Блондинка и Серый волк

26. Живая вода

Агата устало упала прямо на траву. Рудольф громко свистнул, в ответ тут же раздался перестук копыт, и уже очень быстро на поляну осторожно выглянул его конь.

— Вот и мой ужин! — голос тигрицы был зверским настолько, что жеребец даже робко попятился, крупом упершись в шедшую сзади кобылу.

— Сначала купаться. Ты же не собираешься ужинать грязной?

Волк протягивал ей крепкую руку, устало улыбаясь. Только сейчас Агата заметила, что ему очень крепко досталось. И веселое приключение с волколаками вдруг оказалось совсем не игрой. Чертов лавочник!

— Да, раздевайся, мой верный оруженосец, я перевяжу твои раны.

— Это сейчас была шутка, котенок? Кстати, прости мне мое любопытство, а ты тут серьезно вещала про оборот в полнолунье? А раньше никак?

Он помог ей подняться и не оглядываясь пошел к источнику, по дороге шустро сбрасывая одежду. Надо признать: Руд был хорош. Что за напасть такая свалилась сегодня на Агату? Куча мужиков, большинство голых и некоторые даже красивые. Целых два, если уж точно. И что было хуже всего: этот ее маленький волчок оказался совсем и не маленьким. О… какая зад… фасад был хорош. Ягодицы — как будто литые, мускулистые ноги, переливающаяся мышцами трапеция мощной спины. Длинная крепкая шея и… ой! Руд смотрел на нее ухмыляясь. Застукал ее за подглядыванием. А и ладно, между прочим, ей тоже есть, что показать.

Очень быстро разделась, больше стараясь не смотреть на… на источник. Всплесков воды, впрочем, не слышала. Буквально прикрыв глаза, решительно подошла к берегу и была остановлена. Волк цепко поймал ее за руку, притормозив.

— Ты в каждую лужу норовишь бултыхнуться вот так смело, отчаянная моя госпожа? Совсем не смутил тот факт, что звериная тропа сюда шире тракта в наш город?

— Но ты… я… Мы так и будем здесь стоять — голышом, до утра и голодные⁈

Он снова тяжко вздохнул, приседая на корточки, отчего Агате его спина мускулистая и вовсе предстала во всей своей безупречной красе.

— Смотри, видишь? Это источник жизни. Попросишь его, и вода станет живой. А может стать мертвой, как теперь, посмотри.

Посмотрела, увидела. Резко вдруг расхотелось купаться. Дохлые рыбки не вдохновили ее совершенно. Как и прочая живность, медленно продолжавшая всплывать на поверхность, став предварительно мертвостью.

Волк же что-то прошептал воде и погладил поверхность ладонью. Потемневшая было сердито вода вдруг забурлила под ней, подсвечиваясь красивыми лиловыми искрами. И дохлые блеклые рыбки хвостами зашевелили, решительно переворачиваясь брюшками вниз. Через пять минут источник вскипел буйством жизни в прозрачной воде. Настолько чистой, что можно было рассмотреть каждую песчинку белого дна.

— Ух ты! А если бы я геройски погибла в бою, ты бы просто меня бросил в источник? И я бы снова поскакала по дорожке, как зайка, да?

— П-почему же, как зайка? (Эх, не читали несчастному Рудику детские сказки!) Нет, разум умирает совсем. Рыбкам, конечно, все равно, а вот с тобой может получиться неловко. Хотя… иногда мне настойчиво кажется, моя госпожа, что и с тобой хуже не будет. Ай!

А вот нечего! Рука у Агаты тяжелая. Лапа еще тяжелее, и ворчливый Рудольф рухнул в воду живую, как срубленное одним взмахом топора стройное дерево.

Сама прыгнула следом, совершенно не задумываясь о последствиях. Меньше знаешь — крепче спишь, как папа всегда говорил. Правда, справедливости ради нужно заметить: эта его фраза относилась к его служебным делам. В остальном ее невероятный отец был поборником образования.

Двое юных, могучих и очень красивых иных резвились в источнике, словно малые дети в корыте. Ныряли, топили друг друга, играли в пятнашки и салочки. Шум стоял, как от стада слонов на водопое.

Вода эта живая обладала своим волшебством, не только исцеляя и практически возрождая. Она была источником радости, успокаивала и умиротворяла душу, смывая из разума все глупости. Хотелось просто жить, прямо сейчас, дышать полной грудью, не тратя свое молодое время на всякие зубрежки и прочие скучности. Лет триста на юность у нее еще было в запасе вполне. Не то, что у Руда.

Стало грустно. Происходившее чудо вокруг вдруг поблекло. Она поняла наконец: дело все в бессмертии. Что в ее жизни их встреча — лишь пара минут, которые можно будет вспоминать потом, лет через пятьсот, вдруг случайно заметив похожего волка.

