Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1938—1945). Том второй

F. Langer

DVAASEDMDESÁTKA

František Langer. Tři hry o spravedlnosti. Praha, Československý spisovatel, 1957.

Перевод с чешского И. Инова и О. Малевича.

МАРТА.

МЕЛИХАР.

ЛЮДВИК.

КОЛЬБЕН АДОЛЬФ.

БУДЕЦИУС.

ЮЛЬЧА.

КНЯЗЬ.

СЛЕДОВАТЕЛЬ.

ЧИНОВНИК.

АДВОКАТ.

ДВА ПОЛИЦЕЙСКИХ.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК.

НАЧАЛЬНИК ТЮРЬМЫ.

ГАВЛОВА.

ВРАЧ.

СВЯЩЕННИК.

ГОСПОДИН.

ПРИСЯЖНЫЙ.

СУДЬЯ.

МОНТЕР.

ПОСЕТИТЕЛИ КАФЕ.

КЕЛЬНЕР.

ЗРИТЕЛИ.

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ.

НАДЗИРАТЕЛИ.

Большое помещение в тюрьме, которое обычно используется в качестве лекционного или концертного зала. На боковых галереях — решетки. На сей раз в глубине сцены сооружены импровизированные театральные подмостки. Это круглая вращающаяся площадка, к которой ведет несколько ступеней; она довольно примитивна, но вполне соответствует своему назначению. Самодельный занавес раздвинут. Софиты, предназначенные для освещения сцены, размещены в зале так, как разместил бы их в настоящем театре осветитель, если бы их не нужно было скрывать от зрителей. Перед вращающейся площадкой поставлены кресла для гостей, приглашенных на представление в тюрьме, за ними — стулья и скамьи для публики менее почтенной.

На вращающейся сцене установлены следующие декорации:

Гостиная с красными обоями. Мебель ничем особенным не примечательна. В глубине, у стены, — невысокий буфет, на нем — несколько предметов, над ним — большое зеркало. В гостиной стоят диван, кресла, стулья и ломберный столик.

Маленькое кафе. Точнее сказать, тротуар перед ним с несколькими столиками, отделенными от улицы низкой, увитой плющом изгородью. Вход в кафе, окна которого освещают эту небольшую импровизированную терраску, — в глубине сцены, за столиками. Терраса примыкает к стене соседнего дома, которая сплошь залеплена рекламой.

Тюремная камера. Три высокие серые стены. На задней, словно некое окно, — часы с вращающимися стрелками. Часы большие, но не настолько, чтобы скрыть унылую серость голой тюремной стены. Сквозь циферблат проступает решетка. Эти часы здесь уместны, потому что они — символичны: воплощение неподвижного и быстротечного времени, единственная и притом ограниченная перспектива, отверзающая перед человеком вечность, точно так же как всего одно зарешеченное окошко открывает перед заключенным бесконечность пространства.

Уголок в квартире Марты, чуть более интимный, чем большая гостиная; возможно — всего лишь небольшая часть этой гостиной.

Кабинет следователя. Стол, столик для секретарши, полка с досье, несколько стульев.

Дальний конец или ниша в зале судебных заседаний, остальная часть которого не видна. Лишь обнесенное барьером возвышение, где стоит скамья подсудимых.

(Декорации трех последних сцен можно разместить в просветах между крупногабаритными декорациями или чередовать их в одном просвете.)

Для седьмой сцены нужно перестроить декорации кафе, или еще лучше, если на переднем плане окажется кулиса, изображающая угол дома с залепленной рекламами стеной, которой раньше была ограничена терраска кафе. Рядом валяются строительные материалы или стоит тачка и т. д. — все это освещено уличным фонарем.

И декорации, и реквизит, и костюмы сделаны из материалов, которые могут оказаться под рукой в тюрьме.

Под сценой в тексте ремарок всегда подразумевается вращающаяся площадка. «Занавес» может означать и краткое ее затемнение. Поскольку вполне вероятно, что постановка пьесы Марты готовилась долго и тщательно отрепетирована, игра исполнителей отнюдь не грешит импровизационностью и кустарщиной.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

По просцениуму расхаживают несколько з а к л ю ч е н н ы х в серых арестантских одеждах и д в а - т р и надзирателя. Арестанты расставляют стулья и подметают пол. Один из них, М е л и х а р, чинит ступеньки перед вращающейся сценой — забивает гвозди. Возле него стоит н а д з и р а т е л ь. Фигура Мелихара все еще не утратила стройности. Короткая стрижка и бритое лицо мешают определить его возраст. Лишь спокойная размеренность движений свидетельствует о том, что он уже не молод.

Н а д з и р а т е л ь. Пошевеливайся, Мелихар! Де́ла-то — раз плюнуть, а возишься битый час. В работе ты не из первых.

М е л и х а р. Уж на меня-то вы пожаловаться не можете. С тех пор как я попал сюда, перечинил все двери, полы, швейные машинки… даже орган для его преподобия. От работы я никогда не отлынивал, тюремное безделье — для меня роскошь, пан надзиратель.

Н а д з и р а т е л ь. Это единственная роскошь, которой ты заслуживаешь. Готово?

М е л и х а р. Готово, пан надзиратель, теперь бы только взглянуть, как эта штука действует.

Н а д з и р а т е л ь. Сам знаешь — тебе здесь не место. Идем!

М е л и х а р. Никогда не видел, как играют на вращающейся сцене, хоть бы краешком глаза…

Н а д з и р а т е л ь. Я тоже не видел, а уж ролей переиграл в любительских постановках — не счесть. Поди, раньше ты не больно интересовался театром?

М е л и х а р. Я? Да я в своей жизни столько раз побывал на сцене! Неужто не заслужил посмотреть?.. Здесь что ни возьми — все моя работа, без меня бы вы как без рук.

Н а д з и р а т е л ь. Говорят тебе — нельзя, начальник не разрешает.

М е л и х а р. Хоть посмотрю, как она вертится. Эй, Тонда, наддай-ка, чтоб крутанулось!

Занавес раздвигается. Видны декорации одной из сцен, потом — кафе на улице, гостиная; освещение тусклое.

Постойте-ка! Что это?

Н а д з и р а т е л ь. Разве не видишь? Комната. Нет, в театральном деле ты ничего не смыслишь.

М е л и х а р. Эта красная гостиная мне вроде бы знакома… (Поднимается на сцену. Рассматривает мебель. Подходит к стене, дотрагивается до нее рукой.) Холстина, конечно…

Н а д з и р а т е л ь. Я же говорю, ты и понятия не имеешь, что такое театр.

Между тем в импровизированном зале уже появилось несколько з р и т е л е й, в большинстве своем это тюремные чиновники с женами; они рассаживаются на стульях.

Ну, хватит, Мелихар, потехе час — господа уже собираются.

М е л и х а р. Нет, я должен это видеть. Черт возьми, позабыл тут затянуть гайку.

Пока надзиратель приветствует входящих ч и н о в н и к о в, Мелихар с чем-то возится на полу.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Все в порядке?

Н а д з и р а т е л ь. Да, пан начальник, мы только что опробовали.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы (Мелихару). Ну и как?

М е л и х а р. Все как по маслу, пан начальник.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Благодарю. (Одному из гостей.) За последние три недели — ни единой жалобы, ни одного взыскания.

Г о с п о д и н. Пожалуй, этим арестантам живется лучше, чем многим честным людям, которым нечего есть и негде преклонить голову. А теперь еще и театр!

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Извините… Кажется, большинство приглашенных уже собрались… Итак, прошу минуту внимания, господа! У нас содержится две категории заключенных. Часть осуждена на короткие сроки — три, четыре, пять лет. Для них вверенная мне тюрьма — суровое наказание и школа. Но тем, кто осужден на пятнадцать, двадцать лет или даже пожизненно, приходится, так сказать, приспосабливаться к тюремному образу жизни.

В р а ч (входя). Добрый день, пан начальник.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Добрый день, доктор. Я только что начал обычное вступительное слово… Итак, они приговорены к тюремному заключению правосудием, законом и потому изолированы от общества. Они должны отбыть свой срок, но никто не собирается губить здесь их здоровье и убивать души. Напротив, забота о здоровье осужденных предписывается тюремными правилами, не так ли, доктор?

В р а ч. По части санитарии у нас отличная репутация.

Пока идет этот диалог, появляются остальные г о с т и, которых, впрочем, немного. З а к л ю ч е н н ы е небольшими группами постепенно заполняют зарешеченные галереи.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. А чтобы не были загублены их души и, таким образом, не была превышена мера наказания…

Входит с в я щ е н н и к. Старый, почтенный человек.

…о них заботится его преподобие, который читает им проповеди, играет на органе…

С в я щ е н н и к. И в том и в другом я далек от совершенства.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Но арестанты любят вас и за то и за другое.

С в я щ е н н и к. Лживые лицемеры! При первой же возможности они забывают о своем пастыре. Все три недели, что готовится спектакль, я по их глазам вижу: они меня не слушают.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Иногда мы устраиваем лекции, иногда — небольшие концерты. Порой удается составить из заключенных оркестр. Любительские спектакли тоже для нас не редкость. Но сегодняшний спектакль — особенный. Автор пьесы — из числа заключенных. Женщина, осужденная на двадцать лет за убийство мужа, — она отбывает срок в женском отделении. И как раз в данном случае я очень и очень опасался, чтобы вопреки нашим намерениям мы не загубили человеческую душу. Доктор может подтвердить, сколько эта женщина доставила нам хлопот.

В р а ч. Да, пришлось-таки с нею повозиться: то вспышки яростной злобы, то периоды безнадежного отупения. Больше всего, конечно, натерпелась она сама. Смирительные рубашки, изоляция. Месяцами ее приходилось кормить насильно. Бывало, совсем исхудает — кожа да кости. С перерывами и рецидивами это продолжалось почти десять лет.

Г о с п о д и н. Но почему?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Она хотела как-то выразить протест против решения суда. Пыталась убедить в своей невиновности, доказать, что ее осудили несправедливо.

Г о с п о д и н. И чем все кончилось?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. В одну из редких минут, когда она была поспокойнее, доктор посоветовал ей описать свою историю. Она потребовала бумагу и карандаш и принялась сочинять роман о своей жизни — мы тут все его прочли. А теперь написала пьесу и с ее помощью надеется доказать свою невиновность. Это занятие ее совершенно успокоило. Она охотно стала работать в мастерских, в прачечной и, наконец, вполне свыклась с размеренным течением тюремной жизни. Так она преодолела опасную пропасть, и душа ее была спасена.

С в я щ е н н и к. Я читал пьесу и, не скрою, был весьма тронут развязкой.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Святой отец выполняет у нас обязанности цензора.

С в я щ е н н и к. Во всей вещи я не нашел ничего предосудительного. Даже ни единой орфографической ошибки. Видно, эта женщина получила неплохое образование.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Дамы и господа, сейчас вы не только увидите спектакль, поставленный заключенными, — вы поможете нам решать серьезные воспитательные задачи. Полагаю, вас привело сюда скорее сострадание, чем жажда развлечений. Поэтому излишне вам напоминать, что громкие реплики, смех были бы неуместны.

П р и с я ж н ы й. Нам и самим, господин начальник, было жаль подсудимую, когда мы должны были ответить на вопрос — виновна ли она.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Заключенная номер семьдесят два просила меня пригласить всех тогдашних присяжных. Однако некоторые живут слишком далеко, и я не могу их утруждать, а иные уже…

П р и с я ж н ы й. О да, да, все мы состарились. Ведь прошло без малого двадцать лет! Сейчас здесь присутствуют только трое из двенадцати. Но мы очень хорошо помним весь процесс, особенно я. Мне тогда в первый и последний раз довелось быть присяжным.

С л е д о в а т е л ь. Зато мне…

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Приветствую вас, пан советник юстиции, спасибо, что пожаловали.

С л е д о в а т е л ь. Сперва я вообще не мог вспомнить, о чем речь. Ведь сколько таких дел прошло через мои руки за тридцать пять лет службы! Но, будучи человеком добросовестным, я заново просмотрел в вашей канцелярии документацию и теперь даже припоминаю кое-какие подробности.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Она очень настаивала, чтобы вас обязательно пригласили. Поэтому я так и убеждал вас в письме.

С л е д о в а т е л ь. А меня заинтриговало, что я, судя по вашему письму, выведен в пьесе. Представляю, что сделала эта женщина из следователя, по вине которого, как она, видимо, полагает, ее упекли на двадцать лет за решетку.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Надеюсь, вы будете снисходительны к автору.

Входит н а д з и р а т е л ь, о чем-то тихо переговаривается со священником.

С в я щ е н н и к. Прошу извинения у пана начальника и наших гостей. Увы, меня призывает печальная обязанность. (Уходит.)

В р а ч. Это Шедивец, пан начальник. Воспаление легких в тяжелой форме. Я уже со вчерашнего дня ждал этого. (Уходит вслед за священником.)

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Он здесь сорок лет. Пережил двух моих предшественников. Пожизненное заключение.

Входит Г а в л о в а. Это интересная дама лет тридцати, одетая элегантно и вместе с тем практично, как женщина, которой приходится работать.

Г а в л о в а. Дядюшка, а вот и я!

