Блондинка и Серый волк

27. Предвкушение

Возвращались они очень быстро и сосредоточенно. Рудольф думал о чем-то своем (он вообще много думал зачем-то), а Агата мечтала. Точнее — заставляла себя это делать. Чтобы не отвлекаться на некоторых. И на то, как он сидел в седле, как одним только мановением крепкого пальца управлял этим чудовищем, как его… Горлум? Гугл? Э… А! Вспомнила: Глог. Монстрище.

Не то что ее леопардовая. Кстати!

— Руд! Скажи, как мне лошадь назвать?

— Мечтой, — Бросил через плечо, не прерывая раздумий и не оборачиваясь.

Агата чуть не выпала из седла. Кобыла тоже весьма удивилась. А волк, громко фыркнув, добавил:

— Пришпорила мою Мечту и ускакала на свидание. Не зевай, мы рискуем уже опоздать, укротительница мечты.

И уехал вперед, оставляя ее с Мечтой наедине. Вот и поговорили.

Уже подъезжая к их дому, волк бросил Агате в руки какой-то мешочек, весьма подозрительно булькнувший, сказав почему-то сквозь зубы:

— С лавочником все вопросы я решу сам. Вернусь к вечеру. Отдыхай, еда есть на холоднике, хлеб в комоде, обед от трактирщика принесут, откроешь мальчишке.

Развернулся и был таков. Вот ведь… серый, хвостатый.

Войдя в дом, Агата нагло бросила все вещи на пол и упала на постель, твердо решив, что сегодня у нее день тюленя. Попутно придумала, как обязательно и непременно расскажет морфу о некоторой особенности фауны ее планеты. Хватит, набегалась по лесам, нужно и отдыхать иногда, к тому же ее кошка полосатая снова напомнила о себе глупыми мечтами и фантазиями. У нее же вечером — свидание. В спальне у Лура. Ух! Какие там у нее могут быть другие важные дела? Надо отдохнуть хорошенько, привести себя в порядок, облачиться в наряд (тщательно ею продуманный и приготовленный)…

Все же было обидно. И за пасущуюся в саду Мечту, которую она даже напоить не забыла и расседлала, представьте. И за этот вот разговор напоследок, с прищуром злым и оскалом. Как он не поймет? Лучше уж быть рядом с другом, чем портить все отношения сексом. Для физиологических целей есть Жорж.

Вспомнила мага и принялась наводить красоту. Долго расчесывала длинные белокурые волосы, любуясь собой, заплела ажурную косу, обернув вокруг головы. Вынула тонкие пряди, сразу крупно завившиеся. Вид стал у нее такой… трепетный и соблазнительный.

Входная дверь громко хлопнула. Курьер от трактирщика? Но он должен был постучать. Очень странно…

Ступая тихими шагами, спустилась из спальни ко входу. На пороге сидел совершенно потерянный Руд, смотрящий в точку куда-то над ее головой. Агата поежилась.

— Что-то случилось, Рудольф?

— Что? А… Да. Король объявил о начале отбора своих преемников. Лавочник рассказал.

Пф! Подумаешь тоже: событие! Ей-то какое до этого дело? Король так король. Плечами пожала, развернулась и вышла, сопровождаемая нечитаемым взглядом Рудольфа.

А ему было что сказать еще. Например, что волки — род очень древний. И по королевству уже пошли слухи, что волчий наследник жив и вернулся, а значит — его стоит ожидать и в кругу претендентов. Поговаривали даже, что за один только след наследника родственники обещали аж сто золотых! Лавочник долго к нему примеривался рассматривая. Счастье еще, что он изменился до неузнаваемости. Но впереди у него теперь еще и целая битва за права на все волчье наследство, включая огромное Приграничное графство. Или все королевство? Эта новость свалилась на бедную серую голову, как будто камень. А еще эта течка Агатина, как некстати!

Построенные было планы вдруг рухнули. Что теперь ему делать? И времени на размышления не было. Пережить бы еще один день. И главное — в эту ночь не свихнуться.

С огромным трудом натянул опротивевшую маску верного оруженосца и пошел открывать дверь трактирщику, издалека услыхав шаги, уже успевшие стать знакомыми.

— Обед, моя причесанная госпожа! Кто знает, умеет ли готовить этот твой Жорж? Может, и вовсе голодной вернешься, правда?

Зашел в ее комнату и замер, ошеломленный головокружительным зрелищем. Агата в одних только греховных чулках и белье вертелась перед зеркалом.

Какой там обед? Агата изнемогала от предвкушения. Думать ни о чем не могла, кроме того, что вот сегодня, почти уже через пару часов, она получит то, к чему так стремилась ее тигрица: мага. Сильного, крепкого, опытного. Интересно, какой он в постели? Нежный и медлительный или властный и наглый? Неважно. Мужчина, мужчина, мужчина — жажда выворачивала кости, назойливо билась в висках. Преотвратнейшее, надо сказать, состояние — в минуты краткого просветления Агата себя просто ненавидела за него. И точно знала — потом ей будет, наверное, стыдно за это свое поведение.

