Блондинка и Серый волк

29. Бегство

Возвращались они очень уставшие, тигрица так и вовсе: с отбитыми плечами и задом, подвывернутым хвостом и немножечко заплывающим глазом. Благо, после ее оборота все просто забудется.

Вот он — поворот в их проулок, очень скоро уставшее тело Агаты покормят (конечно же!) и она упадет в свою чистую беленькую постельку. Вот… вот…

Волк резко притормозил на подходе, чутко принюхиваясь. Оглянулся на тигру, тихо, но очень решительно рыкнул:

— У нас кажется гости, стой здесь!

В другой раз Агата бы воспротивилась. Как это: «Стой?» А приключения? Но сегодня ей точно достаточно. И в этом тигрица была с ней солидарна. Бесшумно прижалась к стене, прислушиваясь. Только заметила: на углу улицы, чуть дальше входа, стоял незнакомый ей экипаж. Лошади фыркали, почуяв ее, возницы не было видно.

Спустя пару минут из садовой калитки темной тенью выскользнул волк.

— Быстро уходим!

Он быстр был, как ветер, словно они и не… провели этот вечер насыщенно и плодотворно. С трудом ковыляя, Агата едва поспевала за ним.

Завернув за угол, притормозили, серый осторожно высунул свой нос длинный (позавидовала) и принюхался. Фыркнул зло отчего-то. Скрипнула калитка, отчетливо лязгнул звук запора, раздались быстрые шаги, скрип коляски, громкий щелчок кнута. Лошади негодующе захрапели, цокая копытами по мостовой, перестук колес и незваные гости исчезли.

Волк метнулся им вслед, оставив жутко негодовавшую Агату на улице одиноко топтаться с лапы на лапу. Так и стоять тут, пугая ворон хвостом, нервно вздрагивающим от каждого шороха? Вздохнула, прокралась к наглухо запертому входу в свой сад, оценив все масштабы трагедии.

Прочный запор, калитка и две неуклюжие лапы. Не нужно даже быть Эйнштейном, чтобы понять: миссия невыполнима. Воровато оглядываясь и судорожно прислушиваясь к звукам спящего города, обернулась, щелкнула замком, удержав себя от пакостного желания снова его запереть. Тихонечко прокралась на цыпочках в дом, прихватив с вешалки у самого входа висевшую там рубаху Руда. Мысленно поблагодарила его за манеру разбрасывать вещи, прошмыгнула на кухню.

Везде были следы настоящего обыска. Открытые дверцы, перевернутая зачем-то посуда, выдвинутые ящики комода.

— Как тебе визит вежливости?

Она чуть на стол не запрыгнула от неожиданности. Одеваться? Зачем все эти глупые условности. Руд стоял, лениво щурясь и облокотясь об угол дверного проема, и протягивал Агате конверт.

— Ты узнал? Кто это был? Снова по твою душу, наследник?

Как и все морфы, Руд совершенно не стесняется наготы. Зачем? В отличие от чистокровных людей, оборотни всегда сложены отменно и лишним весом не страдают, а мускулатура у них ого-го какая. На взгляд Агаты, волку одежда только мешала. Голым он был куда краше. Уставшая до смерти кошка даже ей что-то неосмотрительно мурлыкнула.

— Нет, прекрасная моя госпожа. На этот раз тут ходили твои поклонники, — он стал вдруг серьезен. — Похоже, маг все понял. Ему могли патрульные донести о нашем пробеге по городу. Хотя…

Снова вдруг обернувшись, Руд скрылся за входной дверью в дом.

Агата задумчиво рассматривала конверт со странным вензелем в уголке. Так себе буковки, нечитаемое нечто… Завиточки и куча крючочков. Пахнет табаком и каким-то парфюмом. Владелец бумаги не пожалел одеколона, наверное.

Аккуратно, не надрывая бумагу конверта, расклеила тонким кончиком специально отращённого когтя (спасибо тебе, полосатая!). В конверте лежала простая записка, написанная каллиграфическим почерком.

Ну-ка…

«Безмерно разочарован тем, баронесса, что вы не отказались от своих дурных привычек и предпочли мне общение со слугой. Оставлю на вашей совести нанесенное мне оскорбление. Уезжаю сегодня же в Уриану и буду надеяться встретить вас там. Всетерпеливейше ваш…»

Ясно-понятно.

