Чары Амбремера

3

На следующий день Гриффон проснулся в отличном настроении и отдал должное сытному завтраку, приготовленному для него Этьеном. Он вышел около девяти часов, пешком покинул остров Сен-Луи и спустился в метро на улице Риволи. Он сел на поезд линии 1, построенной в Париже самой первой в 1900 году — между Венсенном и Майо. Девять лет спустя в столице все еще насчитывалось только шесть линий.

Там Гриффон покачивался в тесном вагончике из лакированного дерева до западной конечной станции. Вышел он, таким образом, на станции Порт-Майо, и на платформе увидел старого знакомого, который ехал тем же поездом, что и он. Знакомым этим оказался гном по имени Непомюсен Лербье. Тот, одетый в светлый костюм и шляпу-канотье, держал в руке докторскую сумку.

— Эге! Лербье!

— Гриффон!

Непомусен Лербье был из редких птиц. Не оттого, что был гномом, а оттого, что он был врачом. Точнее, это был тот редкий случай сразу и гнома и доктора медицинских наук в одном лице. Гномы — отнюдь не дураки — не питали ни склонности, ни таланта к учебе. Из них получались искусные ремесленники, выдающиеся механики, исключительные сантехники и блестящие мастера на все руки. Книги, напротив, — если только это не были технические руководства или инженерные трактаты — просто валились у них из рук. Ученых-гномов не бывало вообще. За ровно одним исключением.

— Как у вас дела, Лербье?

— Все хорошо, спасибо.

— А у меня, как по-вашему?

Гном улыбнулся:

— Мне кажется, у вас все чудесно.

— Отличный диагноз. Вы талант.

Лербье, хоть и одному из самых компетентных врачей в Париже, тем не менее, непросто было получить признание. Из-за принадлежности к своей расе он с трудом завоевывал доверие людей и вызывал боязливое удивление, легко переходящее во враждебность, у гномов. Среди собственного народа его считали диковинным чудаком, если не тронувшимся. Несчастный тщетно повторял, что больной — это не более чем разрегулировавшаяся органическая машина, но никого не убеждал. Если кто и мог на собственном примере подтвердить поговорку о том, что нет пророка в своем отечестве, так это Непомюсен Лербье.

— Вы едете в Амбремер? — спросил он.

— Конечно, — ответил Гриффон.

— Как и я!

Они вместе прошли по внутреннему переходу и достигли другой подземной платформы. На проходной Лербье заплатил за проезд медной монетой, что имела хождение лишь в Ином мире; что касается Гриффона — тому достаточно было предъявить свой перстень мага Аквамаринового Круга. Пропустивший их огр вполне любезно улыбнулся. Однако его огромная масса, два с половиной метра роста, низкий лоб и маленькие глазки, запавшие под сросшуюся бровь, впечатляли довольно сильно — несмотря на демонстративное добродушие.

На платформе народу было немного. Несколько мужчин и женщин, главным образом гномы. И одна элегантная особа, в шляпке с вуалью, слишком высокая и утонченная, чтобы быть человеком: без сомнения, фея. Она держалась в стороне, неподвижная и молчаливая. Никто к ней не подходил, и все разговаривали приглушенными голосами, как в церкви.

Прибыл поезд, ничуть не более роскошный и комфортабельный, чем вагоны парижского метрополитена, — но и не менее. Однако двери украшал не символический кораблик столицы, а герб Амбремера: густое дерево, из которого вырастает зубчатая башня под семью выстроившимися в дугу звездами. Гриффон и Лербье устроились в одиночестве на первую скамью; фея села в головной вагон, отведенный для ее народа. И когда все пассажиры погрузились в состав метро, тот тронулся.

Поезд ненадолго выехал на солнечный свет, пока следовал вдоль проспекта Нейи до Сены, и нырнул в новый туннель. Вагоны озарялись голубоватым рассеянным светом опалесцирующих сфер, подвешенных к потолку на серебряных цепях.

— А что вы намерены делать в Амбремере? — спросил Непомюсен Лербье.

— Взять книгу из библиотеки фей. А вы?

