Атлантида в историях об атлантидах

Первая всеобщая история Египта: «Евтерпа» Геродота

Н. Ф. Жиров выражает удивление, что Геродот ничего не сказал об Атлантиде. Однако этот вывод не соответствует действительности. Как мы имели возможность убедиться, молчание бывает порой куда более информативно, чем изобилующие массой подробностей пространные рассуждения. Возьмем на себя смелость утверждать, что ни один источник не рассказал Платону об Атлантиде столько, сколько рассказал Геродот.

Задача, которую ставил перед собой отец истории, состояла в описании хода греко-персидских войн. Для осуществления своих планов он объездил многие страны, входившие в состав Ахеменидской империи, в том числе и Египет (ок. 446 г. до н. э.). Судя по замечаниям самого Геродота, он посетил храм Гефеста (Пта) в Мемфисе[424], Зевса (Амона) в Фивах[425] и Афины (Нейт) в Саисе[426].

Как уже отмечалось, основную часть сведений Геродот почерпнул, общаясь с египетскими жрецами, которые не только охотно поделились с ним знаниями, но и подкрепили свои рассказы свидетельствами хранившихся у них документов. Результатом проделанных изысканий стала всеобщая история Египта[427], которая завершается завоеванием страны персами (525 г. до н. э.).

Согласно геродотовскому изложению, первым египетским царем был Мин — основатель города Мемфис[428]. После Мина правили еще 330 царей, имена которых жрецы перечислили Геродоту «по своей книге». По расчетам греческого историка, вместе с царствованием Мина этот период должен был охватывать около 11 000 лет. «В течение стольких людских поколений среди этих царей были эфиопы и одна женщина-египтянка. Все остальные были мужчины и египтяне»[429]. Последним царем в списке Геродот называет Мерида[430], оставившего память о себе постройкой «святилища Гефеста» (храма бога Пта) в Мемфисе и искусственным озером, посреди которого возвел пирамиды. «Таковы деяния этого царя. Другие же цари ничего не совершили […] Поэтому я обойду этих царей молчанием и перейду к их преемнику», — подводит итог этому периоду египетской истории Геродот[431].

После Мерида началось блистательное царствование Сесостриса[432], который, как говорили жрецы, «первым отправился на военных кораблях из Аравийского залива и подчинил народы на Красном море». Вернувшись в Египет, он собрал большое войско и «двинулся по суше, покоряя все народы на своем пути […]. Так Сесострис прошел по материку, пока не переправился из Азии в Европу и не покорил скифов и фракийцев»[433].

Сесострису наследовал его сын Ферон, который не вел никаких войн, а после него (опять же, по версии жрецов) правил царь из Мемфиса по имени Протей — современник Троянской войны. Именно при нем к берегам Египта был отнесен корабль, на котором в Трою плыли Парис и Елена. Париса Протей с позором изгнал из страны, а Елену и сокровища, похищенные в Спарте, удержал при себе[434]. После захвата Трои греки убедились, что все их усилия были напрасны. Но когда пленные троянцы рассказали им, где действительно находятся Елена и сокровища, они отправили Менелая к Протею. Так из уст самого Менелая египтяне узнали о произошедшей войне. «Это мне рассказывали египетские жрецы, и сам я считаю их сказание об Елене правдивым…», — заявляет Геродот[435].

Протея сменил Рампсинит[436]. «Этот царь, по рассказам жрецов, был очень богат, и никто из позднейших царей не мог превзойти его богатством или хоть как-то сравняться с ним». Рампсинит, «как рассказывали жрецы», прославился тем, что спускался живым в подземный мир, где играл в кости с Деметрой[437].

При Рампсините Египет наслаждался изобилием и благоденствием, но после этого царя на трон взошел Хеопс, который «вверг страну в пучину бедствий». Далее Геродот повествует[438] о строителях великих пирамид, фараонах IV династии — об уже упомянутом Хеопсе[439], его брате Хефрене[440], сыне Микерине[441], и наконец, об Асихисе[442].

Асихиса сменил на троне «слепец из города Анисиса по имени также Анисис», в правление которого эфиопы под предводительством своего царя Сабака[443] вторглись в страну и на 50 лет подчинили Египет своей власти. После пятидесятилетнего правления Сабак добровольно удалился из Египта. Все это время Анисис скрывался в области нильской Дельты, а когда эфиопы ушли, то вернул себе власть над всей страной. После него на египетский трон взошел «жрец Гефеста» Сетос. От Мина до Сетоса, по утверждению жрецов, сменилось 341 поколение[444]. При Сетосе началась война с Ассирийским царем Санахарибом[445], однако благодаря божественному вмешательству Египет был спасен.