Но сейчас она твердо решила: если не можешь предотвратить безобразие, то возглавь его! И получи удовольствие, разумеется. И поэтому на свидание собиралась с особой тщательностью.

— Руд, чулки не слишком вульгарны? — спрашивала она, изгибаясь перед зеркалом.

— Очень вульгарны, моя нескромная госпожа, — сухо отвечал морф.

Агата довольно кивала головой: то, что нужно. Белье на ней было алое, как пламя, как закат, как кровь. Корсет, отделанный черным кружевом, приподнимает соблазнительно грудь. Черные сетчатые чулки с алыми подвязками ей в магазине белья продавать не хотели, говорили, что такое покупают только… очень распущенные женщины. Очень-очень. Агата уверила продавщицу, что она именно такая и даже еще хуже. Все равно не поверили, но продали, завернув в коричневую плотную бумагу и перевязав бечевкой, чтобы никто и предположить не мог, какой разврат несет в свертке такая серьезная сьерра.

А поверх этого безобразия тигрица сейчас натягивала платье: то самое, что с боем в лавке отстояла. Алое. Очень закрытое. Греховно обтягивающее ее фигуру как будто перчатка. С узкими рукавами до середины ладони, со скромным декольте… и с разрезом почти до середины бедра, в котором виднелась полупрозрачная нижняя юбка. Тоже черная. К платью прилагалась крошечная шляпка с вуалью. Вроде бы — все в пределах пристойности. Но морф, застегивая на спине Агаты тугие крючки, пыхтел и скрипел зубами так громко, что тигрица едва не мурлыкала от довольства собой.

— Руд, а как быть с браслетом? — спохватилась вдруг она.

— А что — с браслетом? — глухо спросил Рудольф Казимир Вильгельм Моро.

— Можно его снять? На один вечер?

— Зачем?

— Чтобы никто не увидел.

— Его и так не видно, моя таинственная госпожа. Он под рукавом. Если вы думаете, что ваш маг умеет видеть сквозь одежду, то напоминаю: в парке он ничего не заметил.

— Так ведь я собираюсь платье снимать, — легкомысленно сообщила тигрица. — И да, ночевать меня не жди. Вообще… дня два можешь не искать.

Рычание за ее спиной прозвучало очень угрожающе.

— Браслет — очень сильный артефакт, — сквозь зубы процедил морф. — Он может стать невидимым. Если пожелаешь. Только спешу напомнить: невеста короля для прочих мужчин недоступна. Ничего у твоего мага не получится и получиться не может, — он даже перевел дух и немного повеселел. — А вот сильный магический удар при попытке… хм… провести инспекцию твоего нижнего белья — это будет обязательно.

— Что? — Агата обернулась и гневно на морфа уставилась. — Ты хочешь сказать, что я должна… я не должна…

— Никто никому ничего не должен, — широко улыбнулся Рудольф. — Просто ничего не получится. Совсем ничего.

— Сними его немедленно!

— Ни за что!

— Сними!

— Нет, — Руд явно издевался. — Это для твоей же безопасности!

— Если не снимешь браслет прямо сейчас — то я… я навсегда с тобой разругаюсь, понял? Вот клянусь!

Она судорожно заозиралась, схватила со стола стакан с водой и нож, снятый сегодня с пояса за ненадобностью (да и старые ножны в ее образ никак не вписывались), ткнула острием в палец и капнула кровью в воду:

— Клянусь никогда больше не иметь никаких дел с Рудольфом Казимиром Вильгельмом Моро (мигом и имя его полное вспомнила), не разговаривать с ним, не общаться никаким способом, если он немедленно не снимет с моей руки браслет королевской невесты!

Вода в стакане вспыхнула фиолетовым пламенем (Агата начинала уже ненавидеть этот цвет).

Рудик страшно побелел. Ей даже стало совестно. Но — ненадолго. Как только он посмел ее ограничивать! Еще бы трусы металлические с замком надел, видела она такие когда-то в музее, пояс верности называется. Просто — не имел никакого права!

Морф смотрел на нее очень долго. Губы у него дрожали, на скулах заиграли желваки. Попытался было что-то сказать — и не смог. Трясущимися пальцами коснулся ее руки, отодвигая рукав. Дотронулся до браслета, куда-то нажал, что-то повернул — и стянул с ее кисти украшение. Бросил на стол молча, повернулся и вышел пошатываясь.

Агата победила, но отчего же ей стало так горько?

Выглянула в окно: экипаж Жоржа уже ждал ее. Повернулась снова к зеркалу. Никогда еще она не была так хороша. Все тело словно дышало страстью: румянец на щеках, манящие пухлые губы, сияющие глаза — совершенно непристойно даже. Если Жорж не оценит — то он не просто импотент, а голем натуральный. Кивнула, собой очень довольная, и стремительно вышла.

Из сада за ее спиной раздался тоскливый сдавленный вой, исполненный такой боли и отчаяния, словно там кто-то умирал.

Ох!