Блондинка и Серый волк

12. Любопытная госпожа

Горы как горы, тропинка как тропинка. Красиво, тихо, цветы вдоль дорожки. Лучше, чем лес. Агате нравилось. Горы она любила еще в своем мире. Удивительное место: ей все время казалось, что кто-то большой, древний и могучий взял и сморщил пальцами земную твердь, собрал ее в горсть, а обратно расправить забыл. И остались горы как напоминание о чьей-то великой руке. Никак, генетическая ее память. То ли Олимп колобродит в крови, то ли великий Саян. Было генам, где порезвиться.

Волк же был отменным попутчиком: легок на подъем, весел и неутомим. Такому — что леса, что степи, что горы — знай рысью бежит, помахивая хвостом. Ну… то есть мысленно.

Та самая развилка, которая «на торговый тракт не сворачивай», осталась позади, а солнце было еще высоко. Можно уже никуда не торопиться, просто наслаждаясь прогулкой.

— Руд, а как думаешь, что может быть в той пещере? — Агата никак не могла не думать о сокровищах. Сорок разбойников — были. Пещера — имелась. А вдруг?

В животе волка ужасно забулькало, словно бы в ответ. Агата нахмурилась.

— Ну чего ты? Я ведь даже не о бабах думаю, просто не завтракал. Все сокровища этого мира поменял бы на миску похлебки с курятиной и сметаной, и… понял, лучше русалки.

— Я поняла: ты голоден как волк.

— Что значит «как»? Право имею — зов плоти и крови. И… пахнет еще, между прочим. Ты сама-то не чуешь? А! Похмелье, наверное.

Он успел отскочить, наловчился уже уворачиваться от цепкой Агатиной лапы. Но парень был прав — есть ей тоже уже захотелось.

— Я всухомятку не согласна, — капризно протянула тигрица. — Хочу чаю. Горячего.

— О женщины! Хорошо, идем до пещеры, там понюхаем, поглядим что да как, и костер. Хотя хвост мне мой говорит — зря мы это. Ой, зря…

— Отставить нытье, — услышав слово «пещера», тут же воодушевилась Агата, которую никак не отпускали мысли о сокровищах Аладдина. — Вперед, на поиски!

Волк тяжко вздохнул, бормоча нечто нечленораздельное про приключения на его волосатую серую задницу, подхватил их нехитрую ношу и двинулся в путь.

Тропинка вилась сначала по полю, потом вокруг начали вырастать холмы, и наконец местность стала совсем уже гористой. Пришлось карабкаться по скалам вниз-вверх.

Агата, безропотно шедшая следом, вдруг остановилось. Склон одной из скал показался ей подозрительным. Трещины были чем-то похожи на дверь. Отошла на шаг, поглядела еще.

— Рудик, а ну стой.

— Да, моя медлительная госпожа?

— Ничего не замечаешь?

— Неа.

— Сим-сим, откройся.

Рудольф посмотрел на нее странно. Как на идиотку, в общем-то.

— Это… Ахалай-махалай! Ляськи-масяськи! Что там еще… Бамбара, чуфара, скорики, морики, турабо, фурабо, лорики, ёрики!

— Киса, ты не перегрелась?

Но Агату уже охватил самый натуральный азарт:

— Именем закона, откройте! Откройте, полиция! Крибле-крабле, бумс! Тук, тук! Алохомора!

Что из этого бессмысленного набора слов сработало, никто так и не понял.

Но скала вдруг издала странный скрип, почти потусторонний, и медленно начала раздвигаться, словно створки шкафа-купе.

— О! Ура! Рудик, погляди!

— Может, не нужно, моя бесстрашная госпожа?

— Надо, Рудик, надо!

Вся его волчья интуиция, все фибры хищной души голосили — не стоит! Но разве может волк остановить тигрицу, целеустремленно ищущую на пятую точку проблемы? Можно и не пытаться. Хвост в зубы, мешок на спину и пошел.

— Нет, ты только глянь, волчонок! Вот это мы удачно зашли! — восторгу Агаты не было предела, она едва в ладоши не хлопала, как маленькая девчонка.

Руд даже по сторонам не смотрел, уставился на ямочки на щечках и сияющие голубые глаза. Все же Агата, кажется, была одной из самых красивых женщин этого мира. Или, как минимум, самой желанной.

Нехотя оторвал взгляд от ее губ и огляделся, поморщившись. Таки да, сокровища. Несметные и неисчислимые. Пол пещеры был устлан пушистыми коврами и подушками с золотой бахромой и кисточками, повсюду стояли сундуки разных размеров, а кое-где золотые монеты и какие-то бусики были свалены прямо на пол.

В лучах солнца вся эта роскошь сияла, переливалась и очень манила. Но только не чистокровного морфа. Волк восторгов своей спутницы не разделял. Его маленький жизненный опыт кричал сейчас громко: за все надо платить, и ничто не бывает бесплатным. Особенно — золото.

— О-о-о, смотри, мне идет? — Агата нацепила на макушку золотую корону с острыми зубцами. Накинула на плечи какое-то шелковое покрывало, приложила к груди длинную нить жемчужных бус.