— Искать лекарство. Один из моих пациентов страдает от ужасных кошмаров, которые, уж поверьте мне, не имеют ничего общего с плохим пищеварением. Я в отчаянии от этого случая и планирую облегчить его мучения с помощью экстракта лилиаписа лазурного. Как вы знаете, этот цветок растет только в Ином мире. Причем и там редок.

Я даже не уверен, что смогу найду его в аптеке.

— У кого ищете?

— Чаще всего заглядываю к Орисмонду Лютиону. А если не найду, то к Лепажу.

Гриффон поморщился.

— Сомневаюсь, чтобы вам повезло у Лепажа. У Орисмонда, напротив, обычно хороший выбор… Если что, попытайте заодно счастья у Сигисберта Фаля.

— Улица Желтых Ив?

— Да. Если возникнет необходимость, отрекомендуйтесь, что вы от меня.

Гриффон протянул одну из своих визитных карточек; гном принял ее с улыбкой:

— Большое спасибо, Гриффон. Если я могу что-то для вас сделать…

— Забудем об этом. Лучше расскажите мне какие-нибудь новости…

И дружеский разговор продолжался.

В момент, когда поезд пересек границу между мирами, ничего такого не произошло, за исключением того, что свечение сияющих шаров сменилось с голубого на желтое. Гриффон почувствовал легкое покалывание в затылке: они только что вступили в Иной мир; и вскоре прибудут в Амбремер, столицу фей. При взгляде с Земли столица эта казалось расположенной в самом сердце леса Сен-Жермен; но это было лишь обманчивое ее отражение. До нее можно было идти часами, так и не достигая, но и не теряя из виду — представьте себе картину с башней на заднем плане: даже если вы уткнетесь носом в холст, башня посреди своего пейзажа все равно останется так же далека. То же самое можно сказать и об Амбремере, далеком, несмотря на внешнюю видимость, и недоступном для тех, кто не мог перейти из мира в мир.

Чтобы путешествовать из одной вселенной в другую, следовало пересечь нематериальные пропасти. Сделать это позволяли зачарованные двери, мосты или тропы. Большинство из привязывалось к местам, почитаемым людьми в древности. Какие-то были эфемерны и капризны; другие устойчивы. Перенести вас на другую сторону зеркала также могли магия и диковинные заклинания, но это требовало исключительных и небезопасных затрат энергии. Даже для мага калибра Гриффона было бы разумнее и сподручнее лишний раз не насиловать законы природы. Лучше воспользоваться путями, проложенными самими феями — когда после кровавой наполеоновской эпопеи они решили выступить открыто и объявить о существовании Иного мира.

После этого фантастического события, когда прошли шок и — для некоторых — ужас, сношения между Землей и Иным миром участились и стали банальностью. Но вместо того, чтобы говорить о взаимном влиянии, точнее было бы признать, что главным образом был земной мир оплодотворен Иным, а не наоборот. В Иной мир почти не проникло никаких достижений человеческой технологии и цивилизации, и надолго там поселились весьма немногие женщины и мужчины. Напротив, народы и существа мира фей прекрасно прижились на Земле. Что касается магии, то она, похоже, — в точности как и природа — не терпела пустоты: куда бы она ни проникала, она незамедлительно и неизменно распространяла свои флору, фауну и чудеса. Однако влияние мира Амбремера чувствовалось не по всему земному шару. Большинство континентов остались незатронутыми, и даже среди Европы Париж представлял собой исключение. Нигде более столь наглядно не выступало присутствие Иного мира. Казалось, такова была воля фей. Большинство людей не знали почему; маги и сами имели об этом лишь смутное представление и помалкивали.

Поезд замедлил ход и остановился на подземной станции, весьма похожей на те, что встречаются в Париже. Та же архитектура, та же планировка, та же мебель; даже то же самое оформление, за исключением нежно-зеленого плюща, расползшегося по белому фаянсу плитки. На больших эмалированных табличках на стенах по обе стороны свода синими заглавными буквами было написано «АМБРЕМЕР»^[9]. Поездка от Порт-Майо до этой конечной станции не заняла и двадцати минут. Все вышли.

