Атлантида в историях об атлантидах

Находки Эванса и гипотеза Маринатоса

Д. Маккензи (слева) и А. Дж. Эванс на раскопках в Кноссе

Воспроизведено по: Мomigliano N. Duncan Mackenzie: A Cautious Canny Highlander & the Palace of Minos at Knossos. London: Institute of Classical Studies, University of London, 1999. P. 1

Раскопки в Кноссе

Ок. 1900 г.

В то время как Атлантика упорно скрывала от ученых место погребения Атлантиды, «псевдоатлантические гипотезы» давали порой неплохие результаты и, как казалось, хорошо соответствовали если не всему, то очень многому из того, что сообщает об Атлантиде Платон. Наиболее успешная из всех таких гипотез связывает платоновское сказание с Критом и Санторином. Сама эта идея, как было отмечено, стала набирать вес в научной среде уже с начала ХХ в. Мощным импульсом для отождествления Атлантиды с Критом явилось обнаружение А. Дж. Эвансом осенью 1900 г. на севере Крита кносского дворца. Это открытие положило начало изучению критской, или, более точно, крито-минойской цивилизации.

В результате продолжительных раскопок и скрупулезных исследований Эванс смог реставрировать многочисленные части дворца, в частности, центральный двор или «театральную площадь», а также тронный зал с его геральдическими фризами с грифонами и лилиями, поддерживаемыми колоннами с мощными капителями. Был восстановлен план дворца, позволивший утверждать, что в ХХ в. до н. э. это строение представляло собой обширный ансамбль площадью 20 000 м²; здания комплекса группировались вокруг центрального двора, выстраиваясь на многих уровнях. Существует точка зрения, что именно такая сложная архитектурная конструкция породила греческую легенду о Лабиринте.

Следуя за Эвансом, археологи открыли на Крите дворцы в Фесте, Маллии и Кото Закросе. Все обнаруженные памятники свидетельствовали о блистательной цивилизации, процветавшей во II тыс. до н. э. не только на Крите, но и на менее крупных островах Эгейского моря, которая распространила свое влияние на Малую Азию, Египет, Северную Африку, Сицилию и Италию. Однако в XV в. до н. э. крито-минойская цивилизация внезапно прекратила свое существование. И именно эта внезапность напомнила многим исследователям о крушении платоновской Атлантиды, заставив их задаться вопросом: не являются ли цивилизации атлантов и минойцев одной и той же реальностью?

Эта идея обрела плоть и кровь благодаря находкам греческого археолога С. Маринатоса. Долгие годы Маринатос искал объяснение катастрофы, погубившей минойскую культуру. С этой целью он проводил раскопки в Амнисе, порте Кносса и на Санторине, или Тире (Фере) — маленьком острове вулканического происхождения, расположенном в Эгейском море в 120 км к северу от Крита[360].

Санторин (Тира)

Воспроизведено по: Кондратов А. М. Атлантиды моря Тетис. Л.: Гидрометеоиздат, 1986. С. 74

В 1932 г. во время раскопок, проводившихся под руководством Маринатоса, в Амнисе была сделана важнейшая находка. Изучая обнаруженный фрагмент стены древнего дома, греческий археолог, к своему большому удивлению, открыл яму, заполненную кусками пемзы. Размышляя о том, как могла попасть в это место порода вулканического происхождения, Маринатос пришел к выводу, что дом был разрушен цунами; затем море вынесло куски пемзы, и спустя какое-то время они отложились в углублениях.

В ходе того же археологического сезона на расположенной возле Амниса минойской вилле (Доме лилий) Маринатос обнаружил огромные ортостаты[361], достигавшие двух метров длины и метра ширины. Они были выброшены из их обычного места, как если бы это было сделано огромной массой схлынувшей воды. В результате Маринатос сделал заключение, что Ам-нис был уничтожен цунами, и эта катастрофа не может быть отделена от тотального и необъяснимого исчезновения критских дворцов и всей минойской цивилизации.

