11

Я судорожно набрала в легкие воздуха и замерла, не дыша. Пусть этот кто-то решит, что здесь никого нет. И проваливает. От напряжения казалось, что я стою вот так, замерев, уже пару часов, и мышцы одеревенели.

В дверь снова поскреблись:

— Да открывай же, время потеряешь!

Шепот явно женский. Впрочем, все, как и опасалась Нимаина. Пронюхали и явились, едва та ступила за порог. Но самое ужасное будет, если кто-то из этих шалав уже побежал в коллегию. А если еще и не пешком… До коллегии отсюда в три раза ближе, чем до заведения Гихальи. И что теперь делать?

Стук стал настойчивее:

— Открой! Открой, Мия!

Сердце ухнуло, и по спине прокатила морозная волна — эта гадина знала мое имя! Впрочем, тут же отпустило — сейчас мое имя знал весь город. Ничего удивительного. Я лишь плотнее сжала губы, чтобы ненароком не выдать себя. Но этот стук уже бесил.

— Мия, это я — Аника. Помнишь? Аника!

Я вновь похолодела. Аника? Да, когда-то я знала одну Анику, она жила неподалеку. Мы немного дружили, пока она не пропала. Но Гихалья ее недолюбливала, не стесняясь, в глаза называла…

— Помнишь, Гихалья называла меня Непутевиной? Непутевиной!

В горле вмиг пересохло. Аника… Непутевина — такое наобум не выдумаешь. Я коснулась ладонью двери, сердце как сбесилось, в висках долбило жаром. Аника… Я все еще медлила.

— Мия, тетка Нимаина поехала в коллегию. Ты слышишь? Тебе надо уходить отсюда.

Я все же не удержалась. Впрочем, этой Анике было и так понятно, что я за дверью.

— Ты врешь! Она пошла к Гихалье.

— Она поехала в коллегию. Клянусь! Через час здесь будет стража… — прозвучало совсем тихо.

Казалось, мозг взболтали, как яйца в плошке. Я была растеряна. Нет… я была потеряна, будто выбили почву из-под ног. Все рассыпалось, и теперь я совсем не понимала, что делать. Вдруг Аника права? Тогда оставаться здесь глупо и опасно. Но если она врет? Я прижалась щекой к запертой двери:

— Я давно здесь, ты наверняка знаешь. Тогда зачем Нимаина столько времени укрывала меня? Это риск.

За дверью повисла тишина. Наконец, послышался вздох:

— Ты всегда была какой-то… немного непрактичной… Тетка Нимаина ждала, когда поднимут сумму вознаграждения. Подняли утром. Девятьсот курантов — куда еще жирнее? Дальше уже глупо рисковать — можно и вовсе остаться ни с чем.

От этих слов у меня зазвенело в ушах. Да, Аника частенько говорила, что я странная и непрактичная. Я уставилась на дверь, будто та была прозрачной, и за ней можно было видеть собеседницу. Я пыталась вспомнить, как она выглядела. Что-то угловатое, невзрачное. Смутный образ без единой яркой черты. Я плохо запоминала лица. Очень плохо. А в Анике и нечего было запоминать.

Я сглотнула:

— Тогда почему ты не пришла раньше? Тоже ждала?

Аника затараторила так быстро, что я едва разбирала слова:

— С тех пор, как ты здесь, тетка за порог не выходила. И нас заперла, как в тюрьме. Не было ни малейшей возможности.

— Тогда откуда ты узнала?

— В окно видела, как тогда стража приходила. И все слышала. Зная тетку — догадаться не сложно. Все сходилось одно к одному.

Я опустила голову, смотрела на задвижку. Все это было слишком складно для лжи, слишком метко… В последний раз я видела эту Анику года три назад. Три года — почти вечность. Кто знает, какой она теперь стала? Может, врет, как дышит? Кто в здравом уме откажется от девятисот курантов? Но если она не лжет, и эта Нимаина отправилась в коллегию… какой же я буду дурой!

