Чары Амбремера

21

С высоты птичьего полета парк Бют-Шомон напоминает голову хищной птицы, вместо глаза у нее искусственное озеро, связанное с каналом Сен-Мартен, а крючковатый клюв упирается в пересечение улиц Боливар и Ботзари. Он расположен в XIX-м округе Парижа, на месте бывших гипсовых карьеров. Скалистый и голый холм Шомон (под «Шомоном» следует понимать «лысую гору») долгое время оставался пустынным местом, пока Наполеон III и Осман не превратили его в живописный и зеленый парк, знакомый нам. В 1909 году через него уже пролегала железнодорожная линия, выходящая из туннеля, скрытого деревьями.

Еще стояла утренняя прохлада, когда под сводом этого туннеля раздалось пыхтение паровоза. Впрочем, никакой поезд так и не вторгся в тишину самогó безлюдного парка. Несколько долгих минут ничего не происходило, а затем из дымки туманного рассвета наконец проступили две одинокие фигуры. В глубинах туннеля прозвучал прощальный свисток, а следом послышался гудок и фырканье пара уходящего локомотива.

— День едва занимается, — сказала Изабель де Сен-Жиль, рукой в перчатке придерживая края воротника своей просторной накидки цвета ржавчины.

— Вопрос только в том, какой сегодня день, — заметил Гриффон.

После схватки с кошмарами ему пришлось переодеться. Теперь он носил темный костюм, который подарил ему Маленький Владыка Снов и который, несмотря ни на что, на нем сидел идеально. Баронесса же порылась в саквояже, который прихватила с собой на борт Поезда-Между-Мирами (на сей момент багаж ее нес Гриффон).

— Я думаю, нам туда, — сказал он, указывая меж деревьев, окаймляющих железнодорожную линию.

Они вышли на парковые дорожки, обошли озеро с его скалистым островком и достигли выхода, ведущего на улицу Манен. В этот ранний час ворота были закрыты. Гриффон отщелкнул замок, легонько пристукнув по нему набалдашником своей трости.

Париж понемногу оживал. На перекрестке они стали первыми покупателями у разносчика газет.

— Сегодня пятница, — объявил Гриффон, сверившись с датой в газете-ежедневнике. — С момента моего отбытия прошло меньше двух дней.

— Я, право, ожидала худшего. Какие там новости?

Он не нашел ничего примечательного.

— И все же, давайте узнаем, что успело произойти в Париже…

— Как вы это представляете?

Гриффон размышлял.

Как он и сообразил, нападение кошмаров было всего лишь отвлекающим маневром. Штурмуя только первые несколько вагонов Поезда-Между-Мирами, им удалось отвлечь внимание от хвостовых вагонов, и в частности — от того, где хранились предметы, украденные у Рюйкура. Когда маг ворвался в свое спальное купе, было уже слишком поздно. Разбитое снаружи окно было приотворено. Основная часть добычи лежала на полу, и Гриффон поначалу решил, что ничего не пропало. После он заметил расписную деревянную шкатулку с гербом. Щит все еще лежал там, но зато зияло пустотой вскрытое двойное дно.

Что могло там содержаться?

— Ну что? — сказала баронесса, которая уже теряла терпение, стоя на тротуаре.

— Нам нужен фиакр.

Один такой как раз стоял неподалеку, перед только что открывшимся кафе. Внутри они обнаружили кучера, заставили его допить свой бокал белого вина, и он, в обмен на обещание хороших чаевых, отвез их на бульвар Капуцинок, дом 12. Адрес дал Гриффон.

— Что мы будем делать в Гранд Отеле? — спросила Изабель де Сен-Жиль, садясь в салон.

— Найдем там лорда Дансени, — ответил Гриффон, когда кучер тронул лошадей. — Я встречался с ним в «Премьере» в прошлое воскресенье. Он сказал мне, что остановился в Гранд-отеле, и я надеюсь, что он все еще там. Хотя совершенно в этом не уверен, поскольку в Париже он был всего лишь проездом… Вы его знаете?

— Только по имени и репутации. Вы думаете, он сможет нам помочь?

— Я хочу показать ему расписанную эмблему. Я хорошо понимаю, что это не то, за чем охотилась Темная Королева. Но какой бы предмет ни находился за двойным дном, я убежден, что этот герб оказался на этой коробке не случайно. Должна быть связь.

— Кто знает?

