Чары Амбремера

19

Вот бездна, вечная ночь, дали которой полны огромных парящих туманностей — фиолетовых, голубоватых… Порой кажется, что в ней можно различить обрывки пейзажей, ландшафты, чьи перекошенные перспективы смущают глаз и вызывают легкое головокружение. Появляются здесь идиллические города, странные замки, безлюдные пустоши, буйные леса, бесконечные пески, рваные горные пики, подземелья, полные таинственных отголосков. Но эти видения — словно почерпнутые из воображения пьяницы либо безумца — попадаются редко и мгновенно пропадают. Остается лишь Большая Пустота, бесконечность, не знающая ни законов, ни времени, открытая всем возможностям и ожидающая, когда в нее придут, заселят, придадут ей форму химеры живущих, их воспоминаний, их одержимостей и их надежд.

Такова Онирия^[24], Третий Мир, Мир Снов и Кошмаров.

Ее существование до сих пор оспаривается, и все же люди посещали Онирию с незапамятных времен. Большинство из них во сне переносятся мечтами к странам, существам и явлениям, которые, как считается, порождены их личным Бессознательным. Кое-кто страдает галлюцинациями благодаря алкоголю, наркотикам или слабоумию. Некоторых — гениальных художников — вырывает из реальности их горячечная творческая фантазия. И, наконец, остаются самые мудрые из магов. Только они, благодаря Великому Искусству, могут физически перенестись в Онирию, в то время как остальное человечество отваживается отправиться туда только мысленно, часто бессознательно или против воли.

И вдоль края этого мира катился поезд. Он пересекал пустоту по рельсам, которые рождались под его колесами и исчезали сразу за ним. Его локомотив напоминал — как две капли воды — паровозы старого Дикого Запада: со скошенным метельником^[25] спереди, большим круглым фонарем, словно глаз торчащим перед цилиндрическим корпусом, толстенной трубой и угольным тендером. Он выплевывал мерцающий шлейф, расползающийся по-над вагонами, словно задорный гребень. Вагоны — многочисленные и красочные — были разукрашены в стиле рококо, во вкусе сомнительном и эксцентричном, изобилуя витиеватыми узорами, сверкающей позолотой и ликующими херувимчиками. Из окон лился свет, порой, правда, закрытых ставнями. Внутри угадывались движущиеся тени.

У этого поезда, не походящего ни на один другой, было свое название. А именно — «Поезд-Между-Мирами».

В нем находился двор «Маленького Владыки Снов».

Гриффон пробудился в рубашке — но без брюк — на кровати в помещении, чересчур походящем на спальное купе, чтобы оказаться чем-то иным. Окружение слегка покачивалось; сквозь стенки доносился стук колес по рельсам и отдаленный шум локомотива; саму крошечную комнатку тускло освещала масляная лампа с прикрученным фитилем, чтобы создать внутри умиротворяющий полумрак.

Как сдавило виски последними следами мигрени! Гриффон приподнялся на локте и попытался вспомнить, как он здесь оказался. Кто снял с него штаны, можно будет выяснить позже.

Так-так, что же первое сказал этот щеголь-эльф сразу же затем, как спас Гриффону жизнь?

Ах, да…

— Где сейф, месье Гриффон?

На полу дымящиеся останки горгульи окончательно губили ковры в гостиной.

Все еще переполненный эмоциями маг ответил не сразу. По правде говоря, ему потребовалось целых несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и, проигнорировав вопрос, выпалить:

— Кто вы?

— Некогда объясняться, — отвечал эльф.

Тогда Гриффон повернулся к огру и его ученой обезьяне — несомненно, капуцину.

— Вы кто и чего хотите?

Огр промолчал, а эльф, убирая револьвер в карман, сказал:

— Остается еще одна горгулья, месье Гриффон. Она где-то рядом. Пока еще она медлит вмешиваться, но, возможно, все же решится. У меня в револьвере осталось всего два зачарованных патрона. Этого может оказаться недостаточно, чтобы ее свалить.

— Для начала скажите мне, кто вы и чего ты хотите.

— Мы хотим знать, где находится сейф.

— Какой еще сейф?