Сердце бешено заходилось. Я часто дышала, не сводила глаз с задвижки. И все еще не понимала: отпереть или нет. Зажмурилась, досчитала до трех, открыла так резко, что лязг резанул по ушам. Дело сделано…

Аника шмыгнула в щель и тут же мягко прикрыла дверь. Смотрела на меня и молчала. Разглядывала. А я разглядывала ее. Да, это была та самая Аника, но я с трудом ее узнала. Блеклые волосы она выкрасила в красный, как у Нимаины. Усталое лицо, следы размазанной краски под глазами. От нее несло перегаром.

Она опустила глаза:

— Такая я теперь. Не смотри так, самой тошно. — Она вдруг подалась вперед и обняла: — Я рада, что ты здесь. Что бы ты ни сделала.

Я не обнимала ее, но и не отталкивала. Лишь пробормотала, уткнувшись в худое плечо:

— Я ничего не сделала. Ни-че-го.

Аника отстранилась, даже попятилась на шаг:

— Прости. Я очень рада тебя видеть. Правда.

Я стиснула зубы:

— Ты сказала правду? Нимаина пошла в коллегию?

Та нервно закивала:

— Тебе нужно уходить. Надеюсь, еще не поздно.

Я лишь кивнула в ответ. Не стала спрашивать, почему Аника здесь — это было предсказуемо. Если бы не Гихалья, я была бы такой же. Я взяла ее за тонкую холодную руку:

— Можно тебя попросить кое о чем?

— Смотря о чем…

Я опустила голову:

— Если у меня ничего не выйдет, сходи к Гихалье. Скажи ей, что я ее очень люблю и не забуду ни за что на свете, что бы ни случилось. Пусть она попросит своих богов помочь мне.

Аника вздохнула:

— Сделаю, как просишь. Но, надеюсь, не придется. Сама скажешь.

Я промолчала. Тоже хотелось надеяться, но уже не слишком верилось. Казалось, меня плотнее и плотнее загоняли в угол.

Аника кивнула:

— Пошли. Только иди, как можно тише. Сейчас — самый сон. Девки по комнатам. Но, сама знаешь, везде есть свои ушастые и глазастые.

Я сглотнула:

— А, вдруг, у дома уже стража?

Она кивнула:

— Я думала об этом. Ни через дверь, ни через черный ход — не вариант. Пойдем на чердак. А там — по крышам. Так больше шансов. Только не помню, боишься ли ты высоты?

Я отмахнулась:

— Да какая теперь разница!

Я сгребла с кровати накидку, подцепила рюкзак. Теперь у меня не было даже бутылки с водой… Я шагнула к столику, налила полный стакан и залпом выпила, едва Аника успела моргнуть. Впрок.

Та настороженно посмотрела на графин:

— Давно она принесла?

Я пожала плечами:

— Перед тем, как уйти…

Аника взяла графин, поднесла к носу, понюхала, морщась.

Я похолодела:

— Что?

Она пожала костлявыми плечами:

— Не знаю, не уверена… По виду — ничего. Но это сука Нимаина. От нее можно ждать все, что угодно. Проблюйся, как можно быстрее. Понятно, не здесь. Там, на крыше.

Я растерянно кивнула, и внутри все замерло: это был уже второй полный стакан за пару десятков минут. Казалось, уже и в желудке разлилось покалывание, и голова стала мутной. Я выпрямилась, решительно выдохнула — нет, все показалось. Я заглянула Анике в лицо:

— Пошли.

Мы старались пробираться, как можно бесшумнее. Я не видела верхних этажей, но они мало чем отличались от коридора внизу, разве что, тут был естественный свет, сочившийся в окна с неизменными красными занавесками, и еще большая безвкусица. Дрянные картинки самого развратного толка, пошлые изваяния, члены всех мастей и куча инсталляций, изображающих всем понятный процесс. Пахло куревом, не самыми лучшими духами и разлитым алкоголем. Аника поймала мой взгляд и лишь беспомощно развела руками… От этой ядреной красоты мутило. Я очень надеялась, что именно от нее, а не от проклятой воды. Гнала эти опасения, как бешеную собаку.