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Молодчина, девочка, что не забыла!

Г а в л о в а. Ты же знаешь, дядюшка, я ужасно любопытна, а ты писал, что приготовил мне сюрприз. Жаль, не знала раньше — я бы охотно вам помогла.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. О нет, в том-то и суть, что они все должны делать сами. Господа, позвольте вам представить мадемуазель Ксению… Или, может, ты переменила фамилию?

Г а в л о в а. Пока еще нет.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Тогда знакомьтесь — режиссер Ксения Гавлова, дядей которой я имею честь быть.

С л е д о в а т е л ь. Очень приятно. Не далее как неделю назад я восхищался вашим «Кориоланом»{81}.

Г а в л о в а. Неплохой спектакль, правда? А как ваши театральные дела? Все это смастерили твои подопечные?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Да.

Г а в л о в а. А как у вас насчет освещения? Ого, сколько ламп! Эй, кто тут этим занимается, дайте свет!

Загораются рефлекторы.

Великолепно. Это вы их так разместили?

М о н т е р. Я, барышня.

Г а в л о в а. А знаете — сделано безукоризненно! Послушайте, дружище, сколько вам еще здесь торчать?

М о н т е р. Если здоровье позволит, — по крайней мере лет тридцать.

Г а в л о в а. Ну и припаяли же вам! За что?

М о н т е р. Я тюремный монтер, государственный служащий, и со временем буду получать пенсию.

Г а в л о в а. Прошу прощения, уважаемый! Впрочем, тем лучше. Могу предложить вам выгодные условия. Нашему театру нужен хороший осветитель.

М о н т е р. В таком случае, барышня, я вас прощаю.

Г а в л о в а. Мы еще поговорим об этом после спектакля. Подумать только — вращающаяся сцена! Посмотрим, посмотрим… Алло, есть там кто? Поверните-ка ее разок. Вот так. Дядюшка, что-то у вас тут не ладится.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы (подходя). А мне сказали — тут все в порядке. Позовите Мелихара! Есть тут у нас один мастер на все руки, плотник, он эту конструкцию и соорудил.

Г а в л о в а. Что ж, подождем. О, да у вас даже программки! Главную роль исполняет номер семьдесят два.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Это тюремный номер автора.

Г а в л о в а. Она что, была актрисой?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Нет. Возможно, у нее и были подобные наклонности, но потом она вышла замуж…

Г а в л о в а. Сколько ей тогда было лет?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Когда она это сделала? Двадцать или немногим больше.

Г а в л о в а. Совсем ребенок. И, вынося приговор, суд не принял во внимание ее возраст?

С л е д о в а т е л ь. Насколько мне помнится, не было никаких смягчающих обстоятельств. Даже чистосердечного признания обвиняемой. А как тщательно готовила она убийство мужа.

Н а д з и р а т е л ь (вводит Мелихара). Вот он, пан начальник.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Взгляните, Мелихар. Что-то там не ладится.

М е л и х а р. Будет сделано, пан начальник. (Идет к сцене и что-то исправляет.)

Г а в л о в а. Итак, в главной роли выступает сам автор. Убийца своего мужа. (Поежившись.) А кто остальные исполнители?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. У тебя есть программка?

Г а в л о в а. Да. Кто, к примеру, играет Адольфа? Кто он, этот номер двести девяносто первый?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы (надзирателю). Приведите номер двести девяносто первый, только чтобы он ни о чем не догадался. Вероятно, он уже одет. (Гавловой.) Это и есть обещанный мною сюрприз. Адольфа играет Кольбен.

Г а в л о в а. Какой Кольбен? Неужели тот самый актер?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Да. Он здесь у нас.

Г а в л о в а. Прославленный Кольбен!

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Жену и друга — одним ножом. Кошмарная история. Но самое тяжелое для него уже позади, через пять лет мы его выпустим.

Г а в л о в а. Значит, я увижу игру Кольбена, прославленного Кольбена! Я не пропускала ни одного спектакля с его участием! Последний раз я видела его в роли Гамлета… и вдруг он исчез. А затем — суд… Какой это был актер! Все прочие рядом с ним — ничто!

Н а д з и р а т е л ь приводит а р е с т а н т а, столь же безликого, столь же напоминающего живой автомат, как и остальные заключенные. Пожалуй, он даже больше других замкнут в себе, сгорблен, запуган. Надзиратель что-то ему показывает.

И это… (Делает несколько шагов по направлению к Кольбену.)

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Не подходи!

Г а в л о в а (не обращая внимания на его слова, подходит к артисту). Не могу ли я для вас что-нибудь сделать?

Кольбен поднимает голову и почти испуганно смотрит на надзирателя.

Может, у вас есть какое-нибудь желание, может, я могу быть вам полезной?

К о л ь б е н. А-а! Разумеется, есть. Не найдется ли у вас сигары? Сигара для меня — все. С тех пор как нас перестали выводить на работу, я не могу раздобыть ни одного окурка. А сигареты — не то. (Видит, что Гавлова не совсем его понимает.) Слоняешься целыми днями, но разве тут что-нибудь найдешь? Я имею в виду окурок сигары. Не угостите ли?

Г а в л о в а. Постараюсь раздобыть.

К о л ь б е н. Премного обязан.

Г а в л о в а. А я вас видела. Часто видела… на сцене. Вы играли Отелло, Скупого, Эдипа, Сольнеса, Мефистофеля, Гамлета…

К о л ь б е н (слушая ее, распрямляется и приосанивается, на лице его появляется выражение достоинства). Вы знаете, кто я?

Г а в л о в а. Да, маэстро!

К о л ь б е н. Сегодня я снова буду играть. Вы увидите.

Г а в л о в а. Я счастлива, что мне представилась такая возможность.

К о л ь б е н. Нужно приготовиться к выходу. Здесь плохой грим. Я буду выглядеть не так, как хотел бы. Заранее прошу меня извинить. (Поворачивается, собираясь уйти.) А насчет сигары — это шутка. Надеюсь, вы поняли. Всего лишь шутка. (Уходит с артистическим достоинством.)

Г а в л о в а (медленно возвращается к начальнику тюрьмы). И это прославленный Кольбен…

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Тебе не следовало проявлять любопытство. Мне не хотелось, чтобы кто-то признал в нем прежнего Кольбена. У этих людей есть свои странности. Впрочем, все обошлось благополучно.

Г а в л о в а. Знал бы ты, дядюшка, кем был в свое время Кольбен!

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. В тюрьме, детка, каждому приходится менять обличье. Здесь трудно существовать, оставаясь самим собою… Ну, как там у вас? Скоро уже пять!

Н а д з и р а т е л ь. Мелихар говорит, что все в порядке, пан начальник.

Г а в л о в а. Пойду взгляну. (Подходит к сцене.) Да, теперь ее может вращать даже малый ребенок. (Мелихару.) Вы отлично справились со своей задачей.

М е л и х а р. Это я и сам знаю, милостивая пани. Но мне хотелось бы кое о чем попросить пана начальника. Не могу ли я здесь остаться. Вдруг опять что-нибудь заест…

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Конечно, конечно. Можете остаться.

М е л и х а р. Вот видите, пан надзиратель.

Н а д з и р а т е л ь. Ну и пройдоха же ты, небось нарочно загнул гвоздь!

М е л и х а р. Честное слово, пан…

Д в о е а р е с т а н т о в поправляют занавес по краям, сцены и уходят.

Г а в л о в а. Кажется, пора начинать.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Начнем ровно в пять. Прошу вас, господа, занять места!

Все рассаживаются. Часы на тюремной башне протяжно бьют пять. Свет на крутящейся сцене гаснет. Раздается гонг.

Перед закрытым или еще затемненным занавесом, на ступеньках, ведущих на сцену, стоит М а р т а. Она одета в серый арестантский халат. Луч света неожиданно озаряет ее фигуру. Часы еще раз глухо, словно бы издалека бьют пять.

М а р т а. Обратитесь вспять, исчезните, два десятилетия моей жизни! Два загубленных и бесплодных десятилетия! Вот я стою в конце длинной вереницы лет, словно покойница в саване. Мысленно переношусь в прошлое и вижу себя в самом начале этой горестной вереницы едва родившимся и уже несчастным существом, которое с каждым шагом приближается к своей гибели. Два загубленных десятилетия! Какой вы могли быть сокровищницей драгоценнейших даров жизни, родником радости и боли, но всегда источником жизни. Струнами скорби и счастья, немолкнущими струнами, мостами между слезами и улыбками, надеждами и разочарованиями, но при этом — радужными мостами перемен! А вы превратились в серое, безликое, безвозвратно утраченное и — увы! — непрожитое ничто. Я перешагну через пустоту этих лет, из мрака настоящего вступлю во мглу былого. (Медленно снимает арестантский балахон, под ним оказывается вечерний туалет двадцатых годов.)

Декорации — гостиная на вращающейся сцене — проступают из темноты.

Я возвращаюсь к свежести своего тела, к юным щекам без единой морщинки, к мягкому блеску волос… Зачем? Зачем я воскрешаю мгновения, которые столь жестоко обошлись с моей доверчивой молодостью? Что они могут вернуть мне? Ничего. Но я это делаю, чтобы спустя почти двадцать лет вы наконец увидели, узнали, поверили, что я была тогда униженной, но беззлобной, несчастной, но безгрешной, отчаявшейся, но безвинной. (Поднимается на уже освещенную сцену.)

Гостиная. В ней А д о л ь ф, человек лет сорока-пятидесяти, хорошо одетый, статный, с резкими, почти грубыми чертами лица, и к н я з ь, субъект, бросающийся в глаза своим экстравагантным костюмом, моноклем, усиками. Адольф прощается с кем-то у двери. Марта, поднявшись на сцену, останавливается поодаль.

А д о л ь ф (вслед уходящему). Значит, Машек, приходи не раньше чем через полчаса, чтобы не выдать себя спешкой.

К н я з ь. Только уговор — за этого клиента пять кусков, идет?

А д о л ь ф. Не валяй дурака, князь!

К н я з ь. А я, милок, без дураков. Этого желторотого птенца как-никак подцепил я, он шлялся по всем кафе и хвастал, что папаша выдал ему двадцать тысяч на покупку красок для фабрики. И что, мол, ему охота малость погреть руки на этом капитальце. Сперва я подумал, не втянуть ли сосунка в аферу с кокаином? Но потом решил — больно зелен для такого рискового дела. Лучше затащу его к себе на пулечку. Но если будешь жмотничать и не отвалишь пять тысячных, я-таки займусь с ним продажей кокаина.

А д о л ь ф. За мной не заржавеет, только приведи. Ну давай валяй за ним!

К н я з ь. По рукам. Он тут неподалеку. Наше вам, пани Мартичка! (Уходит.)

А д о л ь ф. Надо его поскорее заменить. А то не оберешься хлопот. Кокаин да карты — прямая дорожка за решетку. (Марте.) Марта, как только позвонят — мигом за рояль! Да поярче размалюй щечки! Ну-ка, повернись! Сними шаль!

Марта снимает шаль, на ней платье с глубоким декольте.

Я же велел надеть зеленое. Здесь слишком маленький вырез. Впрочем, если князь и впрямь приведет желторотого птенца, с него и этого хватит. За ужином сядешь рядом с ним. Упиться ему не давай, пусть только хлебнет для куражу перед пулькой.

М а р т а. Ладно…

А д о л ь ф. Когда сядем за карты, войдешь в комнату. Поняла? Чтоб не упрашивать тебя, как прошлый раз. Да приласкайся к мальчишке, чтоб он не заметил, когда пойдет плохая карта.

М а р т а. То, чего ты от меня требуешь, ужасно! Любой гнусной руке ты позволяешь ко мне прикасаться. Неделю назад ты даже смеялся, когда какой-то толстяк тискал мои руки до синяков. Я сама себя презираю. Жалкая тварь…

А д о л ь ф (подходит к буфету и наливает в рюмку коньяк). На-ка, выпей немного, это тебя успокоит. И вправду будешь жалкой, если снова явишься с опухшими от слез глазами.

М а р т а. Не стану помогать тебе обирать людей! Не хочу!

А д о л ь ф. Послушай, выпей! И чтоб я больше этого не слышал! Ты знаешь — миндальничать я не привык. Подумаешь, какая утонченная, воспитанная, образованная! Да я вот ничем другим заниматься не могу, а хорошей пульки без красивой женщины не составишь. Придется подыскать другую. Само собой, мне нужна элегантная, шикарная женщина. Она будет носить те же платья, жить в твоих комнатах и — чем черт не шутит — спать в твоей постели.

М а р т а. Адольф, и ты говоришь это через год после нашей свадьбы?

А д о л ь ф. Да, милочка, пока еще только говорю. Я знаю, ты меня любишь и сделаешь то, о чем я прошу. Вся эта шваль потом уходит, и мы опять остаемся одни. Утром ты ни о чем и не вспомнишь…

Входит Ю л ь ч а. Серое, почти старушечье лицо; одета как служанка, хотя повадки хозяйские — видно, что именно она распоряжается в доме.

Ю л ь ч а. Скажет мне кто-нибудь наконец, что готовить на ужин? Для нежностей у вас целая ночь впереди.

