Чёрный парад

Глава 16. Посмертье

Ее голос похож на голос матери, ее шепот часто является мне во снах. Она говорит со мной, ибо я не просто человек, я избранная. Ее голос — это мой голос, ее слова — мои слова, ее воля — моя воля. Мы едины, она внутри меня.

Альтьера Летисия, скельта Великого Храма. «Слово Мертвой Земли».

— Это глупая затея.

— Тем больше причин это сделать.

Мы с Дарланом стояли у Двери и любовались иссохшими трещинами, что уже давно испещрили поверхность. Казалось, совсем скоро в эти трещины можно будет заглянуть и вместо черноты увидеть само Посмертье. Глупости, конечно, Дверь — это творение мертвых и Ренана Гранфельтского. Когда-то она простояла сотни лет без короля мертвой Армии и не треснула от сухости. Так что процесс рано или поздно должен остановиться.

— Шанс кого-то там встретить минимален, — продолжил тонуть в сомнениях Дар. — Забыла? Время в Посмертье течет иначе.

— Я помню. Поэтому подстраховалась.

— Это еще что значит?

Вместо ответа я выдала загадочную улыбку. Понаблюдав за мной, Дарлан скривился, но с вопросами не полез. То ли поверил, что у меня все под контролем, то ли мысленно отправил в дальний путь.

Пока я раздевалась и с головой окуналась в вонючую трупную воду, Дар стоял неподалеку, напряженно размышляя. Затем сходил к страже, взял нож и револьвер:

— Возьми. Стрелять не вздумай, громкие звуки спровоцируют нежелательный интерес к твоей живой персоне.

— Что-то я запуталась.

— Это на крайний случай, что непонятного? И только если будешь рядом с Дверью. Как и нож… кровь живого человека имеет сильный запах, никакая вода его уже не скроет. Но лучше так, чем идти туда в одиночестве и с голыми руками. Может, снарядим кого-то из моих парней? Пока не слишком поздно.

Но я покачала головой: нет, идти лучше одной.

По второму кругу я полезла в воду: это Дарлан присоветовал собрать на себе не просто вонь, а целый слой так называемой «защиты». Все, что угодно, лишь бы не пахнуть, как живой человек.

Уже у Двери Дар схватил меня за руку, вынуждая остановиться:

— Я вижу, что ты задумала, Иделаида. — сказал он серьезно. — Идти в Посмертье стоит только с важной целью, да? Это твои слова. Глупо. Ты можешь не вернуться, а мы потерять надежду на преимущество. И раньше я знал, где тебя искать, а сейчас что прикажешь делать? Или ты восприняла мою вчерашнюю откровенность близко к сердцу и решила сдристнуть к любимому завоевателю? — он смотрел на меня пристально, словно надеялся прочитать мысли.

Дарлану эта вылазка не нравилась, он сразу дал это понять. Но вот что интересно: он не слишком настаивал на том, чтобы я осталась. Даже выложил рекомендации по купанию в трупной воде, и оружия выдал столько, словно в Посмертье собрались все мои враги разом.

Руку я выдернула:

— Пошел ты с такими предположениями.

— Хороший ответ, — Дар отступил, более задерживать меня он не намерен. — Это шутка была… почти. Хотел убедиться, что все понял правильно. А теперь проваливай в Посмертье, Иделаида, и сделай, что требуется. А еще вернись.

— Чтобы исполнить предначертанное?

— Точно.

Я так и осталась у Двери, повернулась к Дару и спросила:

— Ты ведь не веришь в Храм и его истории.

— И что с того? Это был ответ для тебя. Или… твоя вера вдруг испарилась из-за пары моих слов? Или надежда всколыхнулась где-то внутри? — он вдруг улыбнулся, причем не так, как это обычно делает Дарлан Бурхардингер. По-человечески улыбнулся.

— Ты тут не причем. Просто… — я запнулась, думая, озвучивать мысль или не стоит, но решила, что все же стоит: — Я читала дневники Роксаны недавно и вспомнила, как она лично рассказывала мне свою историю. Как раз в Посмертье… она сказала, что в крови близких людей погибла какая-то ее часть. Кровь любимых сделала ее хозяйкой Посмертья и мертвой Армии. Кровь тех, кого она любила больше, чем саму себя. А Александр… я больше не уверена в его любви.

