Бывший. Мы будем счастливы без тебя

Глава 8

Тимур

Шесть лет назад

Вообще я не беспредельщик и тем более не уличная шпана, которая регулярно бесчинствует.

Я не сволочь, которая испытывает удовольствие, избивая людей. Это не мой промысел и тем более не смысл моей жизни.

Но когда бита опускается на ребра препода, где-то внутри я чувствую зловещее ликование в духе сумасшедшего Джокера.

Я запрокидываю голову, поднимая лицо к ночному небу, и втягиваю носом холодный воздух. Он остужает что-то внутри, но недостаточно для того, чтобы я не опустил биту на этого козла и снова не прошелся по его ребрам.

— Возьми деньги, карты, телефон, что угодно, только остановись. Пожалуйста, не надо…

Наверное, это несправедливо. Бита против кулаков… заранее плохой исход для того, у которого есть лишь второе.

Наверное, это неправильно. Неправильно было заходить со спины. Неправильно было бить в шею.

Я не врач, но мой отец — да.

И вот что я знаю от него: шея человека — анатомически сложная.

Переломы и вывихи позвонков сопровождаются сильной болью в зоне поражения. Если во время несчастного случая повреждается спинной мозг, человек находится в сознании, но не способен двигаться.

Непорядочно было бить его туда. Не по-пацански.

А порядочно ли было подкатывать к студентке и звать ее домой «сдать экзамен»?

Крайне маловероятно.

Бита опускается ему на ноги.

Препод орет.

Перелом — вряд ли. Сильный ушиб — гарантирован.

— Ты! Сосунок! Думаешь, тебя никто не найдет?! Весь город в камерах, и тут на парковке их полно! Тебя найдут!

— Как мило, что ты решил поболтать со мной в таком тоне.

Пихаю этого отброса в поясницу. Снова крик.

— Ты воешь, как девчонка, — усмехаюсь.

— Ты сядешь! — препод начинает плакать.

Замахиваюсь, опускаю биту ниже поясницы.

— А вот ты сидеть вряд ли сможешь. Сюрприз, мазафака!

Знаю, что я больной ублюдок.

Но в моей голове воспоминание о рыдающей в истерике Кате, и остановиться, увы, я не могу.

— Клянусь, я подключу все связи, тебя найдут и посадят! — Алферов визжит, как телка.

Верчу в руках биту и тип дергается.

Присаживаюсь перед ним на корточки:

— Знаешь, я тут хакнул тебя… и угадай, что нашел в твоем ноуте и телефоне?

Дергается.

— Фотографии. Видео. Переписки. Кто-то был с тобой добровольно, но… не все… далеко не все.

Алферов трясется.

— Ты шантажировал их, да?

Молчит.

— О, не переживай, я никому не расскажу. — говорю как заботливая тетушка. — Тем более что все твои сокровища уже отправлены прокурору. Знаешь, есть одна женщина. Прокопова Ирина Олеговна. Говорят, зверь. Насильников не выносит и в девяносто девяти процентах случаев сажает их. Не дает спуску тварям. И они едут в Матросскую тишину или в Бутырку; что там с ними делают — конечно, вопрос. Но, полагаю, скоро ты узнаешь ответ.

Алферов рыдает вовсю.

Я беру его за шкирку и наклоняюсь над ним:

— А вот мне за это ничего не будет. Потому что никто не станет бороться за такого урода, как ты.

Перед дверью отцовской квартиры я замираю.

Разговор с матерью был сложным.

С отцом будет еще сложнее.

Заношу руку над звонком, нажимаю на кнопку. Дверь тут же распахивается, передо мной появляется симпатичная девчонка.

Моргаю, как дебил.

— Ками? — открываю рот от шока.

— А что, не похожа?

Кокетничает, ведет плечом.

— Последний раз, когда я тебя видел, ты спрашивала, не смогу ли я достать тебе автомат Калашникова.

Я захожу в квартиру, а Ками отходит назад и разводит руками:

— Что поделать: в школе запретили с ним тренироваться, а мне нужно было стать лучшей в классе.

— Ты и была лучшей!

— Среди девочек, а я хотела стать лучшей среди мальчишек!

Качаю головой, поражаясь тому, что вижу. Сестра Кати теперь совсем другая. Очевидно, девчонка-сорванец канула в прошлое, и теперь передо мной очень красивая и женственная девушка.

— Ты определенно изменилась, Камила. Как ты вытравила из себя пацанку?

— Ну, знаешь… Все течет, все изменяется.

— Здрасьте.

Камила оборачивается, а я выглядываю из-за нее.

В коридоре стоит девочка.

Крошка такая. Худенькая. В платье нарядном, как из сказки. Красивая девочка, но… чья? Неужели отец и Ольга решили сходить еще за одним ребенком?

— Чья это принцесса? — спрашиваю, недоумевая.

Камила складывает руки на груди и смотрит на меня с кривой улыбкой.

— Так это дочь Катюхи. А что, ты не знал, что у нее дочь?

Я медленно перевожу взгляд с Камилы на девочку и обратно.

— Это шутка? — усмехаюсь слишком болезненно.

Улыбка с лица Камилы сходит, она опускает руки и смотрит на меня уже хмуро.

— Почему шутка? У моей сестры не может быть ребенка?

— Я не знаю, — произношу самый тупой ответ в жизни.

— Слушай, прекрати, — Камила выставляет вперед руки. — Ты шесть лет толком ничего не знал о нашей жизни, я все понимаю. Но давай ты будешь вести себя спокойнее?

Я отшатываюсь от нее.

Башка начинает страшно болеть. Ее прошивает будто иглами. В висок. Насквозь.

Шесть лет научили меня контролю. Я могу контролировать буквально каждую свою эмоцию.

Так какого черта меня ведет сейчас?!

— Сколько ей? — рявкаю.

Девочка пугается. И мне хочется вырвать себе язык, но этот таран я просто не могу остановить.

Камила прячет девочку себе за спину, смотрит на меня, как на чужака.

А кто я? Я и есть чужак.

— Что за крик? — выходит отец.

— Сколько ей?! — киваю на девочку.

Та протягивает маленький пальчик и тычет им в меня.

— Деда, он плохой! Плохой! — и начинает плакать.

Деда?! Да какого дьявола!

Распахивается дверь в ванную, и в коридор вылетает Катя.

— Мамочка, дядя плохой! — тянет малышка руки к Кате.

Та тут же берет ее на руки, забирая у отца, укладывает ее головку себе на плечо и и поворачивается ко мне.

К глазах — лед и ненависть.

— Ей пять, Тимур! — отвечает с вызовом. — Какие еще вопросы?