Цена его любви

Глава 38

— Твою ж мать, Ал!

Вот почему она валялась на постели, как тряпичная кукла и глаз не открывала.

— Ты ее хоть не убил? Чем накачал?

— Собственным обаянием и немножко снотворным. Не переживай. Сама со мной пошла. Никакого похищения формально не было. Сладкая, между прочим, девочка Грека оказалась. Жаль, не успел до конца попробовать. Снотворное ее вырубило. А так вообще…

— Ты хоть понимаешь… — зарываюсь пальцами в волосы. — Думаешь, мы просто так тут разгуливаем вокруг, но не приближаемся? Пока его вина не доказана, мы и пальцем грека не имеем права тронуть! Ал! Ты понимаешь, что это будет война? Война, которой мы всеми силами стараемся избежать? Это не игры. Не детектив из киношки. Это куча смертей. Реальных смертей, Ал!

— Вообще не вижу проблемы, — пожимает плечами. Так, мать его, спокойно, что я понимаю, — он реально ее не видит! На сотую часть не осознает! — Если Грек ни при чем, мы просто вернем ему его любимую доченьку. А если это он, то обменяем ее на Регину.

Только херачу кулаком по столу, превращая стаканы и бутылки в осколки.

Слов нет. Даже маты заканчиваются.

Схватил бы его за шкирку. Надавал бы по морде. Так, чтобы забыл вообще дорогу на родину. И уж в дела мои тем более. Чтоб рефлекс у него, как у собаки Павлова выработался. Как только подумает о том, чтоб нос свой в дела наши сунуть, так сразу чтоб все тело и выворачивало. И кости чтоб фантомной болью хрустели.

Да ни хера. Раньше надо было. Теперь уже не поможет.

— Так, Ал, — сжимаю переносицу до боли. Чтоб сейчас башку ему не открутить. — Ты уезжаешь. Так, мать твою, уезжаешь, чтоб я сам тебя найти не смог. Вместе с этой девкой! Уже!

Сам не замечаю, как рычать начинаю. Блядь.

Голова нужна спокойная, ясная. Чистая. А тут прилет за прилетом все схемы ломает. Все ходы на хрен перебивает глупостью своей. Враг продуманный столько не сделает, сколько вот так, по дурости, всего крушится!

— Быстро уезжаешь, Ал. Документы и все остальное тебе Гордей сделает. Чтоб на связи был в любое время дня и ночи. По первому моему слову чтоб был готов или снова переехать или вернуться. Не спорь сейчас, — выкидываю вперед руку, видя, что открывает рот. Возражать еще, спорить надумал!

— Молчи. Молчи и собирайся. Быстро. Пока я тебе башку дурную не открутил. И девка эта… Ал, чтоб волосок не пострадал с ее головы! Понял меня?

Таки не удерживаюсь. Сам не замечаю, как рядом с ним оказываюсь. За грудки хватаю и встряхиваю.

— Надеюсь, Ал, ты все хорошо понял. Иначе у меня с подвале для тебя найдется очень удобная клетка. Будешь там отсиживаться, пока я все здесь не закончу и не разрулю. И имей в виду. Я тебя в этот подвал из любой точки мира доправлю. Если еще раз выкинешь… Хоть что-то, мать твою, выкинешь! Все!

Отшвыриваю его на диван.

Все понимаю. Молодой. Дурной. Горячий.

С его стороны все таким простым кажется. Как два пальца, блядь. Три сосны. Так все просто. А мы идиоты, которые кружат вокруг да около и в этих трех соснах блуждают. Понимаю. Но слишком высоки ставки. Слишком дорого любой прокол нам всем сейчас обойдется.

— Ал. Уже.

Больше не смотрю на него. А то сорвусь и уже не пожалею!

Распахиваю спальню, в которую он девчонку приволок.

Волосы разметаны по постели. Губы темные вишневые, приоткрыты. Дышит рвано.