А д о л ь ф. Подай бутербродов — и баста. (Достает из письменного стола несколько карточных колод.)

Ю л ь ч а. Сколько сегодня каплунов?

А д о л ь ф. Один.

Ю л ь ч а. Жирный?

А д о л ь ф. Тысяч на двадцать. Да… поставь в ледник несколько бутылок вина! (Уходит.)

Ю л ь ч а. Ишь вырядилась. И когда это он успел накупить тебе новых тряпок?

М а р т а (кажется, готова сорвать с себя платье). Нате, возьмите их, возьмите себе!

Ю л ь ч а. Не сходи с ума, на кой они мне!

М а р т а. Я не просила, мне ничего от вас не надо.

Ю л ь ч а. Экую жалкую курицу выбрал мой мальчик! Какой от тебя прок! Ни с того ни с сего подавай ему благородную, образованную — и враз под венец! Мало ему было баб!.. Водил бы девок сколько душе угодно, я ему не помеха.

М а р т а. Если бы я только знала…

Ю л ь ч а. Ну, да пусть его. Я не ревную. Я свое получила задолго до вас, хотя тогда он и не мог покупать мне бриллианты.

М а р т а. Вы — самое отвратительное в этом доме.

Ю л ь ч а. Нет, самое отвратительное — это ты. Я здесь своя. Я его вырастила, латала ему штаны, в школу собирала. Я была его первой любовницей. Чего ты к нему прилипла и торчишь здесь, коли нос воротишь? Ну, кто ж из нас отвратительней?

М а р т а. Я живу у своего мужа. Я выходила за порядочного человека. Я любила его.

Ю л ь ч а. Да ты бы вышла за него, даже если б он был простым карманником. За такого-то красавчика! Он мой. Был моим и останется.

М а р т а. Это мой муж!

Ю л ь ч а. Ты последняя его женщина, только и всего. А я была первой.

М а р т а. Убирайтесь вон, вон…

Ю л ь ч а. Она его любила… Эка невидаль!.. Барынька благородная!

Входит А д о л ь ф.

М а р т а. Адольф, выгони ее, прогони отсюда, может, тогда все будет по-другому. От нее здесь вся грязь. Что ни слово — мерзость.

Ю л ь ч а. Что ты сказала?

А д о л ь ф. Вон, Юльча! Оставьте меня обе в покое!

Ю л ь ч а безмолвно уходит.

Вот и тихо, Марта. Не делай похоронной мины. Есть хорошие новости: не исключено, что скоро я все-таки поставлю на другую лошадку. У людей, как я вижу, опять появилась тяга к приобретениям, пожалуй, снова можно будет заняться перепродажей недвижимости.

М а р т а. Адольф, заклинаю, сделай это! Брось карты, они до добра не доведут. Когда я вышла за тебя, я была так счастлива. У тети я жила как в монастыре, ни с кем не встречалась, ничего не видела. Я думала — с тобой начнется новая жизнь. Я увижу мир, людей, множество разных мест, познаю наяву все, о чем читала, слышала, думала. Я любовалась твоими широкими плечами, надеялась — ты одним толчком распахнешь передо мной дверь в жизнь. Вместо этого я живу в постоянном страхе, в ужасе от того, что вижу вокруг, боюсь выйти из дому…

А д о л ь ф. Первый раз мне захотелось иметь женщину только для себя — и вот связался с плаксой… Марш в постель! Правда, ты и там… Нет, стой! Не отпущу. Хочу тебя. (Обнимает ее, но Марта стоит в оцепенении, бессильно опустив руки.) Любишь меня? Все еще любишь? Я не кажусь тебе стариком?

М а р т а. И как у тебя язык поворачивается? (Обнимает его.) Если бы не карты, не эти люди, не Юльча… Я снова была бы счастлива… мы оба. Мне здесь уже нечем дышать. Так жить я не могу.

А д о л ь ф. Все не так просто, как ты думаешь. Я задолжал Машеку, а вырваться из его клешней нелегко.

М а р т а. Этого мне ты не говорил.

А д о л ь ф. Я себе не принадлежу. Теперь ты это знаешь. Все они готовы утопить меня в ложке воды. У меня нет никого, кроме тебя. Но как только раздобуду побольше денег — вырвусь из их лап, снова начну перепродавать дома и земельные участки. Пойми, без тебя мне зарез.

Ю л ь ч а (внося блюдо с бутербродами). Пришли уже.

А д о л ь ф (Марте). Напудрись.

Ю л ь ч а. Пригладь патлы! На кого ты опять похожа?

А д о л ь ф. Скорее к роялю, наигрывай что-нибудь! Этакое веселенькое!

Марта садится за рояль и механически наигрывает сентиментальное танго.

Входит к н я з ь в сопровождении м о л о д о г о ч е л о в е к а во фраке, почти мальчика.

К н я з ь. Позвольте, пан фабрикант, представить вас хозяйке дома.

З а н а в е с.

Часть другой комнаты в квартире Адольфа. Собственно, это лишь скромный уголок. М а р т а сидит в кресле и читает книгу. Входит Ю л ь ч а.

Ю л ь ч а. Там какой-то человек спрашивает Адю. Хочет переговорить с ним по делу. Может, что-нибудь из него вытянешь.

М а р т а. Я больше никого не буду вовлекать в карточную игру.

Ю л ь ч а. Послушай, я уже сказала, что ты его примешь. Аде две недели ничего не подворачивалось под руку, в доме ни гроша. Ежели ты упустишь барыш — он тебя за это по головке не погладит. Я буду рядом и услышу каждое твое слово.

М а р т а. Уйди! Я не могу смотреть в глаза этим несчастным, попавшимся в ловушку.

Ю л ь ч а. Не ори, он в передней. А я буду рядом, слышишь, не пропущу ни словечка. Если что… проучу и Ади не спрошусь. Поглупел он — больно мягок с тобой. (Уходит.)

Входит Б у д е ц и у с: это человек лет тридцати, немного бледный и нерешительный, словно бы ослабевший после болезни. Одет прилично, тем не менее держится неуверенно, нервозно.

Б у д е ц и у с. Извините, я вам не помешал?

М а р т а (с неохотой). Пожалуйста, что вам угодно?

Б у д е ц и у с. Меня привело сюда это объявление. (Вынимает из кармана газету и протягивает ее Марте.) Позвольте представиться — моя фамилия Будециус.

М а р т а (пробегая глазами объявление). «Продаются усадьбы… Выгодное местоположение… поместье с кирпичным заводом, мельница и пахотные земли». (Оживленно.) Я и не знала, что муж снова дал объявление в газету. Он действительно маклер и занимается продажей недвижимости. Хорошо, что вы к нам обратились. Вы не представляете, как я счастлива, какую радость вы мне доставили.

Б у д е ц и у с. Дело в том, что я хочу купить имение. Видите ли, с войны я вернулся совершенно искалеченный и больной. Нервы и легкие. Вот я и сказал себе: займусь-ка землицей. По образованию я химик, но вырос в деревне и, думаю, там поправлю свое здоровье. Не завод, не лаборатория, а вольный простор и свежий воздух.

М а р т а. Мой муж с легкостью подыщет для вас что-нибудь подходящее. Я сама буду ему помогать, мы постараемся найти для вас местечко покрасивее. Где-нибудь в горах, в лесу, не правда ли?

Б у д е ц и у с. О нет, милостивая пани, я вовсе не романтик. Напротив, где-нибудь на равнине. Я больше верю в сахарную свеклу, чем в овес и картофель. Обширное и дорогое поместье мне ни к чему. Я удовольствуюсь скромным хуторком — это мне и по карману. У меня всего сорок тысяч наличными: тридцать обещал одолжить шурин, остальные придется взять в ссудной кассе. Это я говорю, чтобы вы обрисовали супругу мои возможности.

М а р т а. Мы сделаем все, что в наших силах, все будет в порядке: и усадьбу купите и здоровье поправите. Оставьте свой адрес, и я сегодня же пришлю к вам мужа.

Б у д е ц и у с. Я живу в отеле «Централь». Фамилия моя Будециус, вы лучше запишите. Это, знаете ли, старинная латинская фамилия, не каждый запомнит.

М а р т а. Не беспокойтесь и ни к кому больше не обращайтесь, можете положиться на меня и моего мужа.

Б у д е ц и у с. Вы очень любезны. Право, мне везет на хороших людей. Сколько сил затратили на меня врачи и сестры! А теперь вы принимаете во мне участие, хотя раньше мы даже не были знакомы. Если из моей затеи что-нибудь выйдет, будьте уверены — я не останусь перед вами в долгу, не забуду ваше бескорыстное внимание. Глядишь, какая-нибудь курочка, масло…

М а р т а. Это очень мило с вашей стороны, но совершенно излишне. Вы, сами того не зная, доставили мне радость, какой я давно не испытывала. Мы с вами еще не раз встретимся, пока доведем дело до конца. И, поверьте, мне будет приятно вас видеть.

Б у д е ц и у с. Мне тоже, милостивая пани. А пока — целую ручку.

М а р т а. До свидания, пан Будециус!

Б у д е ц и у с уходит.

(Садится в кресло и закрывает лицо руками. Не для того, чтобы скрыть слезы, а чтобы полнее отдаться своему радостному чувству.) Неужто это правда? Неужто правда? Я уже потеряла всякую надежду… и все-таки дождалась? Все будет хорошо, опять все будет хорошо!

Ю л ь ч а (появляясь). Видишь, сумела-таки, и довольно ловко.

М а р т а. Я не желаю с вами разговаривать. Вы даже не знаете, о чем речь.

Ю л ь ч а. Эх ты, дуреха! О молодчике с деньгой. У нас речь всегда об одном. Как бы заманить птичку в силки.

М а р т а. Нет, речь обо мне. Кажется, сегодня я вырвалась из силков.

Ю л ь ч а. Не люблю загадок. (Уходит.)

М а р т а убегает в соседнюю комнату и принимается наигрывать на рояле веселый танец.

Появляется А д о л ь ф в сопровождении к н я з я.

А д о л ь ф. Что тут происходит? Марта!

М а р т а выбегает и обнимает Адольфа.

Что это с тобой?

К н я з ь. Редкостное зрелище. Прекрасные руки пани Марты обвивают шею законного супруга. Какая идиллия!

М а р т а. Прошу вас — оставьте нас на минуту одних.

К н я з ь. Разумеется. Не буду вам мешать.

А д о л ь ф. Иди, князь, взгляни, висит ли еще на вешалке твоя шляпа. (Выталкивает его за дверь.)

К н я з ь. Тра-ля, тра-ля, тра-ля-ля…

Дверь закрывается.

А д о л ь ф. Опять нализался. Ну?

М а р т а. Ты мне ничего об этом не говорил. (Протягивает ему газету.) А к нам только что приходил один человек, который хочет купить имение. Вот его адрес. Я сказала, чтобы он положился на тебя, что ты для него сделаешь все возможное.

А д о л ь ф. Он пришел по этому объявлению? Кто он?

М а р т а. Бывший военный, вероятно офицер, инвалид. Давай подыщем ему что-нибудь живописное. В его распоряжении тысяч сорок, остальное он займет.

А д о л ь ф. Ого, ты проявляешь интерес к деньгам — я начинаю тебя уважать!

М а р т а. Я так рада, что теперь все изменится. Я буду тебе помогать в работе. Я все еще вижу тебя таким, каким ты был, когда мы встретились. Полным энергии и планов. Такого я тебя любила… И люблю. Но в последнее время мне было мучительно стыдно за свою любовь. Я не должна была тебя любить. Мне казалось, раз я тебя все еще люблю, несмотря на твой образ жизни, на твои унизительные требования, — значит, у меня нет ни стыда, ни совести. Но теперь… Теперь все будет иначе, правда?

А д о л ь ф. Ах вот оно что! Вот чем я тебя так обрадовал! А сейчас оденься поэлегантнее. Давай заглянем к тому господину, пригласим его куда-нибудь поужинать и заодно переговорим о деле.

М а р т а. Да, ты прав, нельзя упускать случай. Я мигом. (Уходит.)

А д о л ь ф (открыв дверь). Юльча! Князь, ты еще здесь? Это хорошо, поди-ка сюда!

Входит к н я з ь, за ним Ю л ь ч а.

В ближайшие дни на улице со мной и Мартой не здоровайся, не заговаривай.

К н я з ь. Понятно. Мы с вами незнакомы.

А д о л ь ф. А ты, Юльча, когда мы уйдем, сбегаешь к Машеку и скажешь: если он сегодня увидит меня в компании с незнакомым типом — пусть не подсаживается. Завтра я ему все объясню. Кто-то клюнул на старое объявление. Можно сорвать солидный куш. А с Мартой будь сейчас поласковей, ясно?

Ю л ь ч а. И долго еще ты будешь с ней цацкаться? Денег у нее давно уже нет и в помине. Так на кой ты ее держишь?

А д о л ь ф. Не твое дело.

Ю л ь ч а. Или уж не надеешься подцепить такую же молоденькую. Ты ведь всегда был на них падок.

А д о л ь ф. Проваливай, карга!

З а н а в е с.