Свидетельства, собранные в Амнисе, дали Маринатосу точку отсчета для нового объяснения исчезновения городов Крита и его колоний. В 1934 г. ученый выдвинул гипотезу, что причиной разрушения критских дворцов стало извержение вулкана на Тире, произошедшее в конце XVI в. до н. э.[362] Чтобы обосновать сделанное предположение, Маринатос изучил известные извержения современных вулканов, напоминавших по типу тирский[363]. В 1939 г. в одном из ведущих британских научных журналов Antiquity Маринатос публикует статью под названием «Вулканическое разрушение минойского Крита»[364], в которой он представляет совокупность сделанных им наблюдений. Сведя воедино геологический и археологический материал, касающийся Тиры и разрушения критских дворцов, археолог доказывает, что гибель Кносса и всей критской империи, которую историки датируют приблизительно 1500 г. до н. э., была следствием вулканического извержения невиданной мощности; очаг катаклизма, по мнению исследователя, находился на Тире[365]. В июле 1956 г. землетрясение, произошедшее возле Тиры, административного центра Санторина, обнажило человеческие кости, зубы и обожженную древесину, лежащие под слоем пемзы. Профессор Ангелос Георгиу Галанопулос из афинского Научного института астрономии и сейсмологии попытался датировать эти следы методом углерода-14. Он получил даты, колеблющиеся между 1090 и 1410 г. до н. э.

Чтобы уточнить этот результат, археологи прибегли к изучению гончарных изделий, открытых на входивших в состав Санторина островах Тира и Тирасия. Погребенная под первым слоем пемзы керамика представляла замечательную гомогенность позднего минойского стиля, что позволило отнести первое падение пемзы на Тире (то есть первое вулканическое извержение) к 1500 г. до н. э.[366] Последующие слои вулканических отложений дают возможность предполагать, что за первым извержением последовало множество других меньшей силы.

Позднее американские ученые, изучив образцы, собранные на дне Средиземного моря (на глубине, превышавшей иногда 2000 брассов, или 3700 м), установили, что катаклизм, произошедший в минойскую эпоху, затронул побережье Греции и все Эгейское море вплоть до подступов к Египту.

Новый свет на старую легенду

Гипотеза С. Маринатоса о последствиях извержения санторинского вулкана получила безоговорочную поддержку ирландского ученого-классика Джона Виктора Люса (1920–2011). Люс твердо убежден, что Атлантида представляет собой более чем легенду, и в Египте Солон действительно познакомился с аутентичной традицией, касающейся минойского Крита (даже если таковая была деформирована). Исследователь отмечает, что жители долины Нила рассматривали Крит — по-египетски Кефтиу — как один из четырех столбов неба, которые поддерживают небесный свод в четырех углах известного им мира. Когда во время общения со жрецами это стало известно Солону, то он не мог не заметить связи между этим фактом и мифом об Атланте, которому, согласно Гомеру,

Решив написать на основе египетского сказания поэму, Солон должен был адаптировать его таким образом, чтобы оно стало понятно его соплеменникам. Тогда он перевел все египетские термины, имена и названия на греческий язык точно так же, как когда-то это сделали сами египтяне с критскими именами и названиями. И вполне естественно, что египетское «Кефтиу» Солон заменил на греческое «Атлантида», что означает «остров Атланта». Этот аргумент в глазах Люса полностью исключил возможность локализации Атлантиды в Атлантическом океане[368].

Кактаклизм, погубивший Атлантиду, — для Люса еще один важный аргумент в поддержку его гипотезы. Феномен такого масштаба, полагает ученый, определенно должен был поразить воображение древних. Поэтому необходимо отыскать его следы в архаических легендах и рассказах историков, даже если сохранившиеся свидетельства представляются крайне неточными.

Одним из наиболее наглядных отголосков катаклизма может служить миф о гиганте Талосе[369]. Фигура Талоса, по мнению Люса, воплощает воспоминание, сохраненное греками о вулкане Тиры. Тира «охраняла» северные подходы к Криту, которые были посещаемы первыми микенскими моряками; скалы, которые бросал Талос — это «бомбы», вылетавшие через жерло вулкана.