«Всетерпеливейше», значит. Что-то у нее не сходилось. Так Лур разочарован или всетерпелив? Если разочарован, если понял, что его обществу нынче предпочли жаркие объятия оруженосца — зачем он ждет ее в Уриане? Агата ничего не понимала. И подозревала, что дело тут нечисто.

Медленно прошлась по комнате, подбирая вещи с пола. Что он тут искал? Что нашел? Копался в ее нижнем белье, извращенец? Нюхал ее вонючие ботинки? Мерил платье и чулки? На всякий случай тигрица наложила очищающее заклятье, прежде чем натянуть панталоны. Лишним не будет.

Поставила на место опрокинутый стул, закрыла ящики комода. Дом вдруг показался ей чужим и каким-то грязным, оскверненным. Она с самого начала не любила его, только терпела — как комнату в общежитии, как съемную квартиру, а теперь и вовсе было до крайности неуютно. И она очень надеялась, что Рудик сегодня будет ночевать вместе с ней.

Выспаться было необходимо — всем телом овладела усталость, подобной которой Агата, кажется, давным-давно не ощущала. Очуменный секс, оборот, пробежка по городу — как тут не свалиться без сил?

И когда вернулся очень сердитый волк, потирающий озабоченно нос, Агата просто поднялась со стула (с немалым трудом) и вцепилась в него, жалобно простонав:

— Рудик, пойдем спать. Завтра, все завтра.

Морф тяжко вздохнул, подхватывая на руки свою госпожу. Спать было вообще не время — в свете всех событий, но он видел, что Агата валилась с ног. Сейчас он уложит ее в постель и займется своими делами, про которые он и думать забыл, исходя ревностью и своей больной любовью. Теперь, когда он получил самое желаемое, стоило бы наконец взять себя в руки… если бы его уже не взяла в руки эта несносная тигрица, настойчиво утягивающая его в кровать.

— Не уходи, пожалуйста, ты мне очень нужен, — тихо шептала она, и волк не устоял. Растянулся рядом с ней, гладя белокурые волосы, лаская сильные скульптурные плечи, вдыхая ее запах.

Так пахло счастье — смятой травой, женщиной и его собственным запахом.

Метка? И когда он успел это сделать? В порыве страсти, забыв себя. Теперь каждый морф, лишь поведя носом в ее сторону, будет твердо знать: это его женщина, Рудольфа Моро-Ашена. Улыбнулся в темноте своим мыслям.

Удержать ее — словно пытаться ловить и держать ветер. Назвать Агату своей? Точно так же можно назвать «своими» зиму и лето. Она рядом, сопит как котенок, прижимаясь теснее, уставшая, трепетная, желанная.

Они просто уснули, хотя чуткое ухо Руда ни секунду не оставляло контроль. Вот фыркнули в саду разом лошади: ежик, наверное, вышел на ночную охоту. По улице проехал ночной экипаж. Шаркая, прошел поздний прохожий.

А Руд в полусне охранял свою женщину, ощущая себя настоящим мужчиной, альфой, самцом… человеком.

Ранним утром Агату разбудило блаженное ощущение. Ей приснилось, что целая стайка прекрасных бабочек прилетела к ней в комнату. Волшебные создания мерцали загадочными узорами на больших крыльях, садились ей на обнаженные руки, лицо, шею, грудь и целовали так нежно, едва ощутимо. Ниже, ниже. Какие милые! Как приятно и соблазнительно! Теплые прикосновения вычерчивали узоры на коже, дорожки из поцелуев струились по телу, как теплые ручейки.

Никогда еще она не ощущала ничего подобного. Женское естество просыпалось, медленно стягивая сон с сознания, как пушистое одеяло. А Бабочки становились все откровеннее: настойчивые хулиганки прикусывали нежно грудь, ласково разводили колени, касаясь самого сокровенного влажными поцелуями. Она не могла больше молчать, выдохнула и застонала, тут же ощутив горячее дыхание в шею. «Котенок…»

Бабочки не улетели, они словно стали вдруг ее частью, трепетными крыльями разгоняя нежную истому по коже, скручивая тугой узел желания.

Открывая глаза, она восхитилась увиденным. Этот мужчина ласкал ее очень красиво. Словно волны неспешным прибоем накатывали. Его тягучие и хищные движения, глаза, очень внимательно рассматривавшие все линии женского тела. Горячие пальцы, трогавшие, изучавшие каждую складочку, каждую выпуклость. Он по ней путешествовал, никуда не спеша, наслаждаясь процессом. Неторопливо прокладывал путь наслаждению.