После смерти Сетоса египтяне разделили свою страну на двенадцать частей, каждая из которых имела собственного правителя. Спустя некоторое время один из них по имени Псамметих[446], опираясь на греческих и карийских наемников, снова объединил Египет под своей властью[447].

Псамметих правил 54 года. На троне его сменил сын Неко[448]. Он царствовал 16 лет и передал власть своему сыну Псаммису[449], который царствовал 6 лет. Ему наследовал Априй[450], правление которого продолжалось 25 лет. Против него восстал полководец Амасис, победил его в бою, пленил, а затем лишил жизни. При Амасисе[451] Египет достиг необычайного процветания, а сам фараон вошел в историю как друг эллинов и предоставил им для поселения город Навкратис. При этом царе египтяне завоевали Кипр.

На Амасиса пошел войной персидский царь Камбис, сын Кира Великого[452]. Однако фараон умер после 44-летнего правления, передав власть сыну Псаммениту[453]. Персы разбили египетские войска, захватили Мемфис и пленили Псаммени-та[454]. На этом история Египетского царства в изложении Геродота заканчивается. Одиннадцать тысяч лет и даже более того — и никакого намека на Атлантиду…

Впрочем, хотя египетский логос на первый взгляд очень сильно напоминает собрание разрозненных преданий, сказок и анекдотов, в действительности Геродот сообщил достаточно много для того, чтобы, опираясь на собранные им сведения, можно было бы прийти к весьма важному заключению.

Для начала попробуем представить себе метод, который Геродот использовал при сборе и обработке материала. Особенностью всех путешествий историка было посещение тех регионов, где существовали значительные греческие поселения. От местных греков или переводчиков-гидов Геродот в основном и черпал свои сведения о стране, народе, его культуре, истории, обычаях. Египет исключением в этом отношении не был. Переводчиков, помогавших Геродоту в сборе информации, было так много, что он увидел в них особый класс, или касту (γένος) населения, наряду с воинами, жрецами и другими. По утверждению Геродота, царь Псамметих передал своим греческим наемникам египетских юношей для обучения их эллинскому языку, и именно они и стали «предками теперешних толмачей в Египте»[455]. При этом переводчики, с которыми приходилось общаться Геродоту, могли иметь также и смешенное греко-египетское происхождение.

Основным материалом для «Истории» послужили личные впечатления Геродота. Но, конечно же, последний не мог полагаться исключительно на память и делал многочисленные, хотя и достаточно сжатые, заметки. В дальнейшем при работе над своим сочинением он подверг их литературной обработке. В составе египетского логоса иногда можно вычленить такие краткие сюжеты, которые были развернуты до размера новелл (например, рассказ о сокровищнице царя Рампсинита). Другие же заметки вошли в окончательный текст без существенных изменений в своем первоначальном виде (рассказ о царице Нитокриде).

Нет сомнения в том, что Геродот широко привлекал фольклорный материал, полученный им из местной греко-египетской (или египетско-греческой) среды. Считается, что для той части истории Египта, которая предшествовала эфиопскому завоеванию, он активно использовал сказки, это, в частности, касается его сведений о Рампсини-те и царях IV династии Хеопсе, Хефрене и Микерине. Порой эти рассказы могли быть окрашены грубоватым солдатским юмором, поскольку исходили от эллинов, служивших наемниками в царских войсках. Так, например, типичный солдатский анекдот видят в рассказе о дочери Хеопса, которую отец, нуждаясь в деньгах, отправил в публичный дом. «Дочь же, — передает Геродот, — выполнила отцовское повеление, но задумала и себе самой оставить памятник: у каждого своего посетителя она просила подарить ей по крайней мере один камень для сооружения гробницы. Из этих-то камней, по словам жрецов, и построена средняя из трех пирамид, что стоит перед великой пирамидой…»[456]

Кроме материала, собранного лично им, Геродот использовал также исторические труды своих предшественников и сообщения (устные или письменные) других путешественников[457].

Когда Геродот приступил к обработке материала, он вполне объективно изложил все то, что смог собрать во время своего пребывания в Египте. При этом он стремился не только к исторической точности, но и к занимательности своего рассказа, и если представленный им вариант египетской истории больше напоминает сборник сказок, то в данном случае ответственность лежит прежде всего на его осведомителях.

Но других у Геродота не было, поэтому он в качестве основополагающего принципа принял для себя «передавать все, что рассказывают». Однако при этом Геродот поясняет, что не обязан верить всему, что услышит[458].