На поверхности Гриффон с Лербье раскланялись под стеклянной крышей шатра, один-в-один повторявшего павильоны метро, которые спроектировал в стиле арт-нуво Гектор Гимар для Парижа. Однако ничто более вокруг не напоминало французскую столицу.

Это был другой город, другая публика вокруг, другой мир.

Амбремер был средневековым городом — таким, какие грезятся вам, мне и подавляющей части наших современников. А именно: с улочками живописными и извилистыми, с переулками мощеными, а не утопающими в грязи, с домами из красивого камня, а не из скверной глины, с крышами из красной черепицы, а не из грязной соломы. В нем пахло приятно, а не смесью мочи, грязи и навоза. Его окружали крепостные валы. В центре города, на возвышенности, вздымал вверх свои прекрасные белые башни сказочный дворец Королевы Фей. Гавань омывали спокойные воды большого озера, за малым не внутреннего моря.

На пересечениях улиц, на фасадах зданий, под арками, перемахивающими через проезды, висели фонари, которые загорались сами собой. В небе сияли два солнца Иного мира: одно желтое, другое — синее, меньшее, едва заметное. Желтое солнце придерживалось обычного распорядка: оно всходило и заходило; синее же оставалась неподвижно и ночью сияло наподобие луны.

Население было, мягко говоря, космополитичным: гномы, огры, конечно же — феи, обнаженные ундины, сидящие на краях фонтанов, и столь же обнаженные дриады в тени больших деревьев. Пожалуй, довольно заметно были среди них представлены и земные женщины с мужчинами, однако этому впечатлению невозможно доверять, поскольку многие существа из Иного мира пользовались человеческим обличьем — впрочем, без заднего умысла. Большинство жителей Амбремера одевались и причесывались так же, как могли бы одеться современные им парижане. Одни лишь феи следовали своей собственной моде: мягкие драпировки и легкие ткани, едва прикрывавшие долговязые фигуры. Они ходили с непокрытыми головами, прекрасные и исполненные гордой грации, распустив волосы, либо заплетя их в тяжелую косу, доходящую до талии. Проходящих фей все провожали взглядами; они же не глядели ни на кого.

Бодрым шагом, под пристальным взглядом белого крылатого кота, Гриффон вошел в библиотеку. На стойке регистрации он расписался в журнале и получил указания, куда пройти; волшебника направили в отдел Исторических и Частных Людских Архивов. Там он обратился к старому клерку, склонившемуся над книгой записей. Этому человечку — маленькому, костлявому и почти лысому, — вполне могло исполниться лет сто. Он терялся в старомодном темном костюме; тонкая шея болталась внутри пристежного воротника; крючковатый нос оседлали очки. Заглавие, запрошенное волшебником, ничего ему не говорило, однако он поищет его; скорее всего, магу придется набраться терпения. Гриффон сказал, что никуда не торопится, и немного прошёлся, ожидая.

Светлая и просторная Королевская библиотека Амбремера была поистине местом, охотно посещаемым публикой. Сюда с удовольствием заглядывали прогуляться и поболтать — разумеется, с полным уважением к тишине читальных залов. Здание — с его высокими потолками, большими колоннадами и огромными окнами — напоминало дворец. В нем располагалось бесчисленное множество террас, двориков и галерей, так что совершенно нельзя было с определенностью сказать, находишься ли ты внутри или снаружи. Эту иллюзию еще сильнее подкреплял цветущий плющ, который вился сквозь проемы, взбирался по колоннам или ниспадал со сводов. Большие эркерные окна выходили на тихие сады. Здесь росли под ажурными куполами деревья; пели на перекрестках коридоров фонтаны; ниши в читальных залах, напоенных тишиной и светом, заполняли статуи. Вдоль стен, в углублениях аркад, за зеркальными витринами — всюду выстроились тысячи книг. Прелестные и красочные светлячки-феи радостно порхали среди инкунабул, редких изданий и переплетенных рукописей. Иногда по просьбе библиотекаря они отправлялись на поиски тяжелых томов на недоступных полках; затем возвращали их обратно, а в промежутке неприметно усаживались повыше и приглядывали за изданиями, пока читатели те листали.

