Атлантида в историях об атлантидах

Главный принцип Шпанута

Гипотеза, выдвинутая Юргеном Шпанутом, по мнению ряда исследователей, стала в атлантологии подлинно революционной. Согласно концепции немецкого исследователя, Атлантида — это сердце древней нордической цивилизации, цивилизации индоевропейских арийских рас, и искать ее следует в центре Северной Европы.

Ю. Шпанут получил блестящее образование, учился в университетах Берлина, Вены, Киля и Тюбингена, а в 1931 г. стал профессором теологии, древней истории и археологии в Винер-Нойштадте.

Ю. Шпанут

Воспроизведено по: Spanuth J. Le secret de L’Atlantide / trad. par Francois Ponthier. Editions L'esprit Viking, 2019. Р. 6

Уже в последний год своей учебы в лицее Шпанут перевел «Тимея» и «Крития». Рассказ Платона показался ему фикцией, выдумкой, не имеющей под собой никакого исторического обоснования. В глаза бросался сразу же тот факт, что события, о которых шла речь, разворачивались в X тыс. до н. э. Это представлялось совершенно невероятным, и все те технические достижения, на которые делает аллюзии Платон, не могли быть известны человечеству в столь отдаленную эпоху.

В апреле 1933 г. Шпанут сделался пастором в Борделуме — городке в Северной Фризии. Именно в этот период он возвращается к платоновскому рассказу, и на сей раз его отношение к нему меняется самым решительным образом. Шпанут поставил вполне логичный вопрос: почему те, кто обвиняет Платона во лжи, не пытаются прислушаться к его аргументам. Заверения великого греческого мыслителя, что он излагает только то, что Солон услышал от египетских жрецов, ссылавшихся на записи в своих древних свитках, было воспринято легкомысленно или вовсе оставлено без внимания, и все повествование рассматривается учеными исключительно как философская конструкция. При этом вечные скептики, воспринявшие платоновские диалоги как «чистую басню», так и не потрудились доказать истинность своей точки зрения, и тем более не взяли на себя труд уточнить, не сохранились ли какие-либо источники (папирусы, надписи), содержащие рассказ об Атлантиде. Шпанут пришел к убеждению, что процесс по «атлантическому вопросу» должен быть «эксгумирован», и сведения, изложенные в «Тимее» и «Критии», следует проверить «пункт за пунктом и слово в слово».

Проникшись интересом к Атлантиде, Шпанут совершает множество путешествий во все страны средиземноморского бассейна. Он посещает Грецию, Крит, Малую Азию, Египет, Северную Африку, Сицилию, Корсику и Сардинию. Побывал он также и в скандинавских странах: Дании, Швеции, Норвегии. В ходе этих поездок Шпанут пытался обнаружить следы первых миграций индоевропейцев и масштабных перемещений северных племен.

Шпанут начал изучать ближневосточные документы, которые могли бы подтвердить свидетельства, содержавшиеся в Ветхом Завете. В частности, он решил ознакомиться со всеми египетскими надписями и папирусами, которые могли бы относиться ко времени Исхода. Именно так он открыл для себя надписи, которые Рамсес III (1198–1166 г. до н. э.) приказал вырезать на стенах храма в Мединет Абу[305]. История, увековеченная в камне по приказу фараона, повествовала о вторжении в Египет народов моря и о великой победе, которую одержали над завоевателями египетские войска. Исследователь пришел к выводу, что этот рассказ вплоть до малейших деталей повторяет все то, что сообщается в «Тимее» и «Критии» о войне атлантов с «афинянами». Никто из предшественников Шпанута не воспринимал всерьез этот мотив платоновского рассказа. Более того, для исследователей часто именно он был явным свидетельством того, что все сказание об Атлантиде следует считать «антиисторическим» или «утопическим романом, лишенным исторической основы»[306]. Для Шпанута же сделанное им открытие стало неопровержимым доказательством того, что рассказ, услышанный Солоном, — во всех отношениях подлинная история. Именно тогда исследователь сформулировал для себя принцип, которым неизменно руководствовался в дальнейшем в поисках потерянного острова: для достижения поставленной цели надлежит строго следовать указаниям, которые дает нам Платон.

В результате многолетних исследований Ю. Шпанут собрал новые доказательства, подтверждавшие правоту Платона. Итогом проделанной работы стал капитальный труд, вышедший под названием «Разгаданная Атлантида»[307], в котором автор представил сделанные им открытия. После выхода книги Шпанут продолжал развивать свою гипотезу и знакомить с ней научный мир. 11 июня 1971 г. на конференции в Париже он выступил с докладом «Обретенная Атлантида?» («L’Atlantide rétrouvée?»), в котором предоставил новые свидетельства источников, обосновывающие сделанные им выводы[308].