А для него? Столкновение с ней, бессмертной, может стать и трагедией. Да просто сломать. Ведь он даже не знает. Стоит рядом счастливый, дурной, невероятно возбужденный, красивый и сильный.

Решительно отстранилась и зашагала на берег, рассекая живую воду упругой девичьей грудью и безупречной плоскостью живота.

Волк удивился и двинулся следом, восторженно глядя на девушку.

— Что случилось, котенок? Ты вспомнила вдруг про ужин?

Живая вода… Создатель, за что ей все это? Если в источник входил просто очень красивый молодой (даже юный) мужчина, то на берег возвращался уже практически бог из музея античности. Яги его подери, да почти Апполон!

— Что это тут… с тобой? — Агата прокаркала хриплым голосом, стремительно отжимая копну светлых волос и высушивая себя магией.

— Реагирую я на тебя, конечно. А тебя удивляет? Со всем прямодушием и открытостью молодого мужского здорового организма.

Она фыркнула громко, пряча глаза. Заразное это дело — фыркать на всякие глупости.

— Я не об этом. Ты изменился. И ран больше не видно. А… и шрам был вот тут, на плече небольшой. После оборота он не пропадал, я подумала…

— Разглядывала меня, значит. Я польщен. Это живая вода. После того… приключения, из которого ты меня вытащила, я до сих пор не оправился, — говоря это все, волк подчеркнуто-неспешно одевался, широко улыбаясь Агате. — Человеку в звере тесно, он не растет и болеет. Если не обратиться вовремя — и вовсе умрет. Зверю тоже несладко, потому кошка твоя и бунтует. Все хорошо строго в меру, котенок.

— Не зови меня так больше! — рыкнула вдруг и тихо добавила опомнившись, — пожалуйста.

Волк нахмурился и отвернулся. И больше ни слова не проронил, с большим трудом на берегу источника разводя огонь из влажного хвороста (Агата смилостивилась и кинула через плечо туда маленький огненный шар заклинания). Потом напоил лошадей и даже предложил ей скромный ужин, который она быстро съела, как очень голодная хищница. А Рудольф все молчал.

— Что мы будем делать с лавочником теперь? И куда мы идем завтра утром? — не выдержала первой, все еще чувствуя себя за что-то виноватой.

Волк удивленно поднял светлую бровь.

— Почему лавочник? Мало в городе стариков? Желающих меня тихо угробить я только с лету насчитал четверых. И еще парочка — удаленно, но тоже желают. Можно даже организовывать отбор. Или как ты там это назвала? А! Конкурс. Да, я популярен, а ты все не ценишь, сердитая моя госпожа.

В ответ на каждое слово Рудольфа лицо Агаты все сильнее вытягивалось. Ей еще утром казалось: она — главная ценность всего этого мира. А выходило пока что иначе…

— Ладно-ладно! Перечень своих недругов оставь при себе, хоть я честно скажу — впечатлилась. «Деревенский парнишка», кто-то там говорил? Хвостатый простачок-дурачок? Ну-ну…

В ответ он насупился. Потом внезапно улыбнулся и спустя пару коротких секунд уже громко и очень заразительно смеялся. Настроение его менялось так быстро, что Агата едва лишь успела ресницами хлопнуть. И рассердилась в ответ.

— Ш-ш-ш! Моя суровая госпожа, не сердись. Ты ведь и сама полна тайн. Разве нет? Да! Прости, я все никак не успеваю тебя посвятить в наши планы. Ты то с магами… прогуливаешься, то волков раздеваешь тут массово. Ай! Полено положи, мне дрова пилить нечем вообще-то! Едва наломал то, что есть.

Державшая увесистую палку в руках девушка зло щурилась, давая понять всю серьезность своих суровых намерений. Хотя, если честно, Рудольфа ей теперь свернуть в рог бараний уже не под силу, но не будет же он всерьез сопротивляться, правда же?

— Ваши планы, говоришь? Это чьи же, позволь мне узнать? Почему я не в курсе? Рудольф, ты мне клятву давал и врать больше не сможешь! Я жду!

— Можно было просто сказать «пожалуйста», свирепая моя госпожа. Наши с тобой, конечно же, общие планы. Мы пришли сюда за водой из источника. Ни магам, ни людям он ее не отдаст. Вообще никакую. Для них это просто вода. Только лишь многоликие могут попросить этот источник и получат волшебную воду.

Агата задумалась. Когда-то в земных сказках она слышала нечто подобное. Вспоминалось уже очень смутно, но было.

— Все оборотни поголовно могут проделывать подобные фокусы? Что-то не верю я, Моро.

Он усмехнулся немножечко грустно. Наконец-то запомнила полное имя ближайшего друга. А друга ли?

— Нет. Это ты верно заметила. Но я — могу. И ты сможешь, если я научу тебя. Хочешь?

— Только если ты тоже со мной попытаешься колдовать. Идет?

Он снова смеется.