Удивление мага было непритворным. Сейф действительно был — прямо здесь, в гостиной, — но никто, кроме него, не знал о его существовании, за исключением Этьена и, возможно, Азенкура. Или они выдали тайну?

— Время не ждет, — настаивал эльф своим завораживающим голосом. — Хотите заставить нас искать? Мы в конце концов найдем, вы же понимаете…

— Не понимаю, о чем вы говорите, — напрягшись, сказал Гриффон.

На самом деле, не могло быть и речи о том, чтобы он открыл местонахождение сейфа посторонним, ибо там находился его драгоценный сакраментарий. Если понадобится, он вступит в схватку.

Маг, не показывая вида, начал подтягивать энергию, необходимую для наступательного заклинания.

— Маршал? — осведомился эльф у обезьяны.

Зверек, все еще сидевший на плече огра, указал на картину. В точности туда, где Гриффон и спрятал сейф.

— Ты уверен? Позади картины?

Капуцин Маршал утвердительно заверещал.

— Я вам запрещаю! — воскликнул Гриффон, но тут же почувствовал, как кто-то дергает его за рукав.

Он инстинктивно обернулся к огру, что оказалось ошибкой, поскольку ряженая обезьяна тут же сыпанула ему в лицо разноцветный порошок.

Он вдохнул изрядную его порцию и потерял сознание…

«Вот так и просыпаешься помимо собственной воли, в незнакомом поезде, который катит неведомо куда и неизвестно зачем», — подумал Гриффон, вставая с кушетки.

Его одежда была сложена на выдвижной полке. Первой заботой мага стало ее натянуть, потому что нет ничего более нелепого, чем мужчина в нижнем белье и подвязках для носок, — за исключением разве мужчины в подвязках для носок и без нижнего белья. Гриффон, не приступая немедленно к обдумыванию сего последнего варианта, оделся, привел в порядок свой внешний вид перед зеркалом в ванной и нашел наконец, что готов сталкиваться с какими угодно тайнами.

Откровенно говоря, он нашел, что в основном готов чем-нибудь плотно подзакусить. Гриффон был голоден, и очень голоден, что, скорее всего, свидетельствовало о том, что с момента потери сознания прошло несколько часов.

«День сейчас или ночь?» — задумался он, осознав, что относительно свежевыбрит.

Он раздернул занавески с кисточками на окне и обнаружил закрытые ставни.

Ставни — в поезде?

Однако ему не предоставилось возможности поразмыслить над этой странностью, потому что кто-то за его спиной открыл дверь купе. Он обернулся и на лице его отразилось выражение, какое случается у джентльмена, над которым только что безобразно подшутили, подсунув на стул подушку-пердушку или поставив на дверь ведро с водой.

— Добрый день, Луи, — сказала сияющая Изабель де Сен-Жиль.

На ней было темно-зеленое платье, подчеркивающее блеск ее золотистых волос; очаровательный вырез так и притягивал глаз.

Она добавила:

— Хорошо ли спалось?

— Если не считать болезненного пробуждения. Где мы?

— На борту Поезда-Между-Мирами.

— А!

— Непохоже, чтобы вас это радовало.

— А должно было?

— Я имею в виду — снова увидеться со мной.

— Я так и понял.

Баронесса озорно улыбнулась и не торопясь, словно желая насладиться всей остротой мига, обвела Гриффона взглядом с ног до головы. Она не ошиблась — он был так же красив, как и прежде; казалось, она с удовольствием припоминала восхитительные, но совершенно неподобающие для описания здесь моменты, и на ее лице промелькнуло лукавое выражение. Полный смешливости и спокойной уверенности взгляд подсказывал, что баронесса не сомневалась — он подумал (или скоро подумает) о том же самом.

Однако взгляд, обращенный к ней магом, был не так однозначен. Сквозили в нем осторожность, быть может — нотка недоверия, чуточка мягкой обиды и — искоркой — романтическая ностальгия.

— Вы меня не пригласите войти?

— Я удивлен, что вы спрашиваете разрешения… Прошу.

Оставив дверь приоткрытой, она вошла в купе и, не заботясь о приличиях, села на еще не остывшую койку Гриффона.

Прислонившись к окну, словно желая сохранить дистанцию, и скрестив руки на груди, маг некоторое время разглядывал ее.