Народы моря и орихалк

Краеугольным камнем гипотезы Шпанута были хроники Рамсеса III, рассказывающие о победах этого царя «над народами моря». Исследователь считает несомненным, что последние были пришельцами с Севера. Свою точку зрения он доказывает, основываясь на данных по египетской космогонии, подкрепляя их сведениями из археологии и иконографии. Под названием «Великий круг вод» (sin-wur), утверждает Шпанут, древние египтяне обозначали море, которое, как огромная река, охватывает обитаемый мир. Этот последний был разделен на десять «дуг», то есть на десять сегментов, в большей или меньшей степени соответствующих нашим градусам широты. О десятой дуге египтяне говорили, что «солнце там засыпает в полночь», о девятой — что «там день наиболее долгий и он длится семнадцать часов». Народы моря были «народами девятой дуги», которая соответствует в современной географии регионам, расположенным между 52 и 58 градусами северной широты. Следовательно, делает вывод ученый, племена, нападавшие на Египет, происходили с территории Северной Германии, Дании и Южной Скандинавии.

Подтверждением гипотезы о северном происхождении пришельцев для Шпанута служат как изображения на стенах храма Рамсеса III в Мединет Абу, так и археологические свидетельства.

Египетская ойкумена около 1200 г. до н. э. в представлении Ю. Шпанута.

Океан обтекает землю, разделенную на девять дуг; девятая дуга находится на крайнем севере.

Хаунебу — древнеегипетский термин, употреблявшийся с III тыс. до н. э. для обозначения обитателей бассейна Эгейского моря; с конца II тыс. до н. э. использовался специально для обозначения греков Воспроизведено по: Spanuth J. Le secret de l’Atlantide / trad. par Francois Ponthier. Editions L'esprit Viking, 2019. Р. 29

На египетских рельефах воины «народов девятой дуги» показаны в украшенных рогами шлемах или «лучевых коронах» с круглыми щитами и мечами с акцентуированными остриями. Шпа-нут отмечает, что в Европе и Малой Азии, по средиземноморскому периметру и в Египте были обнаружены рогатые шлемы и аналогичные мечи с заклепками или плоскими клинками, также как и изображения корон из тростника, круглых щитов, кораблей с резко поднимающимися кверху форштевнями, украшенными изображениями птичьих голов. Все эти предметы, полагает исследователь, в контексте рассматриваемой эпохи (ок. 1200 г. до н. э.) имели аналоги только в Северной Европе — в стране «народов Севера»[309].

По мнению Шпанута, противники египтян, изображенные на рельефах, наделены явными чертами «европеоидной расы нордического типа». Они представляют собой людей высокого роста со стройными телами, втянутыми черепами, прямыми носами и высокими лбами. Хотя в те времена борода была обычной для мужского населения, воины народов моря ее не носили, а множество бритв, относящихся к этой эпохе, которые были обнаружены на «нордическом пространстве», подтверждает тот факт, что среди проживавших там народов был распространен обычай бритья.

Воин народов моря.

Типичный представитель нордической расы.

Фрагмент рельефа храма в Мединет Абу

Зона распространения нордической культуры в XIII в. до н. э.

Воспроизведено по: Spanuth J. Le secret de l’Atlantide /

trad. par Francois Ponthier. Editions L'esprit Viking, 2019. Р. 85

Среди названий некоторых племен народов моря, присутствующих в надписях Рамсеса III, Шпанут увидел первое письменное упоминание трех наиболее древних племен «кельто-германской империи»: фризонов, саксов и данов.

Кельто-германская империя, по мысли ученого, охватывала полуостров Ютланд, частично исчезнувший сегодня, Данию и южную часть Скандинавии. Здесь процветала блестящая гомогенная нордическая цивилизация. Сердцем «нордической империи» был остров, находившийся между Гельголандом, и побережьем Северной Германии (точнее, побережьем Шлезвиг-Гольштейна). Это был тот самый остров, который Пифей из Массилии (ок. 350 г. до н. э.) называет Басилеей (Царским) и на котором находился город с тем же названием[310]. Очевидно, что к нему же приплыл и Маркелл, о котором пишет Прокл.

Вследствие геологического катаклизма остров Басилея погрузился под воду, однако воспоминания о нем, о великолепии его столицы сохранились в античной литературе. И прежде всего у Гомера, который описал его как Схерию — остров феаков.

Целый ряд событий, происходивших в XII в. до н. э., по мнению Шпанута, определенно нашел отражение в платоновском рассказе. Речь идет не только о великом походе «нордических атлантов», закончившемся грандиозным побоищем на границах Египта, но также и о стихийных бедствиях и изменениях климата, опустошивших мир во второй половине XIII в. до н. э.[311] Даже тот факт, что, по версии египетских жрецов (или Платона), все эти события произошли за 9000 лет до визита в Саис Солона, не обескураживает ученого. Поскольку подобная древность не укладывается в существующие исторические рамки, отстаивая правдивость данного утверждения, он доказывает, что египетский священник говорил, имея в виду хронологическую систему, принятую в его стране. Приводя в пример кажущиеся фантастическими датировки Геродота[312], неизменно подкрепляющего свои сведения опорой на авторитет египетских жрецов, Шпанут отмечает, что уже сами греческие историки пришли к мысли, что в древние времена, «когда движения солнца не были еще известны», египтяне отмеряли годы по движению Луны. В результате чего один год у них равнялся 28 дням[313]. Преобразуя 8000–9000 египетских «лет» в лунные месяцы и считая, что год (в традиционном смысле слова) включает в себя 13 лунных месяцев, немецкий исследователь делает заключение, что события, о которых пишет Платон, произошли между 1252 и 1175 гг. до н. э.

