Блондинка и Серый волк

33. Бабуля

Но утро наступило неумолимо и даже как-то подло. И кто просил?

Сегодня Агата проснулась раньше Рудольфа. В кои-то веки, она и не припомнит такого.

Оставила его досыпать, тихонько воды принесла из ручья у избушки, поставила чайник. Вышла умыться, а когда вернулась, нашла за столом отчего-то смущенно улыбающегося ей волка.

Взгляд у него стал за последнее время такой… самоуверенный и спокойный. Вот что с мальчиками делают женщины, надо же!

— Мы сегодня приедем в деревню. Готова?

Внезапно! А ей нужно было приготовиться? Ее съедят серые волки?

— Руд, кстати! Я все забываю спросить: отец твой оставил тебя наследником, покинув этот бренный мир. А мама?

— Умерла очень давно. Я даже не помню ее. Деревенские мне рассказывали, что бабушка моя, ее мать, с ней была очень сурова и кончину ускорила.

Агата прищурилась, отхлебывая из надколотой чашки горячее травяное варево, уже заботливо налитое Рудом.

— И мы едем сейчас в гости к этой чудесной старушке, как я понимаю? Кстати, а то, что невестушку ты себе приглядел так удачно, на здоровье бабулином никак не сказалось? Ну там деменция или удар сердечный ее не хватил, случайно? Вдруг мы приедем, а бабуля недееспособна? Что тогда?

Волк на минуту задумался, плечами пожал и неспешно начал одеваться (по устоявшейся традиции он сидел полуголым, конечно же).

— Ну да, тебе откуда знать-то. Ты же так быстро враз посерел и убег в темный лесок. Суровая бабушка, значит. Что еще за сюрпризы в деревне? Невеста хотя бы не ведьма, я надеюсь?

— Бывшая, между прочим, — Рудольф усмехнулся. Нюхливые волки, конечно, мгновенно поймут, кто есть Агата — и про их отношения тоже. И ему впору гордиться.

— Бывшая — не бывшая, а колечко при ней, между прочим, — глаза Агаты полыхнули тигриным золотом.

Красиво, опасно, весьма многообещающе. Рудольфу понравилось.

За ночь лошади отдохнули и, минуя дом бабки Алены, со стороны реки и вдоль поля путники подъезжали к той самой деревне ближе к полудню.

На огромном дубе красовался большой чугунный щит с высокохудожественной и многообещающей надписью: «Хвосты».

Ну да, лаконично и откровенно. Въехав под кроны центральной дубовой аллеи, Агата присвистнула. Ничего себе, «деревенька». Каменная мостовая, стриженные аккуратно газоны, большие каменные же дома под красными черепичными крышами. Резные ставни, ярко цветущие палисадники за низенькими расписными заборами.

Народ в «Хвостах» жил, пожалуй, даже цивилизованней и богаче, чем в том же Гилоде. О сельском быте говорила лишь стайка босоногих детишек, висящих на дальнем заборе, холеные курицы, чинно клюющие жирненьких червячков у колодца, запах ранних яблок, доносящийся из садов, да еще покрякивание уток в придорожной канаве, больше похожей на чистый ручей. Агата крутила головой, рассматривая все и вынюхивая. Рудольф же раздумывал, придерживая коня. Любопытные жители их разглядывали, не таясь. Интересно, как быстро о нем доложат бабке? Если узнают, конечно.

Сзади вдруг раздался грохот колес о мостовую и цокот копыт.

Лошади испуганно шарахнулись под дубы, а мимо них прокатил странный экипаж: коротенькая тележка на двух колесах с крышей-кабриолет, сложенной в гармошку за спиной возницы, и пара крепких и быстрых пепельно-серых лошадок. Управляла этой колесницей бесстрашно и лихо рослая женщина в светлом мужском костюме под цвет лошадей. И что самое необычное — женщина была очень коротко стрижена, седые волосы топорщились ершиком. Подобную стрижку тигрица видела в этом мире впервые — здесь даже мужчины предпочитали носить длинные волосы.

Агата невольно залюбовалась этой колоритной фигурой и вздрогнула от неожиданности, услышав негромкое Рудово: «А вот и бабуля».