— Мне ты больше нравишься голой.

Волк осторожно шагнул вглубь пещеры следом за Агатой и… мир вдруг погас. Будто свет взяли и выключили. Ни скрежета скального, ни грохота монолитных камней.

— О. Приехали, — пискнула Агата. — А я тут где-то светильник видела. Красивый такой.

— Погоди его трогать. Потрогала вон уже.

Волк бесшумно продвинулся вдоль стены рядом с Агатой, только слышно было, как он напряженно что-то нюхает. В воздухе вдруг возник маленький зеленый огонек, словно бы светлячок.

— Я темноту не очень люблю.

— Какие мы чувствительные, — сердито процедил сквозь зубы Рудольф. Он не боялся и в темноте видел довольно неплохо. Хотя и тигрица должны была чувствовать себя вполне уютно. Ночная же хищница. Впрочем… она точно была тигрой неправильной.

— Погоди. Я забыла совсем, тьфу ты — ну ты.

Она и вправду стала рядом с ним забывать себя: Агату — пусть не полноценного тигра, но вполне даже одаренную волшебницу. На пальце зажгла тонкую струйку пламени, призвала огонь и секунду спустя отправила свой маленький светильничек к потолку. Сразу стало повеселее.

— Что ж, поесть мы можем и взаперти. Ты, кажется, был голодный? Я нашла посуду. Тебе в какую тарелку положить, золотую или серебряную?

— Пожалуй, в золотую. Слушай, неплохая могилка, а? Богатая. Умрем, как цари.

— Да, — радостно согласилась Агата. — У нас есть выбор. Можно от голода, можно от жажды, а можно — от недостатка кислорода. Хотя… от жажды не выйдет, я, если поднапрягусь очень сильно, могу воду тоже найти. Но это не точно.

— Никогда бы не подумал, что у меня будет такой выбор. Я все-таки собирался геройски погибнуть в бою.

— Это твое последнее желание? — коварно прищурилась девушка. — Могу подраться с тобой.

— Нет-нет, — быстро исправился волк. — Последнее желание у меня гораздо более… затейливое.

— Ну нет, мы пока не умираем. Развязывай свой мешок.

— И эта женщина укоряла меня! А сама перед смертью думает лишь о еде. Ты, кстати, повоздержалась бы. Отхожих-то мест тут не продумано.

— Пф-ф-ф! Смотри, какая красивая ваза. Была вазой — стала горшком.

Волк со смеху упал на драгоценную утварь, минуя подушки.

— Ну ты выдумщица, киса. Согласен. И найдут наши скелеты, сплетенные в порывах страсти в окружении эээ… горшков.

— Еще одно слово о страсти, и я этот горшок тебе на голову надену и пристукну вон той палкой, — пообещала Агата.

— Как скажешь, моя целомудренная госпожа. Тогда в разных углах и с невинными выражениями эээ… оскалами. Кстати, скелеты — они улыбаются?

— Ты пессимист, Рудик. С чего ты вообще взял, что двери нельзя открыть обратно? Ну-ка, я щас вспомню все, что наговорила, и все будет отлично.

И Агата принялась повторять свои заклинания. Увы, безуспешно.

— Вообще-то, — спустя битый час этих стараний волк, наконец, подал признаки жизни, — вон те вполне даже симпатичные на вид скелеты, что свалены в левом углу, мне как раз нашептали: «Не надо было вам лезть сюда!»

— Скелеты? — икнула Агата.

— Ну да. Если набор белых костей вместе с черепом у тебя принято так называть — они самые. Вон, посмотри сама, моя невнимательная госпожа.

— Мама!

Рудольф фыркнул весело и принялся раскладывать на золотых блюдах еду, предусмотрительно укра… унесенную им из таверны разбойников. Несколько куриных тушек, овощи, два каравая хлеба и головка сыра выглядели и пахли настолько соблазнительно, что Агата немедленно прекратила вспоминать заклинания и плюхнулась на подушку рядом с морфом.

— Кто там воду грозился нарыть, накопать или что там с ней сделать? Дерзай, моя одаренная госпожа. Или ты просто похвастать решила?

Тигрица помялась немного, вспоминая азы всяких стихийностей. Удалось не очень, говоря откровенно, из стены вода не просто не хлынула, а даже и не потекла. Так, закапало. Волк одобрительно хмыкнул, подставив под капли кувшин.

— Здорово у тебя получилось. Отродясь даже такого не видел. Если выживем — обязательно научи меня, киса.

Если выживем… Если молча и сосредоточенно. Как в последний раз в жизни. Поев, продолжали молчать. Ну а что было делать? На поблескивающее в бликах пламени золото Агата смотрела уже почти с ненавистью.

Волк напевал себе под нос какую-то бравурную песенку. В кувшин вода все же накапала, Агата не просто ей напилась, а умудрилась помыть даже руки.

Усталость накатилась. Огонек под потолком, питаемый силами девушки, медленно гас.

— Ложись уже, засыпающая госпожа. Иди ко мне под теплый бок. Обещаю не приставать. Постараюсь. Ай! Клянусь. Хорошо, ложись со спины, там безопаснее.