Кафе под тентом. Вечер. Из окон доносятся приглушенные звуки оркестриона. За столиками н е с к о л ь к о п о с е т и т е л е й. Один из них — м о л о д о й ч е л о в е к с вороной челкой, в светлом костюме и свитере; шея его повязана красным платком.

Появляются А д о л ь ф с М а р т о й.

А д о л ь ф. Кафе не из шикарных, но владелец — болгарин, и здесь готовят самый лучший во всей Праге черный кофе. (Официанту.) Две чашки!

М а р т а. А потом — домой?

А д о л ь ф. Ну, нет. Заглянем куда-нибудь еще. Рано ложиться спать ты меня не приучишь.

М а р т а. Знаю. Ты полуночник и оживаешь после двенадцати. Скорее, ты меня отучишь спать. Но я не возражаю. Ведь мы еще не отпраздновали нашу первую деловую удачу. Я снова счастлива и хочу веселиться. Ты себе представить не можешь, как много для меня значит, что ты перестал… понимаешь? Эти твои требования довели меня до полного отчаяния. Теперь я могу признаться тебе, что была всего на шаг от смерти. Но не будем ворошить прошлое — жизнь возвращается, мне снова легко дышится! И ты… ты теперь другой. Разве так не лучше? Ведь своим первым заработком ты вполне доволен… А за ним последует второй, третий…

А д о л ь ф. Разбогатеем и купим на свои доходы авто…

М о л о д о й ч е л о в е к. Извините, что вторгаюсь в ваш разговор. Но как услышу слово «авто», прямо сам не свой. Позвольте представиться — Людвик Тренкл, коммерсант, продажа автомобилей.

А д о л ь ф. Тогда не удивительно, что это слово так притягивает вас. Хорошо ли идут дела?

Л ю д в и к. Спрашиваете! Я только что подсчитал свою месячную выручку. Вот в этом кармане (похлопывает по пиджаку) шесть тысяч крон.

А д о л ь ф. Недурно.

Л ю д в и к. И еще я слышал — простите меня, но пан говорил довольно громко, — что вы собираетесь потом куда-то заглянуть. Я подумал, куда могут пойти такой элегантный пан и такая красивая дама…

А д о л ь ф (смеется). Но, но, любезный…

Л ю д в и к. Я плохо знаю город, а утром опять еду домой и был бы не прочь составить вам компанию. Человек, привыкший сидеть за рулем, чутьем угадывает правильную дорогу. Ведь я был когда-то гонщиком.

М а р т а. Это интересно.

Л ю д в и к. Возможно, вы даже слышали обо мне, милостивая пани. Людвик Тренкл.

А д о л ь ф. Тренкл? Когда вы назвали себя, я что-то плохо расслышал фамилию. Тренкл, ну как же!

М а р т а. Это, должно быть, замечательно: летишь, внимание напряжено до предела, кажется, вся жизнь сосредоточена в нескольких секундах…

Л ю д в и к. По сравнению с таким спортом, милостивая пани, прочие развлечения ровным счетом ничего не стоят.

М а р т а. Охотно вам верю, если для вас стало развлечением рисковать жизнью.

Л ю д в и к. Я знаю только одно подобное же чувство. Когда на столе куча денег и я открываю свою карту — медленно-медленно, чтобы наконец увидеть, кто выиграет. Машину я гоню на самой большой скорости — и это здорово! А карту придерживаю, медлю расстаться с ней… но смысл один — чья возьмет.

М а р т а. Не хотите ли вы сказать…

А д о л ь ф. Не смущайтесь, и в мотогонках и в картах — азарт один. А что за жизнь без азарта.

Л ю д в и к. Спрашиваете! Итак, с вашего разрешения. (Придвигает стул и садится.)

М а р т а. Теперь вы мне уже не так нравитесь, я представила вас другим — в гоночной машине, в шлеме. Не пора ли нам, Адольф?

А д о л ь ф. Да, посидим где-нибудь, посмотрим на танцующие пары… вам это уже вряд ли будет интересно.

Л ю д в и к. Напротив. А кроме того, мы завели разговор об автомобилях, и, знаете, я бы с удовольствием его продолжил. Неужели, милостивая пани, я произвел такое скверное впечатление, что вы не разрешите мне сопровождать вас?

А д о л ь ф. Моя жена, я уверен, ничего не имеет против.

Л ю д в и к. А я во время танцев постараюсь показать себя в более выгодном свете. Уж я, милостивая пани, умею покружить даму. Особенно если она такая красавица, как вы. Подхвачу вас, точно перышко.

М а р т а. По-моему, не все из того, что вы говорили о себе и что мне пришлось не по вкусу, — правда.

Л ю д в и к. Зато все, что я говорю о своих танцевальных способностях и о вас, — сущая правда.

А д о л ь ф. О, мы охотно приглашаем вас с собой… (Расплачивается с официантом.) Если хотите…

Поднимаются.

В это мгновение Мелихар подходит к сцене. Актеры замирают и с удивлением смотрят на него.

Н а д з и р а т е л ь. Мелихар, на место!

М е л и х а р. Тут надо кое-что исправить… Все это…

Н а д з и р а т е л ь. Починишь в антракте! А сейчас не мешай, не то я выведу тебя отсюда.

М е л и х а р. Нет-нет. Я буду тише воды, пан надзиратель. Исправлю потом… (Возвращается на свое место.)

З а н а в е с.

Гостиная. В ней А д о л ь ф, Л ю д в и к и М а р т а. Некоторые лампы уже зажжены. Адольф зажигает остальные.

Л ю д в и к. Думаете, в такой поздний час еще удастся составить пульку? Эти два часа в баре — пардон, исключая танцы с милостивой пани — были неимоверно скучны.

А д о л ь ф. Служанка уже пошла за одним моим знакомым… Еще не было случая, чтобы он отказался. Русский князек, сумевший во время революции сохранить свое состояние. Он наверняка в баре. И еще я хочу позвать одного приятеля, директора банка. Он живет немного дальше, так я пошлю за ним такси. Дойду вот только до ближайшей стоянки, а шофер уж сам передаст ему приглашение.

М а р т а. Давай — я! Сбегаю за такси и заеду за Машеком.

А д о л ь ф. Не говори глупостей. Еще заблудишься и вернешься домой под утро.

Л ю д в и к. Идите со спокойной душой, я постараюсь развлечь милостивую пани.

А д о л ь ф. Я скоро вернусь, а ты пока развлекай нашего гостя. (Тихо.) Да смотри не сболтни лишнего! Будь сегодня особенно осторожна, не то худо тебе придется… ох как худо! (Уходит.)

Марта забивается в угол дивана.

Л ю д в и к. Послушайте, милостивая пани, почему вы меня вдруг испугались?

М а р т а. Не приближайтесь ко мне!

Л ю д в и к. Мы с вами так мило танцевали. Вы были довольны сегодняшним вечером, но стоило вашему мужу пригласить меня к себе, как вы стали неприветливы. Чем я вам не угодил? (Подходит к ней.)

М а р т а. Уйдите! Или я… (Вынимает из-под подушки маленький револьвер.)

Л ю д в и к. Кого? Меня или себя?

М а р т а. Себя. Я не допущу, чтобы он насильно толкнул меня в чужие объятия, а по вашему поведению он явно понял…

Л ю д в и к. Вы думаете? Понял, что… вы мне нравитесь? Но это вовсе не означает, что я способен на какую-нибудь бестактность по отношению к вам. Взгляните на меня — разве я могу обидеть женщину? И особенно — вас. Я вижу, какие у вас грустные глаза, и не хотел бы сделать их еще более грустными. Дайте сюда ваш револьвер! (Берет револьвер из ее рук.) И из такого револьвера вы намеревались покончить с собой? Но ведь он даже не выстрелит! Вы хоть обращаться с ним умеете?

М а р т а. Прошу вас, верните мне револьвер. Я знаю, сегодня он не понадобится, но, может быть, завтра… Я купила его две недели назад. Когда была на грани отчаяния. Говорю вам об этом, потому что доверяю.

Л ю д в и к. Доверяете?

М а р т а. Весь вечер вы вели себя как порядочный человек.

Л ю д в и к. И этого для вас достаточно? Немного же вы требуете от мужчины!

М а р т а. Для меня и такое редкость.

Л ю д в и к. Если я не ошибаюсь в своих догадках, вам часто приходится быть приветливой с людьми, вызывающими у вас отвращение. И вы боитесь, как бы кто-нибудь из них…

М а р т а. Да. Но вы не такой… И потому я скажу вам все: не оставайтесь здесь, не садитесь с ними за карты! Уходите! Это шулеры, и мой муж — тоже. Они оберут вас до нитки.

Л ю д в и к. А вы у них вроде приманки?

М а р т а. Нет, нет… а впрочем, что-то вроде этого. Вы правы. Но я сопротивляюсь, как могу. В последнее время все, казалось, шло к лучшему, мой муж уже возвращался к честной коммерции, но вы так много с ним говорили о картах…

Л ю д в и к. Я же, в конце концов, и виноват! Поймите, я не могу уйти, раз так набивался на игру. Иначе они догадаются, что вы их выдали. Тогда вам несдобровать.

М а р т а. Не знаю. Я еще никогда не решалась на такое.

Л ю д в и к. И только сегодня, ради меня… Скажите, как вы сошлись с этим человеком?

М а р т а. Раньше он был совсем другим — ласковым, милым. Он был полон энергии, жажды деятельности. Трудился. Я никогда не встречала такого мужчины, как он.

Л ю д в и к. Вероятно, вы их вообще мало знали. Сколько вам лет?

М а р т а. Двадцать два.

Л ю д в и к. Он был вашей первой любовью?

М а р т а. Да.

Л ю д в и к. Давно вы познакомились?

М а р т а. Год назад.

Л ю д в и к. И он успел затянуть вас в это болото так глубоко?!

М а р т а. Прошу вас, молчите. То, о чем вы сейчас говорили, просто повергает меня в отчаянье. Но я ничего не могу поделать. Я должна оставаться возле него, пока у меня есть хоть капля надежды.

Л ю д в и к. Неужели у вас нет родственников, подруг, которые бы вам посоветовали: беги отсюда немедля!

М а р т а. Я не знаю никого, кроме его сомнительных приятелей.

Л ю д в и к. Вижу — придется мне вмешаться. Чуяло мое сердце, что дело примет именно такой оборот. А вы могли бы себе представить, что я ваш… ну хотя бы друг детства?

М а р т а. Скорее, — давнишний знакомый. В детстве у меня не было друзей. Я жила со старой тетей, совершенно оторванная от внешнего мира.

Л ю д в и к. Предположим, что этот знакомец появляется с небольшим опозданием. Не могу видеть, когда люди не умеют или не хотят постоять за себя. Весь вечер у меня было такое чувство, что на моих глазах происходит что-то нехорошее. Знаете, о чем я думал, когда мы танцевали, смеялись, разговаривали? Что удерживает такую красивую, благородную женщину возле этого отвратительного типа? Только не защищайте его! Теперь все встало на свое место, я понял вас. Вы полагаете, что, очутившись однажды в объятиях мужчины, вы обязаны принести себя ему в жертву и забыть о себе. Самое прекрасное из побуждений, какие только обуревают женщин. Но оно связывает вас с самым мерзким типом, какого только можно себе представить.

М а р т а. Не говорите так. Может, виновата я. Мне не хватает силы воли, я беспомощна. Одинока. Вы не представляете, что это такое, когда рядом с тобой ни души. Видеть лишь похотливо тянущиеся к тебе руки, которые хотят облапить и смять. Только вы кажетесь мне таким, кому бы я спокойно положила голову на плечо, кому могла бы поверять свои печали, чьему доброму совету могла бы последовать…

Л ю д в и к. Так сделайте это! Ведь мы условились, что я — ваш старый приятель. Со мной вам хорошо?

М а р т а (опирается на его руку). Да. Я впервые встречаю такого человека, как вы.

Л ю д в и к. Послушайте: ваш муж лучше не станет, а обращаться с вами будет все безжалостнее. Болото засосет вас! Опомнитесь, бегите отсюда, но не отчаивайтесь. Что вы теряете? Мужа? Нет! Всего лишь год прозябания. А что такое — один год, когда впереди у вас столько лет жизни для себя… и для других.

М а р т а. Слушать вас отрадно и грустно.

Л ю д в и к. Вероятно, я говорю не так хорошо, как следовало бы. С женщинами я вообще обходился почти без разговоров. Что мне было до них. Но вы не похожи на тех, с кем я раньше встречался. Видно, потому меня и берет досада, что вы держитесь за него, словно на нем свет клином сошелся. Поверьте, я желаю вам добра.

М а р т а. Я это чувствую.

Л ю д в и к. Так очнитесь же, опомнитесь, избавьтесь от этого типа. Вас удерживает возле него ложная верность, мнимая любовь. То и другое бывает иным, настоящим. Когда вы так близко, мне начинает казаться, что нас могло бы связать что-то большое. (Поднимает ей голову и целует в губы.) Вы не сердитесь на меня?

М а р т а. Я знаю одно: вы желаете мне добра.

Л ю д в и к. А теперь спуститесь вниз и ждите меня на улице.