Мысленно Агата восхитилась. Покосилась на Руда. Сразу видно фамильное сходство, вот он откуда такой молодец и красавец. Женщин с характером Агата Гессер не боялась. Вряд ли кто тут из них будет покруче ее собственной матушки или тетушек. А подружки их… А уж бабушка… Громко фыркнула, улыбаясь, и только пришпорила лошадь.

Аллея из древних дубов выводила к фонтану. Настоящему, мраморному, и даже то, что в нем плавали утки, картинки вовсе не портило. Небольшая круглая площадь напротив внушительного белого дома с колоннами, основательного, совершенно гоголевского такого, помещичьего. Агата почувствовала себя почти как дома. Сейчас дубовые двери откроются, и на ступени выйдет Манилов, наверное. Или Собакевич. На этом обширный литературный багаж у Агаты заканчивался.

Они спешились, передав лошадей подбежавшим кудрявым мальчишкам, и вошли в дом.

— Я воняю, — тихонечко прошипела тигрица Рудольфу куда-то в плечо. — Конским потом, своим тоже и твоей… сам знаешь чем.

Волк широко улыбнулся, довольный чем-то. Взял ее за руку и провел в дом по одному ему знакомому направлению. Смешно ему? Ну да, он мужик, ему можно.

Никто их не встретил, хозяйка не спешила бежать с распростертыми объятиями навстречу внуку. Тигрица про себя чертыхнулась: она ведь уже представляла себе мысленно их диалог, да так живо, что даже обиделась.

Зато появились просто лопающиеся от любопытства мальчишки, очевидно, прислуга. Руд что-то прошептал, подозвав самого рослого, и они разбежались как зайцы.

— Пойдем, я отведу тебя помыться и переодеться, и я так думаю… — он бросил взгляд на огромные напольные часы, стоящие у стены светлой веранды, — зная привычки бабули, к обеду нас вызовут на разговор. Помочь тебе?

Последнюю фразу Рудольф произнес нарочито громко и с явным нажимом, словно что-то подсказывая. Ох и пройдоха!

— Ну, конечно, я очень устала, и твоя помощь бесценна… любимый.

А чтобы не размечтался, глазом так подмигнула, мол, все понарошку. Волк расстроился, но виду не подал. Точней — постарался, но Агата разглядела в его глазах опасный огонек. Она уже хорошо его знала. Церемониально подал ей руку, и они двинулись вглубь роскошного дома.

Волк привел свою подругу в светлую комнату в нежных лавандовых тонах с отдельной ванной. Только сейчас Агата вдруг поняла, как соскучилась по благам цивилизации. С утробным урчанием бросилась раздеваться, не обращая ни малейшего внимания на остолбеневшего Руда. Тот только одежду разбросанную собирал, кидая голодные взгляды. Горячая вода, мыло, губки и щетки — о, вот ты как выглядишь, высшее наслаждение!

— Руд, во что мне переодеться?

Вдруг ужаснулась. Как-то она не подумала! Он сел на край ванной, щурясь лукаво, как кот.

— А что мне будет за это, любимая?

— Спроси лучше, что тебе за это не будет! Я тебя не утоплю вот прямо тут же. Ну же, спасай меня, Рудик!

Он демонстративно вздохнул и ушел — недалеко и очень ненадолго — и вернулся с роскошным бархатным брючным костюмом. Сиреневым, расшитым тонкими серебряными орнаментами. На первый взгляд — и размер ее, и фасон, но как?

Агата так удивилась, что потеряла опору и скользнула под воду, фыркая и захлебываясь. Вытащена была немилосердной рукой под ехидное хихиканье волка.

— Нравится? Это вещи моей матери. И комната тоже ее. Да не кривись так, отец присылал ей подарки, а она к ним не притрагивалась. Так и лежат, запертые заклинанием. А я ведь наследник? Получай, тебе должно подойти.

Аккуратно повесил одежду на настенный крючок и вдруг стал сам раздеваться стремительно и ловко. Агата и пискнуть не успела, как он уже быстро намыливался, приложив палец к губам и призывая молчать.

Секунду спустя дверь в ванную вдруг широко отворилась, и на пороге появилась девица, на служанку, призванную доставить господам полотенца, вовсе не похожая.