Улыбнулась, поймав его взгляд. Восхищенный, как будто бы он держал в руках величайшую драгоценность. Потянулась за поцелуем, тут же попав в его плен. Словно деликатес, осторожно пробовал ее, наслаждаясь неспешным процессом. Углубляясь и захватывая все новые уголочки женского рта. Прикусывая и отступая, дразня и стремительно возбуждая.

Волк был роскошным любовником: он ее чувствовал, он слышал каждое желание женского тела. Дарил наслаждение. Вел партнершу, как в медленном танце. И пусть в нем не ощущалось мастерства, но искренности и пыла Агате хватало с лихвою. А еще, безусловно (что скрывать), он был одарен предками по мужской части очень щедро. Она даже не знала, что так бывает. Хотя… откуда ей быть такой опытной, помилуйте!

— Ах!

Уверенное движение, враз наполнившее и выбившее все эти мысли вместе с дыханием. Он был везде, словно воздух, и так же сейчас был ей нужен. Сердце забыло, как биться, разум покинул, осталась лишь страсть. Не бурлящая, как водопад, а тягучая, словно патока. А она, будто та самая бабочка, увязла в этом ошеломительно-сладком потоке.

Снова шквал поцелуев, снова движения, все более страстные и уверенные. Он учился ее понимать: они уже говорили почти на одном языке общих порывов. Руки не прерывали своего мучения, трогая все сокровенные точки, лаская, заставляя стонать все громче.

Ей казалось: они оба просто сошли тут с ума. Ели, пили друг друга и просто дышали. Не разрывая поцелуя, бились, как выброшенные на берег рыбы, в диком танце пытающиеся вернуться к воде.

Агату мучительно скручивало, как пружину, чтобы уже очень скоро сорваться, раскрыться, рассыпаться взрывом эмоций, потерять сознание и забрать с собой этого потрясающего мужчину.

Да! Сорвалась, как птица, падая со скалы, чтобы у самой волны расправить огромные крылья неведомого до сих пор наслаждения. И порыв урагана, в объятьях которого она трепетала, подсказывал: летели они теперь рядом, вдвоем.

Рык низкий, звериный, и пульсация — будто огромное сердце забилось в ее крепких объятьях. Словно бы сама жизнь.

Осторожные поцелуи, бегущие от виска на потный лоб, привели ее в чувство.

— Я… был не сдержан, наверное. Прости.

Поймала губами его оправдание. Обняла очень нежно, потерлась всем телом, низко мурлыкнув. Ощутила, что волк неутомим и снова готов к приключениям.

— Оставайся собой. Мне никогда еще не было так хорошо. Ты был просто прекрасен.

Такие простые слова, и вот уже словно крылья выросли. Подхватил ее на руки, рывком сдернул с кровати куда-то наверх, закружил, смеясь и целуя.

— Котенок! А теперь в ванну. Мне кажется, что на тебе и… в тебе пахнет сейчас только мною. Приятно, не скрою, но…

— Неси! — величественно взмахнула рукой, разрешая, — и… я хочу отсюда уйти. Этот дом… не хочу оставаться. Ты придумаешь? Ты у нас умный, а я просто красивая.

Тихо фыркнул целуя и унес в ванную, усадил прямо в корыто, что-то колдуя с ароматными бутылочками, запустил струю теплой воды.

— Мне нравится ухаживать за тобой, моя красивая госпожа. И я даже с удовольствием бы разделил с тобой купание. Но ты же уже голодна, верно? Я пойду займусь завтраком… уже обедом, впрочем, и крепко подумаю. Да, ты права, нам пора уходить. Слишком много всего происходит. Заканчивай и спускайся. Я жду.

Короткий поцелуй в волосы, сиплый вздох, и Рудольф быстро вышел. Агата даже догадывалась, почему он так скоро сбежал: очевидность его неуемных желаний ее поражала, еще немного, и они задержались бы тут очень надолго. Возразить мужскому порыву она бы не захотела и не смогла. Это было приятно. Особенно — теперь.

Но сейчас нужно было сосредоточиться и подумать. От этого странного процесса Агата успела отвыкнуть, похоже. Мысли путались, растворяясь в приятных воспоминаниях волшебного утра. Гормоны еще бушевали, а тигрица, хоть и уже достаточно умиротворенная, не успокаивалась.

Думай, думай, Агата!