Бывший. Мы будем счастливы без тебя

Глава 45

Катя

Тимур вызвался отвезти нас к отцу, которого я не видела около года.

После развода с мамой он привел домой свою любовницу Виолетту, которая родила ему сына Женьку.

Она родила его и свалила в закат, оказавшись не готовой к материнству.

Но думаю, это лишь одна из причин, почему она ушла. После развода у отца пошла черная полоса на работе, он начал выпивать.

Заработки стали совсем низкими, а его Виолетту это не устраивало. Как и постоянно орущий ребенок.

Она ушла одним днем. Тихо, незаметно, совсем не так, как пришла сюда.

— Этот дом? — спрашивает Тимур.

Замираю на пару секунд, глядя на родной дом. При маме тут росли розы. Весной они зацветали, и весь двор благоухал сладкими запахами.

Никому не хотелось возиться с колючками, поэтому розы выкорчевали, а вместо них ничего не посадили.

Да и сам дом вроде бы практически не изменился, но все же стал другим. Холодным, тоскливым.

А может, это только так кажется.

Мама наводила тут уют, не жалея ни себя, ни своих рук, поэтому, когда она ушла, дом, оказавшись без хозяйки, посыпался.

Виолетте вообще не упало заниматься двором, так что очень быстро вся красота, которую наводила мама столько лет, исчезла.

— Да, этот, — поворачиваюсь к Тимуру, который сейчас выглядит как обычно, и киваю на дом.

— Вы с Надюшей идите, а я прогуляюсь по округе, не буду вам мешать.

Наверное, это хорошая идея. Или нет.

Я не знаю, как отец отнесется к тому, что я приехала с сыном от мужчины, с которым сейчас живет его бывшая жена.

— Позвони, когда соберетесь уезжать.

— Спасибо, Тимур, — мои губы трогает улыбка.

Он высаживает Надю из машины, провожает нас взглядом.

Я же беру дочь за руку и захожу в калитку. Отец нас не встречает, но я знаю, что он где-то поблизости.

— А где дедушка? — Надя поднимает взгляд на меня.

— Наверное, в доме. И Женя должен быть дома.

Женя старше Нади на пять лет, так что они и до этого не особо контактировали, а сейчас я и не надеюсь, что подружатся. Все-таки дети редко видятся, да и интересов общих нет. Женька уже давно школьник, уверена, у него своя компания и друзья.

Открываю дверь и захожу в дом. Я жила тут до десятого класса, а потом, когда мама собралась переезжать в город, уехала с ней и Камилой.

Отец остался с сыном.

Во второй половине дома живет бабушка с дедушкой, но не думаю, что они активно участвуют в жизни сына и внука.

— Есть кто дома? — кричу с порога.

На кухне слышна возня, в нос ударяет аромат готовой еды, и из кухни выглядывает отец в мамином переднике.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать это. Потому что этому фартуку сколько… лет десять? Нет, там, конечно, дыр или чего-то в этом роде нет, но…

И ведь он сберег его.

Когда Виолетта пришла в этот дом, все вещи, которые остались от мамы, отправились в мусорку; она поменяла даже мебель.

И как только этот фартук уцелел?

— Привет, пап, — машу отцу.

Тот откладывает лопатку и идет к нам, расставив руки, заключает меня в крепкие объятия, прижимает к себе сильно.

— Дочка, как же я скучал по вам, — его голос наполнен нежностью.

Он отпускает меня и присаживается на корточки перед Надей:

— Надюша, какая ты взрослая стала!

Дочь неловко обнимает моего отца. Все-таки долгое расставание сказывается.

— О, привет, — к нам выходит Женька.

— Жека! — округляю глаза, глядя на брата. — Да ты выше меня!

Тот пожимает плечами.

Обнимаемся, Надя с интересом рассматривает дом, дедушку, брата.

Женька предлагает Наде посмотреть его комнату и уводит ее за собой, а мы с отцом проходим на кухню.

С щемящим сердцем я обвожу взглядом пространство.

Сейчас тут все по-другому, не так, как было при маме, но тем не менее эта комната вспоминается именно такой, какой она была при ней.

— Садись, — папа указывает на стул, — мясо скоро будет готово.

— Пахнет вкусно, — опускаюсь на стул. — Что ты готовишь?

— Да так, — отмахивается, — мясо по-французски. Только прошу строго не судить, мне до шедевров твоей мамы далеко. Я все никак не могу добиться такого вкуса мяса по-французски, как делала Ольга. У меня то картошка сухой получается, то мясо будто сыроватым.

