Белая волчица (СИ)

Глава 10

Я сидел в кресле и смотрел на гостей. Представители всех кланов, собрались у меня в кабинете и нам с волком это не нравилось.

— Я не знаю, где находится моя жена, — уже раз в пятый повторил я, — я проводил ее, и она благополучно уехала, спросите у моих людей, многие это видели.

Мой волк был недоволен и еле сдерживался, чтобы не зарычать, нам не хотелось лгать, но иного выбора у нас не было, так было нужно ради нашей снежинки.

— О чем вы говорили с Эирлис? — спросил меня Вест, мой старый друг и альфа западного клана.

— Мы говорили о похищениях самок в ее клане, — уже раздраженно ответил я, — я предложил ей остаться у меня, она отказалась и уехала.

— И в каком она была настроении, — поинтересовалась Дамина, помощница моей Снежинки.

— Расстроена, ведь я пригрозил ей поднять вопрос об опеке над ребенком, если она не вернется ко мне, — решил быть честным я.

Все альфы удивленно переглянулись, а Дамина побледнела.

— Что! — наконец, воскликнула Дамина. — Да как ты посмел, после всего того, что сделал с ней?

— Я ничего с ней не делал, — позволил я проявиться гневу волка, — я был верен жене, но женская зависть и желание иметь сильного волчонка, лишила меня семьи. А теперь еще и жена пропала, а мы, вместо того, чтобы ее искать, сидим тут, и по двадцатому разу повторяем один и тот же разговор!

В комнате повисла идеальная тишина, а потом Дамина язвительно ответила.

— Прошу прощение, за то, что я тебе не верю.

— Мне все равно, верите ли вы мне или нет, с меня хватит, — ответил я, вставая, — я собираюсь начать поиски жены, мне надоело отвечать на ваши глупые вопросы!

Отвернувшись от присутствующих, я направился к выходу, где отдал распоряжение вызвать лучших моих ищеек и начать поиски. А через час присоединился к ним.

Я сидела на огромной кровати и смотрела на постылые стены. Я тут уже неделю и просто схожу сума от одиночества. Где носит этого пса!

Повитуха приходила в тот же день, осмотрела меня и ушла, не сказав при этом ни слова. А я теперь уже и думать боюсь. В голове только одна мысль, что с ребенком что-то не так. Или это он ей велел молчать? Ненавижу!

Я уже успела изучить этот проклятый дом, вдоль и поперек и не нашла ни одной лазейки, которая помогла бы мне бежать!

Стены обклеены какой-то мягкой не горящей гадостью, я проверяла, оторвала кусочек и подожгла, воняло так, что пришлось окна открывать, а гореть не горело! Да я бы и не рискнула поджечь дом. Еще не известно есть ли ключи у охранников, а мне о ребенке думать надо.

Все предметы прибиты к полу и нет ни одной острой вещи. Они мне даже вилку не дают! А еду приносят в мешочках, без веревочек. Мясо, овощи и фрукты!

Надоело!!!! Хочу шоколада!!!!

Он так дождется, что у меня на нервной почве токсикоз начнется! Ненавижу.

Но самое страшное — это тишина!

Она давит и глушит, и мне уже хочется орать! Он мне даже книг не оставил!

Когда он появится, я его на куски порву!

И тут я услышала звук открывающейся двери, и он вошел в комнату.

Первое, что я заметила это усталость на его лице, а потом он заговорил.

— Ребята говорят, что ты недовольна нашим гостеприимством, — сказал он мне, садясь на стул возле стола.

Я думала, что сейчас наброшусь на него, но вместо этого я спросила.

— Что с моим ребенком?

— Они в порядке, — ответил он, пожимая плечами, и меня затопило облегчение и злость на него. Однако высказаться я не успела, потому что он сказал, — разденься.

— Что? — ошарашено, переспросила я, не веря своим ушам.

— Ты меня слышала, я сказал 'разденься', - повторил он.

Я видела огонек в его глазах и не могла поверить тому, о чем он меня просит.

— Ты сума сошел? — спросила я, отползая от него как можно дальше — Я беременна! Мне секс сейчас противопоказан, я могу....

Но он меня не стал слушать и просто перебил.

— Раздевайся, иначе я просто разорву твою одежду, — ответил он, посмотрев на мой живот и снова уставившись на меня, и я поняла он сделает все, что захочет и я не смогу ему помешать, и тут пришла мысль, — даже и не думай в отличии от меня, волк точно вызовет преждевременные роды, — покачал головой он, пробивая мою броню и читая мысли.

— Как же я тебя ненавижу! — вскрикнула я со слезами на глазах, начиная стаскивать свои кофты.

Когда я осталась в одних трусиках он добавил.

— Трусики тоже!

— Нет, пожалуйста, — взмолилась я, начиная боятся за своих детей.

— Ты меня слышала, — безжалостно ответил он.

Мы оба молчали, пока я снимала трусики, и только наши глаза говорили за нас. В его взгляде желание и страсть, а в моем страх, отчаянье и ненависть. Но вот я осталась голой, только на ногах висели штаны и трусики из-за цепи. Я чувствовала его взгляд, изучающий меня, а потом услышала слова.

— Поласкай себя.

— Нет!

— Поласкай себя, или это сделаю я, но тогда уже никто не гарантирует безопасности малышам.

Я знала, что это не пустые слова, из моих глаз текли слезы, но я подчинилась, начав гладить и мять свою грудь. Как же мне было противно это делать!

— Раздвинь ноги, — сухо велел он.

Как же я его ненавидела в этот момент, но ноги все же раздвинула.

— Поласкай себя между ножек, — велел он, наблюдая за мной горящим взглядом.

