Целители не лечат (СИ)

53 глава. Разбор полетов

Я распахнула дверь — и сердце дёрнулось.

Кейл стоял на пороге, одетый с иголочки. Тёмный костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая плечи и осанку, а этот их местный «галстук» — больше похожий на изящно уложенный шарф — был завязан строго по канону. Всё правильно. Всё так, как и должно было быть. На лице — привычная улыбка, тёплая, спокойная. В руках — букет. Милый. Явно для меня.

Поняла это сразу.

— Привет! — вырвалось у меня слишком быстро, будто я боялась тишины.

— Прекрасно выглядишь, — ответил он.

И всё пошло по сценарию. Тому самому, правильному. Красивому. Выверенному.

Но что-то внутри не отпускало. Не радовалось. Не находило себе места. Будто я стояла не в своей сцене, а в чужой, хорошо отрепетированной пьесе. Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем нужно, и это молчание странно тянулось, царапая изнутри.

— Ты готова? — мягко спросил Кейл. — Можем идти?

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Я приняла букет, поставила его в вазу с водой — аккуратно, как важный, но второстепенный предмет — и вложила ладонь в его руку. Тёплую. Знакомую. Надёжную. И всё же, уже сделав шаг к выходу, я остановилась.

— У нас… всё хорошо? — слова дались с трудом. — Просто я хотела объясниться. Почему Илар…

Я не договорила.

— Я уже всё знаю, — перебил Кейл спокойно, без тени упрёка.

Он сжал мою руку чуть крепче и улыбнулся так, будто ставил точку.

Неужели даже про поцелуй ему известно? И если так — он просто может это принять? Даже без разговора сделать вид, что всё хорошо? Ведь до конца не разобравшись, по-другому это и не назвать — иллюзия. Не более.

— У нас всё хорошо. Не беспокойся.

Я улыбнулась в ответ.

Должна была.

Но почему это «хорошо» из его уст ощущалось как что-то хрупкое, натянутое — словно тонкая нить, которая вот-вот порвётся, стоит мне задать ещё один вопрос? А я не была готова просто разорвать её.

Мы шли по коридорам к бальному залу, и с каждым шагом шум становился гуще — музыка, смех, приглушённые голоса. Когда двери распахнулись, я невольно замерла.

Зал преобразился до неузнаваемости.

Под сводами парили световые сферы — мягкие, тёплые, словно пойманные звёзды. Они медленно вращались, отражаясь в высоких зеркалах и создавая ощущение, будто пространство стало глубже, шире, почти бесконечным. Колонны оплетали живые лозы с мелкими светящимися цветами, переливающимися от изумрудного к золотому. Между ними тянулись тонкие нити магии — как прозрачные ленты, мерцающие при каждом движении воздуха.

Пол был зачарован так, что под ногами распускались узоры: шаг — и под каблуками расцветали символы академии, исчезая через мгновение. В дальнем конце зала возвышалась сцена, украшенная гербами факультетов и парящими кристаллами, из которых лилась музыка — не громкая, живая, будто дышащая вместе с залом.

Это было… красиво. По-настоящему.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь, и потянула Кейла за руку.

В толпе я заметила Брину и Лори — они уже махали мне, сияя и явно обсуждая чьи-то наряды. Хотелось подойти, выдохнуть, на минуту стать просто Лекси, а не клубком мыслей и недосказанностей.

— Пойдём к девочкам, — сказала я, делая шаг в их сторону.

И тут я услышала голоса.

Не громкие. Сбоку. У одной из колонн, чуть в стороне от общего веселья.

— Может, ты всё-таки попытаешься его отговорить? — это был ректор. Я узнала его голос сразу.

Я замедлила шаг.

— Я уже пытался, — ответил декан боевого, Ювин. — Гримнир как никогда уверен в своём решении.

Я остановилась.

— Но бросить учёбу за полгода до выпуска — это… — ректор тяжело выдохнул, — … это так безрассудно.

Мир вокруг будто качнулся.

Я мысленно завопила: Что-о-о⁈

Сердце ухнуло куда-то вниз, а шум зала на мгновение исчез, словно кто-то накрыл меня стеклянным куполом. Я резко остановилась и повернулась к Кейлу, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Кейл… — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Что значит… бросить учёбу?

Внутри всё сжалось в тугой узел.

Пожалуйста. Скажи, что я ослышалась.

Кейл будто почувствовал, как я напряглась.

— Лекси… — он мягко сжал мою ладонь. — Давай отойдём. Поговорим спокойно.

Я кивнула, хотя внутри всё сопротивлялось. Мы свернули к первой попавшейся двери, подальше от музыки и чужих глаз. Коридор казался бесконечно длинным, хотя на самом деле мы прошли всего несколько шагов.

Пока мы шли, мысли путались.

Мне же должно быть всё равно. Радоваться надо. Раздражающий, самоуверенный дракон наконец исчезнет из моей жизни.

Но радости не было.

Была странная, тянущая грусть — будто кто-то осторожно, но настойчиво давил изнутри на грудь. Я не верила в услышанное. Не хотела верить. И хуже всего — я ловила себя на том, что думаю об Иларе весь день.

Почему?

Почему сейчас, когда рядом Кейл. Когда он держит меня за руку. Когда именно он мне нравится.

Что со мной не так?

Дверь оказалась обычным кабинетом — рабочим, без украшений, с полками книг и широким столом у окна. Кейл закрыл дверь, и музыка бала осталась где-то далеко, будто в другой реальности.

Он повернулся ко мне и заговорил первым:

— Я не знал о решении Гримнира. Честно. Мы… разобрались со всем.

— Подрались, — сухо перебила я.

Он на секунду смутился, потом кивнул.

— Ну… да. И это тоже.