«Ну что же, — успела подумать Агата, — блондинки, похоже, всегда ему нравились.» На цвете волос все сходство заканчивалось. Это был тот самый тип, очень быстро созревающий и увядавший, увы, тоже быстро. Круглые голубые глаза, маленький рост, маленькие же ручки и ножки. Куколка да и только! Портили ее только тонкие губы и яростный взгляд, с которым она разглядывала высокохудожественную композицию «купание двух влюбленных». С элементами эротики, поскольку как-то так незаметно Рудольф уже мыл слегка оторопевшую Агату весьма откровенно.

— Ру! Дольф! Я! А! Кто эта девка⁈ Опять?

И голос у нее противный к тому же. Они сидели в горячей воде и смотрели друг другу в глаза. Кто из них первым засмеялся? Наверное, все же Агата. Секунду спустя они ржали, как кони. Дверь с треском захлопнулась, а они все никак не могли успокоиться, кидаясь хлопьями пены друг в друга и брызгаясь.

И снова их отвлекли: в дверь постучали. Голосом строгим, напряженным даже, неведомый визитер произнес:

— Баронесса Лукс ждет вас к обеду. Извольте не опаздывать, — хихикнул, не удержавшись, и продолжил дальше, — иначе гневаться очень изволит, помилуйте.

— Баро… кто?

Право, это не волк, а шкатулка, полная сюрпризов! Деревенская бабушка, говорите? Парнишка из лесу? Что еще ее ждет?

— Баро-несса. В баронстве живут баронессы, в графстве графессы, в герцогстве герцогессы, в королевстве королессы, конечно же. Ты что, не знала? Вот ведь девка необразованная!

Ловко увернувшись от летящего в голову мыла, Руд быстро вылез из корыта и поскакал куда-то вглубь комнаты, сверкая аппетитными ягодицами.

И хотя дальнейшая подготовка к обеду прошла весело и даже очень азартно, в столовую морфы явились, приняв вид вполне чинный и даже цивилизованный.

Их ждали. Во главе большого круглого стола с видом «королессы» восседала ближайшая Рудова родственница, разглядывавшая их совершенно бесцеремонно и нагло. «Ну что за манеры», — ехидно подумала Агата и тоже впилась в нее взглядом. Колоритная личность, достойный противник! То, что ей сейчас нужно для поддержания боевого духа. А то впору уже заскучать, право слово!

— А я питала надежды, что блудный внук нанесет первый визит своей бабушке вместо того, чтобы шляться невесть где и невесть с кем.

Руд пожал плечами и, ни мало не смущаясь, потянул спутницу к месту напротив хозяйки, усаживая и ухаживая за ней подчеркнуто вежливо.

— Питать глупые надежды — это семейное, знаешь ли. Я тоже питал, скитаясь по темным лесам. И ничего, не облез и не умер от разочарования. Что там у нас сегодня в меню? Все мое нелюбимое, как обычно?

Агата мысленно ему поаплодировала. Парень пока держит удар, молодец, счет явно равный.

— История семей держится на традициях, мальчик мой…

Руд поморщился, открывая крышку супницы, стоявшей прямо перед ним.

— Я вижу. Годы идут, а ничего не меняется. Гостей морят голодом, а хозяйка ночами тихонечко жует буженину в кладовке, соблюдая приличия.

Бабуля медленно багровела, набирая воздух в легкие. Агата со все возрастающим любопытством наблюдала семейную сцену. Какие нежные и трепетные отношения…

Лицо у бабки сделалось внезапно каким-то… страшным. Сверкнули желтые звериные глаза. Как бы ее тут удар не хватил — прямо сейчас сделав единственного внука круглым сиротой! Но нет, оборотней не так уж просто умертвить, зато зверски разозлить — запросто. Рывок, удар — Агата молниеносно выставила щит от атаки физическим телом, с изумлением наблюдая полет супницы с горячим рассольником прямо в голову Руда. Удовлетворенно заметила: он тоже успел защититься, ее школа даром-таки не прошла. Пусть не так умело и не слишком быстро, но у волка все получилось! Добрым словом вспомнила батюшку Максимилиана, чьи изнурительные тренировки позволили ей самой этот фокус проделать и Рудика научить.