Люс разбирает пункт за пунктом все детали, содержащиеся в рассказе Аполлония о Талосе, сопоставляя их с результатами, полученными в процессе археологических исследований. Ученый приходит к выводу, что легенда о Талосе могла сформироваться в течение 20 или 30 лет, которые прошли между пробуждением вулкана (1500 г. до н. э.) и его финальным разрушением (1470 г. до н. э.). В течение этого периода Тира, вероятно, была покинута и внушала ужас жителям соседних островов. Если ее центральная вершина превышала реально 1200 м в высоту, как это полагают некоторые геологи, то она была отчетливо видна с Крита. Жители Кносса могли со страхом наблюдать за этой огромной горой, после длительного пребывания в покое пылавшей, как бронзовая печь, — странным и агрессивным «стражем», посланным им богами.

После разрушения Крита греки с континента высадились на острове, захватили Кносс и основали новую династию — микенскую. Это было засвидетельствовано археологическими раскопками на месте Кносса, которые выявили микенские следы во дворце после 1460 г. до н. э.; воспоминание об этих событиях сохранилось также в легенде о Тесее.

Крит

Воспроизведено по: Галанопулос А. Г., Бэкон Э. Атлантида. За легендой — истина. Μ.: Наука; Главная редакция восточной литературы, 1983. С. 107

Отдельные группы выживших после произошедшего катаклизма минойцев смогли добраться до берегов Египта и поведали об обстоятельствах трагедии египетским жрецам и писцам, которым было поручено записывать события их истории. При этом, возможно, физическое разрушение острова Тира в представлении египетских писцов слилось воедино с гибелью минойской цивилизации.

Вряд ли критские беженцы рассказали что-либо конкретное о самом острове. Да это было и ненужно. Египтяне, вероятно, были осведомлены, что Кефтиу был очень гористым (откуда и пошло их представление о небесном столбе); об очень развитой минойской культуре они могли судить по тем чудесным гончарным изделиям, которые привозили в Египет критские торговцы; о больших городах Крита и прекрасных дворцах его царей, равным образом, как об искусстве его инженеров и опытности моряков также должно было ходить много различных историй и слухов.

От купцов, дипломатов и путешественников египтяне могли слышать многочисленные рассказы о том, что за пределами Крита у миной-цев есть множество островных баз и торговых факторий, связывавших их не только с Египтом, но и с другими странами Ближнего Востока. Отсюда и представление о том, что власть критских царей простиралась далеко за пределы их острова, включая даже часть противолежащего материка (то есть Европы). Эти рассказы образовали ядро легенды, которую египетские жрецы поведали Солону 900 лет спустя[370].

Книга Люса «Конец Атлантиды: новый свет на старую легенду», опубликованная в 1969 г.[371], была с энтузиазмом встречена в научном мире, и ее рассматривали как «событие мирового значения в области археологии», полагая, что благодаря этому исследованию «величайшая тайна в истории» наконец-то была решена. Впрочем, в адрес гипотезы Люса звучали и скептические оценки. В частности, Ю. Шпанут отмечает, что ни Санторин, ни Крит не соответствуют описанию Атлантиды или ее столицы, которое дает нам Платон; Люс обходит вниманием замечание Платона о большом количестве ила, которое оставил после себя ушедший под воду остров, из-за чего море в тех местах сделалось непроходимым. «Эгейское море никогда не было «несудоходным и недоступным по причине обмеления»», — утверждает Шпанут. Люс игнорирует сообщения Платона о добыче в Атлантиде различных металлов и о «великом вторжении» атлантов в Восточное Средиземноморье. Излишне упоминать, что местонахождение Крита и Санторина не соответствуют указанному Платоном, как и сам факт того, что ни первый, ни второй остров не исчезли в водной пучине. «Таким образом, — резюмирует Шпанут, — можно сказать, что это «событие мирового значения в археологии» — всего лишь мыльный пузырь, который давно лопнул».