И не уверена, что мертвая Армия вообще когда-либо подчинится королю.

Этого я вслух не сказала, опасно озвучивать подобные идеи во дворце, но Дарлан отлично меня понял. Посмотрел с едва заметной насмешкой, в этот раз истинно-дарлановской. Он знал, он уже давно думал так же, вот что значила эта кривая ухмылка. Пока я надеялась, что все образуется с помощью предсказания Храма, Дарлан смотрел на ситуацию с другой стороны.

— Увидимся когда-нибудь завтра, Иделаида.

И я вошла в Дверь.

В этот раз я знала, чего ожидать, оттого не пугалась каждого звука. Мое дыхание гулко отталкивалось от серых влажных стен и разносилось по сторонам, от этого звука закладывало уши. В носу щипало от острого запаха гнилости. Я сделала пару шагов вперед, реальность загудела от моего наглого вторжения. С Роксаной все было иначе, проще, не так оглушительно сильно. Шаг, еще шаг, глубокий вдох… я огляделась: темные углы таили незримую угрозу, чье-то присутствие ощущалось до вставших дыбом волос. Что-то громко капало. Далеко впереди в глаза бил яркий свет.

Туда я и направилась.

Дарлан советовал не шастать по Посмертью, не заглядывать в тёмные углы, дабы не нарваться на неприятности. А еще рекомендовал не увлекаться светом, ведь где-то на границе с ним начиналось настоящее Посмертье. То самое, неизведанное, из которого невозможно вернуться. Дверь ведет всего-навсего в Коридор, так же построенный Ренаном Гранфельтским при помощи мертвых. Ренан оставил эту лазейку для живых, очередной подарок великого короля.

Влажный коридор с высокими колоннами и темными углами подходил к концу. Яркий свет, что раньше казался слепящим лучом, вдруг вырос в размерах настолько, что превратил реальность в белоснежную. Я обернулась: позади осталась спасительная тьма, в которой — парадокс — окружение видно лучше. Теперь я ослепла. Или оказалась в Храме. И остались только звуки: гул, капающее на каменный пол нечто и мое дыхание, что разносилось вокруг и нарастало так мощно, что перед глазами все начинало трястись. Посмертье давало понять: вторжение живой плоти ему не по душе.

Дрожащими руками я обняла себя за плечи. На мне почти не было одежды, и это как никогда беспокоило. Тонкий слой ткани казался едва ли не лучшей в мире защитой. От тех, кто остался в тени.

— Ты пришла раньше, чем я думал.

Актер стоял неподалеку, утопая в сияющей белизне Посмертья. Удивительно, но даже здесь он умудрился подойти бесшумно. Как это возможно, ведь каждый мой шаг, каждый вздох сотрясал поверхность? Или это иллюзия, которую чувствую я одна? Я опустила руки вниз и выпрямила спину. Пусть мне страшно и не по себе, но выглядеть перед Актером жалко — последнее дело. Я не та девушка, которую нужно спасать, защищать от кошмаров или самого Посмертья.

Мои манипуляции заставили Хала улыбнуться. Улыбка вышла грустной и мимолетной. Хал смотрел на меня внимательно, как это делал всегда. Но к его взглядам я давно привыкла, даже научилась отвечать. Так же внимательно и серьезно. В отличие от меня, Хал был полностью одет, хотя и небрежно, словно торопился. А еще он не был выпачкан вонючей водой, с его волос она не стекала грязными потоками.

Опять дневники Хермана, мать его, Армфантена?

По своей полезности они скоро переплюнут все знания Храма.

— Решила отпугнуть меня внешним видом? — продолжил Хал, демонстративно пробежав по мне взглядом. — Или как это расшифровать?

— Можешь расшифровать как «не твое дело».

— Грубо. Ты позвала меня, чтобы грубить, Ида?

