Белая волчица (СИ)

Глава 2

Едва мы как следует отъехали от территории женской стаи, я велел остановить машину. Я на взводе, мне нужно проветриться. Выйдя из автомобиля и сняв штаны и рубашку, бросив их на сиденье, я сказал:

— Возвращайтесь в стаю.

— Но... - начал Диего, один из моих советников, но я его перебил голосом альфы:

— Я сказал — возвращайтесь в стаю.

Дождавшись, пока машина уедет, я развернулся в сторону леса, и, будто в омут, бросился в него.

И вот уже черный волк несется по чаще.

Итак, у нас тут есть выскочка. Женщина с замашками вожака. Самка, которая слишком много о себе возомнила. И при этом самое сбивающее с толку, раздражающее и влекущее в ней то, что эта сука меня не боится, более того, волчица в ней хочет меня! Я чувствовал это по ее запаху, я читал это в ее движениях, в ее глазах. Можно научиться чеканить хлесткие фразы, приводящие оппонента в смятение, можно переломить себя и улыбаться даже тогда, когда хочется сбежать ото всех и горько плакать в уголке. Можно стать пугалом для врага, этакой машиной смерти со стальными нервами, железной волей, золотой головой и целой таблицей химических элементов других ценных характеристик. Можно скрыть все свои уязвимые места за броней уверенности и авторитарности — как сделала эта самка. Нельзя скрыть или заставить заткнуться только одно — зов этой самочьей плоти. Ее-то поведение понятно: она созрела физически, но психологически осталась в том состоянии, которое некогда побудило женщин-вервольфов отделиться и законсервироваться в своей идиотской тяге к независимости. Так что с госпожой Эирлис все ясно.

Но почему я вдруг становлюсь таким... таким... Слов нет! Кретином? Сопляком? Придурком? Я вожделел ее, как мальчишка свою первую женщину, и готов был содрать с того кресла и, повалив на стол, сделать с ней все, что хотел!

Господи, да что со мной... Я же всегда уважал волчиц, даже снисходительно относился к их стремлению жить своей стаей, а тут готов просто броситься на эту. И при этом меня рвут на части гнев на нее, восхищение ею и одновременно желание ее иметь. Сумасшествие?..

И ведь она не подчинилась голосу альфы. Я еще ни разу не встречал того, кто был бы способен противостоять мне, тем более, если это самка...

Мой путь преградила небольшая ограда с табличкой, изображающей белого волка, красноречивее всех слов сообщающая, чья эта территория. А почему бы и нет? Может, увижу будущую жену одного из моих помощников или для себя что подберу. Не хочу думать об этой фурии. Мне нужна нежная ласковая самочка, которая будет любить меня и ждать дома, встречая лаской и любовью, а не острым языком и клыками, как эта волчица.

Разбежался и перепрыгнул забор, огляделся и побежал дальше. Первозданная природа окружала меня, здесь в изобилии водится мелкая живность вроде кроликов и белок. Запахи — и их полно: трава, мох, перезрелые ягоды, сырая земля, гниющие листья...

А вот это запах меня удивил. Пахло самкой, которая давно готова, но ее что-то сдерживает. Что-то, не дающее вкусить запретный плод.

Я побежал на этот запах, постепенно переходя на крадущиеся шаги, чтобы не спугнуть волчицу прежде, чем я увижу ее. Она лежала на мху — белоснежная, с закрытыми глазами, в расслабленной позе, и если бы не стоящие торчком уши, то могло бы показаться, что она спит. Мне захотелось подойти ближе, мой волк рвался к ней, желая приласкать и обнюхать, да и человеку во мне было интересно, кто эта красавица.

И тут ее глаза открылись. Такие зеленые глаза я уже где-то видел, но где? Она повела мордочкой, будто принюхиваясь, и посмотрела туда, где я прятался. Наши взгляды встретились. А вот теперь медлить нельзя. Я легко выскочил из-за невесть когда поваленного, замшелого дерева.

Медленно, будто рядом змея она приподнялась на лапах, глядя прямо на меня, и зарычала. Рык был неуверенный, будто ее волчица сама не возражала против меня, но человек требовал гнать меня отсюда взашей.

Я сделал шаг вперед, она отступила. Еще шаг — и новый рык, а потом она развернулась и бросилась бежать. Зря ты это, девонька, ведь знаешь же, что бежать от самца — значит, приглашать его. Я бросился следом. Мы бежали минут пять, и я стал замечать, что лес редеет. Нет, так не пойдет, лилейная моя, снежная, луне подобная! Огонь желания и азарта заставлял мою кровь вскипать. Я прибавил скорости — и вот я ее нагоняю и валю на землю.

Клубок тел катится по земле, она пытается кусаться, а я уклоняюсь от укусов, прижимая ее к земле. Я жду, пока силы красавицы не иссякнут. И вот уже ее движения становятся медленнее, она уже больше рычит, чем пытается действительно сопротивляться. Тогда я начинаю вылизывать шерсть на ее мордочке и шее.