В отличие от Н. Ф. Жирова, полагающего, что то единственное упоминание о железном оружии, которое содержится в «Критии», не стоит принимать всерьез, Ю. Шпанут видит в нем еще одно доказательство истинности предложенной им гипотезы. Известно, что филистимляне, входившие в коалицию народов моря, обладали передовыми для своего времени технологиями, еще не открытыми в государствах Восточного Средиземноморья (в том числе и в Египте). В частности, филистимляне одними из первых освоили выплавку и обработку железа, что позволило им изготавливать железные колесницы и железное оружие[314]. Изображение конных воинов в средиземноморском регионе появляется около 1200 г. до н. э. Этот факт немецкий исследователь также связывает с приходом народов моря, и здесь, конечно же, следует вспомнить, что конница была составной частью войска царя Атлантиды. Важным аргументом, подкрепляющим гипотезу о нордической Атлантиде, служит упоминание Платоном о еще одном металле — орихалке. Последний Шпанут ассоциирует с янтарем. С берегов Северного моря янтарь экспортировался уже начиная с 2400 г. до н. э. Отсюда он попадал в Грецию, Вавилонию и другие страны, где его обменивали на золото. На Басилее находилось крупнейшее в тогдашнем мире месторождение этого минерала. Янтарь стал главным предметом экспорта и источником богатства острова. Его вывозили целыми кораблями, обеспечивая потребности всей Европы и Азии. Благодаря активной торговле янтарем Басилея достигла процветания, никогда прежде не виданного.

Месторождения янтаря, находящиеся во многих местностях на западном побережье Эйдерштедта (в Шлезвиг-Гольштейне), лучше всего подтверждают, полагает Шпанут, правильность его гипотезы.

Атлантида и Гомер

Особое место в гипотезе Ю. Шпанута отводится «Одиссее» Гомера. По мнению исследователя, Гомер жил во времена, когда Басилея (то есть Атлантида) еще не была поглощена морем. Она активно торговала янтарем и другими товарами. Естественно, что купцы говорили о лежащем на севере богатом и плодородном острове, где в большом количестве добывался янтарь — «сияющий подарок богов»[315]. Поэтому неудивительно, что Гомер отразил эти рассказы в своей поэме. Для получения достоверной картины он использовал периплы и отчеты путешественников, благодаря чему сделанные им описания вместе с большим количеством мифологических и сказочных элементов содержат множество точных географических и исторических данных. Такое «прочное географическое ядро», полагает Шпанут, присутствует и в рассказе Гомера о стране феаков — острове Схерии.

Сравнив описание Атлантиды в «Критии» с гомеровской Схерией, немецкий исследователь нашел такое большое количество параллелей, что, как он пишет, можно было бы заподозрить Солона или Платона в том, что они использовали текст Гомера для повествования о государстве атлантов. Но в то же время у Платона есть много деталей, отсутствующих у Гомера. Из чего Шпа-нут делает вывод, что источником сведений для платоновского повествования стали египетские надписи и папирусы, а многочисленные совпадения в описании Схерии и Атлантиды порождены не тем, что Платон (или Солон) взял в качестве образца текст Гомера, а тем, что в двух разных источниках говорится об одном и том же острове.

Шпанут полагает, что у Гомера перед глазами был перипл («бортовой журнал»), в котором очень точно указывались маршруты, мысы и расстояния между различными островами и побережьями. Эти данные он использовал для описания плавания Одиссея с Огигии — острова нимфы Калипсо — на Схерию. «Лоции», которые Одиссей получает от Калипсо, отличаются такой замечательной точностью, — заявляет исследователь, — что «даже в наши дни любой моряк смог бы проследить и проложить свой путь в соответствии с ними». Это служит убедительным доказательством того, что они были основаны на жизненном опыте, а не на голом воображении.

По мнению Шпанута, Огигия находилась в океане (то есть за Геракловыми столпами, которые у Гомера названы Харибдой и Сциллой)[316]. Что касается расстояний, то в качестве основы для расчета служит суточное плавание (расстояние, пройденное за 24 часа). Его оценивают в 1000 стадиев, или 100 морских миль. Пройдя между Сциллой и Харибдой, после девяти дней плавания на десятую ночь Одиссей прибывает в Огигию. За девять с половиной дней Одиссей должен был преодолеть 9500 стадиев, что соответствует расстоянию от Гибралтара до острова Сен-Мигель, входящего в состав Азорского архипелага (952 морские мили). Когда Одиссей собрался плыть на остров феаков, Калипсо послала ему «благовеющий ветер попутный»[317]. Одиссей должен был держать курс на созвездия Волопаса и Плеяды, как только они покажутся на небе. Следуя этому маршруту при попутном ветре, через семнадцать дней Одиссей оказался бы в Северном море. На восемнадцатый день, пройдя 1750 морских миль от Огигии (Сен-Мигеля), он находился бы примерно в 10 милях от Гельголанда. И, как сказано в поэме, именно на восемнадцатый день Одиссей увидел на горизонте «горы тенистой земли феакиан уже недалекой»[318].