— Нет!

— Да! — ответил он и начал подниматься и я снова сдалась.

Моя рука опустилась между ног и начала поглаживать лепестки моих губок. Сначала было отвращение, как и раньше когда я мяла грудь, а потом, чувствуя его взгляд, и ощущая свои прикосновения к себе, я поняла, что волны удовольствия начинают ползти по моему телу. После чего появилась влага. Ненавижу его за это!

— Тебе ведь нравится, да? — улыбнулся он мне. — Нравится, когда я смотрю, как ты себя ласкаешь? — спрашивал он меня, видя, как мое тело предает меня.

— Ненавижу тебя! — шепнула я в ответ, прекрасно понимая, что ради безопасности моих детей сделаю все, что он захочет и одновременно, ощущая, как усиливается мое удовольствие, и за это я ненавидела уже саму себя.

А он только рассмеялся и спросил.

— Так, что ты уже мокрая там?

— Да! — закричала я, понимая, что он не оставит меня в покое, и чувствуя как тело само извивается перед ним.

— Вот и хорошо! — сказал он довольно, а потом вдруг произнес — В ту ночь ты была ненасытна, а я пытался сдержаться, так как волновался, что ты не высыпаешься последнюю неделю.

— Замолчи! — похолодела я, сразу поняв, о какой ночи он говорит.

— Не переставай себя ласкать! — прикрикнул он, и только тут я поняла, что мои руки замерли, и была вынуждена продолжить свое истязание.

Постепенно удовольствие снова начало меня охватывать и тут он снова заговорил.

— Утром ты убежала ни свет не заря, а я решил поработать, а заодно решить кое-какие дела своей стаи.

Если раньше это было просто не очень приятно, то теперь больше напоминало эмоциональное насилие, и мне казалось, что он специально это делает, но стоило, мне остановится, и я снова услышала.

— Не останавливайся!

— Я не могу! — рыдая, ответила я, совсем забыв о самоконтроле — Пожалуйста, оставь меня в покое.

— Я сейчас встану и приду к тебе, а к завтрашнему вечеру ты станешь матерью, хочешь рискнуть.

И я снова начинаю гладить и ласкать себя, при этом испытывая отвращение к своему телу.

— Я безумно скучал по тебе, когда тебя нет рядом и поэтому, когда пришла одна из твоих маленьких подопечных, я был просто счастлив.

— Так Ната была не единственной! — воскликнула я, забывая об осторожности, а перед глазами снова стала та страшная сцена.

Он встал и, качая головой, направился ко мне.

— Я не педофил и не сплю с семилетними детьми, — ответил он, а в следующий миг припал к моему соску, при этом ложась так, чтобы иметь надо мной полную власть, и при этом не давить на мой живот.

— Нет! — вскрикнула я, пытаясь вырваться — Ты же обещал!

— Я обещал, что ребенок будет в безопасности, — ответил он, и тут же его рука оказалась между моих ног и начали поглаживать мои губки.

Я, наверное, больная, иначе я просто не могу объяснить, почему это произошло, но не прошло и пяти минут как мое тело уже извивалось под ним, а с губ срывались стоны удовольствия.

— Перестань, — шептала я, между стонами и понимала, что такого острого удовольствия я не испытывала никогда.

— Беременность сделала тебя очень чувствительной, — прошептал он, чуть проникая в меня пальцами.

— Нет! — простонала я, а ноги сами раздвинулись шире, пропуская его руку и позволяя продолжать начатое. — Ненавижу!

— Ненавидь, но ты моя! — ответил он и один палец сменился тремя, а я закричала от острого удовольствия испытываемого мной.

Он поднял голову, и посмотрел на меня метающуюся рядом с ним. Я видела его победную улыбку, а потом ощутила волшебный вкус его губ на своих губах, и это стало последней каплей для меня.

Экстаз был сильнейший. Я никогда такого не испытывала, а потом у меня не было даже сил открыть глаза. Я чувствовала, как его руки снимают браслет с ноги и стаскивают штаны с трусами, потом он куда-то меня нес, а затем теплая вода потоком потекла по моему телу и ощущение его рук моющих меня. Но я была настолько слаба, что даже глаза не могла открыть, не то что сопротивляться или спорить.

Полотенце, вытирающее меня и снова ощущение, что меня несут, а потом теплая постель, одеяло, укутывающее меня и еле слышные слова.

— Что тебе принести, когда я вернусь, — спросил он, поглаживая меня по голове.

И где я только силы взяла.

— Шоколада и что-нибудь почитать, — прошептала я, не открывая глаз, так как на большее меня не хватило.

— Шоколад будет, а почитать нет, — ответил он, и мне все же удалось открыть глаза, но возмутиться он мне не дал.

— Спи! — прошептал он нежно.

И я вырубилась, будто только и ждала этих его слов.

Я смотрел, как она спит и думал, что она похожа на маленького ребенка, и в то же время, такая красивая и взрослая, а ее животик безумно меня заводит, ведь там растет частичка меня. Рука, гладящая волосы, скользнула вниз, и я ощутил, как напрягаются даже во сне ее соски от моего прикосновения, а затем услышал легкий стон, сорвавшийся с ее губ. Но я не стал задерживаться и скользнул еще ниже, накрывая рукой ее огромный живот.

— Мы будем вместе, — прошептал я малышам, — все вчетвером, я клянусь вам, что уломаю вашу маму, вы только потерпите!

Ответами мне было одновременно с двух сторон сильные и нежные толчки, будто они благословили меня.

— Я люблю вас, помните это, — прошептал я, потом, убрав руку с ее живота и поцеловав ее в губы, ушел. Не забыв, оставив на стуле приготовленное для нее платье.