М а р т а. Нет, это невозможно. Я знаю: продавать на углу газеты и то лучше, чем быть здесь. Знаю, кончится это плохо… но уйти не могу. Я уже не в силах принять решение, отважиться на что-нибудь.

Л ю д в и к. Вы — несчастная жертва шулера, который вас обобрал, отнял у вас все: чувства, любовь, последнюю каплю воли.

М а р т а. И вы… Вы все знали о нем еще до того, как я вам рассказала?

Л ю д в и к. О вашем муже? Еще бы! Это я заманиваю его в силки, а не он — меня. Никакой я не коммерсант по продаже автомобилей и не гонщик…

М а р т а. Вы из полиции? Прошу вас…

Л ю д в и к. Неужели вы еще станете просить за этого негодяя? Нет, от полиции я сам стараюсь держаться подальше. У меня с этим человеком свои счеты. Вы, возможно, знаете нашего поручика?

М а р т а. Поручика? Вы имеете в виду пана Будециуса? Да, мой муж помог ему купить имение.

Л ю д в и к. Не знаю даже толком его фамилии. Мы звали его попросту — наш поручик. Он был и в самом деле наш. Десять месяцев провел с нами в окопах, имел право распоряжаться нашей жизнью и смертью — и все же до конца остался человеком. Да что там — человеком! Это был ангел, ангел в офицерском мундире! И вот на прошлой неделе он пришел к этому… к вашему мужу… и тот со своей шатией его обчистил! Сорок тысяч. Все его состояние. За этими деньгами я и пришел сюда.

М а р т а. Это из-за меня он попал в их руки! Я свела его с ними, старалась расположить и ни о чем не догадывалась. Знай я, чем все кончится, я бы его предостерегла. Ведь он сущий ребенок. Опять они меня обманули…

Л ю д в и к. О вас он говорит с трогательной нежностью.

М а р т а. Верните мне револьвер. Как мне теперь жить? Что мне делать? Я должна искупить свою вину, помочь пану Будециусу.

Л ю д в и к. Об этом я и хотел вас просить. Помогите вернуть ему деньги. Где ваш муж их прячет?

М а р т а. Если они еще целы, то вон там, в сейфе, возле буфета.

Людвик идет к буфету.

За зеркалом!

Людвик отодвигает зеркало, за ним видна дверца сейфа.

Там — все его капиталы.

Л ю д в и к. А где ключ?

М а р т а. Он носит его с собой. Такой маленький, плоский ключик.

Л ю д в и к. Вы знаете, в каком кармане?

М а р т а. В нагрудном. В бумажнике.

Л ю д в и к. Дьявольская предусмотрительность! Что ж, попробуем извлечь его оттуда. Когда-то я работал в цирке, а при случае выступал там и как фокусник. Теперь это ремесло мне пригодится.

М а р т а. У вас нет дурных намерений, ведь правда? Вы не допустите насилия, не сделаете ему ничего плохого? До этого не дойдет? Вы не омрачите воспоминание об этом дне и о вас. Я пронесу его через всю жизнь, и, как бы тяжело мне ни было, оно даст мне хоть немного счастья и утешения. Всегда и везде. Мне будет о ком вспомнить. Впервые я встретила человека, который искренне желал мне добра.

Л ю д в и к. Я тоже не позабуду этот вечер. Нет, думаю, ничего худого не случится. Но прошу вас: если услышите крики, не входите. Ничего страшного не произойдет — просто я не слишком привлекателен в ярости. А мне хочется, чтобы вы сохранили обо мне наилучшие воспоминания. Договорились?

М а р т а. Да. (Опять сникает.) Он!

Л ю д в и к. Идите спать, я скажу, что сам отослал вас. Вы мне только помешаете. Итак, спокойной ночи.

М а р т а. Спокойной ночи. (Не решается уйти.)

Л ю д в и к. И еще одно: у меня такое чувство, что мы видимся не в последний раз. Если я вам понадоблюсь, если вы все-таки решитесь от него уйти, если вам станет невмоготу — помните: по вечерам я часто бываю в том кафе, где мы сегодня встретились. Приходите, и мы что-нибудь придумаем. Идет? А теперь ступайте.

М а р т а. Спокойной ночи. (Уходит.)

Л ю д в и к (вслед ей). Спокойной ночи! (Поворачивает выключатель, комната погружается в полумрак; садится за стол, закуривает сигарету, ждет.)

Дверь отворяется, входит А д о л ь ф.

А д о л ь ф. Вы один?

Л ю д в и к. Вашу жену я отослал спать. Знаете, я предпочитаю мужское общество. Можно по крайней мере снять пиджак. Вы не возражаете? Что-то жарковато сегодня.

А д о л ь ф. Неплохая идея. Я пробежался и тоже весь взмок. (Снимает пиджак.)

Л ю д в и к. От выпивки я тоже отказался, решил дождаться вас.

А д о л ь ф. Что предпочитаете?

Л ю д в и к. Не найдется ли у вас виски? С холодной содовой, и побольше льда!

А д о л ь ф. Жене, право, не следовало покидать вас так рано. (Открывает буфет.)

Л ю д в и к. Помилуйте, она тут ни при чем.

А д о л ь ф. Вот виски, рюмки. А содовую и лед я сейчас принесу из ледника. (Уходит.)

Л ю д в и к. Отлично. (После ухода Адольфа шарит по карманам его пиджака, вытаскивает бумажник, вынимает из него ключик и, открыв сейф, достает пачку банкнот. Но запереть его уже не успевает. Заслонив дверцу сейфа зеркалом, всовывает ключик в карман Адольфова пиджака.)

А д о л ь ф (входя). Вот вам содовая и лед. Когда служанка вернется, о вас позаботятся лучше. (Наливает.) Вам как?

Л ю д в и к. Пополам.

А д о л ь ф. Себе я налью самую малость — для вкуса.

Л ю д в и к. Чтобы лучше видеть, какая карта?

А д о л ь ф. Ну, карты-то я всегда разгляжу.

Л ю д в и к. Надеюсь, не потому, что на них такой жирный крап, что его и слепой увидит.

А д о л ь ф. Что вы этим хотите сказать?

Л ю д в и к. Только то, что говорю.

А д о л ь ф. Простите, но это скверная шутка. Вы сами без конца толкуете о картах. Я о них даже не заикался. Стоило, однако, пригласить на пулечку порядочных людей, как вы не то струсили, не то…

Л ю д в и к. В общем, так. На прошлой неделе вы облапошили на сорок тысяч моего друга, нашего поручика.

А д о л ь ф. Не ведаю, о ком вы.

Л ю д в и к. Он доверчиво обратился к вам с просьбой подыскать для него усадьбу, а вы на квартире у кого-то из своих приятелей ободрали его как липку. Я не настолько глуп, чтобы не распознать в вас главаря всей шайки. Я вас выследил, навязался в партнеры, а теперь — выкладывайте деньги.

А д о л ь ф. Я не имею к этому делу никакого отношения. Ваш приятель, как вы сказали, играл не у меня. Партнерами были вполне приличные люди. Кроме того, насколько мне помнится, я даже предостерегал вашего друга, видя, как азартно и плохо он играет.

Л ю д в и к. Вам следовало предостеречь также своих друзей, сказать, что это несчастный человек, у которого с головой не все ладно. Приличные люди с такими играть не садятся… Стало быть, сами вы остались при пиковом интересе — мне вас жаль.

А д о л ь ф. Видно, поручик действительно того, раз он сваливает все на меня.

Л ю д в и к. Поручик — хороший и порядочный человек. Говорить о нем с вами — значит унижать его. Что ж, я ухожу. (Надевает пиджак.)

А д о л ь ф (бросается к буфету, замечает, что зеркало сдвинуто, а сейф открыт). Вы украли мои деньги!

Л ю д в и к. Деньги нашего поручика. Я обещал ему не возвращаться без них.

А д о л ь ф. Сейчас же отдайте! Но как… (Хватает пиджак.) Как вы узнали, где у меня ключ и где я храню деньги? Это она вам сказала — и о деньгах и о ключе. Думаете, я не видел, как вы ее обхаживали весь вечер! Старались втереться в доверие, чтобы потом вытянуть из нее то, что вам нужно? А она, конечно…

Л ю д в и к. Вы имеете в виду свою жену? Она ничего не знает.

А д о л ь ф. Бросьте! Я сразу заметил, что у вас к ней свой интерес.

Л ю д в и к. Какое вам до этого дело?

А д о л ь ф. Короче говоря — кто-то должен вернуть мне деньги. Либо вы, либо она. Если вы уйдете, в моих руках останется она.

Л ю д в и к. Это я знаю. Она до могилы готова казнить себя за то, что однажды очутилась в твоих лапах.

А д о л ь ф. Да, она в моих руках. И если вы не вернете деньги, расплачиваться придется ей. До сих пор я ее щадил, но она еще узнает, на что я способен. Эти деньги я заработаю на ней! Она вам пришлась по вкусу, не так ли? Думаете, она нравится только вам? Я буду продавать ее каждому, кто захочет. Сделаю из нее последнюю уличную девку. Отдам ее целой своре мужиков, пока она не возместит мне убыток. Хотите спасти ее — платите. Ну, так что?

Л ю д в и к. Вот ты как, подлая тварь? Что ж, раз она сама не в силах уйти отсюда — я избавлю ее от тебя. (Выхватывает револьвер и стреляет в Адольфа. Бросает револьвер на стол.)

М а р т а (вбежав). Что случилось? Кто-то стрелял? (Зажигает люстру и видит простертого на полу Адольфа.) Это вы его… из-за меня, из-за меня… (Опускается на колени, закрывает лицо руками.)

Минутная тишина.

Входит Ю л ь ч а, таща за собой к н я з я. Она не сразу замечает Людвика, который стоит у той же стены, где дверь.

Ю л ь ч а. Вот и ваш князь. Только он пьян в стельку, какая-то краля накачала его шампанским. Пойду, сварю ему черного кофе. А это что? А?! (Видит труп, склоняется над ним.) Адольф, золотко мое, соколик, что она с тобой сделала? (Поднявшись на ноги.) Это ты его убила! Ты!

Князь стоит у двери, не понимая, что происходит, и мурлычет под нос какую-то песенку.

Л ю д в и к. Постойте! Это я его убил. И ждал, пока кто-нибудь придет, чтобы сказать об этом. Я!

Ю л ь ч а. Убили. Ты и этот парень убили его. (Опускается на колени перед мертвым.) Я вынянчила его, любила, прислуживала, всю жизнь я принадлежала ему, а он — мне…

Л ю д в и к. Слушайте, мамаша, ваша хозяйка тут ни при чем. Я, я один, и никто другой — запомните это!

Ю л ь ч а. Душегуб, убийца…

Князь напевает вполголоса русский романс.

Л ю д в и к (подходит к нему). Перестаньте горланить! Вы не настолько пьяны, чтобы не замечать меня. Когда вас станут спрашивать, кто убил этого типа, скажете, что я, понятно? Я взял у него вот эти деньги. Посмотрите на меня внимательнее! Я убил, я, самолично!

Князь кивает головой и продолжает петь все громче и громче.

Я один! (Трясет князя за лацканы пиджака.) Запомните! Я… Я! (Уходит.)

Ю л ь ч а (встает, озирается). Ты его убила! Ты, и никто другой! И за это будешь болтаться на виселице.

Князь во все горло распевает романс.

З а н а в е с.

Кабинет следователя.

С л е д о в а т е л ь сидит за столом; раздается стук в дверь.

С л е д о в а т е л ь. Войдите.

Входит ч и н о в н и к с бумагами.

Ч и н о в н и к. Получены дополнительные сведения, пан советник.

С л е д о в а т е л ь. Вряд ли они ей чем-нибудь помогут.

Ч и н о в н и к. Дело сложное, и все же я верю каждому ее слову. Ведь мы знаем, что это была за компания. Машек, просадившийся букмекер. Князь, танцор из кабака, которого нам еще предстоит уличить в торговле кокаином. А служанка, я уверен, была любовницей покойного и ненавидит хозяйку. Это бесспорно. И вместе с тем ничто не говорит в ее пользу, все оборачивается против нее. Револьвер она покупает за две недели до убийства. Оба ее свидетеля исчезли. Служанка под присягой назвала ее убийцей. А князь ничего не помнит, потому что был тогда пьян.

С л е д о в а т е л ь. И знаете, кто неопровержимее всего уличает ее? Она сама. Мы достаточно хорошо информированы о ее муже и обо всей этой шайке. Сколько таких прошло через наши руки, мы их из тысячи узнаем. Это реальные люди. И лишь она среди них, если верить тому, что мы слышали о ней — и главное, от нее самой, — предстает в каком-то нереальном свете. Ее нежность, утонченность, ее верность и покорность, если угодно, даже сама ее любовь к преступному типу — все превращает эту женщину в какое-то мистическое существо из сновидения или романа.

Ч и н о в н и к. Да, сказочная фея в разбойничьем логове. Но кое-что из ее показаний, пан советник, все-таки походит на правду. Скажем, Будециус. О нем получены исчерпывающие сведения. Семья пишет, что после войны он целый год находился в психиатрической больнице и родственники обращались с ним соответственно. Впрочем, ни о каких деньгах они не слышали и сомневаются, чтобы они у него были.

