Цена его любви

Глава 13

Где бы мы ни были, чем бы ни занимались, а выглядеть должны так, как будто у нас вся сила.

Все это понимаем, когда втроем заявляемся на очередной прием.

Все знают, что наметился раскол. В каждых глазах читается неизбежность и неизвестность. Все напряжены донельзя и каждый тщательно следит за тем, что происходит.

При этом выглядя так безупречно, как будто теперь — наши золотые времена.

— Влад, — не успеваю подойти к очередному гостю, как меня перехватывает Санников.

Подхватывает под локоть и утаскивает в одну из свободных комнат.

И, как бы мне ни нужна была сейчас его поддержка и то партнерство, которое намечалось прежде, а глаза сами наливаются кровью, стоит только вспомнить, как он к Даше моей прикасался. И кулак сам сжимается.

— Остынь, твою мать, — Стас все видит и, видимо, понимает, — так на меня сработала пустая комната. — Это я, если разобраться, рожу тебе начистить в ответ должен.

— Это была моя женщина, — бросаю в ответ сквозь стиснутые зубы.

— Ну, кто ж знал? — криво усмехается, не верит. — У тебя, Север, таких твоих… — присвистывает. — до хера и намного даже больше. Вон, еще одна. Твоя. Войти хочет.

Оборачиваюсь, разглядывая свою очередную красавицу. Новенькая. Огненная. Во всем огненная Рокси. Во всем огонь — и в волосах и в страстном теле. Сам пробовал, когда брал к себе. Дым из ушей шел, такая умелая.

Отрицательно качаю головой. Приходится повторить, — не уходит, топчется у двери, пока я решительно не закрываю ее перед самым лицом Рокси.

Потом. Хоть она мне тоже сегодня нужна.

— Зачем отогнал? — кривится Санников. — Я бы взял ее. В качестве примирения. Или все-таки лучше ту? Та такой невинной выглядела, прямо кровь закипает. На странный десерт меня что-то вдруг потянуло. Пресытился, видно, твоими умелицами раскрепощенными.

— Стас! — блядь. Снова срываюсь. Где мое хваленое спокойствие и здравый смысл, когда речь заходит о Даше?

Сам не замечаю, как хватаю его за грудки. Встряхиваю.

— Это. Была. Моя. Женщина. Моя! По-настоящему!

— Я понял, — выставляет вперед руки. — Да понял, твою мать, Влад! Перестань слетать с катушек!

Отпускаю, тяжело дыша. Блядь, не думал, что когда-то одержимым таким стать могу. Совсем голову на хрен теряю.

— Ты реально? У тебя? И все вдруг с кем-то серьезно?

Смотрит на меня, как будто, блядь, слона на балу увидел.

— Ты об этом, что ли, хотел поговорить? — мрачно бурчу сквозь зубы. — О личной жизни? Сейчас? Стас, держись от нее подальше. Если хоть раз еще притронешься…

— Я тебя услышал, — застегивает пуговицы, что я случайно чуть не выдрал. — Услышал, Влад. Но, блядь… Чтобы ты — и так вляпался! Чем тебя только зацепило? Вообще не понимаю, что такого уметь девчонка должна, чтобы тебя и зацепить?

— Сердце у нее быть должно, — вздыхаю, отбрасывая волосы со лба. — А ты про другие органы только и думаешь.

— Угу, — хрипло соглашается, отпивая из стакана на подносе. — Ты меня очень поразил, Влад. Да.

— Так что там?

Стас не в раскладе. Никак. Никаким местом. И не стоит его посвящать в то, что у нас твориться. Но и совсем в стороне, конечно же, не может быть. Многое видит. Еще больше знает.

— По строительству, Влад, — Стас уже переключается. Становится, как всегда, привычно деловым и холодным. — Со стороны Грека мою инфу взломать пытались. Я нашел, отправил ему кучу левой информации. Можем его сейчас свалить и его кусок себе забрать.

Выдыхаю сквозь сжатые зубы.

Весь строительный бизнес на пять частей разделен был. Основная у Грача, часть у меня, Серебрякова, Грека и Санникова — ну где без него обойдется. Собственно, на этот чистый его бизнес мы партнерство и затевали.

— Работаем, Стас. Что надо, я обеспечу. Снимаем его с рынка.

— Завтра контракт тебе пришлю. На двоих бизнес распишем по строительству. Серебрякова я тоже планирую устранить. Зарвался.

Киваю, пожимая Стасу руку.

