жил своей обычной суетливой жизнью, даже не подозревая, какие события разворачиваются рядом.

Я сидел, зажатый между двумя молчаливыми конвоирами, чувствуя, как холодный металл наручников впивается в запястья на каждом повороте, но внутри меня, вопреки логике и здравому смыслу, не было ни капли страха, ни суеты, ни сожаления.

Мое дыхание выровнялось. Сердцебиение успокоилось, перейдя в размеренный ритм.

В голове царила удивительная, кристальная ясность. Я прокручивал в уме события последних минут, отстраненно анализируя. Да, я применил разрушительную боевую магию на глазах у сотен высокопоставленных свидетелей. Да, сейчас меня везут, скорее всего, в самые глубокие и мрачные застенки Службы Безопасности Империи. Моя карьера, имя и свобода — все это сейчас висело на тончайшем волоске.

Но все это казалось таким незначительным по сравнению с результатом.

Я спас Викторию. Если бы я промедлил хоть секунду, если бы испугался последствий и не стал выжигать этот проклятый узел в ее душе, она бы умерла мучительной смертью прямо на том паркете. А это существо, ворующий чужие жизни и лица, продолжил бы свою кровавую жатву.

Опасность, которая нависла надо мной, над моими близкими в Феодосии, над всеми этими людьми в зале, ликвидирована моими руками. Я выполнил свой долг и сделал то, что должен был сделать.

Дорога заняла около получаса. Машина резко свернула, шины зашуршали по брусчатке, затем раздался звук открывающихся массивных стальных ворот. Мы въехали в тускло освещенный внутренний двор огромного угрюмого здания. Никаких вывесок, никаких окон на первых этажах. Только серый бетон, сталь и камеры видеонаблюдения.

Машина остановилась. Двери открылись.

— На выход, — бросил конвоир.

Меня вытащили из салона и повели внутрь. Мы миновали несколько постов охраны, где бойцы СБРИ лишь молча кивали моему сопровождению. Длинные, выкрашенные в бледно-серый цвет коридоры, гулкое эхо шагов, тяжелые металлические двери с электронными замками.

Старший группы остановился у непримечательной двери. Он приложил магнитную карту к считывателю, ввел код и потянул ручку. Меня втолкнули внутрь.

Это была классическая допросная. Комната метр на метр, лишенная окон. В центре — прикрученный к полу металлический стол, два жестких стула. На потолке яркая светодиодная лампа за решеткой. Одну из стен целиком занимало огромное зеркало Гезелла, за которым явно находились наблюдатели.

Конвоир усадил меня на стул. Он не стал пристегивать меня к столу, лишь проверил надежность наручников за спиной, после чего оба бойца молча вышли. Тяжелая дверь захлопнулась, а затем лязгнули засовы.

Я остался один.

Время в таких местах течет по своим законам. Без часов и окон минуты растягиваются в часы. Я сидел неподвижно, глядя на свое отражение в зеркале напротив. Костюм помят, рубашка испачкана кровью. Вид потрепанный, но взгляд в зеркале оставался твердым.

Я не суетился, не дергал скованными руками, не задавал вопросов в пустоту. Я просто ждал, восстанавливая внутренний резерв по крупицам.

Прошло, наверное, минут сорок, а может и больше часа.

Наконец, в механизме двери что-то щелкнуло и дверь медленно открылась.

В допросную вошел мужчина. На нем был строгий черный костюм без единой лишней детали, с холодными проницательными глазами, и лицом, что не выражало абсолютно никаких эмоций.

Он не стал садиться за стол, а просто остановился в паре метров, смерил меня долгим, изучающим взглядом с ног до головы, словно оценивая ущерб, а затем произнес:

— Граф Громов. Прошу пройти за мной.

Я молча поднялся со стула. Затекшие плечи немедленно отозвались тянущей болью от вывернутого положения рук, но я не подал виду. Мой провожатый не стал меня подталкивать, хватать за локоть или выкрикивать команды. Он просто сделал короткий, сухой жест рукой в сторону открытой двери, приглашая на выход.

Мы пошли по лабиринту коридоров. Сначала это были все те же унылые, выкрашенные блекло-серой краской стены с казенным линолеумом под ногами. Но вскоре архитектура и сама атмосфера здания начали кардинально меняться. Мы миновали массивную бронированную шлюз-дверь, бесшумно отъехавшую в сторону после того, как мой конвоир приложил ладонь к сканеру, и оказались в совершенно ином мире.

Дешевый пластик и голый бетон сменились панелями из темного дерева. Под ногами появился плотный ковролин, свет стал мягче, теплее, исчез этот мертвенно-белый больничный спектр, бьющий по глазам.

Мой провожатый остановился перед высокими двустворчатыми дверями, после чего просто толкнул одну из створок, она поддалась на удивление легко, и он сделал шаг в сторону, давая мне дорогу.

Я вошел внутрь.

За спиной с мягким щелчком закрылась дверь.

Помещение, в котором я оказался, меньше всего походило на камеру для допросов в застенках тайной полиции. Это была скорее переговорная комната высшего эшелона, или личная приемная для закрытых заседаний. Вдоль стен тянулись изящные стеллажи за тонированным стеклом, на полу лежал ковер, явно сотканный вручную. В центре располагался длинный стол из полированного дерева, окруженный тяжелыми кожаными креслами.

Во главе этого стола сидел человек.

Молодой мужчина. На вид ему можно было дать немногим больше тридцати, примерно мой ровесник.

Он не поднял на меня глаз в момент моего появления. Его внимание было сосредоточено на раскрытой папке, лежавшей перед ним на столе.

Я остановился в нескольких метрах от стола, все так же с руками, скованными стальными браслетами за спиной, и принялся его изучать. Мой профессиональный взгляд, привыкший считывать мелочи анатомии и поведения, мгновенно отметил несколько деталей. В его позе не было ни капли напряжения.

Мужчина неторопливо перевернул страницу, скользнул по ней взглядом, а затем плавно закрыл папку, положив поверх нее ладони и только после этого он поднял голову.

Его взгляд был спокойным, пронзительным и по-настоящему умным. В этих глазах не было ни удивления перед магом, разнесшим половину Актового зала, ни брезгливости к человеку в помятом пиджаке и окровавленной рубашке.

— Добрый день, Виктор, — произнес он, сделав плавный жест рукой в сторону ближайшего ко мне кожаного кресла.

— Присаживайся.

Конечно же я узнал его.

Тяжело не узнать самого могущественного человека в империи.