Она плотно прижалась к широкой горячей спине этого невозможного. Пах он лесом и почему-то немножечко ландышами. Очень здорово пах, ей понравилось.

— Перестань меня нюхать и спи, котенок. Глазки закрой и бай-бай. Кто знает, сколько ночей нам еще тут так вот кукарекать.

Утром (если, конечно, там, снаружи, было утро) первым делом Агата попробовала снова повторить заклинания. Не вышло. Стало так страшно, девушка пыталась не паниковать, но выходило откровенно плохо.

Умирать не хотелось, хотя иного выхода, кажется, Агата не видела. Выбраться отсюда явно было невозможно. Чтобы хоть как-то занять руки и голову, тигрица принялась рыться в сундуках, остро завидуя спокойно спавшему Рудольфу. Отвлеклась от мысли о неминуемой и страшной смерти, разглядывая сокровища. Интересно невероятно, каких только странных вещей тут не было! Кольца на любой вкус и размер, подзорная труба, инкрустированная золотом, жемчуга и бриллиантовые тиары, колода карт явно ручной работы, веер, ожерелье из чьих-то внушительных зубов и неожиданно — целый ящик с очками.

— Руд, а ты в карты умеешь играть? — вкрадчиво спросила Агата у взъерошенного и заросшего щетиной морфа, надевая на пальцы сразу пять колец.

— Фокусы показывать умею только. В карты режутся одни простолюдины. А аристократы играют в фанты, шарады и еще немного на музыкальных инструментах. Помню, меня конюх учил играть в «очко», так отец увидел и выдрал меня вожжами, эх. А ты умеешь, моя безгранично талантливая госпожа?

— Конечно, в дурака, например.

— На что?

— На деньги? — Агата весело приподняла бровь.

— Не пойдет, моя невероятно богатая госпожа. Давай… на желание?

— Ну нет, все твои желания мне слишком хорошо известны.

— Тогда на раздевание?

Тигрица прищурилась. На голове у нее была алмазная тиара, на каждом пальце по кольцу — и это не считая рубашки, штанов, носков, ботинок и белья. А на Руде — лишь только штаны, сапоги и сорочка. И играть он не умел. Да, с такой форой она непременно оставит его с голым задом!

— Согласна!

— Первая игра на интерес, должен же я понять правила.

— Пусть так.

Агата, посмеиваясь, раздала карты, объясняя, как играть. Конечно, оставила его в дураках. После второй ее победы Рудольф снял сапог. Потом девушка лишилась трех колец подряд, а морф — второго сапога. А дальше началось нечто совершенно невероятное.

Проклятый волк словно видел ее карты насквозь. Полетела в сторону тиара, кольца, затем — ботинки и носки. Следующую партию волк, как ей показалось, проиграл нарочно. И рубашку снял так демонстративно — потягиваясь и красуясь. Демонстрируя ей все свои кубики и литые мышцы рук.

— Бита.

— Это нечестно, ты жульничаешь!

— Докажи. Не можешь? Тогда снимай верх.

Агата нехотя стянула и сорочку, радуясь, что под ней был спортивный топик. Потом пришлось снять и штаны. И… да, она снова проиграла.

— Снимай, — хрипло сказал Рудольф, жадно облизываясь. — Мне вообще без разницы — что.

— Я… признаю себя проигравшей, — быстро сказала Агата.

— Хорошо, но снять что-то все равно придется.

— Ну уж нет.

— Ну уж да. Карточный долг — это святое.

Отчего вдруг Агате стало так неуютно? Голой он ее уже видел, да и вообще морфы совершенно не стесняются наготы. Но то, как смотрел на нее этот мальчишка, в полутьме пещеры вовсе не выглядевший ребенком, ее вдруг смутило ужасно. Потянула топик наверх, обнажая тяжелую грудь, остро вдруг ощутив его взгляд, его напряжение, его возбуждение. Что она делает, зачем?

— Агата, ты ведь понимаешь, что мы здесь умрем?

Потерянно кивнула.

— Я… мы с тобой… Уф. А сейчас я серьезен. Послушай, только не перебивай. Я схожу по тебе с ума, тигрица, и это все так… странно. Твой запах, твой голос, ты вся. Меня словно током бьет каждый раз, когда ты рядом. Я, может, и молод, но себя-то я знаю давно. Такого со мной еще не было, понимаешь? И я… — он порывисто очень вздохнул, отвернувшись, и рыкнул, — я не хочу умирать девственником. Не рядом с тобой, вот это совсем уже было бы глупо.

Она вдруг расхохоталась.

— Может, ты еще и не целованный?

Он фыркнул громко.

— Это ты точно загнула. Хотя… тот раз не считается. И мне не понравилось, словно мясо холодное трогал губами. Что в этом такого вообще? Не понимаю.

Ох, как хитро блестели волчьи глаза в пещерном сумраке! Не понимает он, да, конечно.

Ну волк, погоди!

— Насчет всего остального не обещаю, а поцелуй — так уж и быть. Научу тебя, дурня, целоваться. Иди сюда.

Платная часть