Опять Грек. Других зацепок нет. Он знал через Милену о моих подозрениях, — и Грача убили. И тут же попытался влезть в самый доходный бизнес.

Брать бы его и скручивать. Прямо сейчас. На него все указывает.

Но, блядь, пока у него может быть Регина, у меня связаны руки!

Ненавижу. Как же ненавижу, когда невозможно действовать! Четко, решительно, силой. Но, блядь, и казнить сейчас, при всех раскладах Грека не могу. Положение не то. Война реальная будет. Пока неопровержимых доказательств нет- не могу!

— Влаааад, — Рокси так и стоит у двери. Буквально падает мне на руки, когда ее дергаю на себя.

Всего обдает волной будоражащего запаха секса. Они все такие, мои девочки. Но эта — самая особенная. Просто самородок.

— Ты зачем за мной ходишь? — шиплю, увлекая под локоть подальше. Всовываю бокал в руки, наблюдая, как тут же томно прикрывает веки и игриво проводит по хрусталю верхней губой. Блядь, тут бы и у мертвого встал!

— Я скучааала, Влад. Очень скучала, — медленно облизывает роскошные пухлые губы. Сразу же напоминая, что этот язык умеет делать с членом.

— Рокси. Я тебя к Греку отправил, — приваливаюсь к стене, увеличиваю между нами дистанцию.

Меньше всего мне нужно, чтобы мою подсадную врагу любовницу связывали со мной.

— Ты все о нем мне узнать должна. И не светиться.

— Я его выжала всего, — лукаво усмехается, а в глазах дьяволы прыгают. Настоящие черти. Даже не сомневаюсь, что выжала. Без спермы оставила. Только мне другое выжимать нужно.

— Работай, Рокси, — сухо киваю, отворачиваясь от ее облизывающихся губ. — Или ты ни на что, кроме борделя не годна? Зачем ко мне подходишь, если важного ничего нет? Вернешься клиентов обслуживать.

— Почему нет? — надувает пухлые губы, пытаясь прислониться ко мне пышной грудью. — Грек уезжает куда-то по ночам. Это ведь важно. И перед Новым годом самым куда-то сорвался. Собирался на какую-то встречу. Обещал, что у нас потом будет очень жаркий праздник. На двоих. А потом сорвался. Позвонил кто-то. Он все бросил, даже одеться толком не успел.

— И?

— Вернулся мрачный. Взъерошенный. Заперся у себя. Даже мне двери не открыл. А ты ведь знаешь. Какой я умею быть настойчивой, — снова облизывает пухлые губы.

Да, этот ключик почти к любой двери подходит. Даже не сомневаюсь.

— Молодец, Рокси. Работай.

Собираюсь уходить, но чертовка ловит за рукав.

— Влаааад… Я правда так соскучилась… Он же не мужик… Так тебя хочу, — лихорадочно шепчет, утыкаясь в спину. — Я же для тебя день и ночь готова. Я горю от тебя, Влад. Не за бабки, не за работу. Давай встретимся. Я ночью в клуб к тебе проберусь… Никто не узнает, хрен этот страрый, как всегда, отрубится…

— Иди, — хмурюсь. — Нас заметят. Не забывай, что мы делаем. Мы не любовники, Рокси. Ты просто на меня работаешь. И иногда я с тобой выпускаю пар.

Что-то еще лопочет, но я уже выбираюсь в зал.

Обвожу пустым, черным взглядом каждого, будто пытаясь просканировать.

Все как всегда. Прием. Те же глаза и те же лица. Может, чуть больше суеты, чуть больше сжатых челюстей и беспокойства.

От понимания, что среди этих людей есть тот, кто держит сейчас у себя мою Регину, хочется только одного — подорвать все на хрен к чертям. Вернуться к старым испытанным методам. Вырвать за горло Грека, — прямо сейчас, при всех и стрелять по каждой части его тела, пока не признается во всем. Слишком много на нем ниточек сходится. Слишком. Да, по большому счету, он никогда и не скрывал, что действует в противовес нам, собирая вокруг себя собственное окружение. Всегда претендовал на место главного.

Но, блядь, нельзя. Времена другие и уровень уже не тот.

Такой выходки мне сейчас не простят. Это давно не войны между нашими маленькими бандами, в которых стеной на стену можно было идти. Тут интересы такие, что вся страна на хрен рухнет. Да и не выступит вот так вместе со мной никто. Сам себя солью и погублю тех, за кого в ответе.

— Север, — на плечо ложится тяжелая рука Морока.