— Дансени — специалист по истории Чудес. Я сильно надеюсь, он узнает геральдику.

— Помните, Эрелан твердо говорил, что она не из Иного мира.

— Знаю… Что бы он ни говорил — мотив единорога, изображенного на этом гербе, необычен. Прежде всего, он редко бывает беспричинным: его символическая ценность велика. И потом, зная, что в деле замешана Лисандра, я сомневаюсь, чтобы герб вовсе не имел связей с Иным миром…

— Довольно здравая мысль.

Лисандра — таково было истинное имя Темной Королевы. Сестра-близнец королевы Мелианы, она родилась на несколько минут раньше ее и должна была унаследовать трон Амбремера. Но легендарная царица Титания решила иначе. На смертном одре она передала корону Мелиане и заставила Лисандру пообещать, что та будет верно помогать сестре своими советами. Не это ли породило в Лисандре обиду, которая вскоре переросла в ненависть и развратила ее душу? Или старая королева решила отстранить от власти свою старшую дочь, потому что угадала в ней семена дурных наклонностей, которые ее обеспокоили?

В любом случае, Лисандра сначала ревновала Мелиану, а потом возненавидела ее, и непрестанно пыталась ей навредить. Хуже всего было то, что Лисандра соблазнила Тарквиния — мужа, выбранного его сестрой. Тарквиний, которого в действительности звали Цер-Шаад’И, был персоной не случайной, а именно — высокородным драконом, и его брак с Мелианой скрепил союз между могущественными народами драконами и фей. Лисандра пустила в ход чары, зелья и заклятия. Она обучила Тарквиния магии и сделала его своим любовником, а также грозным колдуном, всецело ей преданным.

Когда эта прелюбодейная и возмутительная связь стала известна — несомненно, по инициативе Лисандры, — у Мелианы пропало последнее желание сдерживаться от прямого осуждения старшей сестры. Изгнанная вместе с несколькими приверженцами из Иного мира, Лисандра на протяжении столетий набиралась сил — и низости. Она стала Темной Королевой и не переставала плести интриги против Мелианы и трона Амбремера. Что касается Тарквиния, то он был отлучен от престола и осужден на вечное заключение за пределами Трех Миров. Драконы, некогда правившие Иным миром, потребовали, чтобы одного из своих им позволили судить самим. Столкнувшись с отказом Мелианы, которая приказала немедленно привести приговор в исполнение, драконы развязали войну с феями.

Пройдя во вращающиеся двери Гранд-Отеля, Гриффон с Изабелью пересекли огромный холл и обратились с вопросом на стойку регистрации. Они выяснили, что Дансени собирается выезжать, что его чемоданы уже спущены вниз, и что сам он завтракает в ресторане. Они с облегчением обнаружили его там и после положенных взаимных представлений охотно приняли его приглашение разделить с ним угощение. Послали за дополнительными тостами и чаем. Дансени пил восхитительный «Эрл Грей», чуть его подслащивая. Баронесса и Гриффон из любезности изменили своему любимому Кенилворту.

— Мой поезд до Кале отправляется меньше чем через два часа, — сказал Дансени на безупречном французском с легким английским акцентом. — Но ради того, чтобы оказать вам услугу, я охотно сяду на следующий.

— Я не думаю, что в этом случится необходимость, — успокоил его Гриффон.

Поскольку их могли услышать за соседними столиками, они продолжили беседу на языке Шекспира. Переходя к сути (и стараясь не поставить под угрозу репутацию Изабели), Гриффон объяснил, что привело их сюда и чего они ожидали от английского мага и энциклопедиста. Тот задал несколько кратких, точных и дельных вопросов. Наконец, он предложил:

— Покажите мне этот герб.

Изабель де Сен-Жиль достала герб из своей сумочки и передала его Дансени, который обтер салфеткой руки, прежде чем взять его. Он некоторое время изучал герб, а затем улыбнулся.

— Если я не ошибаюсь, это герб старинного французского рода, сильно пострадавшего от вашей Революции, Ля Тур-Фондвалей… Не желая обидеть вас, Гриффон, я удивлен, что вы не узнали этого герба.

— Почему?

— Потому что Ля Тур-Фондвалем был один из наших, я имею в виду магов, и притом из самых известных.

— Это кто же?

— Ансельм Мудрый.