Надеюсь, эта бледность и темный цвет губ у нее от природы, а не от того, чем там братец ее накачать умудрился.

Не хрипит, крови и пены изо рта нет, — уже выдохнуть можно.

Все равно прикладываю руку к шее, проверяю пульс.

Платье чуть надорвано на груди. Настолько, что упругий вишневый сосок выбился из-под тонкой ткани.

Подол платья задран. Оголенное бедро так и светится молочной белизной.

Надеюсь, это был не акт насилия и Ал и правда хоть немного очаровал эту девушку. Иначе я реально сейчас разорву мальца на части!

Хотя… Судя по тому, как сладко и протяжно она стонет от моего легкого прикосновения к ее шее, распахивая пухлые губы шире, платье портилось на ней в этой постели по взаимному согласию!

Черт!

Это же надо было додуматься до такого! Дочь Грека!

Даша! — пронзает ударом, вколачиваясь под самые ребра.

Я совсем о ней забыл в этом угаре!

Что она слышала? Видела ли Ала, когда он сюда приволок девчонку?

Надеюсь, моя девочка все это время спит сладким крепким сном… Иначе… Хрен знает, что могла обо мне подумать! Что у меня тут вообще бордель!

Аккуратно приоткрываю дверь нашей с Дашей спальни.

Как в другой мир. В другую реальность.

Так и есть. Они и я — это что-то совсем далекое от всего бреда, что творится за стенами этого дома. Рай. Наш маленький оазис. Нереальная, безумная отдушина. Глоток воды пересохшими губами после тысячи лет блужданий по пустыне.

Даже запах, что витает здесь. Ее запах. Он будто сам мир изменяет.

И так должно быть. Так должно оставаться навечно!

— Твою мать!

Не выдерживаю. Ударяю кулаком по стене так, что осыпается штукатурка.

Постель не смята даже. Она не просто не спит, она не ложилась!

— Гера! — реву, вылетая во двор.

Тот, кто оставался за главного если нет Гордея и Василия, тут же оказывается рядом.

— Где Даша?

— Уехала с Василием.

— Давно?

— Почти сразу после того, как ваш брат приехал.

— Куда? — вот теперь я рычу. По-настоящему.

— Вначале он отвез ее в «Небо». Потом вернулись. Буквально полчаса пробыла в доме и приказала везти ее в другой ваш клуб. В «Горячий снег». Вы же сами приказали возить ее, куда захочет, в любое время. Что-то не так?

Твою ж мать.

Резко умываю лицо снегом, но ни хрена не помогает.

— Ал! — врываюсь в дом, снова хватаю брата за воротник. — ты Дашу видел? Что ты, мать твою, ей наговорил?!

— Дашу? — непонимающе трясет головой. — Эту твою? Что я мог ей говорить?

— Видел или нет? — встряхиваю.

— Да не было никого в доме. Тишина. Темнота.

Падаю на диван, чувствуя, как все кишки на хер внутри скручивает.

Аж обжигает все, насквозь, вместе с костями. Только кулаки еще сильнее сжимаются. До побеления.

В «Небо» она ездила.

Блядь!

Мы же там с Рокси…

Надеюсь, там успели убрать к ее приезду!

А если нет? Если она еще до того, как я вышел, приехала? Что могла услышать? А увидеть….

Закрываю голову руками.

Если она видела, как полуголая Рокси выходит из моих апартаментов, это просто пиздец!

А потом…

— Ал… — впиваюсь в его лицо с последней отчаянной надеждой. — Вы же там… С этой… Не шумели, я правильно понимаю? Она вырубилась раньше от того, что ты ей там подсыпал?

— Ты что, думаешь, я бесчувственное тело в постель бы притащил? Я, брат, до такого еще пока не опустился! Сказал же тебе! Все по любви было! По согласию девчонка со мной поехала, с бала этого гребаного сбежала! Это потом уже шампанского с ней выпили. С порошочком снотворным. Но сначала… Эх, такой она была горячей, что пожалел о том, что вырубил! Мог бы провести горячую ночь, а после уже… Хотя… С тобой любая ночь обломится, как я посмотрю!