— Грек пытался завладеть строительством, — тихо отзываюсь, не оборачиваясь. — Ушел в ту ночь. Все к нему сводится.

— Влад, — сжимает мое плечо крепче. — Мы и так разворошили осиное гнездо. Против правил выступили. Надо ждать. Дай ему расслабиться. Скоро его главный прием. Тот, ежегодный, на которых он маскарады свои устраивает. Я знаю любовь Грека к спецэффектам. Если он что-то готовит, то захочет подвести это под свое событие. Нужно чтобы отвлекся. Пусть не видит пока от нас угрозы. Нужно ждать, Влад. Мы должны.

— Ты хоть представляешь, как это — тупо ждать? — сжимаю кулаки до хруста. — Просто ждать, Морок? Когда твоя сестра у них? Я с мясом все рвать готов.

— Ты под подозрением, Север. До сих пор. Не забывай, как Грача убили. Все на тебя указывает. Пусть они сейчас молчат и подавились. Но каждый об этом помнит. Ты еще один из преемников. Высунешься — против тебя выступят все. Уничтожат на хрен. Никого не спасешь. И девочку свою, если дорога тебе, тоже лучше бы подальше сейчас отправил. Нельзя лишних движений сейчас делать. Против нас все. Сметут. Поверь, я знаю, что говорю.

Сжимаю челюсти до красных пятен перед глазами.

И я знаю. Все понимаю. Но, блядь, вышибает. И мозги кровью закипают.

Подковерные игры и интриги, где играть и ждать нужно давно привычны. Но не сейчас, когда все взорваться от одной-единой вспышки готово. Не сейчас, когда каждая минута на счету, пока сестры нет!

— Я помню, Морок, — стараюсь оставаться спокойным, но кто бы знал, насколько еще моего спокойствия хватит. — Боишься, что дам осечку?

— Я знаю, как срывает, Влад. Когда по-настоящему, за своих срывает. Голову смотри не потеряй. Один неверный шаг — и мы все не просто в полном дерьме. Мы на хрен на кладбище. Все.

Киваю, уже направляясь дальше.

— Влад, — не успеваю подойти к Серебрякову поздороваться. С ним тоже есть несколько непростых разговоров и вопросов. Милена перехватывает руку.

Хочется сбросить — не терплю вдруг женских прикосновений.

Но приобнимаю за талию, наклоняя голову к ее губам.

Если она работает на врагов, нужно использовать каждый шанс. Выжать все, что возможно.

— Ты ведь… Не всерьез тогда… С той, — шепчет мне на ухо, пытаясь приласкаться. — Мы же с тобой столько всего прожили. Столько было всего, Влад.

Разворачиваю к себе. Держу на расстоянии. Не обнимаю.

Очередная кукла, — сколько их таких? Блеск в глазах, чистый соблазн, — а все пустой. Ради чего живут, ради чего вот так порхают?

Хотя, — мне ли не знать. Власть, бабло, шмотки и дорогие места. Все ради этого у них. Если повезет, то к этому еще и неплохой секс добавиться. Положение.

— Ты знаешь, Милена. Сейчас непростые времена, — пожимаю плечами.

— Конечно, любимый, — ластится, как кошка, опуская наманикюренные руки мне на грудь, пробегаясь по пуговицам рубашки. — Но ты же справишься. Кто может быть сильнее тебя? Ты ведь нашел уже, кто за всем этим стоит?

Черт. Такие вопросы не бывают просто так.

— Найду, Милена. Обязательно найду. Ты знаешь. Я каждому горло разхерачу. Каждому, кто что-то знал и промолчал. И молчит сейчас. За своих ничего никогда никому не прощают. Как бы расклад не сошелся. Кто бы в итоге не выплыл. За своих из-под земли найдут. И в страшных муках покорежат.

Замирает. Думает. Прикидывает. Так и вижу, как внутри у нее щелкают мысли.

В который раз убеждаюсь — не так просто Милена. Наверняка что-то знает. Колеблется, раскрыться или нет?

— Ты обязательно победишь, Влад, — глаза снова вспыхивают, красный язычок уже облизывает яркие губы. — Обязательно. Ты же сильнее всех. Просто позволь мне быть рядом. Пусть даже сейчас так трудно. Я не боюсь. Я всегда буду с тобой. Всегда. Скажи мне, что нужно сделать и я все сделаю. Только… Только будь!

Улыбаюсь Милене, понимая, что попадаю под обстрел фотоаппаратов.