Работая над «Историей», Геродот вряд ли уже точно помнил, что из услышанного им восходило к рассказам живших в Египте греков, а что было сообщено ему жрецами. Тем не менее, для придания своему повествованию большей убедительности он неизменно стремится опереться на авторитет последних, подчеркивая, что все изложенное им он лично слышал от них (даже рассказ о дочери Хеопса)[459].

В данном случае проблема состоит не столько в том, что многие подобные отсылки могут носить фиктивный характер, сколько в правильности оценки объема и качества информации, которую сообщали отцу истории те, кто в его глазах действительно мог иметь отношение к жречеству. Уровень компетенции этих лиц мог быть совершенно различным.

Вероятно, во многих египетских храмах, где можно было бы ожидать наплыва путешественников, имелись гиды, владевшие различными языками и готовые за плату показать чужеземцам местные святыни и достопримечательности. Естественно, что эту роль выполняли рядовые члены храмового персонала, а отнюдь не представители высшего жречества. Конечно же, рассказ гидов должен был сопровождаться пространными историческими экскурсами, которые Геродот затем использовал в качестве основного материала для своего египетского логоса.

Не стоит переоценивать уровень компетентности египетских гидов. Они говорили лишь то, что должно было понравиться падким на все необычное туристам, и поэтому их речь представляла собой амальгаму новелл, анекдотов и откровенных выдумок, не имевших под собой никакой фактической базы. Например, рассказ о фараоне Сесострисе, который спасся из горящего дома, перейдя через огонь по телам своих сыновей[460], как предполагается, был придуман информатором Геродота на основе рельефа, изображавшего царя, попирающего своих поверженных врагов[461].

Полет фантазии мог уносить египетских гидов так далеко от обыденной реальности, что их рассказы порой вызывали недоверие даже у их любознательных, но некомпетентных слушателей. Один из таких случаев описывает Геродот: в храме Нейт в Саисе ему показали двадцать огромных деревянных женских статуй, у которых не было рук; как ему объяснили «жрецы», это были статуи служанок дочери фараона Микерина; после того как девушка покончила с собой, ее мать приказала отрубить служанкам руки; статуи должны были напоминать о том, какое наказание несчастным довелось претерпеть при жизни. «Все это, впрочем, как мне думается, пустая болтовня, особенно же — история с руками статуй, — пишет Геродот. — Ведь я сам видел, что руки у статуй отвалились от времени и еще при мне лежали тут же у ног»[462].

Появление греческих сюжетов в «Евтерпе» (рассказ о царе Протее и о прибытии в Египет Александра (Париса) и Елены, а затем и Менелая)[463] также легко объяснимо участием жрецов, к которым и в этом случае апеллирует Геродот. Последний, слушая своих гидов, задавал им вопросы, пытаясь синхронизировать события из египетской истории с эллинскими. Неудивительно, что в центре его внимания оказались Троянская война — тема известная и понятная всем грекам — и все, что с ней связано[464]. Не будучи компетентными в подобных вопросах, жрецы отвечали ему лишь то, что он надеялся услышать и что сами они знали понаслышке от местных греков[465].

Геродот убежден в том, что имена большей части эллинских богов «издревле были известны египтянам»[466]. Поэтому египетские боги суть те же, что и греческие, только египтяне называют их по-своему. Из Египта же в Элладу пришло искусство предсказания по жертвенным животным, и те «всенародные празднества и торжественные шествия», которые существуют у греков, последние также переняли у египтян[467].

Несомненно, что подобные представления изначально выработались в греко-египетских кругах, откуда происходили переводчики, к услугам которых прибегал Геродот. Египетские храмовые гиды активно использовали эти рассказы, стараясь таким образом не только сильнее заинтересовать греческих паломников, но и доказать им несомненное превосходство своей религии. Поскольку Геродот не имел четкого понимания того, что различные источники обладают различной степенью достоверности, появление в «Истории» египетских жрецов, прекрасно осведомленных о греческой мифологии, может быть объяснено только излишней доверчивостью автора к поступавшей к нему информации[468].

Впрочем, не нужно совершенно исключать возможность того, что эпизодически Геродоту удавалось встречаться со жрецами высоких рангов. Такие контакты были, очевидно, крайне редкими. Геродот упоминает лишь об одном из высших должностных лиц храмовой администрации, с которым он встретился (не исключено, что лишь однажды) и получил от него важные сведения. Им был храмовый писец и управитель имуществом храма богини Нейт в Саисе[469]. Возможно, он был единственным осведомителем такого уровня: неслучайно во всех остальных случаях Геродот называет своих собеседников просто жрецами, ничего не сообщая о выполняемых ими обязанностях.

