Бывший. Мы будем счастливы без тебя

Глава 28

Тимур

Кажется, что бледнее Катя уже и не может быть.

Но лицо у нее становится такого оттенка, что кажется, сейчас она свалится в обморок.

— Не ожидала? — спрашиваю без каких либо эмоций.

На самом деле, во мне их столько, что и не перечислить все.

Мне кажется, в последние шесть лет я не чувствовал ничего, потому что этот водопад эмоций обрушивается сейчас на меня и начинает душить.

Я едва справляюсь с ними.

И самое ужасное во всем этом — я понятия не имею, как можно облегчить свое состояние.

Катя смотрит на меня из-под опущенных век.

— Как ты узнал?

— Сделал тест ДНК, взяв волос Нади. — Имя дочери, произнесенное вслух, застревает в горле, перекрывая кислород.

Глаза Кати округляются, на них наворачиваются слезы:

— Ты не имел права! — шипит она.

Медленно выгибаю бровь:

— Что, прости?

Мне кажется, я вижу момент, в который Катя переключается и ее страх трансформируется в злость.

— Я сказала, что ты не имел права брать биологический материал без моего согласия.

Она чеканит каждое слово, и где-то подсознательно я горжусь тем, как она собирается с силами ради защиты дочери. Надя смысл ее жизни, и это не может меня не радовать.

Я зло усмехаюсь:

— О, детка, не думала же ты, что меня будет это волновать?

— Есть закон… — начинает бодро, но я перебиваю ее.

— Есть закон, по которому ты обязана была сообщить отцу о ребенке.

Катя выпрямляется, расправляет плечи. Страх ее окончательно прошел, оставив на лице лишь ярость.

— Какому отцу, прости? — хмыкает и смотрит на меня ожесточенно. — Тому, который всунул мне в руку таблетку со словами, что ему не нужен этот ребенок, как и я, его мать? Отцу, которого, считай, не было в реальном мире шесть лет? Скажи, Тимур, какому отцу мне надо было рассказать о ребенке?

Последний вопрос Катя выкрикивает, из глаз у нее брызжут слезы. Вероятность разумного разговора сходит на нет, но это не значит, что он окончен.

— Я вернулся! Ты могла рассказать мне о ребенке в первый день, на годовщине свадьбы моего отца и твоей матери. В ту ночь, когда мы остались наедине в чужом доме у незнакомой старушки. Или же в тот самый момент, когда я припер тебя к стене и напрямую спросил, кто отец твоей дочери.

Катя дышит тяжело, но взгляд не отводит. Уверенная в своей правоте, она продолжает:

— Не ты ли накануне говорил о том, как классно тебе одному, без семьи? Ты же сам сказал, что с высокой долей вероятности снова уедешь! Так ведь?! — рявкает.

— Это не имеет значения! — выпаливаю в ответ.

— Еще как имеет! Ведь это мне придется успокаивать свою дочь и объяснять ей, что, возможно, она больше никогда не увидит своего отца, потому что тот может не вернуться! — порывисто топает ногой, но, видимо, от избытка эмоций начинает заваливаться набок.

Я делаю шаг к ней, подхватываю Катю под локоть, веду к дивану, и она тяжело опускается на него.

Я не сажусь, так и остаюсь стоять над Катей.

— Неважно, что бы я делал. Ты не имела права скрывать от меня дочь, — стараюсь говорить спокойнее, потому что вижу — иначе Катерина отъедет прямо тут.

Та отдергивает руку, которую я так и не убрал с ее локтя и трет бледное, без грамма косметики лицо. Сейчас она выглядит еще моложе, чем когда я уезжал. Слишком юная, слишком уязвимая.

Вот только это не так и Катя и сама может причинить боль.

Она поднимает на меня вымученный взгляд.

— Ты уехал, я узнала о беременности, когда ты уже был не на связи. Я не знала, что делать, Тимур.

— Сказать правду? — говорю издевательски.

Катя поднимает на меня свой небесный взгляд и спрашивает слишком серьезно:

— А что было правдой между нами, Тимур?

Я молчу, смотрю на Катю, не сводя с нее взгляда.

— Какую из правд мне нужно было рассказать матери и Ярославу? — выдыхает. — В любом случае, дело сделано, ни к чему сейчас думать о том, как надо было.

— Мне ты могла рассказать, как только я вернулся, — настаиваю.

— Да, могла. — неожиданно легко соглашается. — Именно поэтому я пришла к тебе сейчас, чтобы все рассказать.

Ситуация мягко говоря так себе.

Узнай я о ребенке шесть лет назад, не смог бы сделать ровным счетом ничего, моя жизнь от меня не зависела.

А Катя, да. Ей бы пришлось нести ответственность здесь за нас двоих.

И один черт знает, как бы я вышел из такой ситуации, будь я на месте Кати.

Но то, что она соврала мне в ответ на прямой вопрос, простить не смогу.

— Почему ты решила мне сказать? — должен же быть какой-то повод к тому, что она поменяла решение.

Катя опускает взгляд:

— Я поговорила с Камилой, и она открыла мне глаза.

— То есть это даже не твое решение, — усмехаюсь уныло.

Она поднимает на меня взгляд. Снова злющий, недовольный.

— Не тебе меня судить, Тимур. Я по-прежнему не уверена в том, что правильно поступила, придя сюда.

— Жалеешь, что рассказала мне правду?

— Ты думал, как будешь жить дальше, Тимур? — задает вопрос прямо. — Планировал вернуться туда?

Смотрю на нее, молчу.

— Планировал или нет?! — выкрикивает, снова срываясь.

— Пока только узнавал, — сдаюсь.

Катя растягивает губы в печальной улыбке:

— Вот о чем я и говорю. Ты уедешь, и, один черт, Надя останется без отца. Что есть ты, что нет. — Катя поднимается, становится напротив меня, смотрит мне прямо в глаза: — Подумай, Тимур. Возможно, нам всем стоит сделать вид, что этого разговора не было? Ради нашей с тобой дочери.

Ее слова как ядовитые стрелы. Попадая точно в цель, отравляют и тело, и душу.

Я не успеваю ответить, потому что у Кати звонит телефон, и она достает его из кармана. Смотрит на экран, хмурится.

— Алло, да, мам. Что-то случилось?

— Катюш, у Наденьки температура поднялась. Мы ее, конечно, сбили, но я решила, что ты должна знать, — слышу из трубки.

— Поняла, мам. Еду, — прямо на глазах собирается и молча идет по квартире в сторону выхода.

— Я еду с тобой, — иду следом, на ходу забирая ключи от квартиры.

Катя бросает на меня недовольный взгляд.

— Лучше останься дома и подумай над моим вопросом.

Качаю головой:

— Нечего мне над ним думать, Катя, — подталкиваю ее к выходу и выхожу следом. — Я остаюсь.