Блондинка и Серый волк

15. Предложение, от которого не отвертишься

Утро началось неожиданно. Даже спонтанно. С мягкого соломенного матраса на огромном сундуке Агату решительно сдернули. Нет, на пол она не упала: кошачьи рефлексы сработали, как ни крути, а тигрица в ней не засыпала. Совершив акробатический пируэт, девушка уцепилась за стоявший рядом стул и села, открывая глаза и громко шипя. В доме было еще темно, лишь из окон слегка подсвечивало восходящее солнце. Часы-ходики с немой кукушкой на стене показывали половину четвертого. Какого сивого лешего, яги его подери?

Мужская фигура, возникшая рядом, красноречиво приложив палец к губам, схватила ее за руку и вытащила на крыльцо, затворив дверь очень тихо. Босая, в одной старой застиранной мужской рубашке (где только Рудик их брал?) и трусиках, Агата совершенно не была настроена на променад. Что этому блохастому от нее нужно? И почему — сейчас, а не после завтрака, например? Открыла рот, чтобы громко и нецензурно озвучить свое предложение, но взгляд волка ее остановил. Заставив пригнуться, Рудик запихал девушку в какие-то подозрительные кусты у крыльца, протащил еще пару метров и сел на траву, разместив девушку у себя на коленях. Снова приложил палец ей к губам и кивнул в сторону бани.

Там на крылечке сидела старуха, рядом был собран импровизированный столик из нескольких спиленных бревен, на столике — то, что осталось от вчерашнего ужина. У Василисы был гость, на которого она смотрела с нежностью невероятной, подперев щеку ладонью.

Существо явно пола мужского, судя по общим манерам и низкому рыку, раздающемуся от стола, с завидным даже для нечисти аппетитом доедало вчерашнего зайца. Невысокий, в соломенной шляпе, в белоснежной рубашке и домотканых штанах, подпоясанных искусно расшитым поясом, босой и заросший шерстью от макушки до пят. Какой-то… зеленый? Неужели Леший?

— Касатик, — бабка оторвалась от созерцания гостя и заговорила голосом, полным тепла. — Ты на гостей-то моих посмотрел ужо? Как тебе моя думка?

Агата ахнула было, но волк своевременно зажал ей рот ладонью. И не укусишь ведь.

«Касатик», сидевший к ним спиной, есть закончил, чинно вытер руки о траву, шляпу поправил и задумался.

— Хорошие ребятишки. Правильные. Деваха сильна, обертунша она, а колдует. Сила в ней древняя, кровная, правильная. Только глупая сильно. Но скоро ей жизнь мозги вправит, не сумлеваюся.

Тигрица таки укусила закрывшую ей рот ладонь. А то ишь, разгулялся он.

— А мужик? — бабка достала большой кувшин, из которого налила в кружку нечто темно-красное и протянула своему собеседнику.

— Волк-та? Могуч он, могуч, — (тут Рудик под ней приосанился). — И всей своей силы еще не знает. Большое будущее у него, вижу звезду его яркую. Ты с ним того, Василиса, поласковей. Еще пригодится тебе его дружба не раз. Я сказал все. Ты меня чем порадуешь?

Леший говорил медленно, тихо и очень степенно. Он все делал так, даже пил свой компот весьма важно.

Агата пихнула раздувшегося от внезапной значимости парня локтем в бок. Тот охнул беззвучно, но Леший вдруг вздрогнул и оглянулся. Повел носом и задумался. Потом подмигнул совершенно по-детски и развернулся к своей собеседнице. Не спалил. Тоже, наверное, решил загодя налаживать дружбу с этим… серым носителем яркой звезды.

Сам носитель снова зажал ей рот, при этом медленно приобняв, снял с коленок и, другой рукой пригибая, потащил снова в дом. Даже дослушать не дал! За что снова был больно укушен. И нечего брать привычку ее затыкать!

— Не, ну ты слышала, о моя неосторожная госпожа? Согласись, чистая правда!

— О, да, Казимир — звездоносец могучий. Ручка-то не болит? А другая, а ребра?

Волк поморщился, словно вспомнив. Ну да, «сильна». И спорить нечего.

— Одевайся давай. Лесовик скоро уйдет, а бабка ему сказывала, как только пришел, что думает не дать ли нам снова работу.