С л е д о в а т е л ь. Ну, о нем по крайней мере известно, что он существовал. Но убийца ее мужа? Мститель, которого ниспосылает небо, чтобы восстановить справедливость! Да ведь это, сударь, похоже на продолжение все той же фантасмагории, все той же сказки, которую мы слышали от нее самой. Именно так будет говорить об этом прокурор: «Досточтимые господа присяжные, даже если мы и поверим в его существование, то позволительно спросить, что этот сострадательный человек делает в настоящее время? Из газет он, несомненно, знает о следствии, о подозрении, которое падает на нее, о процессе… но объявиться не спешит. Будь он таким, каким его изображает обвиняемая, она бы и часа не провела в заключении. Но он все не идет, ибо его не существует — это плод ее воображения. Она выдумала его, чтобы другому приписать преступление, которое столь тщательно готовила и на которое она так долго не решалась. Но поскольку этого человека не существует и он не объявится, то обвиняемой придется провести двадцать лет в холодном застенке».

Ч и н о в н и к. А мы продолжим поиски Будециуса.

С л е д о в а т е л ь. Да, он бы, пожалуй, ей помог. Через неделю я закончу следствие и передам дело прокурору.

Ч и н о в н и к. Жду ваших распоряжений, может быть, я вам еще понадоблюсь. Честь имею. (Выходит.)

С л е д о в а т е л ь (идет к двери и впускает Юльчу). Войдите. Я хотел бы еще кое-что уточнить. Садитесь! Итак, между вами и вашей госпожой не было никакой вражды?

Ю л ь ч а (с заискивающей услужливостью). Вражды, пан советник? Что вы! Разве какая мелочь — чего не бывает между старой служанкой, прожившей в доме не один десяток лет, и молодой госпожой, которая свалилась как снег на голову и ничего не смыслит в хозяйстве.

С л е д о в а т е л ь. И только? А для покойного вы были всего лишь служанкой?

Ю л ь ч а. Известное дело. Вернее, он моя дальняя родня, а, когда у него померли отец с матерью, я взяла его на воспитание.

С л е д о в а т е л ь. Сколько же ему тогда было лет?

Ю л ь ч а. Десять.

С л е д о в а т е л ь. А вам?

Ю л ь ч а. Мне? Без малого тридцать.

С л е д о в а т е л ь. И в дальнейшем ваши отношения не изменились? Я имею в виду — лет через семь-десять?

Ю л ь ч а. Брехня все! Это ее выдумки, будто я потом завела с ним шашни! Просто смехота! Нешто я оставалась бы у него еще тридцать лет глядеть, как он спит с другими.

С л е д о в а т е л ь. Хорошо. Еще один вопрос. Обвиняемая утверждает, будто тот человек пришел за какими-то деньгами, которые его приятель проиграл в карты. Успокойтесь, я уже от вас слышал, что в вашем доме в карты никогда не играли. Но был ли в то время ваш хозяин при деньгах?

Ю л ь ч а. Аккурат мы сидели без гроша. Задолжали и мяснику и бакалейщику, извольте у них сами спросить.

С л е д о в а т е л ь. А все-таки…

Ю л ь ч а. Как есть ничегошеньки… может, у Адольфа что и завалялось в кармане, ну, да полиция знает об этом лучше моего. Враки все это, ноги чужой в доме не было. Никто ничего не украл. Прихожу домой, а она в комнате одна. Сказала ей не помню что — и вдруг вижу на полу мертвого Адю.

С л е д о в а т е л ь. Хозяина.

Ю л ь ч а (резко). Я вырастила его, а она его убила.

С л е д о в а т е л ь. Благодарю вас, вы свободны.

Ю л ь ч а кланяется и выходит.

(Берет телефонную трубку.) Алло, от меня только что вышла главная свидетельница. Задержите ее и постарайтесь узнать, откуда взялись на полу обрывки газеты. Да, да, газеты. Нет, я ее об этом не спрашивал. Меня больше интересовали взаимоотношения в семье. Благодарю. (Кладет трубку и идет к другой двери, открывает ее.)

Входит М а р т а. Она в скромном сером платье. На руке у нее красная повязка.

Что вам угодно?

М а р т а. Я пришла вам сказать, что во время допроса скрыла одну деталь. Помните, вы спрашивали, не знаю ли я, где можно найти того человека.

С л е д о в а т е л ь. Убийцу вашего мужа? А вам это известно?

М а р т а. Да, он сказал мне, где его можно застать.

С л е д о в а т е л ь. Это меняет дело в вашу пользу. Что же вы сразу не сказали?

М а р т а. Если он захочет мне помочь, то придет сам, я же не вправе допустить, чтобы его судили за то, на что он решился ради меня.

С л е д о в а т е л ь. Послушайте, пани, к чему это безрассудное благородство? Либо вы, либо он — другого выхода нет. Скажите, где его найти, — и вы спасены. Если не скажете…

М а р т а. Безусловно, есть что-то такое, из-за чего он не приходит. То ли какая-то веская причина, то ли с ним что-то случилось. Наверняка что-то случилось, иначе бы он обязательно пришел. Но поскольку он не дает о себе знать — выдать его я не могу.

С л е д о в а т е л ь. Будьте благоразумны, подумайте о себе.

М а р т а. Не могу. Я ему поверила, и он тоже, очевидно, доверял мне, если сказал, где я могу его найти. Я по-прежнему верю — при первой же возможности он придет.

С л е д о в а т е л ь. Если он действительно таков, каким вы его изображаете. Вы сказали, что он… взял у вашего мужа уйму денег. Что, если он не устоял перед искушением воспользоваться благами, которые доставляют человеку тугой кошелек?

М а р т а. Нет, я знаю, он не такой. Я чувствовала его… как бы это выразиться? Всеми фибрами души.

С л е д о в а т е л ь. Ошиблись же вы в своем супруге!

М а р т а. Но не в Людвике. Он был для меня откровением.

С л е д о в а т е л ь. Увы, нам это откровение кажется чересчур фантастическим.

М а р т а. Вы все еще верите словам этой Юльчи? Что он не кричал ей в лицо: мол, это сделал я… я один. Что тогда, кроме меня, в квартире никого не было. Вы вообще сомневаетесь в существовании этого человека? Значит, меня осудят? Осудят?!

З а н а в е с.

Тюремная камера. М а р т а стоит посередине и сначала говорит спокойным голосом. Лишь позднее собственные слова взбудоражат ее. В конце монолога она подходит к самому краю сцены и падает без чувств.

Стрелки часов сперва неподвижны, потом начинают медленно двигаться. Когда же она обращает свои мольбы к стремительно летящему времени, часы все убыстряют и убыстряют бег, так что в конце концов уже не видно стрелок.

М а р т а. И меня осудили.

Не решетки, не засовы, не четыре глухие стены, а время, тягучее время, томительные двадцать лет, — вот что стало моей тюрьмой. Пока они не истекут — не знать мне свободы. Длинная вереница минут ползет по моей камере, словно омерзительные, иссохшие тараканы, — одна к одной, друг за дружкой, еле передвигаясь, однообразно, медленно. Двадцать лет видеть это! Двадцать бесплодных лет. Двадцать лет вне жизни!

Вот на что меня осудили. На двадцатилетнее умирание! Что я могу сделать? Как мне побудить время убыстрить свое движение, заставить его бежать, лететь? Все мои дни и ночи — одна сплошная мольба. Я взываю к нему всякий раз, когда слышу тюремный колокол, отмеривающий томительные часы. Всякий раз, когда сквозь решетку проникает свет зари или вечерний сумрак, отмеряющие дни наши, я умоляю его: не стой, лети, стремись, не медли, беги, мчись, иссякай! Дни, ночи, лето, зима, молодость, годы, годы моей жизни — промелькните, улетучьтесь, рассейтесь! Возносил ли подобные мольбы ко времени, отпущенному нам судьбой, кто-либо еще, какая-либо другая женщина?

А я молюсь, заклинаю:

Истекай, время моей жизни, лихорадочно качайтесь, маятники секунд, бешено вращайтесь, куранты дней! Возьмите с собой гладкость и нежность моей кожи, блеск моих волос, свежесть моей женственности! Пусть мое лицо испещрят морщины, пусть поседеют мои волосы, пусть высохнут мои груди, пусть увянет мое тело, — только бы ты убегало, время! Превратите меня из молодой женщины в старуху, но, ради бога, промчитесь, два бесконечных десятилетия, как одно мгновение!

Это единственная моя мечта, единственная молитва, которую я не устаю повторять двадцать лет. Я — женщина, молящая время о старости. Это мой крест… За что я его несу? За свою вину? Вы видели — я не виновна. Вы собственными глазами видели истину. Прошли годы. У меня пепельное лицо, потускневшие волосы, изнуренное тело. Время услышало меня, миновало, пролетело. Что же мне еще? (Опускается наземь.)

Минутная тишина. Затем раздаются робкие аплодисменты.

В импровизированном зале зажигается свет. На вращающейся площадке под часами, стрелки которых продолжают крутиться так стремительно, что их не видно, лежит Марта. Короткая пауза.

Г а в л о в а. Она играла так искренне, что я даже не решаюсь хлопать.

С л е д о в а т е л ь. Пока весьма любопытно, не правда ли? Хотя все, что мы видели и слышали, полностью совпадает с ее показаниями на суде. Интересно, что будет дальше.

М е л и х а р (вспрыгнув на площадку, склоняется над Мартой). Пан начальник, она в обмороке.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы (направляется к сцене). Отнесите ее к врачу.

Гости поднимаются с мест.

Нет никаких оснований для беспокойства. Это от перенапряжения — она слишком вошла в свою роль… Дамы и господа, прошу пожаловать в мой кабинет. Мне хотелось бы показать вам небольшую выставку работ наших заключенных. Тем временем доктор сообщит, можно ли продолжать спектакль.

Г а в л о в а. А есть ли, дядюшка, у этой пьесы вообще какое-нибудь продолжение? Ведь мы узнали все, что собирался сказать автор. Перед нами прошла вся ее жизнь.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Пожалуй, ты права. Будь здесь его преподобие, он сказал бы нам, что и как. Он знает всю пьесу.

Г о с т и постепенно выходят.

Кто тут из вас в курсе дела? Это уже финал?

М е л и х а р. Я знаю, пан начальник…

Н а д з и р а т е л ь. Что ты можешь знать!

М е л и х а р. Как-никак я участвовал в подготовке…

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Верно, вы здесь работали. Так что же?

М е л и х а р. До финала еще далеко. Сейчас просто антракт.

Г а в л о в а. Не представляю, о чем еще автор может рассказать! Разве что о своей жизни в тюрьме?

М е л и х а р. Можно сказать, пан начальник?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Да, да, мы слушаем.

М е л и х а р. Только теперь вы убедитесь, что она говорила правду, ничего не выдумывала. Эта женщина была именно такой, какой она себя изобразила. И человек, который убил ее мужа, тоже не вымысел. Поверьте, пан начальник, выяснится то, чего, по словам пана следователя, недоставало суду.

С л е д о в а т е л ь. Это вы обо мне?

М е л и х а р. Да, пан следователь, сейчас распутается весь клубок. Позвольте мне, пан начальник, взять бразды в свои руки, пока пани не придет в себя, — ведь только я и знаю, что будет дальше. И разрешите остаться артистам и осветителю, чтобы после антракта все шло как по маслу.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Насколько я понимаю, вы хотите еще порепетировать с артистами? Ну, что ж, я дам указания надзирателю. А когда начнете?

М е л и х а р. Как только сможет эта пани, заключенная номер семьдесят два.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Отлично. Идемте, господа. Я покажу вам любопытные вещи. (Уходит с оставшимися зрителями.)

Н а д з и р а т е л ь. Так кто тебе нужен?

М е л и х а р. Во-первых, ее муж, потом, поручик — здорово ты его изобразил! — Юльча, князь, чиновник… Еще несколько человек, и хватит. Да, двух артистов недостает, пан надзиратель. Уж раз вы здесь, не хотели бы вы сыграть с кем-нибудь из своих коллег? Вы же когда-то участвовали в любительских спектаклях… Роли будут первый сорт, и со мной по ходу действия можно будет не церемониться.

Н а д з и р а т е л ь. Со всем моим удовольствием, Мелихар, ты знаешь — я добряк!

К о л ь б е н (актер, игравший Адольфа). Слушай, Мелихар! Когда актер по ходу действия умирает, он идет ужинать или спать и не интересуется, что происходит на сцене после его смерти. Меня это и сейчас не очень интересует, но я бы не сказал, что после моей смерти в этой пьесе может еще многое произойти.

М е л и х а р. Как бы не так! Ведь она была не виновна, факт.

К о л ь б е н. Я и не сомневаюсь.

М е л и х а р. А доказано это? Нет, пока не доказано. Мы это еще должны доказать и растолковать во втором действии.

К о л ь б е н. Но у меня уже кончился текст.

М е л и х а р. Тебе не хочется играть?

К о л ь б е н. Ты меня не понимаешь. Каждое слово, которое актер произносит, написано в тексте его роли. А у меня нет больше слов, я уже все сказал.

Ю л ь ч а. И я. Выходя от следователя, я говорю свои последние слова.