— А если маме позвонить, спросить рецепт?

Папа замирает на секунду, а потом качает головой.

— Нет, Кать. Маме твоей я звонить не буду. Наши пути давно разошлись, ни к чему нервировать ее и Ярослава.

Киваю.

Я не хочу лезть в это. Они взрослые люди, пусть разберутся между собой сами. Мне хватило того, что я в прошлом много лезла туда, куда не надо. За это мне стыдно по сей день.

— Она маринует мясо с луком, перед тем как укладывать на дно. А для картошки делает специальный соус из сметаны и специй, чтобы было мягче. И на небольшой огонь надо ставить. Дольше простоит, но будет вкуснее.

— Погоди, — папа выставляет палец и достает из ящика блокнот.

Сжимаю кулаки и втягиваю носом воздух.

Это мамин…

Она уезжала из дома впопыхах, забрав лишь личные вещи, а про блокнот забыла.

Выходит, отец сберег и его.

Папа садится за стол, берет ручку, принимается писать:

— Так, сметана, значит. Тут этого рецепта нет, а жаль.

— Мама знала его наизусть, — горло сжимается, подкатывают слезы.

И ведь отец сам виноват. Завел любовницу, мама ушла, потому что не стала это терпеть, нашла нового мужчину и счастлива.

А отец… отец по сей день пожинает плоды.

Похудевший, постаревший. Закрылся от мира.

— Как там мама, кстати? — спрашивает как бы невзначай, но… я же знаю, что это не так.

Любит ли он ее до сих пор? Раскаялся в содеянном? Да. Но любовь? Сохранилась ли она спустя больше чем десять лет разлуки?

— У мамы все хорошо, — отвечаю дипломатично, не вдаваясь в подробности.

— А твоя Виолетта?

Папа поднимает глаза, смотрит на меня удивленно.

— Уже много лет от нее ни слуху, ни духу.

— А если она однажды вернется?

— Кто? — удивляется отец. — Виолетта? Катюш, она уже давно лишена родительских прав, Женька не знает ее. Как вернется, так и поедет туда, откуда прикатила.

И ни грамма любви…

Меня так и подмывает спросить у отца — а была ли она вообще, эта любовь? Чувствовал ли он к Виолетте то же, что и к маме? Или же дело в примитивной физиологии, не более?

Но, конечно, этих вопросов я не задаю.

— Как давно ты научился готовить?

— Как Женька подрос, так и пришлось. Не то чтобы у меня был выбор, — усмехается. — Еда — базовая потребность, сама понимаешь. И кому-то надо было этим заниматься.

— Понятно. А как на личном фронте? Неужели у тебя по-прежнему нет никого?

Уже много лет отец не заводит романы.

— Появилась одна женщина, но пока так, ничего серьезного, — отвечает спокойно.

— А что с работой?

На какое-то время отца понижали в должности, потом он уходил в отпуск по уходу за Женей, параллельно воевал с Виолеттой, чтобы ту лишили родительских прав.

И только через три года его восстановили в должности.

— Да что ей будет, работе этой, — папа легко пожимает плечами. — Нормально все, Катюш, работаю. Вот Женьку зимой по путевке в санаторий отправить хочу. Да что все обо мне да обо мне. Лучше расскажи, как ты? Как Надюша? — папа кладет свою руку на мою, улыбается.

А я тряпка. Потому что реву каждый день.

Если Камила мамина дочка, которая всегда стояла горой за мать, то я всегда была папиной любимицей. У нас была особая связь.

Наверное поэтому я и наделала столько делов — думала, так ему будет лучше…

Придвигаюсь ближе и обнимаю папу за плечи.

— Я скучаю по тебе, пап.

Отец тут же обнимает меня, гладит по спине, как когда-то в детстве, успокаивая.

— Я тоже скучаю по вам, Катюш. Камила уже два года не приезжает.

Она тяжелая на прощение. Упертая. Порой даже слишком жестокая.

Отца Ками так до конца и не простила, как мне кажется, хотя она всегда утверждает обратное. Но поступки ведь говорят за себя.

— Камила заканчивала школу, поступала, — ищу ей оправдания.

— Брось, Катюш, — говорит папа с грустью. — Мне-то не ври. Столько лет прошло, но она до сих пор зла на меня за предательство Ольги.

Я отвожу взгляд к окну. Что тут еще скажешь?

— Расскажи про вас с Надей, — просит папа.

И я принимаюсь болтать обо всем. Когда речь заходит о Филиппе, сообщаю, что мы разошлись, отец лишь кивает.