Пока мы здесь, у всех на виду, наши люди прочесывают все тайные места. И дом Грека вместе со всеми его сейфами. Крайне необходимо и здесь выглядеть так, будто ничего не происходит.

— Гордей, — набираю сразу же, как выдается свободная минута.

— Ничего, — скрежещу зубами, снова слыша этот ублюдочный, ставший уже привычным ответ. — Но мы не одни работаем. Дом Грача тоже сегодня перерыть пытались. Охрана сняла троих. Сразу, чьи люди непонятно. По душам побеседовать не успели. И Ал твой в бой рвется. Никак успокоиться не может, что не у дел.

— Следи за Алом. На него могут выйти, — тяжело вздыхаю.

Продолжаю сохранять невозмутимый вид и даже улыбаться, помня о журналистах и толпе. А как же хочется захерачить кулаком о стену!

И во все осиное гнездо это на хрен взырвчатку бросить!

Я возвращаюсь под утро, чувствуя, как почти не держат ноги.

Никакие, блядь, перестрелки, никакие драки, даже самые злые и жестокие, когда мы в подземельях прятались месяцами не изматывали так, как эта пустота и тишина. Как это неизменное «ничего», которое я уже так задолбался слышать, что готов пристрелить, если услышу еще его хоть раз.

Я готов воевать. Встретится с теми, кто Регину похитил. Готов, блядь, нажать силой и вышибать со всех позиций.

Но сколько прошло времени, — и по-прежнему тишина.

Они выжидают. Они ждут, чтобы паззл во власти сложился. Подгадывают время для решительного удара, для того, чтобы зайти потом с этим козырем и ударить по всем картам. Я понимаю. И Морока понимаю, он прав. Надо выжидать, другого варианта нет. Мы делаем все, что только в силах. Но, блядь, впервые в моей жизни ни хера не дает результата!

Смываю с себя всю эту ночь.

Только от постели веет теплом. Оттуда, где слышу ее дыхание. Где волосы ее по подушке разметались.

Теплом, которого в жизни никогда не знал. От которого в сердце что-то такое несусветное разливается. И выбивает все.

Укладываюсь рядом, обхватывая, прижимая к себе с силой, но стараясь не причинить боли, не разбудить, не потревожить.

Зарываюсь в волосы. Бесконечно любуюсь ее таким умиротворенным лицом. Как будто и не из моей жизни. Да и не из моей…

И сердце колотится до одури.

Мой оазис. Вот она, здесь, рядом. То, чего не было никогда и о чем не мечтал. Не купить ни за какие деньги. Не добиться никакой властью. Этого простого чувства, от которого задыхаешься и надышаться невозможно. Тепло. Дар, свалившийся мне с неба, самим небом моим ставший, глотком настоящего воздуха.

— Влаааад…

Просыпаюсь в его жадных объятиях.

Первый удар сердца — радость. Счастьем затапливает. Нежностью сводит.

Вернулся. Рядом. Живой.

Но в нос тут же ударяет запах чужих духов.

Тянет на себя, упирается вздыбленным членом. Сжимает грудь, — властно, жадно.

Подминает под себя, и голодом своим одуренным обрушивается.

— Влад…

А я уже уплываю. Забываю обо всем. Каждая клеточка тела гудит, взрывается и тянется навстречу этому мужчине.

Бывает ли так, что люди — просто созданы друг для друга? Ведь именно с ним я забываю обо всем.

Он будто вливает в меня часть самой себя, — странную, незнакомую, неизведанную.

Я чувствую его так глубоко внутри, как никогда и никого другого!

В глазах его чувствую. Как будто для меня он распахнут. Сквозь все его личины, сквозь всю видимость. Другого его совсем ощущаю. Не таким, как со стороны кажется. Будто все его слои с одного взгляда для меня слетают. И то, что вижу, прямо в душе, внутри отбивается.

Но…

Преодолеваю марево, что уже заставляет выгнуться и застонать в ответ на дикую, безумную ласку.

Упираюсь обеими руками в крепкую, невозможно огромную грудь.

— Что, маленькая, — поднимает от моего живота пьяный взгляд. Такой сумасшедший. Такой одурманенный. — Я тебя потревожил? Испугал?

И хрипотца эта в голосе. И бархат. И безумная золотистая дужка вокруг почерневших глаз.

Таю.

Только сейчас вдруг понимаю, — я как-то в самом начале, с первого взгляда на него, еще такого мрачного, страшного, знала, что никогда не причинит он мне вреда.