Гибель нордической Атлантиды и война с Египтом

«Нордическую Атлантиду» погубила проходившая близко от земли комета, падение которой Шпанут датирует второй половиной XIII в. до н. э.[319]В этой связи он вспоминает греческий миф о Фаэтоне, не справившемся с управлением солярной колесницей и упавшем в воды реки Эридан[320]. Сестры Фаэтона, оплакивавшие его на берегах Эридана, превратились в тополя, а их слезы стали янтарем. Эридан классических авторов, утверждает Шпанут, не что иное, как Эйдер, который впадает в Северное море недалеко от Гельголанда.

К катастрофе космического происхождения добавился вулканический катаклизм, имевший глобальные масштабы (извержения Санторина в Эгейском море, Этны на Сицилии, Геклы в Исландии, а также других вулканов в различных точках Европы и Азии). Он погубил самые высокоразвитые цивилизации тогдашнего мира: минойский Крит, государство хеттов, Микенское царство. Пострадал и Египет, который находился в тот период на вершине могущества. Отражением потрясших его бедствий стал библейский эпизод с «десятью казнями египетскими».

Произошедшее бедствие нанесло непоправимый ущерб также и Нордической империи. Жаром была сожжена вся земля; огромные пожары уничтожали леса и посевы; источники иссякли, реки превратились в тоненькие ручейки воды; начались землетрясения, провоцировавшие значительные разрушения. Затем, как будто этого было недостаточно, на землю обрушились ливни, вызвавшие масштабные наводнения.

Басилея исчезла в пучине вод. Сначала только равнина острова была поглощена бурными волнами, однако очень быстро на его холмы низверглось неслыханной силы цунами, которое разрушило постройки и унесло население. Через некоторое время после того, как уровень моря опустился приблизительно на четыре метра, подобие жизни восстановилось на землях, которые еще были затоплены. Впоследствии они стали центром торговли янтарем.

Не все жители Нордической империи погибли вместе с Басилеей. Очень многие (а судя по последующим событиям, следовало бы сказать «основная часть») спаслись. Но будучи не в состоянии прокормиться в полностью разоренной стране, десятки тысяч людей решили найти себе новые территории для поселения. Так, согласно концепции Шпанута, катастрофа, погубившая Атлантиду, послужила причиной для Великой миграции, которая изменила карту Средиземноморского мира.

Естественно, что «атланты» двигались торговыми путями, по которым начиная с 2400 г. до н. э. они экспортировали свои природные ресурсы. Они отправились, нагруженные всяким имуществом, которое могли увезти с собой. В течение пути они вынуждены были избавиться от наиболее громоздких объектов, оставляя, таким образом, убедительные свидетельства своей миграции. Они прятали их в скрытых тайниках, обустроенных вдоль путей исхода и по обочинам торговых дорог. «В процессе многих исследовательских путешествий, — объяснял во время своего доклада Шпанут, — я, в частности, изучил следы их пути. Мы знаем благодаря обнаружению многочисленных оригинальных экземпляров в Швеции, Дании и Северной Германии и потому что видели их представленными на стенах храма в Мединет Абу, какие были шлемы, оружие, одежда, корабли, боевые колесницы, которыми «народы Северного моря» пользовались в XIII в. до н. э. Итак, эти объекты были найдены на протяжении всего пути, проделанного атлантами: в Северной Европе, конечно же, вдоль Эльбы и Одера, далее Дуная, в Греции, на Крите, Родосе, Кипре, в Малой Азии, наконец, на сирийско-палестинском побережье вплоть до египетских рубежей. Раскопки обнаружили их на «западном» пути вдоль Шаалы и Инна, на высоте мыса Бренне в Италии, на Сицилии, Сардинии, в Северной Африке. Все эти объекты, вне всякого сомнения, происходят из северо-европейского сектора и относятся к 1200 г. до Р. Х. Их можно видеть в музеях и во многих частных коллекциях».

Образец искусства «нордических атлантов».

«Солнечная повозка» из Трундхольма (XVIII–XVII вв. до н. э.)

Бронза, золото. Копенгаген, Национальный музей Дании

Выйдя из Шлезвиг-Гольштейна, атланты пересекли Европу, двигаясь на юг. В течение первой части своего путешествия они стремились избегать населенных регионов, чтобы не ввязываться в бесполезные конфликты. Поэтому они обошли страны, расположенные севернее Эльбы, затем прошли вдоль Дуная к низовью реки.

Мигранты пересекли таким образом Силезию, Богемию и Моравию, затем спустились на венгерскую равнину. Все заставляет предположить, что они оставались там достаточно долго. Шпанут приходит к такому заключению, опираясь на открытие в Венгрии многочисленных хранилищ, содержащих характерное для регионов Северной Европы оружие и предметы быта. «Покидая территорию современной Венгрии, — продолжает исследователь, — одни из них направились в сторону Греции, другие — к Италии. В Греции им не составило особого труда расправиться с теми, кто пытался оказать сопротивление. Крепости микенских городов были разрушены землетрясением, и оборона возлагалась только на стены циклопической кладки, возведенные с чрезвычайной поспешностью. Однако завоеватели не смогли взять афинский акрополь: предводительствуемые царем Кодром, потерявшим в этой битве жизнь[321], афиняне вышли победителями.