Гриффон наслаждался тишиной внутреннего дворика, где спал утомленный прожитыми годами лев-альбинос, когда почувствовал чье-то появление подле скамьи, на которой задремал он сам. Ему улыбнулся некий мужчина, облаченный в антрацитово-черное; по седеющим вискам и притом весьма черным усам тому можно было дать от пятидесяти до пятидесяти пяти лет. Прекрасно одетый новоприбывший смотрелся элегантно и изысканно, однако самым удивительным в нем были его глаза — глаза рептилии за маленькими круглыми очками в серебряной оправе.

В руке он держал книгу.

— Добрый день, месье Гриффон, — сказал он. — Вот ваша хроника.

— Добрый день, Са’аркар.

Гриффон поднялся и поприветствовал его.

— Я и не знал, что вас заставили еще и выдавать книги, — добавил он шутливо. — Вы, должно быть, очень заняты…

— Но ведь не каждый день вы нас навещаете, — любезно ответил хранитель Королевской библиотеки Амбремера.

Гриффон взял книгу и машинально ее перелистал.

— Я вас провожу? — предложил Са’аркар.

— Буду рад.

Они зашагали бок о бок. Старый лев устало приоткрыл веки, наблюдая, как они уходят.

Са’аркар был драконом, и, как и большинство его сородичей, в повседневной жизни находил более удобным человеческий облик. Давным-давно, еще до появления фей, Иным миром правили драконы. Что, собственно, и столкнуло эти два народа меж собой в долгой войне, искры которой не до конца угасли по сю пору.

— Не поймите меня неверно, — сказал Са’аркар, пока они спускались по наружной лестнице, — но я был бы признателен, если бы вы обращались с этой хроникой с величайшей бережностью. У нас имеется всего один лишний экземпляр, и эти два экземпляра, насколько мне известно, — единственные существующие.

Гриффон похлопал себя по карману костюма, в котором покоилась небольшая книжечка.

— Не беспокойтесь.

— Кроме того, заранее прошу простить мое любопытство, но что именно интересует вас в этой «Доподлинной хронике рода Ля Тур-Фондваль»?

Магу приходилось либо сослаться на Сесиль де Бресье, либо солгать.

— Я взял эту книгу для одного из своих друзей. Он надеется там найти полезную информацию для своего генеалогического исследования.

— Тогда не повторите ли своему другу мой совет об осмотрительности?

— Я вам обещаю.

Перед дверью дракон отступил в сторону, пропуская Гриффона. Это послужило поводом сменить тему.

— До меня дошло, — сказал Са’аркар, — что Аквамариновый Круг недавно принял в члены новичков…

— Так и есть. В ночь на Иоаннов день, как заведено.

В день Святого Иоанна или Середины Лета — древний языческий праздник — магами и Иным миром по-прежнему отмечалось летнее солнцестояние. В этот день проводились важные ритуальные церемонии.

— И хороши новобранцы, как по-вашему?

— Это нам будущее покажет. Но в Париже мы приняли молодого человека, которого я считаю очень многообещающим: Франсуа-Дени де Труавиля.

— Труавиль… Что-то это имя мне говорит… Он учился в Амбремере, верно?

— Это он и есть.

Они добрались до большого вестибюля. Пришло время расставаться.

— Что ж, до свидания, месье Гриффон.

— С нетерпением жду новой встречи с вами, господин куратор.

— Однако вот что я думаю…

Гриффон, который уже надел шляпу, остановился.

— Мадам де Бресье — ваша хорошая подруга…

— Так и есть.

— Вы не встречались с ней в последнее время?

— Нет, а что?

— Она уже давно должна была вернуть нам некоторые книги. Некоторые из них очень ценны, поэтому я надеялся…

— Я напомню ей при первой возможности.

— Большое спасибо.

Они еще раз распрощались, и озадаченный Гриффон ушел.