Током по венам нежность разносится. Затапливает.

Смотрю на него и чувствую, как будто знаю его миллионы лет. Как будто врос в меня, — еще как-то раньше, до нашей даже встречи. Может быть так, что человек, даже пока его не встретишь, а уже прямо в душу, во всю кровь твою прошит? Может, и правда есть они, эти половинки. И даются каждому из нас с самого рождения?

Улыбаюсь, проводя по его щеке. Медленно. Нежно. Душу всю в короткое касание вкладываю. Всю себя.

Не стану вести себя, как злая и ревнивая жена. Не стану выяснять, где был, возмущаться, что снова вернулся под утро. Но… Как же мне всего мало с ним!

— Я сделал больно? Прости, — ловит мои ладонь. Губами впечатывается.

— Нет, Влад, — качаю головой. Не больно. Просто… У нас ведь только секс. Я знаю, понимаю, время трудное. Но… Мне нужно больше.

Меньше всего я хочу оттолкнуть его. Боюсь увидеть сейчас ледяную корку льда или непонимания в его глазах, отстраненность. Но и мне так просто невыносимо.

И почти вижу ее. Как становятся стальными его глаза. Как в них уже застывает лед.

— Я хочу быть с тобой, — мягко провожу рукой по его груди. — Очень хочу, Влад. Но не только вот так, понимаешь? Не только в постели. По-настоящему. Близко. По-другому.

— Чего ты хочешь, Даша, — хмурится, но глаза снова оживают, теплеют. Дикая страсть уступает место теплу.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Просто чего-то простого. Прогуляться по городу? Я ведь за все это время как в тюрьме. Просто прогуляться. Без охраны. Побыть вдвоем. Это возможно? Отвлечься от всего этого безумия.

Мне это до боли нужно. Именно отвлечься.

Безумный страх за него. И клетка, этот дом, по которому только и делала, что расхаживала, тревожась. Всегда в неведении. Мне нужно. Глотнуть воздуха. Жизни. Переключиться.

— Я знаю, что не станет легче. Что ситуация не исправится. Знаю. Я понимаю тебя, Влад. Правда. Все понимаю. Но попробуй понять и ты.

— Собирайся, — кивает, отступая, отстраняя свое тело. И мне снова становится так холодно, будто я голая на морозе, утратив это ощущение его жара, его тяжести.

Быстро принимаю душ, пока Влад не передумал.

Уже через пару минут выхожу на кухню.

В простом свитере, штанах, без макияжа. Наскоро забрав волосы в хвост.

— В таком виде? — Влад недоуменно смотрит на меня, отпивая кофе из чашки.

— Это ведь просто прогулка, — опускаю глаза.

Черт. Не подумала. Конечно, он привык к тому, что его женщины всегда выглядят, как с глянца. Ухоженные и будто из салона, даже на самой простой прогулке, даже с самого утра.

Но — разве это так важно? Он ведь меня видел всякую. Заплаканную, с потекшей тушью. И по утрам… В полном беспорядке.

Разве может отсутствие макияжа разочаровать? Если я у него, так же, как и он — прямо в сердце?

— Как скажешь, — Влад усмехается и я снова млею, замечая эту золотистую радужку вокруг его глаз.

Мы просто выходим из дома. Держимся за руки. Коротким кивком Влад отпускает охрану.

Влад.

Город искрится огнями.

Мы просто гуляем, взявшись за руки.

Смешно, но, кажется, никогда в жизни я вот так просто не гулял.

Даша рассматривает эти огни, чуть не пляшет, когда подбираемся к светящимся наряженным елкам. Светится от счастья, и я сам не замечаю, как начинаю просто улыбаться в ответ.

Я знаю, что она все понимает.

Знаю, насколько сейчас и ей непросто.

Но эта ее незамутненная, тихая радость будто и меня накрывает собой. Оставляет след. Отпечаток. И снова — туда. Глубоко. Прямо в сердце.

Поражаюсь ее чистоте. Свечению, что от нее исходит. Тому, как умеет радоваться простым, самым простым и обыкновенным вещам, которых я в жизни бы не заметил. Искрящемуся счастью в ее глазах, с которым она смотрит на меня.

Сам не просто годы, будто жизнь свою встряхиваю. Как будто она сейчас с меня прямо струпьями сходит. Слоями. Никогда не хотелось просто умолкнуть и улыбаться. И еще ловить каждый момент.