Афины оказались единственным государством, которое смогло противостоять «народам Севера» и энергично защитить свою территорию (поэтому в более поздней греческой традиции афиняне считались автохтонным населением Эллады), в то время как все остальные племена полуострова были покорены. Именно этот факт отражен в диалогах Платона, где упоминается о «предательстве союзников» и об окончательной победе Афин.

Собственные археологические изыскания исследователь подкрепляет свидетельством греческого историка Тимагена[322]. «Ионийцы, первые греки, пришедшие на полуостров, — передает Шпанут, — оставались господами Афин и Аттики в то время, как «народы Севера» захватили все другие регионы. Этих новых пришельцев жители Афин называли дорийцами, по имени племени дори или дури, изначальная часть которых находилась на берегах Северного моря, между Эльбой и Везером. В эпоху императора Августа историк Тимаген, черпавший свои сведения «в книгах всякого сорта», писал: «Дорийцы жили прежде в прибрежных регионах океана. Затем однажды они покинули отдаленные острова и регионы, расположенные за Рейном, чтобы спуститься досюда (до Греции), будучи изгнанными из своих мест обитания из-за наводнений и непрекращающихся войн. После падения Трои часть их осела здесь, чтобы заселить необитаемые земли».

Однако лучшая часть «народов Севера» продолжила свой марш вперед. Благодаря флоту, построенному в Коринфском заливе, в Навпакте, они заняли Пелопоннес, Крит, Кипр и Родос. Затем завоевали Малую Азию, дошли до Каркемиша на берегах Евфрата, пересекли Палестину и Сирию и наконец прибыли к границам Египта. Именно там, говорят надписи из Мединет Абу, они разбили свой лагерь и приготовились к битве». Другая часть северных переселенцев через Сицилию направилась в Ливию.

Битва египтян с народами моря

Прорисовки рельефов из храма в Мединет Абу

Египтяне опрокидывают корабли народов моря, используя кошки

Прорисовка рельефа из храма в Мединет Абу

Нападения «народов Севера» на египтян имели место уже при фараоне Сети II (1221–1215 гг. до н. э.). Но наиболее страшное и решительное столкновение состоялось только при Рамсесе III. «Атланты» действовали по согласованному плану, наступая из Палестины и Ливии. Во главе их армии стояли десять царей, главным из которых был царь филистимлян[323] — народа-лидера «нордической коалиции»[324].

Первый удар по Египту был нанесен на пятом году правления Рамсеса. Египтяне оказались сильнее: они перебили 12 000 воинов противника и захватили большое количество пленных. Спустя три года «атланты» повторили свою попытку. При этом они атаковали Египет одновременно с суши и с моря.

Судьбу кампании должно было определить столкновение на море. Однако стечение обстоятельств помешало «нордическому» флоту одержать победу. Поскольку «атланты» привыкли ходить по бурным океанским водам, их корабли были снабжены только парусами. Но в день битвы ветер был слабым, поэтому паруса пришлось убрать. После этого корабли нападавших дрейфовали по воле течения, которое неумолимо влекло их на сближение с противником. Тогда их окружили египетские галеры, направляемые многочисленными гребцами, египетские лучники засыпали их тучами стрел, уничтожая корабельные команды; используя кошки, египтяне старались зацепить убранные паруса, чтобы опрокинуть вражеские корабли. Не имея весел, «атланты» не могли уклониться от неприятеля, и в итоге весь их флот был уничтожен.

На этот раз победа была окончательной. Войска фараона снова захватили большое число пленных (в том числе и неприятельских предводителей), которые рассказали египетским чиновникам о своей родине, путях, по которым они следовали, и планах, которые вынашивали. Вся эта информация была вырезана на стенах храмов и записана на папирусах. Она и послужила основой для того рассказа, который спустя шесть столетий Солон услышал в Саисе.

Разбитые войсками Рамсеса, народы моря разделились на несколько племенных групп, которые осели в различных Средиземноморских регионах. Некоторые обосновались в Северной Африке, о чем свидетельствуют фрески Тасси-ли[325]. На них представлены люди высокого роста, с белой кожей и голубыми глазами, то есть с ярко выраженными чертами, характерными для «нордической расы»[326].

Часть северных пришельцев заняла западную часть Крита, где, как показывают данные археологии, с этого времени отмечается период процветания. Другие оказались в Греции. Впоследствии они стали известны как дорийцы. Наконец, третьим удалось закрепиться в Италии и в соседних регионах, создав там культуру Террамары[327].