Он держался в стороне, не подходил близко. Разглядел, что я вооружена? Или решил, что расстояние сделает разговор проще? Ведь я не буду дергаться, когда он на безопасном отдалении. Может, даже увлекусь и расслаблюсь, вот тогда Хал и придумает что-нибудь эдакое. За этим он пришел.

Забрать меня с собой.

— Я тебя не звала.

Он рассмеялся:

— Ладно, подыграю: на меня снизошло озарение, и вот я здесь, удивленный, что видение сбылось.

— И это удивление на твоем лице? Судьи, ты действительно ужасный актер…

— Угодить тебе всегда было трудно.

— Возможно, для этого стоило родиться принцем? — подкинула я свежую идею и мысленно поморщилась: это же Актер, он и бровью не поведет.

Так и вышло:

— Вряд ли сейчас твой принц хочет быть принцем. Прости, королем. И должен напомнить: на пустые разговоры ты тратишь не только мое время, Ида, но и свое. Мы здесь вместе застряли. И столько всего может произойти на поверхности… в том числе с твоим принцем. Так что ближе к делу, дорогая.

— Никаких дел, Хал. Я проверяла догадку.

— И она подтвердилась?

— Ты ведь в Посмертье, так что да. Подтвердилась.

— Могла просто спросить. Ну, знаешь… использовать связь, — Хал начал медленно двигаться. Не в мою сторону, скорее по дуге. Следить за его движениями было непросто, светлая одежда сливалась с окружением, только лицо выглядело ярким пятном. Теперь шаги Хала обрели звук, все тот же, сотрясающий реальность.

Посмертье не уставало напоминать, что мы здесь нежеланные гости.

Хал остановился напротив коридора, из которого я появилась, окинул взглядом колонны и темные углы, затем продолжил путь, показывая, что не собирается отрезать меня от выхода. Пока. Я держалась расслабленно, наблюдала за ним. Мы оба понимали, что все это временно. Что Хал пришел за мной, а я позвала его, чтобы понять, на что способна другая сторона. И, возможно, навредить.

— Кого бы ты ни отправлял во дворец… больше не выйдет, Хал.

— Ты о чем? — теперь он выглядел удивленным искренне. Постарался.

— Иллирика приехала из Дивоса с Августой, она ничем не заслужила ножа в горло. Как и старик Цедеркрайц. Как и стражник, выполняющий свой долг, Хал. Ты обещал, что Александр умрёт, но пока умирают другие люди. Или незначительные потери тебя не волнуют? Ведь что такое три человека, да? Лицемерно, Хал, ведь я даже не три человека, а всего лишь один.

— У вас во дворце кто-то умирает, а виноват опять я?

— Ты же здесь, говоришь со мной, а значит, вы нашли-таки другую Дверь. Не знаю, как, но вы это сделали. Вы проникли в Посмертье, как жуки, вы… у вас ничего не выйдет, Хал. Твои мёртвые — жалкая подделка, ими ты никого не обманешь. Ты не станешь Гранфельтским только по одному своему желанию, хитря и притворяясь. Это все путь в никуда. Даже если ты убьешь Александра и сядешь на его трон, окружишь себя мёртвыми и сивиллами… если ты вдруг обманешь слово Мертвой Земли, Александр уйдет, а я останусь, ты должен знать: я стану той, кто снимет твой хладный труп с этого трона. Я сделаю это, или умру, пытаясь.

— Пламенная речь, в театре тебе бы обязательно похлопали. Но что, если я посажу на этот трон тебя? Или Бурхардингера, пока дети принца не подрастут? Кажется, Дарлан возражать не станет, к тому же, в запасе у него имеется козырь: дальнее родство с почившей королевой Роксаной. Такой король всех устроит, и более всего устроит самого Бурхардингера, который давно устал от роли няньки, — Хал успел обойти меня по кругу и двинулся дальше, на второй, продолжая рассуждать: — Ты давно приписала мне планы завоевателя и угнетателя бедняги-принца, но все иначе.

Я всматривалась в неспешное движение Хала, в его лицо. Думала, мне показалось, но нет… уголки его губ потемнели. Издалека казалось, что это следы помады так странно легли, въелись по углам, но это была не помада.

Это был яд.