Сам не замечаю, как рассматриваю с ней вместе какие-то сувениры. Кормим голубей, отойдя чуть подальше от елок. И только в глаза ее падаю, и солнце мне оттуда светит. Руками соприкасаемся, и тепло по всему телу разливает. Неведомое никогда тепло.

В охапку бы смял.

Спрятал бы от всего на свете. От себя самого бы спрятал, если бы мог.

Чтоб не встретилась мне в том поганом доме. Чтобы не влезла в черноту эту гребанную.

Усаживаемся в кафе, берем простые круассаны и каппучино.

И снова светится. Раскрасневшаяся. Счастливая.

И понимаю, — это будто та жизнь, которой у меня никогда не было и не будет. Параллельная, блядь, реальность.

Простая. С радостью этой щемящей, с солнцем, что в глазах плещется. Простая и беззаботная.

Ведь о таком мечтал когда-то. Для себя. Для своих. Ради этого, может, пацаном злым, зеленым, в грязь в эту влез во всю. Выбора не было. Тогда бы просто смели иначе.

Но только вот в дерьмо влезать ради того, чтобы на свет потом выбраться — ни хера не вариант.

Смотрю на нее, а сам будто со стороны нас обоих вижу.

Будто и правда — моя жизнь, но та, которая стороной, мимо меня прошла. И я прикоснусь, а она — рассыплется, раскрошится под моими руками.

Потому что уже невозможно. Обратных дорог не бывает. Но, блядь, если есть этот миг, я хочу его глотнуть. Хоть раз. На максимум.

Примерить на себя, чтобы хоть раз вкус его ощутить и помнить.

— Дашааааа, — провожу по сочным губам пальцем, убирая пенку.

Распахивает глаза, и тут же хохочет, прикусывая мой палец.

— Я тебя заболтала, наверное, скучно тебе? — смущается, краснеет, глаза распахивает. — Просто… Как бы ни было трудно, а ведь и тебе тоже надо хоть немножечко отвлечься. Маленький кусочек радости может дать много сил.

— Не скучно, Даша, — прижимаю ее руку к сердцу, что снова дергается. — Не скучно. Ты здесь. Ты уже так глубоко здесь, что даже не знаю, что с этим делать.

— И ты, Влад, — снова краснеет, а мне подхватить и зацеловывать хочется.

Хватаю, — плевать, что опять о сексе подумает. Мне, блядь, ее все время чувствовать хочется. Кожей, зубами, каждым миллиметром. Впиваюсь в мягкие, сладкие губы и обо всем на свете забываю. Счастье она мне захотела подарить. Кусочек. Я бы тебе, девочка, счастья этого весь мир отсыпал, если б сейчас мог.

— У нас все будет, Даша. Будет, — шепчу, зарываясь руками в ее волосы. — Будет счастье. Все будет.

Ловлю ее губы и тихо матерюсь, понимая, что и здесь не скрылись. И тут под прицелы журналюг попались.

Влад Александрович? Это же та девушка, с которой вы провели новогоднюю ночь? С которой изменили известной модели Милене Стаховой?

Вчера вы были с ней, а сегодня с другой девушкой? У вас свободные отношения?

Как вы прокомментируете…

— Прости, — шепчу, сгребая Дашу и буквально выволакивая ее, продираясь сквозь уже целую толпу журналюг. — Прости, маленькая.

Только качает головой, прикрывая свои изумительные глаза.

А мне на хрен с ней под землю провалиться хочется.

— Да! — рявкая в трубку, вынужденно отпуская Дашу из рук.

— Лютый прилетел, — слышу холодный, как всегда, собранный голос Морока.

— Еду.

И снова — матерясь сквозь зубы.

Приходится оставить Дашу, эти дела не ждут.

Вызываю Василия, с тяжелым сердцем отдавая ее в его руки. Век бы не отпускал. Никуда бы от себя не отпустил.

Но реальная жизнь накатывает, глотает нас, забирает в свои обороты.

Простое и тихое счастье — всего лишь дурацкая мечта.

Я ведь давно это понял. Давно. Еще тогда, когда надеялся слегка подняться и просто тихо зажить, наладив свой небольшой бизнес, тот, который еще у отца уроды отжали.

Ни хера так невозможно. Либо тебя прогнут, как только расслабишься, либо прогибать придется тебе.

И счастья этого — тихого, спокойного, бывает, может, единственный миг.

Когда беззаботно. Когда солнечно. Когда в глаза любимые просто смотришь, а они в ответ тебе так светятся. И слов не надо. Хочешь просто быть.