В итоге Шпанут приходит к выводу о поразительной точности и обоснованности слов Солона, переданных Платоном в своих диалогах. Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что само предание основано на древних подлинных текстах. «Рассказ об Атлантиде, который дошел до нас, — говорит исследователь, — относится к тем судьбоносным событиям, которые разворачивались около 1200 г. до Р. Х. Природные катастрофы, упомянутые в нем, были теми самыми, которые привели к обрушению минойской, хеттской и микенской цивилизаций, оставив от них лишь «крошечные следы». И это «народы девятой дуги», покинув Северную Германию, Данию и Скандинавию, пришли сражаться с Рамсесом III на его собственной территории. Здесь также согласие текстов примечательное. Что касается надписей, которые Рамсес III приказал вырезать в Мединет Абу, так же как и рельефы, которые их иллюстрируют, то […] они представляются полностью аутентичными, и нет никакого сомнения в том, что они во всех отношениях заслуживают доверия».

Сделанное открытие определило направление дальнейших поисков ученого. «Поняв, что надписи Мединет Абу в точности перекликаются с рассказом Платона, — повествует Ю. Шпанут, — я решил в 1933 г. предпринять мои первые подводные исследования. Я предполагал провести их на пятидесяти стадиях (9,2 км) на восток от Гельголанда. Я не был разочарован, даже напротив.

Позади скалы Гельголанда водолазы обнаружили остатки стены и развалины Басилеи. Руины крепостных стен, охватывающих храм и крепость, были опознаны, так же как различные другие здания. Многочисленные плиты, которые покрывали площадь, расположенную перед храмом и замком, были извлечены на поверхность. Я опубликовал фотографии. Было установлено, что материал, из которого они были изготовлены, происходил из рудника бронзового века, расположенного на севере региона Аальборд в Дании. Эти плиты, таким образом, были перевезены на более чем 400 км сухопутным и водным путями».

Позднее Ю. Шпанут предпринял новые подводные исследования возле Гельголанда. Они оказались очень плодотворными. Однако он не смог продолжить их, поскольку для этого были нужны финансовые средства, которыми ученый не располагал.

Тем не менее, эти находки окончательно убедили Шпанута в правоте выдвинутой им теории и позволили сделать окончательное заключение: «В Северной Европе вплоть до середины XIII в. до н. э. существовала высокоразвитая цивилизация. С 2400 г. до Р. Х. Северная Германия и Южная Скандинавия образовывали чрезвычайно активный культурный и торговый центр. Таким образом, я полагаю, можно сказать, что мои работы помогли пролить свет на эти темные века, которые, начиная с 1350 г. до Р. Х., являются протоисторией нашей цивилизации».

Нордическая Атлантида и Платон

Отношение научного мира к гипотезе Ю. Шпанута было неоднозначным. Некоторые исследователи увидели в ней лучшую и наиболее солидную теорию об Атлантиде, наконец вырванной из мифологических грез, чтобы стать исторической реальностью, осязаемой и подкрепленной обоснованными научными доказательствами. В противовес им другие историки и археологи беспощадно осудили «бредовые интеллектуальные конструкции» немецкого пастора. Кто-то увидел в его индоевропейской Атлантиде проект нацистского происхождения и теорию пангерманизма, которая сделала из этого потерянного континента колыбель не только ариев, но и подлинно первой «благородной культуры» человечества. «Бывают книги, — пишет П. Видаль-Наке, — имеющие все внешние признаки научных: взвешенный тон, сноски, новейшие библиографические ссылки, — и которые, однако, остаются чисто идеологическими конструкциями, а то и простой ложью, монтажом, который может произвести впечатление, но не убедить»[328]. Именно к такого рода сочинениям относит французский исследователь и книги Шпанута, называя его «нацистским пастором»[329]. Более сдержанной и объективной на фоне этого высказывания представляется оценка известного британского археолога Т. Б. Л. Вебстера: «Бесплодная теория, определенно, но более близкая к реальности, чем чудесные легенды, которые размножились вокруг Атлантиды»[330].

Безусловно, ряд положений теории Ю. Шпанута представляется как минимум спорным (например, вопрос об этнической принадлежности народов моря, который до сих пор остается дискуссионным), однако мы рассмотрим ее с другой точки зрения и проследим, насколько выводы исследователя, стремившегося во всем следовать Платону, соответствуют тому, что описывает последний.

Начнем с того, что уже в самой основе гипотеза Шпанута, по видимости, противоречит концепции платоновского рассказа. Вспомним еще раз, что поведать Солону об Атлантиде саис-ских жрецов побудило желание афинского законодателя побеседовать об эпохах наиболее отдаленных, о тех событиях, которые отражены в греческих мифах и происходили еще до Девкалионова потопа. И египтяне рассказывают ему о войне, участниками которой были цари Кекроп и его ближайшие преемники — предшественники Тесея. По версии Шпанута, столкновение с атлантами произошло во времена даже по греческим меркам не столь давние, которые он связывает с переселением дорийцев и правлением Кодра в Афинах[331]. К тому же представляется сомнительным, что весть об успешной обороне афинского акрополя достигла пределов Египта и произвела там такое сильное впечатление, что о ней была сделана соответствующая запись в храмовых документах. И хотя Шпанут превращает рассказ о смерти Кодра в эпическую батальную сцену, даже такая интерпретация мифа ни в малейшей степени не напоминает платоновский рассказ о великой победе.