Кейл продолжил говорить. О том, что всё наладится. Что эмоции улягутся. Что Илар всегда был импульсивным. Что главное — это мы. Что у нас всё хорошо. Что мы вместе.

Слова лились ровно, правильно. Как будто заранее подготовленные.

Я слушала — и не слышала.

Сделала шаг вперёд.

— Всё действительно будет хорошо, — тихо сказала я, — если я проверю кое-что.

Он не успел среагировать.

Я резко схватила кулон у него на шее — тот самый, который он всегда носил под рубашкой и который сейчас едва заметно поблёскивал. Рывок — цепочка скользнула по коже, и я, не давая себе времени передумать, потянулась вперёд и прижалась к его губам.

Поцелуй должен был быть другим. Таким, каким он должен быть между истинными. Девочки говорили о нём как о чём-то волшебном: вспышки, магические огоньки, момент, когда души прикасаются друг к другу. Сущность его дракона должна была оставить след на моей ауре, но…

Ничего.

Кейл замер. И почти сразу отстранился.

Он смотрел мне в глаза — с сожалением, с виной, с тем самым выражением, которое не оставляет шансов.

— Прости, — тихо сказал он. — Это… ничего не значит. Это вообще не важно.

Внутри что-то щёлкнуло. Встало на место.

Я всё поняла.

Вот почему он отказывался от проверки. Вот почему тянул время. Вот почему избегал разговоров.

Он знал.

Знал уже давно.

Мы не истинные. И он мне лгал.

Кейл сделал вдох, будто собираясь с силами.

— Не смотри на меня так… — тихо сказал он. — Не смотри так, будто я…

— Предал моё доверие? — перебила я, не дав ему договорить.

Слова вырвались сами. Резко. Больно. Я даже не узнала свой голос — в нём дрожало слишком много всего сразу.

— С самого начала, — продолжила я, делая шаг вперёд, — я видела только тебя. Только тебя, Кейл. А в ответ натыкалась на холод. На стену. Целую крепость из льда и камня. Непробиваемую.

Я сжала пальцы в кулаки, чтобы не выдать, как они дрожат.

— Но меня это не остановило. Я пыталась сблизиться. Снова и снова. Я… — голос на мгновение сорвался, но я заставила себя продолжить. — Я едва не умерла, чтобы избавить тебя от проклятия. Не потому, что это плюсик в карму. Не потому, что «так правильно».

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— А потому что видела, как ты от этого страдаешь.

В кабинете стало слишком тихо.

— Так почему? — спросила я уже тише. — Почему ты не смог просто быть честным? Открыться?

Я горько усмехнулась.

— Истинность… Да плевать мне на эту истинность. Это ваши драконьи пунктики, ваши древние заморочки. Если бы дело было только в этом — я бы справилась.

Сердце болезненно сжалось.

— Но сейчас… — я покачала головой, — сейчас мне кажется, что забыть всё и спустить на тормоза — это будет огромной ошибкой. Разве нет?

Я шагнула ещё ближе.

— Ты ведь не поэтому так себя ведёшь? — слова резали, но я не могла остановиться. — Не потому, что эгоизм и жадность шепчут тебе: «Забрать. Сделать своим». Любой ценой. Даже если это причинит боль.

Кейл сделал шаг ко мне, протягивая руку.

Я отступила.

Резко. Инстинктивно. Будто между нами пролегла трещина, в которую я могла сорваться.

В груди жгло так, словно туда залили раскалённый металл. Было больно дышать. Больно стоять. Больно смотреть на него. И вместе с тем — я отчётливо чувствовала: это ещё не всё. Это не конец. Что-то надвигалось, тяжёлое, неизбежное.

Кейл замер, будто моё движение ударило его сильнее любых слов.

— Ты права, Александра, — произнёс он наконец.

От того, как он произнёс моё полное имя, внутри всё сжалось.

— С самого начала ты смотрела не на того. А я… — он горько усмехнулся. — Я не смог поступить так, как он. Не смог поставить твоё счастье выше своего. Меня сбили с толку перемены в жизни, и встреча с тобой стала их частью. Ты была тем лучиком, что пролил свет на мрак, в котором я задыхался и тонул. Но это…

Он сделал паузу.

— Неправильно. И сейчас я так с тобой не поступлю.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он вообще ведёт.

— О чём ты… — начала я, но он мягко перебил:

— Я хочу, чтобы ты была честна. Хотя бы сейчас. Перед собой.

И замолчал.

Мысли в голове взорвались хаотичным роем.

«Что за бред? Как я вообще оказалась в этой ситуации? Почему это происходит со мной — именно сейчас, именно здесь?»

Но сквозь этот шум, сквозь панику и боль, постепенно выделилось одно-единственное чувство. Простое. Пугающе ясное.

Я не хотела быть здесь.

Не с Кейлом.

Как бы сильно он ни притягивал мой взгляд раньше. Как бы правильно всё это ни выглядело.

Моё сердце тянулось в другое место.

К тому, от чьих янтарных глаз оно то замирало, то начинало биться слишком быстро.

К тому, от чьего голоса по коже бежали мурашки, будто он знал моё имя ещё до того, как я сама его услышала.

К дракону, от которого я, кажется, так и не смогла убежать.

Я подняла глаза на Кейла, боясь увидеть в них осуждение или даже ненависть, но он улыбнулся.

— Это ведь всегда был Золотой, верно?

Эмоции наконец выиграли битву над разумом, и на глаза навернулись слёзы. Он прав. Кейл полностью прав. Я закивала, не в силах выдавить хоть звук, а он обнял меня, утешая.

— Так иди к нему, Александра Снежина, — сказал Кейл, стирая влагу с моей щеки. — Ещё утром я понял, что проиграл эту войну. Просто признавать это очень не хотелось.