И тем не менее, во второй половине ХХ в. гипотеза, идентифицирующая Атлантиду с минойским Критом, стала одной из наиболее распространенных. В значительной степени это было оправданно, поскольку влияние и торговые связи Крита распространялись далеко за пределы острова и, согласно мнению некоторых исследователей, простирались до Британских островов на севере и Индии на востоке[372].

Прочь сомнения!

Очередной попыткой поставить точку в поисках Атлантиды, отождествив легендарный остров с минойским Критом, попробовал сделать греческий сейсмолог профессор А. Г. Галанопулос. Он написал несколько работ, в которых доказывал, что государство атлантов располагалось на островах Крит и Санторин. Чтобы согласовать свою гипотезу с текстом Платона, ученый прибег к приему, который уже неоднократно использовался до него: он «передвигал» Геракловы столпы, указывая на то, что в некоторых античных источниках это название носят не скалы Гибралтарского пролива, а два самых южных мыса полуострова Пелопоннес[373].

Возможные варианты расположения Геракловых столпов, «внешнего моря», Атлантиды и «противолежащего материка»[374]

Геракловы столпы в древности и их местонахождение по различным источникам.

Схематически изображены те горные массивы, которые в разные периоды греки называли Атласом:

1 — Гибралтар; 2 — у Канарских островов; 3 — между Корсикой и Сардинией; 4 — около Мессинского пролива; 5 — остатки храма Мелькарта в заливе Габес; 6 — у Пелопоннеса; 7 — в дельте Нила; 8 — в Керченском проливе

Воспроизведено по: Кукал З. Атлантида в свете современных знаний // Великие загадки земли. М.: Прогресс, 1988. С. 198

В 1969 г. совместно с писателем и археологом Эдвардом Бэконом Галанопулос изложил свои взгляды в небольшой монографии «Аталантида. За легендой — истина»[375]. Опираясь прежде всего на результаты сейсмологических исследований[376], дополняя их данными письменной традиции и свидетельствами археологии, авторы книги пришли к вполне ожидаемому и уже давно переставшему быть оригинальным заключению, что Атлантида — это Крит, а катаклизм, погубивший Атлантиду, — это не что иное, как извержение вулкана на острове Санторин. «Разве у кого-нибудь может возникнуть сомнение, что эти две беспрецедентные катастрофы, которые произошли в одно и то же время в одном и том же месте и при одинаковых обстоятельствах, не что иное, как одна и та же катастрофа? И если это так, то можно ли сомневаться, что Древняя метрополия и Царский город были не чем иным, как Стронгиле-Санторином и минойским Критом?»[377]

Впрочем, этот вывод не покажется таким бесспорным, если проследить поэтапно весь путь, проделанный Галанопулосом и Бэконом в процессе его обоснования. Некоторые положения, высказанные ими, представляются весьма слабо обоснованными, другие напрямую противоречат известным науке фактам. Однако, соединяя их друг с другом и постоянно апеллируя к Платону, авторы уверенно ведут своего читателя к нужной им цели — разгадке тайны Атлантиды.

В лучших традициях атлантологии Галанопулос и Бэкон неоднократно подчеркивают, что стремятся в точности следовать тем указаниям, которые они находят в платоновском тексте: «Наша книга по большей части основана на предположениях, однако окончательный вывод будет верен лишь в том случае, если они ни в чем не будут противоречить первоисточникам»[378]. Подлинность сказания об Атлантиде не вызывает у исследователей ни малейшего сомнения: «Совершенно очевидно, что история Атлантиды в ее первоначальном виде, в каком она дошла до нас, вовсе не была придумана Платоном, а является подлинным рассказом Солона, привезенным из Египта»[379].

Но так ли это очевидно, как заявляют исследователи? Ведь Платон ничего не говорит от своего имени, повествование идет от лица Крития — вымышленного (как и все остальные участники диалогов) персонажа, лишь «исполняющего роль» реального Крития и находящегося в ситуации, придуманной греческим философом. Почему же в таком случае не может быть придуманной и сама история об Атлантиде — придуманной от первой до последней строчки?