Вот почему Актер разгуливает по Посмертью в одежде, не пропитанный защитным запахом трудной воды. Он принял яд сивилл. Мертвая кровь, смешанная с живой… сивиллы всякое проделывали со своими ядами. И вот один из вариантов: временный билет в Посмертье.

Кровь Хала не натравит на него тех, кто кроется в тенях.

Только моя.

— Знаешь, на что похожи эти колонны, Ида?

Вопрос прозвучал неожиданно, застал врасплох.

— Колонны?

— Посмотри на их форму, — Хал указал в сторону коридора, словно я забыла, где эти колонны находятся. — Они объемные внизу, но сужаются кверху. Каждая из них, если присмотреться внимательно. Они как… зубы. Острые клыки, растущие из мертвой земли.

— Это не зубы, — фыркнула я, но к колоннам пригляделась.

— Не зубы. Но выглядят похоже. А знаешь, что еще похоже на острые клыки? Дворец, Храм, университет… вся архитектура Мертвоземья, созданная Ренаном Гранфельтским. Не удивляйся, я многое успел изучить, можно сказать, взглянул на привычный мир с другой стороны. Ренан пробыл в Посмертье почти десятилетие, прямо там, — он кивнул в сторону белого света. — Интересно, что такого он увидел, раз вылез на поверхность и застроил все… зубами?

— Может, у тебя просто неуемная фантазия?

— Есть такая вероятность, — кивнул Хал. — Но сейчас я занят одной тайной, очередной, вот и приходит на ум всякое.

— Разве ты узнал недостаточно? — и в этот самый момент в глубине души я поняла Хеди, которая столь яростно берегла тайны Храма от посторонних. Это всегда вызывало бессильное раздражение, но теперь… вот он, яркий пример, наглядно показывающий, как далеко может зайти человек, всего лишь обладая знаниями. Испытывая страсть и интерес к получению новых.

Мой вопрос Актера рассмешил:

— Ида, Ида… знаешь, поначалу меня многое удивляло в тебе, некоторые твои действия казались… нелогичными. Ты любознательна и уперта, уж не ты ли способна перевернуть мир, чтобы узнать правду? Обо всем. Но нет, зная о предсказании, ты сидела молча и покорно ждала, что будет дальше. И это с образованием Тенета, информацией о гнилости, крови, земле и так далее. Мне казалось, тебе мозги промыли в этом твоем дворце. А потом я понял другое: вы все такие, все твое окружение похоже. Для вас гнилость и возможность лечить любые раны — обыденность, это как вдыхать воздух или смотреть на небо. Об обыденности не хочется узнавать больше. Вас всех устраивает выданная кроха информации, ведь она кажется океаном по сравнению с тем, что знают остальные жители Мертвоземья. А ваш Храм поддерживает иллюзию чьей-то избранности. И жизнь идет своим чередом…

— И тут выискался самый умный альтьер Актер с намерением раскрыть все тайны Мертвоземья разом. И что там за тайна на очереди? Гнилость? Посмертье и Судьи? Кровь Гранфельтских?

— Все сразу, пожалуй, — и не думал отрицать Хал. — Ты знала, что Аллигом — вовсе не город Мертвоземья? Когда-то он был частью Равнсварта, но его отторгли. С Аллигома началась Мертвая Земля, а название городу давали сами свартцы. Аллигом — это Могила. Полагаю, все Мертвоземье — это Могила.

— Чья, Хал? Кого-то зубастого?

Он пожал плечами:

— Что-то вдохновило Ренана Гранфельсткого на строительство зданий, похожих на острые зубы. По всему Мертвоземью настроил. А гнилость — нечто мертвое и гниющее. И вряд ли дело в человеческих трупах, по крайней мере, хотелось бы на это надеяться.

— И что будет дальше? Когда не останется новых тайн, Хал?

— Новая страница в истории Мертвоземья. Страница без секретов, на которой лечить себя могут все желающие, а гнилость не под запретом. Где наличие мертвой крови — не символ проклятья, а привилегия. Как видишь, твой билет в Аннерам пришелся очень кстати, я о многом успел подумать.