Он не знаком с ним, никогда не видел, поэтому и не знает толком, как мы общались.

— А кто тебя сюда привез? Я видел черную машину.

— Это Тимур, — отвечаю и замираю.

— Тимур? — отец поднимает брови. — Тимур, который сын Ярослава?

— Да. И он не только сын Ярослава, но еще и отец Нади.

Папа кивает, а когда до него доходит смысл моих слов, замирает.

— Сын Ярослава — отец Нади? Ты же говорила, что это был парень с твоего курса и ваш роман ничего для тебя не значил.

Набираюсь сил:

— Ну что тебе сказать на это, пап? Я соврала тебе и маме. Вообще всем.

— Так у вас было что-то типа отношений?

— Я любила его, пап, — сглатываю. — И кажется, люблю по сей день.

— Ох… — отец поднимается, отходит к окну, смотрит на двор. Молчит.

Я тоже молчу, потому что понимаю, что отцу надо переварить новость.

— Все знают?

— Я рассказала буквально на днях. До этого никто не знал.

Коротко пересказываю причины моего молчания. Папа слушает не перебивая, а потом возвращается к тому, о чем я говорила:

— Ты его любишь, а он?

— Я… я точно не уверена, — слов о любви произнесено не было.

И хоть Камила настаивает, что это именно она, я до конца не знаю, так ли это.

— Почему он не зашел в дом?

— Как ты себе это представляешь? Он сын мужчины, с которым живет твоя бывшая жена.

— А еще он отец моей внучки. Звони ему, пусть возвращается.

— Пап! — округляю глаза.

— Я хочу познакомиться с ним, — спокойно заявляет отец.

Я волнуюсь, но набираю номер Тимура. Сердце выпрыгивает из груди. А если он пошлет меня? Скажет, не нужны ему эти знакомства.

— Так быстро? — вместо приветствия говорит Тимур. — Что, уже забирать вас?

— Нет. Тут такое дело… я рассказала обо всем, и папа хочет познакомиться с тобой.

Тимур не раздумывает ни секунды, отвечая тут же:

— Уже еду.

А я прикладываю руку к груди. Настоящие смотрины, черт возьми!

Вахтин приезжает буквально через пять минут, я иду его встречать.

Он невозмутим. Спокойно разувается, проходит в дом, знакомится с отцом и Женей. Мужчины пожимают друг другу руки.

Тимур держится так, будто уверен в себе и на любой вопрос, в отличие от меня, знает ответ. Я прячусь за его спину, пока отец задает какие-то не относящиеся к нам вопросы.

Мы садимся ужинать. Дети сматываются через десять минут, а папа продолжает устраивать допрос Тимуру.

— Тимур, наверное, Надюше уже стоило бы сказать, что ты ее отец.

— Пап… — перевожу взгляд с него на дочь, которая стоит в дверях кухни.

Мы все замираем, пока Надя обовидит нас взглядом, а потом по-деловому сообщает Тимуру:

— Да, надо всем в саду рассказать, что теперь у меня есть папа. А то Ярослава недавно обижала меня. Дразнила, что у меня нет папы.

Ни у кого не находится слов, потому как определенно все пребывают в шоке.

Тимур первым берет себя в руки, поднимается, подходит к дочери, садится перед ней на корточки:

— Так значит, ты все знала?

— Ага, — отвечает легко. — Я слышала, как мама разговаривала с бабушкой. И ты вчера в машине тоже сказал, что я твоя дочь. Так что, мне тебя теперь папой называть?

Да уж… поистине, дети порой проницательнее родителей.

— Если только ты не против, Надя, — говорит Тимур. — Мне бы хотелось, чтобы ты называла меня папой.

— Тогда буду, — кивает решительно. Тянется к его уху, что-то говорит по секрету. Тимур усмехается и переводит взгляд на меня.

Остаток вечера проходит тихо-мирно. Уезжаем, пообещав еще раз навестить папу в эти каникулы.

Домой добираемся быстро. Когда Надя убегает в дом, я поворачиваюсь к Тимуру:

— Что она сказала тебе?

Он смотрит на меня с теплой улыбкой:

— Она рада, что я оказался ее папой. И еще рада, что я сдержал слово и отбил тебя у Филиппа.

— Технически, он сам отбился.

— Ну да, — кивает и отворачивается. — Спокойной ночи, Катюш.

Уходит, а я провожаю его взглядом. Черт… я надеюсь, он не наделал глупостей.

История отца Кати и ее матери тут https://litnet.com/shrt/_mKe Сегодня на нее скидка 20%