Анализируя платоновский текст, Галанопулос и Бэкон обращают внимание на противоречия в тексте Платона, касающиеся описания размеров Атлантиды. Так, философ утверждает, что холм, на котором был построен акрополь, располагался в центре острова и был удален от моря лишь на 50 стадиев (ок. 9 км). Но вместе с тем равнина, на которой располагалась столица Атлантиды, имела в длину три тысячи стадиев (ок. 550 км), а в ширину две тысячи стадиев (ок. 370 км). Она входила в состав владений царя; если под управлением девяти архонтов были аналогичные территории, то, следовательно, общая площадь Атлантиды должна была занимать 30 000 X 20 000 кв. стадиев. «Длина Средиземного моря равняется примерно 2100 милям, а остров длиной 3400 миль явно не мог бы поместиться внутри Средиземноморского бассейна», — логично рассуждают авторы. Солон, который хорошо знал размеры Средиземного моря, будто бы указал жрецам на эту «неувязку», но те не растерялись и, зная о необъятных просторах Атлантического океана (только что открытого), передвинули Атлантиду туда. Возможно, именно из-за этого воображаемого перемещения океан и получил свое нынешнее название[380].

В результате, встав на путь достаточно рискованных догадок, Галанопулос и Бэкон приходят к заключению, что в действительности речь в платоновском рассказе идет не об одном, а о двух островах: древняя метрополия (холм с акрополем) представляла собой небольшой круглый остров, а неподалеку от него находился более крупный прямоугольный по форме остров, на котором располагался сам город. Оба острова находились в Средиземном море и нетрудно догадаться, что ими могли быть только Санторин и Крит. Что же касается невероятных размеров большого острова, то, как полагают исследователи, они стали следствием ошибки самого Солона: «Решение загадки оказалось таким же простым, как и ошибка, создавшая ее. История Атлантиды в изложении Платона совершенно правильна со всех точек зрения, за исключением даты погружения в море Древней метрополии, которое произошло за 900, а не за 9000 лет до Солона, и размеров равнины Царского города, которые равнялись 300 × 200 стадий, а не 3000 × 2000, как сказано у Платона. Напрашивается вывод, что ошибочный фактор десятикратного увеличения вкрался при переписке египетских источников»[381].

По мнению исследователей, виновником допущенной ошибки был не кто иной, как Солон, который, копируя египетский манускрипт, посчитал слово или символ, обозначающий «100» за «1000»[382]. Похоже, Галанопулос и Бэкон представляют Солона в образе современного профессора филологии, который посещает не египетский храм, а университетскую библиотеку! Совершенно неисторический образ, особенно если учесть, с какой неохотой греки учили чужие языки[383]. К тому же, подчеркнем еще раз, Платон нигде не говорит, что Солон лично имел дело с какими бы то ни было египетскими документами. Да и зачем? Разве жрецы не могли сами (воспользовавшись услугами толмачей, конечно же) ответить на все его вопросы, не обращаясь к своим архивам?

Но суть даже не в этом, ведь согласно тому, что утверждают Галанопулос и Бэкон, именно жрецы убеждали Солона в огромных размерах долины Атлантиды, и только явное несоответствие величины острова акватории Средиземного моря стало причиной того, что он был помещен за Геракловы столпы. Так кто же напутал с символами: жрецы или афинский гость?

Галанопулос и Бэкон приходят к заключению: «Атлантида была высокоорганизованным милитаристским государством, способным вести военно-морские операции широкого масштаба против хорошо организованных и имевших большой военный опыт Египта и Афин»[384]. Однако, если мы поставим знак равенства между Атлантидой и «Минойской империей», то нам никак не удастся согласовать этот вывод с известными историческими событиями. По поводу военного опыта Египта вопросов не возникает: с середины XVI в. до н. э. начинается эпоха Нового царства, и завоевательные походы фараонов XVIII династии превращают Египет в «мировую» державу. Но что можно сказать о «хорошей военной организации» и «большом военном опыте» Афин этого времени? Все, что нам известно благодаря данным археологии, — это то, что к концу XV в. до н. э. Афины были важным центром Микенской цивилизации; на месте афинского акрополя располагалась мощная крепость, о которой свидетельствуют остатки циклопической кладки стен. Остальное — мифы о Тесее и Минотавре — источниковая база, прямо скажем, не внушающая особого доверия. К тому же извержение вулкана, погубившее «Минойскую империю», как считают Галанопулос и Бэкон, произошло около 1500 г. до н. э., то есть еще до того, как Афины стали играть заметную роль в микенском мире. И если уж говорить о высадке Тесея на Крите как об историческом факте, то это событие могло иметь место уже после крушения минойского могущества.