К н я з ь. Я тоже под конец уже не говорил, а только пел.

М е л и х а р. А кто вам сказал, что вы должны говорить что-то новое? Будете повторять старые слова — только и всего. И эта пани, номер семьдесят два, тоже будет произносить только то, что уже произносила.

Л ю д в и к. Выходит, мы просто повторим ту же пьесу?

М е л и х а р. А ты что тут делаешь? Я вовсе не просил тебя оставаться.

Л ю д в и к. То есть как? По-моему, без меня пьесы не сыграть — ведь я почти что главный герой.

М е л и х а р. Никакой ты не герой. Тебе вообще в этой пьесе не место. Это был не ты. Уведите его, пан надзиратель!

Н а д з и р а т е л ь. Пошли!

Л ю д в и к. Посмотрим, что скажет семьдесят вторая. Ничего у вас без меня не выйдет.

М е л и х а р. Стой! Оставь пиджак, он нам пригодится. Снимай! И шарф тоже, живо. И волосы! Никак, приятель, ты собирался уйти с этими волосами! (Стаскивает с него парик.) Послушай, кем ты был до тюрьмы?

Л ю д в и к. Бухгалтером.

М е л и х а р. Оно и видно по тому, каким ты изобразил своего Людвика. Забирайте его, пан надзиратель!

Н а д з и р а т е л ь уводит Л ю д в и к а.

Так, а теперь мы сыграем, как играли когда-то в пантомимах.

К о л ь б е н. Как, ты тоже играл в театре?

М е л и х а р. Я? А что! В цирке мне сколько раз приходилось выступать перед публикой. Случалось, всех загребали: и конюхов, и смотрителей из зверинца, и повара, и плотника. Такие представления закатывали! Помню — в «Буффало Билле»{82} всех лошадей выводили на арену. В «Царице савской»{83} — десять верблюдов. А раз приехали черкесы, танец с саблями исполняли, — ух, какую мы с ними феерию отгрохали! «Принца Гамлета». Гамлет так ловко фехтовал, что отправил на тот свет всю королевскую челядь. Созовет нас директор за час до представления, скажет, что к чему, и дело в шляпе. Ну, айда. Попробую и я вам растолковать.

Б у д е ц и у с. Боюсь, нарвемся на неприятности. Сделаем что-нибудь не то…

М е л и х а р. Тебе не стыдно? И это говорит человек, который играл роль такого славного поручика!

К о л ь б е н. Я — за, хотя твой замысел не очень ясен.

М е л и х а р. Вот когда все увидят, что эта пани и впрямь не виновна, — поймешь. Мы должны ей помочь — не останавливаться же на полдороге. Самое главное еще впереди.

К н я з ь. Похоже, ты знаешь больше нашего.

М е л и х а р. Спрашиваете! Ну, пошли!

Все уходят. Свет на вращающейся площадке гаснет, а на сцене зажигается.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Раздается гонг, после чего один за другим появляются з р и т е л и и занимают свои места. Зрительный зал в тюрьме освещен скупо, буднично. Появляется Г а в л о в а, к ней подходит м о н т е р.

М о н т е р. Простите, барышня. Не скажете ли, какое теперь давать освещение? Мне никто ничего не говорил.

Г а в л о в а. Понятия не имею, я ведь только зритель. А у них вы не спрашивали?

М о н т е р. К ним не подступиться! Два раза подходил — и слушать не хотят. Совсем голову потеряли, и надзиратели тоже. Всеми верховодит этот Мелихар…

Г а в л о в а. А чем он занят?

М о н т е р. Ну, он вроде как за режиссера. Показывает, стало быть, учит. Только и слышно, как кричит: «Не так, не так было! А вот так!» Сдается, они играют то же самое, только чуть иначе.

Второй гонг.

Что же мне, барышня, со светом-то делать?

Г а в л о в а. Право, не знаю. Следите за игрой, смотрите на сцену. Сами ориентируйтесь.

М о н т е р. Как же я могу следить за игрой, когда мое дело — свет?

Г а в л о в а. Вы, дружище, прирожденный осветитель!

М о н т е р. Сам себе удивляюсь. (Уходит к своей аппаратуре.)

Свет на сцене гаснет, начинается вторая часть пьесы. Слышны звуки ресторанного оркестриона. Вновь освещается площадка. Теперь актеры играют иначе, не так уверенно, как прежде. Мизансцены, переходы и жесты кажутся произвольными, случайными и не согласуются с общим замыслом. Реплики, весьма непринужденные, также производят впечатление импровизации. Центральная фигура в неподготовленном спектакле — Мелихар, который исполняет роль Людвика. На сцене он держится естественно и просто, заражая своей непосредственностью остальных. Исключение составляет Марта. Если раньше ее слова были защитительной речью и она вжилась в образ, то теперь все строится на воспоминаниях, которые пробуждает в ней Мелихар. Эти воспоминания рождаются исподволь, робко, так что Мелихару приходится иногда прибегать к поощрительным взглядам, жестам или даже суфлированию. Марта играет без парика, почти без грима, ибо прежний — стерся, в арестантской одежде. Освещение на площадке незатейливое, по большей части — это почти неподвижные, ослепительно белые конусы лучей.

Кафе под навесом, как и в III картине, только п о с е т и т е л е й теперь больше. За одним из передних столиков, опустив голову на руки, сидит какой-то человек. Это Б у д е ц и у с. В дверях толпится н е с к о л ь к о л ю б о п ы т н ы х. Все смотрят на молодого акробата или фокусника, заканчивающего свое выступление. Паренек очень похож на прежнего Людвика. Играет его М е л и х а р.

М е л и х а р. Уважаемые господа! То, что я вам продемонстрировал, можно увидеть только в каком-нибудь всемирно известном цирке за большие деньги. Девятнадцать лет показывал я свое искусство в одном из таких цирков, и, должен сказать, — к полному удовольствию публики. (Снимает шапку и собирает деньги.) Благодарю покорно. Ежели у пана нет мелких, я сдам и со стокроновой. От души благодарен. Спасибо. Пожалуйста, пожалуйста, я подожду, времени у меня больше, чем денег.

Посетители возвращаются к своим столикам.

(Подходит к человеку, закрывшему лицо руками.) Пардон, кажется, пана не заинтересовал мой сногсшибательный аттракцион?

Будециус поднимает голову.

Мать честная, кого я вижу! Пан поручик! Вы ли это?!

Б у д е ц и у с. Простите, я вас что-то не припомню…

М е л и х а р. Разрешите доложить, пан поручик. Старший конюх пулеметной роты. Не узнаете? Ну, тот самый разгильдяй, шантрапа, паршивая овца всей роты!

Б у д е ц и у с. Вы — тот солдат, который украл сало?

М е л и х а р. Ну да! Он самый, дорогой пан поручик! Позвольте паршивой овце присесть рядом с вами? Помните, как мы, бывало, сиживали, когда пан капитан не маячил на горизонте, а у вас появлялось горючее и охота покалякать?

Б у д е ц и у с. Разумеется, приятель, садитесь и закажите себе что-нибудь! Да не называйте меня поручиком. Мы ведь теперь не в армии.

М е л и х а р. А со здоровьем все так же?

Б у д е ц и у с. О нет! Теперь я совершенно здоров.

М е л и х а р. Вид-то у вас неважнецкий — как в окопах, когда мы целую неделю сидели на гнилой картошке.

Б у д е ц и у с. Тогда вы и приволокли мне целый мешок сала.

М е л и х а р. У всей роты, помню, губы от жира лоснились, и вы были рады, что ребята сытехоньки. До сих пор меня берет досада, что вы не попробовали, — вот было сальце! Да разве вы прикоснетесь к краденому! А вид у вас все ж таки не того. Что с вами? Вы уж извините своего бывшего солдата, что сует нос не в свое дело. Любили мы вас.

Б у д е ц и у с. Отвечу вам, отчего же. Я сделал глупость. Проиграл в карты почти все, что у меня было.

М е л и х а р. Много?

Б у д е ц и у с. Без малого сорок тысяч.

М е л и х а р (присвистнув). Сорок!

Б у д е ц и у с. Видите ли, ранения и отравление газом подорвали мое здоровье, мне хотелось поселиться в деревне. И вот человек, который взялся подыскать для меня недорогую усадьбу…

М е л и х а р. Познакомил вас с какой-то компанией, соорудил пульку — и пошло. Сперва, конечно, по маленькой, и карта вам, разумеется, шла, а потом стали набавлять…

Б у д е ц и у с. Да, так оно и было. Я думал — не придется брать взаймы на покупку усадьбы.

М е л и х а р. А там привалила плохая карта, вам хотелось отыграться…

Б у д е ц и у с. В тот вечер, как назло, я еще ужинал с маклером и выпил немного вина. Дело в том, что у этого человека есть жена… Впрочем, она, вероятно, ничего не знает, во время игры ее не было. А поскольку голова у меня еще не совсем в порядке…

М е л и х а р. В общем, вас оставили без гроша…

Б у д е ц и у с. Несколько сотен все-таки уцелело.

М е л и х а р. В полицию не заявляли?

Б у д е ц и у с. Да нет, у меня до сих пор что-то странное с головой…

М е л и х а р. Поди теперь докажи! Ничего. Вернем наши денежки. Это дело я организую, провалиться мне на этом месте. Сальце снова будет на столе — я его притащу.

Б у д е ц и у с. Не беспокойтесь. Кое-что у меня осталось, и я решил уехать за границу. Как-нибудь устроюсь.

М е л и х а р. Э, нет, без этих денег я вас никуда не пущу. Ручаюсь, поручик, голуба, все будет в ажуре.

Б у д е ц и у с (улыбнувшись). Ну хорошо, хорошо. А что вы делали все это время?

М е л и х а р. Я? За пару недель прокутил наградные и, как до войны, стал плотничать. Потом жил припеваючи! Сколачивал разные приспособления в цирке, и кое-что еще делал — и боксером был, и униформистом, и эквилибристом, и фокусником — вы бы только поглядели! Вот было времечко! Но с последним шефом мы не поладили, и пришлось его отвезти в больницу. Любил, каналья, лупцевать лошадей, да и нашего брата тоже, а лошади, сами знаете, — моя слабость. Я не стал дожидаться, когда за мной придут жандармы, смылся. Но сейчас речь не обо мне. Где я могу найти того подонка, который вас обчистил?

Б у д е ц и у с. Зачем он вам?! Впрочем… скорее всего, здесь. Тут он бывает довольно часто. Я как раз о нем думал. Хотелось бы переговорить с той женщиной, рассказать ей о нем, предостеречь. Она наверняка ни о чем не догадывается. И была ко мне так добра…

М е л и х а р. Хорошенькая?

Б у д е ц и у с. Обращалась со мной ласково, как с больным. Смотрите, это они. Непременно ей скажу. Может быть, вам…

М е л и х а р. Уйти? Как бы не так! И ей — ни слова, если хотите вернуть свои деньги. Уходите и возвращайтесь часа в четыре утра — деньги будут у меня. (Берет газету и разрывает ее на мелкие клочки.)

Б у д е ц и у с. Зачем это?

М е л и х а р. Фальшивые деньги, чтобы не отказался играть. (Засовывает листки в бумажник.) Разве не похоже на тугой кошель! Будто продал вагон свиней! Представлюсь им как торговец скотом.

Б у д е ц и у с. Это безумие.

М е л и х а р. Все будет в ажуре. Я знаю с картами такие фокусы… Захочу — вытащу у него изо рта четыре туза и пятый — из носа. Послушайтесь хоть раз своего подчиненного — уходите через кафе. Без всяких разговоров. Не ради меня, а ради старой дружбы. (Ласково подталкивает его к двери.) Жду вас в четыре. Деньги будут. Официант, один коньяк! (Садится, приглаживает волосы и поправляет галстук.)

А д о л ь ф ведет под руку упирающуюся М а р т у.

А д о л ь ф. Идем! Не дури.

М а р т а. Мне здесь делать больше нечего. Что у вас опять на уме?

А д о л ь ф. Сейчас узнаешь. Я тебе не враг. Послушайся меня.

М а р т а. Я ухожу, не могу больше.

А д о л ь ф. Постой. А что ты скажешь о моих последних успехах? Неужели ты недовольна мной? Еще несколько таких сделок — и, думаю, в один прекрасный день мы сможем купить авто.

М е л и х а р (закашлявшись, встает). Простите, господа. Я понимаю, это невежливо, но стоит мне услышать слова «куплю авто» — вскакиваю, точно сел на шило. Видите ли, я торгую подержанными автомобилями.

А д о л ь ф. Тогда — не удивительно. Как доходы?

М е л и х а р. Последнее время не могу пожаловаться. В этом месяце отхватил тысчонок шесть чистоганом. (Похлопывает по карману.) Вот только сегодня сосватал одну колымагу — пятьсот комиссионных как из пушки. Хоть я и не при полном параде — во фраке, знаете, ковыряться в моторах не станешь! — но вы, надеюсь, позволите мне присоединиться к вам?

М а р т а (что-то припоминая, внимательно смотрит на него). Где я вас видела? Это — вы?