Вероятно, именно от управителя имуществом богини Геродот узнал о 330 фараонах, которые за время своего правления «ничего не совершили». Последнее утверждение может свидетельствовать о том, что греческий историк был ознакомлен с неким свитком, который содержал лишь перечень царских имен. Речь в данном случае идет о подлинном документе, происходившем из храмового архива. Это подтверждается тем, что цифра, приводимая Геродотом, не только не противоречит имеющимся в нашем распоряжении данным, но и подтверждается ими.

Саккарский папирус с именами 38 царей

Списки царей хранились в храмах на протяжении всей египетской истории. Наиболее характерным свидетельством тому может служить Туринский папирус[470], обнаруженный в фиванском некрополе в 1822 г. Документ датируется временем правления Рамсеса II (ок. 1304–1237 гг. до н. э.); он содержит список царских имен, разбитых на группы; каждая из которых имеет заголовок с указанием числа царей в группе и общим количеством лет их правления. Папирус дошел неполным, поэтому точное число имен, изначально записанных в нем, установить невозможно. По оценкам различных исследователей, оно могло составлять от 254 до 307 имен[471]. От Рамсеса II и до конца 25 династии, согласно данным Манефона[472], правило еще 39 царей. Таким образом, общее количество фараонов, чьи имена содержались в храмовых документах к тому моменту, как Геродот прибыл в Египет, могло варьироваться от 293 до 346.

Осталось прояснить вопрос, касающийся продолжительности египетской истории. Ключ к пониманию того, каким образом и на основании каких свидетельств была получена фантастическая цифра, превышавшая 11 000 лет, дает нам сам Геродот. Он рассказывает, что при посещении египетских Фив логограф Гекатей[473], встретившись со жрецами Амона, стал говорить с ними о древности своего рода, возводя его в шестнадцатом колене к богу[474]. Однако жрецы не поверили Гекатею и показали ему 345 больших деревянных фигур, заявив, что в соответствии с существовавшей традицией каждый верховный жрец еще при жизни ставил в храме свою статую, при этом сын всегда наследовал отцу. Полвека спустя в аналогичной ситуации оказался и сам отец истории. В Саисе жрецы показали ему 341 статую, пояснив, что именно столько поколений прошло от первого египетского царя до того момента, когда власть в стране захватил Сетос; за это время страной правило такое же количество царей и столько же было верховных жрецов. «Но 300 поколений, — поясняет Геродот, — составляет 10 000 лет, считая по три поколения в столетие. Да сверх 300 еще 41 поколение дает 1340 лет. Таким образом, по словам жрецов, за 11 340[475] лет в Египте царствовали только смертные люди, а не боги в человеческом образе. Так же и среди царей, правивших в Египте до или после этого времени, по их мнению, не было богов в человеческом образе»[476]. Эти расчеты не должны подвергаться сомнению, так как египтяне «всегда вычисляют и записывают года [царей и верховных жрецов]»[477].

Что касается статуй верховных жрецов, по которым Геродот выстраивает свои расчеты, то здесь его информация подтверждается археологическими данными. Во многих египетских храмах на самом деле было установлено большое количество статуй умерших, которые должны были обеспечить покойным возможность принять участие в храмовых приношениях в загробной жизни. При раскопках в Карнаке во дворе седьмого пилона храма Амона был обнаружен тайник, в котором находилось примерно 800 статуй. Многие из них были статуями жрецов, в том числе и верховных. Самые поздние из этих находок датируются Птолемеевским периодом. Предполагается, что в это время они были вынесены из загроможденного храма и захоронены[478]. Следовательно, допустимо предположить, что VI–V вв. до н. э. основная часть из этих статуй стояла в храме и была доступна для осмотра заезжими греческими интеллектуалами.

Вполне вероятно, что египетские гиды-переводчики показали Геродоту изображения жрецов, унаследовавших должности своих предков[479]. При этом вряд ли речь может идти о 345 статуях, которые, по утверждению отца истории, увидел Гекатей. Число 345 было, очевидно, получено самим Геродотом, определившим количество сменивших друг друга на египетском троне царей (то есть минувших поколений): от Мина до Псамметиха I страной правил 341 царь; после этого Геродот называет еще четырех фараонов (Псамметиха II, Априя, Амасиса и Псамменита), получивших власть до момента завоевания страны персами[480].

Таким образом, в фундаменте всей египетской хронологии Геродота, свидетельствующей о немыслимой древности Египетского царства, заложен тот самый перечень из 330 фараонов, правивших от Мина до Сесостриса, о котором говорилось выше. Ошибка Геродота состояла лишь в предположении, что царствование каждого монарха соответствовало одному поколению[481].