Врезавшись в стену невидимой защиты, увесистая фарфоровая супница с тихим шипением испарилась (вместе с ненавидимым волком рассольником). Рудольф, глядя пристально в вытянувшееся лицо старшей родственницы, торжествующе ухмыльнулся.

В ту же секунду дверь столовой тихонечко приоткрылась, и в комнату изящно впорхнуло… диво дивное, чудо чудное. Агата с трудом удержалась от остро возникшего вдруг желания протереть глаза и ущипнуть себя.

Тоненькая светловолосая девушка, словно сошедшая с лубяной картинки — в голубеньком сарафанчике, с косой до пояса, теребя в руках белый платочек батистовый — продвигалась к столу, семеня. Подол даже не колыхался. Глазки потуплены долу, атласная лента на лбу. Хореографический ансамбль «Березка» и только. Так и хотелось спросить: «Тепло ли тебе, дитятко?» Или: «Где, скажи, твой придурошный братец Иванушка?»

Если бы не явственный скрип волчьих зубов, тигрица сама себе бы не поверила, уж очень сказочной и трепетной выглядела сия барышня-крестьянка. Ну, понятно теперь, почему юный Рудольф потянулся за этой «Аленушкой»: в образе деревенской простушки она была для мальчика чистой экзотикой.

Так значит, это и есть та его зазноба, как там ее Рудольф называл, Алеся? Поди под дверью подслушивала? А глазки — сама невинность. Какой контраст с той негодующей куклой, что к ним в ванную вломилась! Актриса, как есть актриса. Алесеньку ждали подмостки: какая фактура, какая пластика! Становилось все интереснее.

— Простите, меня задержали… труды в огороде, — Агата тут тихо хрюкнула, с трудом удержавшись от смеха, глядя на холеные ручки Алеси. — Ах! Жених мой любимый, Рудольф Вильгельм Казимир, уже прибыли? Я так ждала, так ждала… Глазки все проглядела.

На Агату вдруг накатило безудержное веселье. Игривое и азартное, как на охоте за зайцем. Она лучезарнейше улыбнулась «невесте» во все свои тигриные тридцать зубов. Но пока — молча. Не время еще, а в кошачьей охоте терпение — залог успеха.

Молчаливая пауза все затягивалась. Рудольф зло переводил взгляд с бабули на Алесю, сгибая в пальцах невинную вилку.

— Присаживайся, дорогая. Будь как дома, мы же практически родственники! Верно, Рудольф? Кстати, ты нам не представил свою… спутницу.

— Я приехал расторгнуть помолвку. Раз уж тот факт, что вашего внука чуть не убили, заколдовав, недостаточен. Баронесса Агата Гессер согласилась меня сопровождать. Она маг, снявший заклятие, и может свидетельствовать об этом в суде.

Агата опять улыбнулась. Понятия не имея, что покажет в каких-то судах, но отчего не сказать-то?

— А я не согласная, — пискнула громко Алеся. — Знать не знаю, кто тебя заколдовывал, все навет и…

— Глазки все проглядела, — Агата рыкнула низко так, что даже тарелки, казалось, испуганно задребезжали.

— То есть ты настаиваешь на свадьбе? Теперь? После этих трех лет? Да я…

— Наследник и претендент на трон? Руд, ну ты как маленький, — Агата подперла ладонью щеку, фривольно поставив локоть на стол.

Они обменялись многозначительными взглядами. Очень долгими.

После этого волк вспыхнул, громко чертыхаясь, сломал наконец-то проклятую вилку, быстро вскочив. Стул уронил, отшвырнув его ударом сапога.

— Я не желаю здесь находиться более ни минуты.

— Сидеть, щенок! — бабушка показывала свои зубки.

Хорошие еще такие, крепенькие, без признаков возрастного разрушения. Но и у внука было уже что показать. Стул с грохотом оторвался от пола (безо всяких рук, между прочим!) и полетел в стену на бабушкиной головой, разлетаясь в мелкие щепки и оставив глубокую выбоину. Вот молодец же Рудольфушка, освоил телепортацию, умничка!

— Простите, мне некуда сесть!

Развернулся и вышел, полоснув Агату нечитаемым взглядом. М-м-м, а они с бабушкой похожи куда больше, чем казалось на первый взгляд!