— Думаю, это вам я обязан тем, что оказался здесь, — сказал он.

— Главным образом вы обязаны этим Маленькому Владыке Снов. Это он решил послать вам помощь, когда мы поняли, что вы можете оказаться в опасности. Гдорл и сьер Эрелан спасли вашу жизнь, если помните… Гдорл — это огр.

— Я догадался. А обезьянку зовут Маршал.

— Разве он не прелестен?

— Довольно спорная точка зрения.

В конце концов, именно капуцин бросил ему в лицо сонный порошок.

— Настоящий вопрос — это почему я оказался в опасности… Я не знаю точно, отчего, но у меня такое чувство, что у вас имеется ответ. Вы хоть немного представляете, чего хотела от меня эта горгулья?

— Так получилось, что у меня имеется начало ответа.

— Только начало?

— Оно вам не понравится.

— Я все равно хотел бы его услышать.

— Что ж, возможно, — я повторяю: возможно, — что горгулья пришла искать у вас в доме кое-что, оставленное мной.

— Так-так…

— Я же говорила, что вам оно не понравится.

— Действительно.

Гриффон с редким искусством сохранял внешнее спокойствие, но под ним зрела гроза. Его можно было уподобить плотине на грани, когда ее вот-вот прорвет наводнением. Изабель на этот счет не обманывалась, и внимательный наблюдатель мог бы заметить в ней некоторые признаки умело сдерживаемого беспокойства. Она рассеянно пригладила рукой простыни.

Маг продолжал:

— И вещь, вы говорите, которую вы оставили в моем сейфе, пользуясь своим визитом вчера днем…

— На самом деле, это было позавчера. Вы проспали всего несколько часов, но вы же знаете, как бывает со временем… Между здешним и тамошним…

— Да, знаю. И все же, именно во время этого визита вы…

— Да, да. Вот и все, — поспешила ответить баронесса. — Но вы действительно хотите об этом поговорить сейчас?

— Мне бы этого хотелось, — сказал Гриффон деланно шутливым тоном. — Мне бы этого действительно необычайно хотелось. Удивительно, не правда ли?

— Я прекрасно вижу, что вы злитесь.

— Нисколько.

— Ведь злитесь.

— А не скажете ли вы мне, что это за вещь, из-за которой меня чуть не убила кошмарная горгулья?

— Кошмарная, вы правы как никогда.

— Мы вернемся к этому позже. Лучше отвечайте.

— Я не могу.

— Вы не можете?

Изабель почувствовала надвигающуюся бурю.

— Я не могу, потому что я не знаю.

Маг широко раскрыл глаза, не в силах поверить.

— Вы пытаетесь мне сказать, что не знаете, что спрятали в моем сейфе?

— Не совсем так. Собственно, я не знаю, которая именно вещь была горгулье нужна.

Гриффон вцепился в подлокотники своего кресла.

— Потому что вы оставили у меня дома их несколько?

Баронесса кивнула со взором, полным невинного раскаяния.

— Простите.

— Но почему? Почему у меня — после всех этих лет?

— Потому что мне больше не к кому было обратиться, прежде чем я нашла убежище здесь. Я постучалась в вашу дверь в надежде найти союзника. Но вас там не было, и я не знала, что делать. Мне было страшно, я не могла надолго остаться. Поэтому я себе сказала, что то, что ищут горгульи, будет в безопасности у вас дома. Я знала о сейфе, у меня по-прежнему был ключ, и я ни на секунду подумать не могла, что мои враги зайдут так далеко, чтобы…

Она взволнованно примолкла, и после продолжала:

— Я совершила ошибку и сожалею о ней.

Гриффон долго вглядывался в Изабель и понял, что она говорит искренне. Он в смущении провел рукой по своим седым волосам, затем, посерьезнев, мягко спросил:

— Во что вы ввязались на этот раз?.. Неужели вы никогда не образумитесь? — (Он чуть было не взял ее за руку) — Вспомните Константинополь. Или ваше венгерское приключение. Или даже этот печальный эпизод в Мадриде…

— На сей раз это на самом деле не моя вина, Луи. Уверяю вас, что…

— И вечно это на самом деле не ваша вина! — прервал он ее с нежным упреком в голосе.

— Вы тоже, вы тоже заметили?