Почему мы так подробно разбирали вопрос о методах работы Геродота? Многие египетские рассказы отца истории кажутся обычными фантазиями, и вряд ли кому-нибудь придет в голову искать «историческое зерно» в описании встречи Протея с Менелаем, и даже в случае с походами Сесостриса нет сомнения в том, что мы имеем дело с вымыслом, в котором крупицы исторической правды растворились совершенно. И тем не менее, повторим еще раз: Геродот ничего не придумывал, он только фиксировал то, что ему говорили его информаторы, которых он в большинстве случаев считал местными священниками. Именно они сочиняли занимательные события из жизни своих царей, которыми потчевали любознательного грека. Но что в таком случае мешает нам предположить, что Солон оказался в аналогичной ситуации? Что дает нам основание считать, что рассказ, который он услышал (если его встреча в храме Нейт действительно имела место), был более правдив, более историчен, чем те рассказы, которые слышал Геродот? Только одно: наше преклонение перед авторитетом Платона. Именно им порождена и продолжает поддерживаться и наша вера в Атлантиду.

Вторая всеобщая история Египта: «Египтиака» Манефона

Можно не воспринимать всерьез египетские рассказы Геродота. Даже если абстрагироваться от его методов сбора и обработки материалов, методов, далеко не совершенных и не только вызвавших критику современных ученых, но и породивших злословие и насмешки уже в древности[482], отец истории был в глазах египетских жрецов всего лишь любопытствующим греческим путешественником, и вряд ли они были расположены предоставлять ему какую-то исключительную информацию. Однако в конце IV в. до н. э. египетский жрец Манефон[483] из города Себенни-та в Дельте написал на греческом языке полноценный исторический труд в трех книгах, получивший название «Египтиака» (Αιγυπτιακά), или «История Египта»[484]. К сожалению, «Египтиака» до нашего времени не сохранилась; до нас дошли только цитаты и выдержки, содержащиеся в сочинениях других античных авторов[485]. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы составить об этом сочинении вполне точное представление.

Манефон начинает с правления богов, которых сменили полубоги и духи. Затем наступило время смертных, то есть людей. Свое изложение Манефон доводит до персидского царя Дария III (336–330 гг. до н. э.). Именно Манефон разделил всю историю Египта на три больших периода: Древнего, Среднего и Нового царств. За это время в Египте правили 390 царей, принадлежавших к 31 династии[486].

По Манефону, I царская династия состояла из восьми царей; ее основателем был Менес из Тиса — геродотовский Мин. Менес правил 62 года. Этот царь прославился своими походами за пределы страны, а погиб он из-за ранения, полученного от гиппопотама. Строителем Великой пирамиды Манефон называет Суфиса — третьего царя IV династии. Нитокриду, о которой упоминает Геродот, Манефон считает строительницей третьей пирамиды.

Первая книга «Египтиаки» заканчивается XI династией. Этот период египетской истории, в течение которого страной управляли 192 царя, продолжался 2300 лет.

Вторая книга начинается с XII династии, состоявшей из семи царей; третьим из них был Сесострис. В течение девяти лет он покорил всю Азию и Европу до границ Фракии. XV египетскую династию сменили пришельцы из Азии — гиксо-сы. Они образовали XVI и XVII династии. Всего по второй книге Манефона названо 92 царя, которые правили в общей сложности 1121 год.

Третью книгу Манефон начинает с ХХ династии и доводит свое изложение до XXXI династии[487], состоявшей из трех персидских царей, последним из которых был Дарий III, низложенный Александром Великим. Всего эта книга охватывает период в 1050 лет.

Манефон был тем человеком, который имел доступ к храмовым архивам и, следовательно, мог уделить внимание любому событию, которое он посчитал бы наиболее значимым. В отличие от нас, античные читатели Манефона имели перед глазами полный текст, а не сюжетный остов «Египтиаки», и то, что никто из более поздних авторов не упомянул об Атлантиде, ссылаясь на Манефона, служит достаточно весомым аргументом для сомнения в египетском происхождении истории, рассказанной Платоном.

Манефон не единственный, чье молчание вымывает из-под Атлантиды историческую основу. После создания Александрийской библиотеки[488], где были собраны все знания, доступные древнему миру, было бы естественным ожидать, что сюжеты «атлантического цикла»[489] получили бы дальнейшее развитие и были отражены в трудах эллинистических писателей. Однако этого не произошло, и Атлантида так и осталась вне контекста античной истории[490].