Она замирает, испуганно глядя на меня, и тут же я чувствую ее первый ответ. Ее тело дрожит, низкий гортанный рык белой волчицы звучит музыкой для моих ушей, он свидетельствует о ее желании. Я прикасаюсь языком к ее ушкам и получаю новый отклик. Она языком проводит по моей шерсти, лаская ее, как и я раньше ласкал ее. Она капитулировала, но страх не ушел, я ощущаю это.

Но мне не до того. Движения ее языка доставляют мне огромное удовольствие, а в следующий момент я чувствую возникновение связи, которая может быть только между супругами.

'Что ты со мной сделал?' — спрашивает человек в ней растерянно и испуганно, в то время, как волчица нежится под моим языком и дарит ответную ласку.

'А ты разве не поняла? Теперь мы связаны как супруги. Ты моя!'- отвечаю я, чуть прихватывая зубами ее холку.

'Нет! — стонет она, делая слабую попытку вырваться, переворачивается на спину. — Отпусти, пожалуйста!'

Наши взгляды встречаются, и я вижу в ее зеленых желание и панику одновременно. Если я сейчас возьму то, что уже по праву мне принадлежит, ее человеческая сущность воспримет это как насилие. Проклятые стандарты и условности человеческого общества... Я не хочу так начинать нашу семейную жизнь.

'Как тебя зовут?'- я знаю этот запах, но откуда?

'Это не важно, отпусти!'

У меня нет выбора, и я отпускаю ее. Она взвивается на лапы и бросается прочь, но все же слышит мои последние слова, от которых задает такого стрекача, что комья земли летят в стороны.

'Я найду тебя, и ты будешь моей!'

Проводив ее взглядом, я бросаюсь к забору и бегу, пока не оказываюсь на своей территории. Дорога заняла почти три часа.

Добежал до своего дома, ткнулся носом в незапертую дверь и вошел в прихожую, поднялся на второй этаж и, обратившись, зашел в спальню. Принял душ, оделся и спустился в свой кабинет, а там, повинуясь тяге хоть как-то выразить переполнявшие меня чувства, взяв свой альбом и карандаш и начал рисовать.

Изгиб за изгибом на бумаге появляется образ белоснежной волчицы. Вот тут топорщится шерсть, но я пригладил ее языком, вспомнилось мне, а тут мягкая, словно подпушок, шерстка. Я настолько увлекся рисованием, что не заметил, как ко мне сбоку, как положено, подошел мой старый советник и помощник Диего, лишь почувствовал его запах. Я не считал нужным прятать от Диего, дружившего с моим отцом и знавшего меня еще щенком, результаты своего редкого вдохновения.

— Эирлис очень красивая женщина и не менее красивая волчица, — сказал он мне, увидев рисунок, над которым я работаю.

— Эирлис? — удивился я, глянув на советника.

— Но ведь ты рисуешь белоснежную волчицу из женского племени? — улыбнулся Диего. — Значит, ты встретился с Эирлис в волчьем лике, она там одна такая.

Я смотрел на образ, проступивший на листе бумаги. Эирлис — такое подходящее имя для волчицы и такое неподходящее для человека...

— Но почему... - я замялся, не зная, как спросить.

— Это ошибка природы, — снова улыбнулся мой мудрый Диего. — Она должна была быть блондинкой, но с первых дней малышка темноволоса.

— Вот и мне интересно, почему ее волчица — бела? Эирлис — 'снежинка' — звучит, мягко говоря, неуместно для темноволосой девушки. Просто Белоснежка какая-то! Та тоже брюнеткой была, — шутка была неудачной, но Диего все же улыбнулся.

— Когда она родилась, то несколько минут находилась на краю. Эирлис пытались реанимировать, а когда ребенок ожил, ее не успели дать в руки матери, находящейся, конечно же, в человеческой личине. Эирлис перекинулась. В колыбельку растерянные повитухи положили белоснежного щенка. Никто не знал, что делать, решили, что это конец, ведь если младенец меняется, назад дороги нет. И жить девочке с лесными волками, которые могут и не принять ее. Но ее мать, первой оправившись от шока, попросила дать щенка ей, и стала что-то нашептывать, прижимая его к груди. Вскоре у нее на руках лежала девочка с черными волосами, а имя ей, подумав, дали из-за цвета шерсти.

Мы оба молчали. Я продолжал рисовать машинально, дополняя рисунок штрихами, только одно у меня никак не получалось: я не мог нарисовать ее глаза. И тут Диего спросил:

— И что ты намерен делать с уговором, который она не желает соблюдать?

— Соберу совет старейшин, — ответил я спокойно, ведь теперь мне есть за что бороться.

— Ты уверен, что этот путь верен? — спросил наставник.

— Боюсь, она слишком упряма и подчинится только так, — ответил я, все так же ощущая мою девочку и желая видеть ее рядом.

— Хорошо. Я займусь этим, — кивнул советник и ушел.

Я же, отложив рисунок до более близкого знакомства с обладательницей таких сложных глаз, занялся своими обязанностями.

А ровно через неделю я вошел в зал на нейтральной территории, чтобы участвовать в совете старейшин и получить главный приз — мою самочку.