Уловив насмешливую искорку в янтарных глазах баронессы, Гриффон еле удержался от проклятия. К счастью для нее, как раз в этот момент кто-то постучался в дверной косяк и отодвинул дверь.

Это был эльф-щеголь, как всегда весьма элегантно одетый.

— Маленький Владыка Снов ждет вас, — объявил он.

Не проронив лишнего слова, эльф препроводил за собой Изабель и Гриффона в вагон, целиком обставленный как гостиная или, скорее, тронный зал; и внутреннее его убранство соответствовало отделке поезда снаружи. Над его оформлением, по всему судя, порезвился опиумный наркоман, фанатик стиля рококо и — более того — одержимый грезами о роскоши Византии, причем не стесненный в средствах. Куда ни посмотри, так и слепили золото, зеркала и бирюза.

На потолке покачивались и позвякивали в такт движению три люстры из богемского хрусталя, освещая странную публику, собравшуюся за уродливым троном, усыпанным драгоценностями. Меж полутора — двух десятков стоявших там фигур не нашлось бы пары, принадлежавшей к одному виду, одному миру или даже одной эпохе. Среди них: огр с обезьяной в своем кургузом мундирчике; невысокий толстяк, одетый как флорентийский купец эпохи Возрождения; гном в смокинге и цилиндре, курящий сигару; две хорошенькие девицы-близняшки (одна белокожая с черными волосами, другая чернокожая с белокурыми волосами); жрец с глазами рептилии — а следовательно, дракон — облаченный в пурпурную рясу с капюшоном; некто высокий и стройный безо рта и носа, безбородый и лысый, с фиолетовой кожей; беззубая и растрепанная старуха с метлой из веток в руках, истинный шарж на сказочную ведьму; полковник британской армии во всей парадной форме, с виду ничем не отличимый от обычного военного, если не считать львиной головы; страус, беседующий с гладиатором в полном вооружении; и еще несколько личностей, не менее причудливых и красочных.

В воздухе порхали светлячки-феи.

— Подходите ближе! — возликовал Маленький Владыка Снов, восседавший на троне. — Подходите!

Баронесса и Гриффон повиновались. Она сделала реверанс; он почтительно поклонился. Оба знали, что имеют дело с одной из самых могущественных сущностей в Онирии.

Маленький Владыка Снов — светловолосый, с густыми вьющимися волосами и темными глазами, — был мальчиком лет десяти (или так выглядел), чье лицо преждевременно постарело; ребенок-старец — в некотором роде. На нем сидела шляпа-канотье, мерцающая и переливающаяся, и ярко-васильковый костюмчик с желтыми отворотами и красными пуговицами; Владыка сидел в сандалиях на босу ногу, не доставая подошвами до пола.

— Я рад вас видеть снова, — сказал он. — Не просто одного и другую, но наконец воссоединившихся.

— Просто так сложились обстоятельства, что… — начал, распрямляясь, Гриффон.

— Ладно-ладно. Всегда приятно посмотреть, как бывшие супруги налаживают отношения.

— Но, сир, уверяю вас, что…

— Я же сказал, что это всегда приятно!

Гриффон уступил его капризу:

— Пусть будет так, как пожелает Ваше Величество.

— Замечательно! Превосходно! Усаживайтесь.

Перед троном стояли два пустующих кресла. Гриффон и Изабель заняли в них свои места.

— Гдорл! Мессир Эрелан! — приказал монарх. — Вы оставайтесь.

Прочие всё поняли и послушно ретировались в соседний вагон.

— И вы тоже вон! — бросил он феям-светлячкам, которые двинулись на выход — если можно так о них выразиться — едва волоча ноги.

Наконец, когда они оказались в узком кругу с щеголем-эльфом, огром и его капуцином, Маленький Владыка Снов объявил:

— Не знаю, говорила ли вам баронесса, но…

— Сир, — вмешалась Изабель, — молю Ваше Величество называть меня по имени.

Это, по-видимому, понравилось упомянутому, который улыбнулся и продолжил:

— Так вот, Гриффон, не знаю, говорила ли вам Изабель, но вам на хвост села Темная Королева.

— Темная Королева?