Аника передвигалась маленькими перебежками, ухватив меня за руку. Постоянно прислушивалась. А мне казалось, что шорох моей накидки перебудит весь дом. На наше счастье, коридоры были пусты — девки отсыпались после ночного кутежа. Мы достигли верхнего этажа, Аника толкнула маленькую дверку, и мы оказались на гулкой железной лестнице. Поднялись на несколько пролетов и остановились перед люком на крышу.

Аника отомкнула засов, посмотрела на меня:

— Дальше я не пойду, не могу.

Я с пониманием кивнула:

— Ты и так сделала больше, чем могла. Спасибо тебе. — Теперь я ее обняла, крепко прижалась. — Придумай что-нибудь, чтобы вырваться отсюда. Это же…

Я не договорила, побоялась обидеть. Она и сама понимала, что это полное дно. Лет через десять Аника станет затасканной неликвидной развалиной и переедет дальше к гребню мыса. А там намного хуже, чем здесь.

Я уже поставила ногу на лесенку к люку, но будто опомнилась:

— Здесь наверняка есть слежка. Нимаина увидит, что ты помогла мне. Что с тобой будет?

Аника на удивление равнодушно пожала плечами:

— Не важно. Зато какое наслаждение насрать ей на голову! Гребаной суке!

Я промолчала, потом рассеянно кивнула:

— Спасибо тебе…

Она кивнула в ответ:

— Прощай. Не теряй времени.

Я поднялась по лесенке, откинула крышку люка и вылезла на пологую крышу, тут же получив в лицо отменную порцию мелкой пыли, гоняемой ветром. Солнце нестерпимо торчало из-за мыса, заливая бурый город золотом. Я никогда не видела Эйден с такой высоты. Это было красиво… Но сейчас не время и не место.

Я надела очки от пыли и первым делом огляделась, высматривая фактуратов. Не заметила ни одного — они редко поднимались на такую высоту. Это придало оптимизма. Я понятия не имела, куда пойду, когда убегу подальше, но сейчас приоритетной целью было незамеченной покинуть квартал.

Дома стояли вплотную, иногда разделялись крохотными проссанными закоулками, которые можно было преодолеть прыжком. Я бодро миновала три слепленные крыши, а вот расстояние, которое снизу казалось ничтожным, здесь, на высоте, превращалось в опасную преграду. Я осторожно подошла к самому краю, глянула вниз. Пропасть казалась кромешно-черной, бездонной, и меня прошило волной паники. При одном взгляде вниз затошнило, и, будто поплыло перед глазами. Не помню, чтобы я настолько боялась высоты, но сейчас все казалось другим. Я никогда не лазала по крышам.

Хотелось подойти к другому краю и посмотреть, что происходит у входа в бордель. Нет ли стражи. Но я остановила себя. Сейчас самое главное — уйти как можно дальше. Но прыгнуть я никак не решалась. Солнце раскаляло крышу, било по глазам. Казалось, под накидкой я жарилась заживо. И ни капли воды… От высоты мутило все сильнее. Я с трудом сглотнула: от высоты ли? Сейчас предположение Аники казалось гораздо реальнее — меня буквально размазывало по крыше.

Я утерла лицо ладонями, решительно выдохнула — надо собраться, иначе все напрасно. Я снова огляделась, но в ужасе замерла, заметив у соседнего дома нестерпимый блик и знакомую красную полосу. Стража уже здесь — медлить некуда. Если фактурат заметит меня — все пропало. Сейчас он еще далеко. Пока далеко.

Перед глазами теперь плыли красно-белые пятна, во рту пересохло. Какая-то сила заставила меня обернуться, и я увидела вдалеке две маленькие фигуры. Они уже были здесь…

Я подскочила и кинулась в прыжок без раздумий, без сомнений. Почувствовала удар, но, тут же, перед глазами потемнело. Я успела лишь ощутить, что падаю в пропасть.

Загрузка...