Гриффон провел рукой по своим густым седым волосам и задумчиво помассировал затылок, рассеянно глядя в пространство. Ему припомнились прекрасное лицо Сесиль де Бресье, а также ее интерес к семейной хронике Ля Тур-Фондвалей.

— Ансельм… — пробормотал он.

— Но кто такой этот Ансельм? — осведомилась баронесса.

Она терпеть не могла оставаться в неизвестности касательно того, что известно другим, а мужчины, на ее взгляд, имели слишком сильную склонность держать женщин в неведении.

— Это было давно, — сказал Гриффон. — В XII-м или XIII-м веке, кажется…

— В XIII-м, — сказал англичанин.

— Тогда Кругов Магов не существовало, — продолжил Гриффон. — За исключением разве что Белого Круга, и то… Если только… Да. С тех пор как Альберт Великий и Фрэнсис Бэкон встретились около 1260 года…

— Некоторые говорят, в 1230 году, — подсказал Дансени.

— Мне это кажется маловероятным. Подумайте, в то время Бэкон не был еще…

— Короче! — вклинилась баронесса. — Так что?

— В те времена жил Ансельм Мудрый, — объяснил Гриффон, немного раздраженно. — Его считают одним из самых могущественных магов нашей эпохи. Более того, его история настолько переплетена с легендами, что некоторые сомневаются в его существовании или предполагают, что в этой мифической фигуре смешаны воспоминания о нескольких магах. Одна из прославивших Ансельма заслуг — та, что он первым собрал вокруг себя конвент магов, процветающую ассамблею, которая несомненно стояла у истоков Магических Кругов, известных нам сегодня. За одно уже это ему обязано все сообщество магов…

— И что с ним стало?

Подождав, не пожелает ли ответить Гриффон, взял слово лорд Дансени:

— Сказать по правде, следы Ансельма в исследованиях историков Чудесного быстро теряются. Но не ранее, чем он и его ученики совершили последний подвиг.

— Какой же?

— Они сразились с Тарквинием и победили его, — сказал Гриффон.

С этой историей баронесса в общих чертах была знакома. Она просто не знала, что Ансельм Мудрый был одним из главных ее героев.

Тарквиния, неверного супруга царицы Мелианы, приговорили к вечному изгнанию. Его магическое узилище — вне времени и пространства — не принадлежало ни одному из Трех Миров. Туда все же можно было попасть через «портал», проход, доступный благодаря уникальным астральным соединениям. Он располагался на Земле, в месте, которое привыкли чтить друиды древней Галлии, и где был воздвигнут круг менгиров, охрану которого Мелиана благоразумно доверила Матери Единорогов. Это почти божественное существо было изначальным единорогом, давшим начало всей своей расе.

— Так вот, — продолжал Гриффон, — случилось, что Тарквинию — никому не ведомо, как, — удалось бежать из темницы. Мать Единорогов, исполняя свой долг, немедленно вмешалась. Она сразилась с драконом в страшной битве, но Тарквиний отломил ее рог и убил ее.

— Призванные на помощь Матери Единорогов, — вспоминала далее историю баронесса, — Ансельм и его ученики прибыли слишком поздно, чтобы спасти ее. В ответ они смогли отомстить за ее смерть, убив Тарквиния…

— Да, — сказал Дансени. — Но эта трагедия имела серьезные последствия. В то время в Ином мире бушевала война между феями и драконами, и последние одерживали победу. Однако когда единороги узнали, что в смерти их матери повинен дракон, они отказались от нейтралитета, который соблюдали до той поры, и вступили в союз с феями. С этого момента драконы больше не могли надеяться на победу. На это потребовалось известное время, но в конце концов они были побеждены.

Изабель де Сен-Жиль задумчиво допила чашечку чая, поставила ее обратно на блюдце и спросила:

— Что стало с Ансельмом?

— Неизвестно, — объяснил английский волшебник. — Некоторые источники утверждают, что он и большинство его учеников отдали свои жизни, чтобы победить Тарквиния. Это вполне возможно. Не будем забывать, мадам, что Тарквиний был не только великим драконом, но и могущественным колдуном…

— Все это, — заметил Гриффон после молчания, — ничего не говорит нам ни о том, что замышляет Темная Королева, ни о том, что содержалось в ларце с эмблемой.

— Нет, — с печальной улыбкой согласился Дансени. — Боюсь, я не оказал вам особой помощи.

— Вы неправы. Думаю, благодаря вам у нас наконец-то появилась зацепка.