— Вот-вот. Горгульи, которых на вас натравили, — не кто иные, как печально известные Таликс и Стила. Мессиру Эрелану посчастливилось уничтожить одну из них. Неважно, которую именно…

Маг вздрогнул. Уроженки краев Онирии, населенных кошмарами, Таликс и Стила служили Темной Королеве давным-давно. Проще простого спутать одну горгулью с другой, и все же теперь он корил себя за то, что не додумался сам, что за горгулья перед ним.

— Чего хочет Темная Королева? — спросил он.

— Нууу… Она и ее приспешники уже какое-то время мутят воду в Трех Мирах. Мы не знаем зачем, но это факт… По моему мнению, если она преследует вас, или, скорее, Изабель, то это потому, что у вас находится что-то, что ее интересует.

— Но что?

Гриффон повернулся к баронессе, которая пожала плечами.

Вмешался Маленький Владыка:

— Недавно Изабель унаследовала содержимое одного сейфа…

— Унаследовала! — пробормотал маг, качая головой и возводя взгляд к потолку.

— …и среди этого содержимого, несомненно, имеется то, чего хочет Темная Королева. Остается понять, что.

Маленький Владыка Снов щелкнул пальцами. Огр без усилий поставил между ними кофейный столик и опорожнил на него сумку. Из нее выпали несколько предметов.

— Это то, что вы взяли из сейфа Рюйкура? — спросил Гриффон.

— Да, Луи, — ответила баронесса.

— И это, сир, то, что ваши люди пришли забрать у меня…

Монарх утвердительно кивнул.

— Они не тронули ни вашего сакраментария, ни личных вещей, — уточнил он.

Гриффон не ответил и медленно провел руку раскрытой ладонью вниз поверх предметов.

— Ни один их них не является магическим, как вы, вероятно, уже знаете.

— Действительно, — подтвердил Маленький Владыка Снов. — Мы изучили их все, пока вы спали. Тщетно. Но до тех пор, пока мы не знаем назначения объекта, он может казаться безобидным.

На столике лежали письма, пара десятков наполеондоров, небольшая инкрустированная шкатулка, два больших ключа, греческая статуэтка и несколько акций с облигациями.

— Переписку я несколько раз перечитала, — сказала Изабель де Сен-Жиль. — Она не представляет интереса.

Поэтому Гриффон отложил ее в сторону вместе с золотыми монетами и финансовыми бумагами. Он взял старинную статуэтку.

— Она подлинная, — сказала баронесса. — IV век до н. э. Но она — ровно то, чем выглядит. В ней нет ничего особенного, разве что с художественной или археологической точки зрения.

Маг уверенно положил статуэтку обратно.

— Итак, остается эта шкатулка и эти два ключа.

Все молча кивнули. Они тоже пришли к такому выводу.

В красиво инкрустированной шкатулке содержалась расписная, рельефная деревянная эмблема размером с ладонь.

— Похоже, что она была вырезана на двери, — отметил Гриффон.

— Да, — согласилась баронесса. — Или на спинке старинной мебели. Может быть, на крышке сейфа.

— Мне незнаком этот герб.

Герб делился на четыре равные части, или четверти. В первой и четвертой четвертях изображался вставший на дыбы единорог, белый на синем фоне; во второй и третьей четвертях располагалась стилизованная черная башня на золотом фоне. Герб венчала графская корона.

— Это не из гербов Иного мира, — определил эльф Эрелан.

— Вы уверены? — без задней мысли спросил Гриффон.

Он забыл о легендарной непомерной гордыне эльфов. Щеголь напрягся и холодно отпустил:

— Я в этом убежден.

Маг пожал плечами:

— В таком случае это герб европейской семьи.

Он положил эмблему обратно в шкатулку и приступил к ключам. Соединенные кольцом, они оба были одинаковыми, большими, ржавыми и выглядели очень старыми.

— Они сделаны из железа, — сказала Изабель. — Я бы решила, что они датируются XVI-м или XVII-м веком.

— Но что они могут открывать? — задумался Гриффон.

— Большие ключи, большой замок, — объявил хриплый голос.

И все повернулись к огру Гдорлу, а капуцин в мундирчике оскалил зубы и затряс головой, подтверждая мнение своего хозяина.

— Разумеется, — промолвил Гриффон. — Разумеется…