Агата пожала плечами. Вставать не хотелось, после вчерашней бани все тело было каким-то расслабленным. Хотелось валяться на мягких подушках, мечтать… Есть мороженое с шоколадом и пить шампанское. И мужика молодого под бок. А хоть и вот этого. Она снова рассматривала своего оруженосца. Могуч, говорите? Может быть, может быть. Широкий и рослый, он был еще несколько долговяз, как бывают щенки крупных зверей. Сухой, поджарый, мускулистый. А хорош ведь. Очень жаль, что нельзя соблазниться. Но девушка помнила собственную зависимость от своей первой любви. Отрывать потом больно мучительно. Не хочет она волку такого.

— Ты смотришь на меня, как на котлету, моя загадочная госпожа. Рубашку верни, это была моя самая последняя.

— Ешь ты их, что ли? Было же три.

Агата отлично помнила, сколько рубашек брезгливо достал копавшийся в их нехитрой поклаже сиятельный маг.

— Сам не знаю. Влезать перестал. Надо будет ограбить кого по дороге. Иначе придется играть роль нищего.

Им обоим надо будет еще приодеться. Вид эта пара производила… оригинальный.

Скрипнула дверь, на пороге появилась хозяйка.

— Касатики, ужо и проснулись. Ну гоже, гоже. Ну-ка девонька, хлеб из печи вызволяй, я тут сливочек вам принесла да творожку. Покормитесь и за дело.

Спрашивать, где взяла бабка все эти деликатесы, Агата не стала. Кроме зевающего на крыше ворона да кота на печи, живности у бабки не было. Или гость ее был молочником? Тьфу ты, как тут у них все запутано. Хлеб в печке действительно был, большой каравай, свежий и теплый, враз наполнивший всю избу аппетитным запахом. Молча поели, переглядываясь, выпили что-то типа травяного чаю, разлитого бабкой (им компоту предложено не было), и приготовились слушать.

Василиса же села за стол, и о чем то задумалась. Думала долго. Волк уже начал ерзать, сидя на лавке. А Агата тоскливо думала, что вот ей сейчас бы поспать.

— Вот что, касатики. Службу свою вы выправили отлично. Все принесли в целости и сохранности, ничего не пропало. Оплату я вам положу. И дам работу. В город вам все равно топать придется, так и службу сослужите. А коли успешно — в обратку принесете мне мой товар.

— Курьерская служба, почта России, — Агата зевнула. — За вредность сестрицы вашей, препятствия мне учинившей и с пути сбивавшей, прибавка в два золотых. За патруль, на нас с Ру… руженосцем моим — еще два. И я… мы согласны.

Волк с изумлением воззрился на девушку. Видимо, «мы» его смутило немного. Почему-то. Странный какой-то.

— Сестрица моя бестолковая прислала сегодня весточку как раз. Голубем лесным, да. Жалуется на деменцию. По рукам, ласковые, цена меня тоже устраивает.

— Э… я прощения сразу прошу, уважаемые, — волк наконец подал голос, — а что понесем и куда? Ну так, для спокойствия. Все опять запрещенное? Нас сожгут на костре, четвертуют, утопят в мешках или заживо прикопают? Мне бы знать, к чему сразу готовится. За пять золотых.

— За два, волк. Считай это зарплатой. Или я могу придушить тебя здесь совершенно бесплатно, решай, — Агата встала, давая понять, что разговор их окончен. — Вы, бабусенька, товар собирайте пока и маршрут нам рассказывайте. Нет, пожалуй, не нам, а — ему. Я пошла прогуляюсь, а то нервы ни к ягам. Как вернусь — чтобы все было собрано и золото на столе.

Бабка с волком переглянулись, и последний, скрипя зубами, кивнул.

Стоя на крыльце, Агата любовалась чудесным лесным утром. Птички поют, солнышко светит — красота. В своем мире она любила утренние пробежки, вытаскивала Пашку на них регулярно, хотя ленивый ведун сопротивлялся отчаянно, он был мегасовой и, наверное, неженкой. Был… Снова вспомнился, становясь чем-то далеким, как воспоминания детства. И уже почти не болит. Просто — память.

Поклажа Василисина была куда как основательнее Алениной. Сразу видно деловую хватку. «Кузовок», стоящий на лавке, был скорей рюкзаком. Легкая гнутая деревянная рама с карманами-ящичками, заполненными «товаром» разного рода, мешочками и скляночками, была обтянута тонкой кожей и зашита специальным шнуром. Поверх этого тайника был натянут второй — тоже кожаный, но уже просто мешок, куда волк сложил всю нехитрую их провизию.