— Ну ты даешь. Я тебе предлагаю практически подарок, а ты ставишь условия. Не получится, хитрая моя госпожа. Оборотни не маги, так не бывает.

Ну да, конечно. Она не бывает, все видят. Вот ведь упрямый… хуже, чем даже осел.

— Руд, послушай. Согласно теории магии, если ты не простой человек, то ты можешь все. Неважно даже — морф ты или дракон, или эльф, или дварф. Просто не все сразу и не идеально. Это как музыкальный слух или умение рисовать. В семьях художников и музыкантов дети тоже рисуют и музицируют, правда же? Так и мы. Наследуем степень дара. Маги — при желании и очень долго тренируясь, могут обратиться. Кое-как и недолго, но могут. Так и ты.

Она даже устала, пытаясь все объяснить, а он так и не очень поверил, с сомнением слушая и ухмыляясь. И вот это он зря. Была у Агаты черта — тоже семейная — невероятное упрямство, запредельное просто. Уж если Гессеры решили чего — остальным остается расслабиться. Мир подождет.

И уже спустя пару часов терпеливого мозгокомпания Руд ставил вполне себе приличный щит от ментальных и огненных атак, и даже пульнул пару довольно ощутимых ледяных шаров. Правда, пытались-то огненных, но это неважно. А Агата упорно заговаривала воду из живой в мертвую и точка. Рыбки раз за разом переворачивались брюшками вверх, раки дружно ее ненавидели, лягушки просили пощады.

— Агата! Я сейчас, кажется, сдохну.

По имени он ее называл редко. Не сдохнет, конечно, но первые шаги всегда и везде очень трудно даются. Как ему сейчас. Как младенцу, рискнувшему встать с четверенек и сделать первый человеческий шаг. Впереди тяжкий труд, тысячи новых падений, но Рудольф ощутил себя… магом. Ощущение могущества, силы. Пусть еще такой маленькой, неуклюжей и нерешительной, но — его личной.

Совершенно счастливый, он обессиленно упал рядом с девушкой, все еще умерщвляющей упорно все живые создания в чаше источника. В сотый раз щелкнул пальцами, прикоснувшись к воде, и она ожила.

— Ну почему, Руд⁈ Почему у меня не получается?

— Злишься. Наверное. Отпусти того, на кого ты постоянно злишься. Это тебя отравляет, а ты уже травишь потом все живое.

Серьезно? «Отпустить» — это как? Она никого и не держит. Врет себе, мелочно лжет и трусливо. Конечно же, Павла она ненавидела, уходя. И эта заноза в ней все так же сидела. Лишь притихла эта боль немножечко.

Прикоснулась к воде. Рыбки сдохли. Наверное, они все скоро выйдут и ей надают хвостами по мордам.

— Странная ты. Сама же сказала — все в прошлом. Зачем же тогда помнить это плохое? Вспомни лучше хорошее. Мы все друг друга меняем, и это зачем-то нам нужно. Разве не так? Почему-то ведь он стал твоим первым мужчиной, я прав? Просто вспомни и прости.

Она вспоминала. И тот их поход, когда несчастному аспиранту буквально на голову надели группу из школьниц. И их взаимную ненависть, испытания. Уважение, впервые блеснувшее в серых глазах знаменитого Канина. Им нужно было остаться друзьями. Зачем ее понесло еще дальше?

Да, он очень много ей дал. Все то, чему сегодня учила Агата Рудольфа, ей дал Паша Канин. Вот так же — сидел вечерами и терпеливо втолковавал, вел просто за руку. Делал из нее настоящую. И ведь получилось!

Тряхнула светлой своей головой, и коснулась воды. Несчастные рыбки, словно не веря в свое нежданное счастье, неуверенно пошевелили хвостами.

Получилось! У нее это вышло! Простила и отпустила, и стала гораздо взрослее. От счастья бросилась на могучую шею ошалевшего на мгновение Рудольфа. Замерла.

Нет, второй раз на те же опасные грабли она наступать точно не будет. Друг так друг. Отчего-то смутившись, они отодвинулись друг от друга, задумавшись каждый о чем-то своем.

— Пора спать. Я обернусь и согрею тебя. Нож из рук не выпускай на всякий случай. Оборотни не рискнуть нас навестить, но зверь сюда хаживает разный. И опять же — патруль.

Агата ухмыльнулась весьма плотоядно, но рассказывать ничего больше Руду не стала. Хватит с него новостей на сегодня, всему свое время.

— Спасибо тебе, Рудик.

Он усмехнулся печально, блеснув глазами в темноте.

— Завтра рано утром с первыми лучами солнца воды наберем и к первому удару ворот должны быть уже в городе. Так что — укладывайся. Отвернись, я разденусь.

Кивнула головой и просто упала, глаза закрывая. Уже через пару минут к ее спине прижался огромный и пушистый бок горячего зверя. В сон провалилась, как в темный колодец без дна.

Завтра… все будет завтра.