«Минойская империя» (Атлантида), заявляют Галанопулос и Бэкон, угрожала одновременно Египту и Афинам[385]. Оставим без внимания отношения минойцев с Балканскими государствами, но где хоть какой-нибудь намек на то, что критяне пытались захватить Египет? Таких сведений нет. Но в принципе они и не нужны. Логика авторов минойской Атлантиды максимально проста: сказание об Атлантиде не вымысел, а подлинный рассказ, услышанный Солоном от египетских жрецов; Атлантида есть «Минойская империя»; следовательно, война между минойским Критом, Египтом и Афинами — исторический факт.

В общем, несмотря на все усилия, Галанопулос и Бэкон не смогли привести ни одного серьезного аргумента, позволяющего поставить знак равенства между платоновской Атлантидой и минойским Критом. Единственное, что связывает эти два острова, — это внезапная невероятных масштабов геологическая катастрофа. При этом, опять же, аналогия здесь, как справедливо отмечал Ю. Шпанут, весьма условная. К тому же новейшие археологические данные позволяют утверждать, что наши представления о масштабах санторинского извержения сильно преувеличены, поскольку даже после этого бедствия минойские города продолжали в каком-то виде существовать на Крите. Миф о Талосе, метающем каменные глыбы в проходящие мимо Крита корабли, не обязательно должен восприниматься как отражение именно этого драматического события. Гораздо более вероятно, что он складывался на протяжении столетий и не связан с каким-то конкретным извержением. Кроме этого мифа, нет никаких свидетельств того, что катаклизм, который, как считается, имел беспрецендентый характер, нашел какое-либо отражение в исторической памяти греков. Более того, даже само представление о былом критском могуществе имело для них весьма неопределенный характер. «Минос, — передает Фукидид, — раньше всех, как известно нам по преданию, приобрел себе флот, овладел большею частью моря, которое называется теперь Эллинским, достиг господства над Кикладскими островами и первый заселил большую часть их колониями, причем изгнал карийцев и посадил правителями собственных сыновей. Очевидно также, что Минос старался насколько мог уничтожить на море пиратство, чтобы тем вернее получать доходы»[386]. Хотя Фукидид рисует перед нами довольно правдоподобную картину, из этого вовсе не следует, что он располагал какими-то конкретными свидетельствами, касающимися эпохи критского доминирования. Его реконструкция представляет собой предположения и догадки, опирающиеся в основном на известные географические сведения. Уверенность Фукидида в том, что Минос обладал сильным военным флотом, базируется лишь на понимании того, что островное государство никогда не смогло бы стать великой державой, если бы не добилось власти на море. А в том, что критский царь такой властью обладал, было известно из мифов[387].

Критяне несут дары фараону Тутмосу III

Прорисовка древнеегипетской фрески

Что же касается египтян, то и они (даже если до них дошли какие-то известия о произошедшем) не отнеслись с должным вниманием к трагедии. В любом случае они не считали, что Крит (Кефтиу) скрылся в морских водах. В прекрасном победном гимне на стеле Тутмоса III (1504–1452 гг. до н. э.) в Карнаке этот остров назван среди других стран и народов, подчинившихся власти египетского царя[388]. Сохранились также и фрески, представляющие критян, несущих Тутмосу дары: серебряные и золотые кольца, слитки металла, ожерелья и вазы. Надпись, сопровождающая изображение, поясняет: «Идут в мире князья Кефтиу, склонив голову пред духом его величества, царя обоих Египтов, вечно живущего» и т. д. Кем бы ни были эти «князья», ясно одно: египтяне ассоциировали их с Критом.