Осмотрев остроумную эту конструкцию, Агата усомнилась:

— Спиной горячей снадобьям вашим не навредим? Там ничего не протухнет в дороге? Кстати, город у нас далеко ли?

Хозяйка отвечать не спешила. Она вообще не имела привычки спешить. Волк же, отчего-то внезапно повеселевший, снисходительно бросил (надевая всю эту конструкцию на широкие плечи и регулируя длину кожаных ремней с помощью пряжек):

— Магические ингредиенты не тухнут от соприкосновения с прекрасным. Вот если ты гадость какую задумаешь — все пропадет.

И самое странное — похоже, что он не шутил. Бабка только кивнула, да так энергично, что платочек голубенький ситцевый ей на темечко сполз.

Вышли они уже довольно поздно, планируя к ночи подойти к стенам города, там заночевать в очередном трактире, настоятельно рекомендованном Василисой, и поутру войти в ворота столицы. Правда, Агата, уже порядком уставшая от всех этих приключений и беготни по лесным дорожкам, до сих пор не понимала, столицей чего был этот странный город. Чего-то не самого большого. То ли графства, то ли граничной области. В тонкости географии этого мира не хотелось даже вдаваться: зачем? Даже если могучие родственники доберутся до нее очень не скоро, рядом есть проводник, оруженосец и телохранитель, в котором она не сомневалась. Вон, как поглядывает.

Волк, действительно, «поглядывал», разве что не облизываясь. В свете летнего солнца под пологом вечного леса тигрица была особенно хороша. Даже если откинуть его вчерашние воспоминания о бане, стоившие Руду целой бессонной ночи. Сейчас она была снова другой. Шла, мурлыча что-то себе под нос довольно даже мелодично, щурилась своими невероятными, очень светлыми голубыми глазами. Кошка — гибкая, сильная, очень опасная. Каждое движение — хищный рывок. Несмотря на всю красоту и грациозность — очень опасный зверь.

Он сам не был кроликом. И знал с детства: пес кошке не друг. Но они были оборотнями, а сущность человеческая не хотела знать границ. Молодому и сильному волку теперь было мало ее тела, ее красоты, ее силы. Хотелось залезть в ее душу, вытряхнуть из самых дальних уголков того, кто стоял рядом ночью на мельнице. Эх, тигрица, знала бы ты все тайны наследника рода бурых! Может, и посмотрела иначе. Но — нельзя.

Волк тяжко вздохнул, догоняя свою стремительную спутницу.

К городу они подошли даже раньше, чем запланировали. В дороге не было никаких неожиданностей, что Руда уже настораживало. Он привык ждать неприятностей, особенно — рядом с Агатой.

Трактир «Добрый Бор» был действительно местом достойным. Светлый, чистый, с огромными рублеными столами, вкусными запахами и добротными девами, разносящими шедевры местной кухни таким же основательным посетителям. Одно было плохо: номера к вечеру уже все оказались заняты. Оставался один, под самой крышей, малюсенький, с узкой кроватью и ночной вазой. Впрочем, кто знает, может удобства в других «дорогих» номерах были примерно такими же.

Загадочно улыбающийся Руд, выцыганивший свое первое жалованье оруженосца еще на крыльце дома Василисы, попытался было все оплатить. Но получил по рукам и насупился. Он на работе, а значит — у хозяйки на полном довольствии. Девушка не хотела давать волку даже малейшего шанса считать себя равным соратником. И без того он слишком многое на себя берет. Хотя… Агата себе признавалась: парень был не только сильнее ее, но и умнее во многом. Совершенно определенно — осторожнее и хитрее.

Хрустящие свежие простыни, запах лаванды, плетеный коврик у кровати, кувшин теплой воды, чистое полотенце смирили ее совершенно со всем. Даже с горшком.

Волк упорно молчал, а когда она начала раздеваться, подчеркнуто не замечая его присутствия в комнате, снова тяжко вздохнул (он вообще был большим мастером по громким вздохам), быстро скинул порядком поношенную одежду, обернулся серым волком и свернулся на том самом коврике у кровати. Ну, волк и молодец.