Твою мать!

Набираю Василия, чувствуя, что выдеру сейчас себе все волосы, пока слушаю эти блядские гудки в трубке.

Что она могла подумать?

Представляю себе, какие звуки из спальни доносились! Радует только, что именно в мой клуб поехала! Разборки, сцены ревности закатить собиралась? Это вряд ли. Непохоже на мою девочку. Но в этом случае за разборки я отдал бы все! Пусть даже на дух не переношу вздорных и ревнивых баб! Да я бы ее на руках закружил, если бы пришла мне скандал закатывать!

Снова и снова жму кнопку вызова, слыша в ответ только долгие гудки.

Надо бы ехать. Лететь. Сорваться. Но меня, блядь, будто к полу ногами пригвоздило.

— Гордей?

Через мои вызовы Василия пробивается его входящий.

Опять рявкаю, раздражаясь, что могу потерять даже пару секунд.

— Машина Василия у «Горячего снега», — докладывает ровным голосом. — Сам он только что найдет в коридоре у туалетов. Без сознания.

Молча сжимаю и разжимаю кулак.

Мне кажется, что все это мне, мать вашу, снится! С того самого момента, как застал брата с дочкой Грека в своей спальне! Идиотский наркоманский дурман!

— Следы?

— Никаких. Жив. Укол сделали. Чисто вырубили.

— Кто?

— Хрен знает. Камеры подчищены. Говорю же, чисто сработано. Видно только, как они входят в клуб. И дальше все стерто.

Швыряю телефон на стол, падая на диван, зарывая руки в волосы.

Знаю. Знаю все, что сейчас скажет мне Гордей.

Что Даша вполне могла быть любовницей Кобры. Или засланной ему девочкой. Что была со мной ради того, чтобы отвлечь внимание. Или узнать что-то. Передавать информацию нашим невидимым, неуловимым, блядь, врагам. Знаю.

Дал ей свободу — и она вырвалась.

А обмен?

Обмен могли придумать для отвода глаз. На хера? Про подземелье мое, что ли, узнать хотели?

Логика, которой доверять привык, складывает паззлы. Картинки одна уродливее другой.

Воспользовалась свободой или решила, что я начинаю охладевать и сама якобы похищение устроила? В сговоре с теми, кто Регину держит? Чтобы палить по мне теперь ими обеими?

Отвратно все выглядит.

Она сознательно выбрала мой клуб. Там за ней наблюдать надо было меньше.

Все складывается в отвратную картину.

Как ни проверни, как ни поворачивай, с любой стороны.

Но я, блядь, не верю.

Там, внутри, в самом сердце бьется знание. Она — не могла. Кто угодно мог. Но только не Даша. Не та, кто в пульсе моем и в моем дыхании. Не она.

Брата бы мог заподозрить. Друга близкого. Всех, кто тысячи лет в моем окружении. Но только не Дашу. Не девочку мою светлую. Ради которой только и дышать в последнее время начал.

Чему я должен верить?

Логике, что всю жизнь меня на плаву удерживала? От всех подстав отводила? Или сердцу, что только с ее появлением встрепенулось и теперь идет против всех доводов здравого смысла? Чему???

— Гордей, — благо, мобилка крепкая. Выдержала. Чуть треснула, но не убилась.

— Камеры проверь. На вход смотри. Ищи знакомые лица. Кто в клуб заходил. Пробивай по тачке и выезжай. Охрану опроси. Что-то мне подсказывает, что рожу того, кто все это провернул, мы с тобой узнаем. Чуйка. Адрес мне потом сбрось. Я сразу на место поеду. Все. Отбой. Дальше ты сам знаешь, что делать.