— Это та же страница, на которой можно привязать к себе кровью человека, который возражает? Я была на месте этого человека, Хал, могу смело заявить: ощущения так себе. Если ты полагаешь, что наступит мир во всем мире… не наступит, потому что властных придурков вроде тебя в мире полно. Просто они мельче и трусливее, не высовываются пока. Но когда ты вручишь в их руки власть… как бы Мертвоземье не уничтожило само себя. Начнется хаос.

— Не начнется, если действовать постепенно. Начать с образования, например.

— Все происходящее не похоже на «постепенно», Хал. Ваши вылазки во дворец… вчерашняя была последней. Дверь отныне закрыта для посторонних, придется поискать другой способ напакостить.

— Ты смотришь на меня, наблюдаешь… но сама не веришь, что кто-то входил в вашу Дверь, не так ли? Ты в Посмертье впервые, Ида? Или уже знаешь, что после выхода в реальный мир трудно думается и говорится, тело не слушается. На время живой мир становится чуждым. Проникнуть во дворец через Посмертье, тайно убить кого-то, а затем вернуться… нереально. Даже теоретически. Твои подозрения больше похожи на бессилие.

Хал продолжал кружить возле меня, точно хищник. С каждым его новым шагом это впечатление усиливалось. Да, в Посмертье его пригласила я, использовав связь, но есть чувство, что это приглашение привело в ловушку меня саму. Все из-за Актера, всегда из-за него. И его поразительной способности все вывернуть в свою сторону.

— Ты слишком много ходишь, — не выдержала я. — Не боишься, что твои шаги привлекут внимание тех, кто прячется в тенях?

— Не думаю, что там кто-то прячется. Звуки здесь… всегда странные.

— Ты много раз бывал в Посмертье?

— Десятки.

Хваленая самоуверенность Актера дала о себе знать, ведь говорил он так, словно несколько визитов сделали его хозяином Посмертья. А меж тем сама Роксана упоминала, что тени скрывают мертвых, которым любопытны незваные гости. Могла ли Роксана подтрунивать надо мной в тот момент? В Посмертье она выглядела и вела себя иначе, но… вряд ли. И я слышала шорох, страшное копошение, скрытое во тьме. Коридор — это перевалочный пункт, если живые могут здесь находиться, то почему бы мертвым не проявить любопытство?

Хал остановился в паре шагов от меня:

— Что дальше, Ида? Вспомним о настоящей цели этой встречи?

— И что это за цель, Хал?

— Полагаю, банальная: ловушка, в которую я так легко попался. Или еще не попался, ведь для этого стоит что-то предпринять… устроим поединок? Или как ты планировала все провернуть… но учти: драться с тобой мне не хочется.

— И почему же?

— Не хочу тебя победить.

Против воли я засмеялась:

— Твоя уверенность в себе… вот источник моей бесконечной зависти.

— Это факт, Ида. Не умаляя твоей, без сомнений, впечатляющей подготовки, мы не равны изначально. Тебя тренировал заботливый наставник во дворце, а меня — темные подворотни Низменности. Этого не отнять, это никуда не деть, это не забыть даже спустя годы. Я умею драться на победу, без намека на честь, — он шагнул ко мне и протянул руку: — Идем. Во дворце не стоит оставаться, если там кого-то убивают.

Я смотрела на его раскрытую ладонь с длинными тонкими пальцами и всерьез обдумывала, как лучше поступить. Уйти или остаться? В этот раз Хал будет осторожнее, побег превратится в настоящее испытание. Но я буду рядом с ним, видеть и знать… теперь, когда за плечами столько сомнений в будущем Мертвоземья, в пророчестве и в самом Александре… отправиться с Актером казалось неплохим выходом. Не переметнуться на его сторону, конечно, нет. Но быть рядом и наблюдать, ударить исподтишка когда-нибудь в будущем. Смогу ли я сыграть такую роль второй раз? Один раз справилась. Но тогда Актер не наблюдал за мной внимательно, он сам погряз в желаемой иллюзии… нет, пожалуй, он не поверит мне вновь. Никогда больше.

Все же мой путь — возвращение во дворец.

Альтьеру Актеру придется посторониться.