У Платона победителями в войне выступают исключительно «афиняне». Египтяне же, напротив, были порабощены и только после поражения атлантов обрели свободу, что совершенно не соответствует тому, о чем сообщают хроники Рамсеса III.

Атлантида, как мы помним, погружается под воду спустя некоторое время после окончания войны. Шпанут представляет перед нами противоположную последовательность событий: катаклизм, приведший к гибели Басилею, вынуждает «атлантов» оставить свою родину и двинуться на юг в поисках новых мест для проживания.

Атланты Платона гибнут вместе со своим островом, не оставив по себе даже воспоминаний. Но «нордических атлантов» Шпанута ждала совершенно другая судьба: потерпев поражение от египтян, они осели в самых разных частях средиземноморского мира, основав там государства, достигшие в скором времени процветания и могущества. Странно только, что ни в одном из них не сохранилось никакого предания о Басилее. Лишь пленники, которые были захвачены войсками Рамсеса, смогли во всех подробностях рассказать египетским писцам о своей утраченной родине. Утраченной многие десятилетия назад…

Наконец, предложенная Шпанутом датировка произошедших событий хотя и дает объяснение платоновским тысячелетиям, однако имеет существенный изъян, не позволяющий принять ее на вооружение. Дело в том, что всякая попытка приписать египтянам использование лунного календаря несостоятельна ввиду того, что для них как для земледельческого народа первостепенное значение имели не фазы Луны, а разливы Нила. Именно поэтому египтяне вели счет по солнечным, а не по лунным годам; египетский год делился на 3 сезона по 4 месяца каждый: время половодья (с середины июля до середины ноября), время всходов (с середины ноября до середины марта), время засухи (с середины марта до середины июля); каждый месяц имел 30 дней; в конце последнего месяца добавлялись 5 дней, не вошедших в календарь (эти дни египтяне называли «находящимися над годом»).

Атлантида и остров феаков

Возможно, наиболее заметной ошибкой Ю. Шпанута стало его стремление связать Атлантиду с гомеровской Схерией. Отметим сразу, что в «Одиссее» безраздельно господствует первородная стихия мифа со свойственным ей пренебрежением к историческим и географическим реалиям[332]. Ища доказательства своей гипотезы, Шпанут не желает этого признавать, поэтому его попытка продемонстрировать, что Гомер воспроизводит точный маршрут от Огигии — острова Калипсо — до Схерии, выглядит неубедительно. Если мы обратимся к тексту Гомера, то увидим, что последний называет Огигию «пупом широкого моря»[333]; поскольку за Геракловыми столпами течет Океан (река), то понятно, что речь в данном случае может идти только о Средиземном море, и если допустить, что Гомер имел представление о его общей протяженности (что весьма маловероятно), то Огигией следовало бы считать Мальту.

Тот факт, что в течение семнадцати дней Одиссей не встретил на своем пути никаких земель, свидетельствует лишь о том, что гипотетический Гомер не пользовался никакими лоциями или «бортовыми журналами». Вообще предположение, что гомеровские поэмы создавались в том числе и на основе документальных свидетельств такого рода, выглядит неубедительно. Намного более правдоподобной представляется точка зрения, что гомеровские пейзажи, как правило, представляют собой результат поэтического синтеза, поэтому было бы некорректно относиться к ним как к конкретным географическим описаниям реальных земель[334]. К тому же существует вероятность того, что даже сам сюжет пребывания Одиссея на острове феаков был заимствован из египетской сказки «О потерпевшем кораблекрушение»[335].

Для Шпанута более весомым оказалась поразительная схожесть топографии платоновской Атлантиды и гомеровской Схерии, между которыми он поспешил поставить знак равенства. Обосновывая тождество Схерии с Атлантидой, ученый отмечает, что Гомер описывает различные районы в царском городе феаков в тех же терминах, что и Платон. Гомер упоминает о храме Посейдона, окруженном торговой площадью[336], царском дворце[337], священном лесе[338], двух источниках[339], стадионах[340], верфях и доках феаков[341].

Найдя множество схожих черт в заинтересовавших его описаниях Гомера и Платона, Шпанут не стал обращать внимания на те заметные различия, которые существуют между Схерией и Атлантидой: с одной стороны, мы видим остров, лежащий вдали от морских путей, «на последних пределах шумного моря», который редко посещают чужеземцы[342], с другой — остров, ведущий оживленную торговлю и посещаемый многочисленными путешественниками; с одной стороны, перед нами предстает мирный народ корабельщиков, ведущий безмятежный образ жизни, не помышляющий ни о каких войнах, которым «не нужно ни луков, ни стрел» и которые заботятся лишь «о мачтах и веслах и прочных судах мореходных»[343], с другой стороны, мы видим завоевателей, стремящихся к мировому господству, располагающих миллионной армией и огромным военным флотом. Такая парадоксальная ситуация стала возможна прежде всего потому, что Шпанут, сопоставив топографию Схерии и Атлантиды, искал дополнительные доказательства для уже сделанного вывода, к которому он пришел при сравнении Схерии с Басиле-ей; там же, где это было возможно, он привлекал другие источники, в частности рельефы в Мединет Абу. К примеру, исследователь уделяет большое внимание различным аспектам морского дела феаков (опять же, полагая, что в основе некоторых описаний были использованы аутентичные документы). Он старается продемонстрировать, что у Гомера речь идет о судах того же типа, который использовали «нордические атланты». В одном из пассажей «Одиссеи» описывается, как феаки снаряжают свой корабль:

Из этих указаний следует, что феаки гребли веслами, зафиксированными в уключинах при помощи кожаных ремней — способ крепления, отмечает Ю. Шпанут, который до сих пор используется в районах Северного моря. Съемные мачты — характерная особенность не только феакийских кораблей, но и кораблей народов моря, представленных на рельефах Мединет Абу[345].

Гомер говорит о кораблях феаков как об «изогнутых вдвойне», из чего Ю. Шпанут делает вывод, что речь идет о судах того же типа (с вертикально стоящими форштевнем и ахтерштевнем), которые были у народов моря и запечатлены на рельефах Мединет Абу, а также на наскальных рисунках скандинавов. При этом ученый совершенно забывает, что платоновские атланты в военных целях использовали триеры — намного более крупный тип судов, чем пентеконтеры феаков, приводимые в движение пятьюдесятью двумя гребцами[346]. И какими бы похожими ни казались корабли, описанные Гомером, на те, что представлены на египетских рельефах, между ними есть одно принципиальное различие: корабли народов моря были парусными, поэтому, как отмечает сам исследователь, они и оказались неспособными противостоять галерам египтян в безветренную погоду[347].

Янтарь и орихалк

Как уже отмечалось выше, одним из важнейших доказательств северной локализации Атлантиды Шпанут считает упоминание Платона о месторождениях орихалка — металла, «испускавшего огнистое блистание» (πυρώδης) и по ценности уступавшего только золоту; не колеблясь, ученый ассоциирует его с янтарем[348].

Но правомерно ли ставить знак равенства между этими двумя минералами? Ведь греки отлично знали, что такое янтарь и каковы его свойства. Они называли его «электроном» или «электром» (ηλεκτρον; ηλεκτρος). О нем упоминал Гомер[349]. Геродот знал, что янтарь добывали в самых отдаленных странах, в реке Эридан, в существование которой сам он, правда, не верил[350].

Большинство археологов и филологов полагает, что орихалк — это сплав либо меди и золота, либо меди и серебра. Однако эта интерпретация противоречит тому факту, что, как пишет Платон, орихалк был «самородным» и извлекался «из недр земли в различных местах острова»[351].

В действительности неизвестно, что за металл греки называли орихалком (ορείχαλκος). Слово составлено из двух корней: ορος («гора») и χαλκός («медь»); таким образом, в буквальном переводе орихалк — это «горная медь». Тот факт, что орихалк испускал «огнистое блистание», позволяет предположить, что он был блестящим и имел темно-желтый или красновато-желтый цвет.

Тем не менее, можно утверждать, что как до Платона, так и после него орихалк считали именно металлом. Впервые он упоминается Гесиодом (VII в. до н. э.)[352]. Из этого материала были сделаны поножи Геракла[353]. В данном случае нет никакого сомнения относительно природы орихалка: в архаическую эпоху поножи изготавливались из тонких металлических пластин, которые сгибались по профилю ноги[354]. Понятно, что для подобного применения янтарь был совершенно непригоден. Еще одно важное обстоятельство: янтарь упомянут в том же тексте немного ниже как один из материалов, использованных (вместе с белой эмалью и слоновой костью) для украшения щита Геракла[355]. Было бы странным для обозначения одного и того же материала использовать различные термины.

Что касается более поздних свидетельств, то ни одно из них не позволяет видеть в орихалке янтарь. Страбон считает, что орихалк — это латунь (сплав меди с цинком). «Поблизости от Андир, — пишет он, — находится камень, который при сжигании превращается в железо и затем, когда его плавят в горне с добавкой некоторого рода земли, выделяет цинк, который при добавлении меди превращается в так называемую смесь, называемую некоторыми «горной медью» (то есть орихалком. — А. Б.)»[356]. Наконец, и сам Платон считает орихалк металлом, когда пишет, что им была покрыта стена акрополя Атлантиды.

Есть и более весомый аргумент, не позволяющий идентифицировать орихалк как янтарь. Последний, как отмечалось, был известен Гомеру, Гесиоду, Геродоту. Прекрасно знали о янтаре и его свойствах и в более поздние эпохи. Что касается орихалка, то Платону знаком сам термин (что бы ни называли этим словом в VII в. до н. э.), знакомы свойства орихалка (плавкий металл, испускающий сияние), но самого орихалка Платон никогда не видел, поэтому он отмечает, что «ныне» этот минерал известен «лишь по названию»[357]. Плиний Старший согласен с утверждением греческого философа, говоря, что орихалк уже давно исчез «вследствие истощения земли»[358]. Поэтому, когда Геродот и другие авторы пишут о добыче янтаря, становится ясно, что последний не имеет к орихалку никакого отношения.