М е л и х а р (перебивая ее). Людвик Тренкл, автогонщик, второй приз в Монте-Карло и Нюрнберге. На голове шлем, автомобильные очки, будто маска, перчатки вроде львиных лап…

М а р т а (все еще не может войти в роль). На голове шлем, перчатки… Да, да, это — вы…

М е л и х а р (подсаживается к ним). Так если вы не имеете ничего против…

А д о л ь ф. Моя жена, я уверен, ничего против не имеет.

М а р т а. Это вы… (И разражается рыданиями, которые слышны все время, пока меняют декорации.)

З а н а в е с.

Та же гостиная, что и в IV картине. М а р т а, А д о л ь ф и М е л и х а р уже здесь. Сцена освещена.

А д о л ь ф (уходя). Я скоро вернусь, а ты пока развлекай нашего гостя. (Тихо.) Да смотри не сболтни лишнего! Будь сегодня особенно осторожна, не то худо тебе придется, ох как худо! (Выходит.)

Марта забивается в угол дивана. Она все еще всхлипывает.

М е л и х а р. Послушайте, голуба, что это вы вдруг меня испугались? Весь вечер мы так симпатично танцевали… А уж я-то знаю: кто поладит на танцах, те и в другом поладят и вообще, значит, подходят друг дружке. Ну-ка, скажите, что вы против меня имеете? (Кладет руку ей на плечо.)

М а р т а. Уйдите! Или я… (Вынимает револьвер. Вначале она лишь машинально, словно через силу, играет свою роль.)

М е л и х а р. Кого? Меня? Или себя? А, верно, я вам кажусь нахалом, который, того и гляди, воспользуется отсутствием супруга. Могу вас заверить — ничего подобного у меня и в мыслях не было. А из-за чего — себя?

М а р т а. Я не допущу, чтобы он насильно толкнул меня в чужие объятия.

М е л и х а р. Ах вот оно что. Дайте-ка сюда эту игрушку, лучше поговорим. Покажите. Вы хоть обращаться с ним умеете? Ведь он у вас на предохранителе! Обещаю, что пальцем вас не трону. Можете мне верить.

М а р т а. Я вам верю. Весь вечер вы вели себя как порядочный человек.

М е л и х а р. Немного же, черт возьми, вы требуете от мужчины!

М а р т а. Для меня и такое редкость, поэтому скажу вам все. Не оставайтесь здесь, не садитесь с ними за карты! Уходите! Это шулеры, и мой муж — тоже. Они оберут вас до нитки.

М е л и х а р. А я думал, вы у них вроде приманки…

М а р т а. Меня заставляют, я противлюсь как могу, но они…

М е л и х а р. Неужто этот пучеглазый и вправду ваш муж?

М а р т а. Когда я вышла за него, он был порядочным человеком, коммерсантом.

М е л и х а р. Это он вам так говорил?

М а р т а. Я любила его и верила, что все еще изменится. Недавно он снова занялся перепродажей недвижимости, и я была счастлива, почти счастлива…

М е л и х а р. И это, уважаемая, вы называете счастьем?

М а р т а. Я хотела, чтоб он стал прежним.

М е л и х а р. Как давно вы замужем?

М а р т а. Год.

М е л и х а р. Год? И за один год он так глубоко затянул вас в это болото?! Слушайте, а он не приучает вас к разному зелью? Не заставляет пить?

М а р т а. Нет, нет, пока нет.

М е л и х а р. А кокаином они вас не потчуют?

М а р т а. Кокаином торгует князь, он тоже придет. Нет, ничего такого.

М е л и х а р. Выходит, вы просто несчастная женщина, которую обвели вокруг пальца. Больно видеть, что вы достались такой твари.

М а р т а. Раньше он был другим. Я никогда не встречала такого мужчины, как он.

М е л и х а р. Что вы знаете о мужчинах! Вам, я думаю, лет двадцать, не больше…

М а р т а. Двадцать два.

М е л и х а р. Прежде чем сделать выбор, женщина должна быть испорченной хотя бы настолько, чтобы разбираться в мужчинах. А вас, наверно, мамочка…

М а р т а. Я воспитывалась у тети.

М е л и х а р. Вот-вот — тетя! И, разумеется, старая дева. Пришел женишок, раскланялся, напустил пыли в глаза, и вы клюнули. Он был первым мужчиной, который вас обнял, поцеловал. И пошла голова кругом.

М а р т а. Не говорите о нем так. И обо мне — тоже.

М е л и х а р. К сожалению, у меня не две глотки, иначе я не стал бы говорить о вас и о вашем муже одновременно. И какого черта вы живете с этим слизняком? Ну да, понимаю. Дурман! Первый мужчина, которому вы достались! Вам кажется — никто не смог бы вас так обнимать. Прижимаясь к его телесам, вы думаете, что это мышцы атлета. Когда он слюнявит вас своими губами, вам кажется, что он целует. Вам все еще кружат голову воспоминания о том, что вы называете его любовью…

М а р т а. Перестаньте, прошу вас! Я вся дрожу, как будто это вы трясете меня за плечи.

М е л и х а р. Я бы и не прочь, коли теперь знаю вас. Пришел-то я сюда не за тем, да невмоготу смотреть, как вы мучаетесь среди этой мерзости. Охота вас вызволить. Неужто не нашлось ни одного умного и опытного человека, который бы вам сказал: беги отсюда немедля? У вас что — ни родственников, ни подруги?

М а р т а. Это невозможно!

М е л и х а р. Почему? Из-за денег? Да чем бы вы ни зарабатывали без него — все будет лучше. Даже если станете продавать на углу газеты или себя!

М а р т а. Не из-за этого. Может, мне еще удастся исправить его, может, он снова станет таким, как был.

М е л и х а р. Ах вот чего вы ждете! Чтобы он стал таким, каким вы его себе представляли? Или, вернее, каким представляли себе мужчину, которого полюбите? Но это, милочка, все равно что ждать ягод на репейнике! Он отродясь не был другим, вы по неопытности ошиблись — и теперь боитесь признаться себе в этом.

М а р т а. Вы говорите ужасные вещи, ужасные.

М е л и х а р. Уж так охота избавить вас от этого дурмана, жалость у меня к вам. (Берет ее за плечи.) Тряхнуть бы вот этак да крикнуть: опомнись, девчонка! Лошадь и ту жаль, когда она смотрит на тебя печальными глазами, не то что такую красотку, как вы. (Трясет ее.) Я хочу вам добра, и вы это чувствуете.

М а р т а. Да, чувствую. Я впервые встречаю такого человека, как вы.

М е л и х а р. Так очнитесь же, опомнитесь, бросьте этого типа! Мало вам еще? Я скажу, почему вы внушаете себе и надеетесь, что он изменится хоть самую малость. Вам стыдно, что вы когда-то попались на его удочку. Теперь вы прячете голову под крыло, чтобы не видеть своего позорища. Только из стыда перед собой вы держитесь за него так, будто на нем свет клином сошелся. А на белом свете, скажу я вам, всего полно, и уж капля-то совести всегда найдется. Особливо если мужчина и женщина встретились и любят друг друга. Гм… Я вот тут разглагольствую, а сам-то еще никого не встретил. Но вы мне кажетесь маленькой девочкой, которой пора наконец открыть глаза.

М а р т а. Я знаю, вы желаете мне добра.

М е л и х а р. Спрашиваете! Ну, да хватит. Ни одной женщине я не наговорил столько, сколько сегодня — вам, ни одна не задавала мне такой работы, а вот результаты всегда были лучше. Но с другими я и толковал совсем о другом. Хотел вам еще кое-что сказать, да не получилось, не умею я разговаривать с такими дамочками, как вы. А дурных мыслей в голове не держу. Вы не сердитесь на меня?

Марта отрицательно качает головой.

М е л и х а р. Послушайтесь дельного совета: бегите отсюда без оглядки, пока этот тип вас окончательно не заарканил.

М а р т а. Нет, это невозможно. Поздно. Хотя знаю: кончится это плохо.

М е л и х а р. Значит, он придет, прикрикнет на вас и вы снова его послушаетесь? И даже отказываетесь от помощи? Вы, милочка, несчастная жертва шулера! Одно лицемерное объятие — и попалась пташка. (Отходит от нее.)

М а р т а (после паузы). Так, значит, вы все о нем знаете? Знали еще до того, как я вам рассказала?

М е л и х а р. Еще бы! Это я заманиваю его в силки, а не он — меня.

М а р т а. Что вы задумали? Что собираетесь делать?

М е л и х а р. Несколько дней назад ваш муженек обыграл в карты нашего поручика. Помните, того, что пришел к нему покупать имение? С сорока тысячами? Он почти калека, и с головой у него не все в порядке.

М а р т а. Того самого?

М е л и х а р. Подчистую.

М а р т а. И его? Опять они меня обманули! Это из-за меня он попал к ним в руки, я его уговорила. (Заливается слезами.)

М е л и х а р. Вот я и пришел за этими деньгами.

М а р т а. Он должен их вам вернуть. Я заставлю его. Упрошу.

М е л и х а р. Вы все еще не поумнели? Мальчишки и те не возвращают фантики после игры — пока не сцепятся. А уж он и подавно! Но я выколочу из него эти денежки. Я ведь был когда-то боксером и знаю кое-какие приемы. Не отдаст по-хорошему — душу из него выну.

М а р т а. Не делайте этого! Прошу вас…

М е л и х а р. Неужто вы еще будете заступаться?

М а р т а. Вы мне кажетесь совсем не таким.

М е л и х а р. Э, не делайте из меня святого. Я и за более пустяковые дела давал по зубам, у судьи в бумагах так и записано — склонен к рукоприкладству.

М а р т а. Нет, вы совсем не такой.

М е л и х а р. С вами — да, а порой и вообще. Но вашего муженька проучить не мешает, тем более что я твердо обещал поручику принести деньги.

М а р т а. Взять их, пожалуй, не так трудно. Они у него здесь, в сейфе…

М е л и х а р. Взламывать сейфы, голубушка, — это не по моей части.

М а р т а. А ключ он носит в нагрудном кармане.

М е л и х а р. Да, но я-то не карманник. Нет, лучше вытряхнуть их из него по-честному. Но ради вас я бы, может, и на кражу пошел.

М а р т а. Не шутите так. Вы не омрачите воспоминание об этом дне и о вас. Я пронесу его через всю жизнь, и, как бы тяжело мне ни было, оно даст мне хоть немного счастья и утешения. Всегда и везде. Мне будет о ком вспомнить. Впервые я встретила человека, который искренне желал мне добра.

Теперь эти слова идут из глубины сердца и звучат как исповедь.

М е л и х а р. Я тоже не позабуду этот вечер. Вот только бы, кроме денег, вызволить еще и вас! Иначе, получится, я оставлю этому мерзавцу большую часть его богатства. Но что поделаешь — у вас ни капельки воли… А теперь будет лучше для нас обоих, если вы ляжете спать. Да укройтесь с головой! Наше развлечение может показаться шумноватым. Без шума тут не обойтись. Но вы из-под одеяла не вылезайте.

М а р т а. Я буду бояться. За вас.

М е л и х а р. Не бойтесь, ничего не случится. Ни со мной, ни с ним. К сожалению. Ну, спокойной ночи!

М а р т а (все еще колеблется). Больше вы ничего не хотите сказать?

М е л и х а р. Коли что понадобится — я частенько бываю по вечерам в том заведении, где мы сегодня встретились. Приходите, и мы что-нибудь придумаем. Идет? А теперь ступайте.

М а р т а. Спокойной ночи! (Уходит.)

М е л и х а р. Спокойной ночи, малышка! (Когда Марта скрывается в дверях, подходит к сейфу, отодвигает зеркало и осматривает замок. Вынув перочинный нож, пробует открыть дверцу. Заслышав шаги, возвращает зеркалу прежнее положение, поспешно садится в кресло и кладет ноги на другое.)

А д о л ь ф (входя). Вы один?

М е л и х а р. У вашей жены красивые зубы, но, когда она показывает их, зевая, приходится быть галантным. Я отослал ее спать.

А д о л ь ф. У нас так редко бывают гости, что могла бы немного потерпеть. Хоть бы предложила вам рюмочку. Что вы предпочитаете?

М е л и х а р. Все равно.

А д о л ь ф. Виски?

М е л и х а р. Можно и виски.

А д о л ь ф (наливает). Схожу — принесу содовой. Или вы не будете разбавлять?

М е л и х а р. Ясное дело, не буду. А что эти господа, скоро ли придут?

А д о л ь ф. Максимум — через четверть часа. (Отирает пот со лба и снимает пиджак.)

М е л и х а р. Можно пока раздать на двоих. Желаете?

А д о л ь ф. А это не будет слишком скучно?

М е л и х а р. Сколько игроков — неважно, были бы деньги в банке. И вдвоем играть не скучно, я бы кое-чему вас научил — последнюю рубашку можно продуть. Карты у вас найдутся?

А д о л ь ф (выдвигает ящик письменного стола). Вот. Новенькая колода! Редко когда удается перекинуться в картишки.

М е л и х а р. Ну, давайте.

А д о л ь ф. Интересно, что за игра. (Садится.)

М е л и х а р (с минуту тасует карты, затем откладывает их в сторону и вынимает бумажник). Не знаю, сколько тут у меня, но, думаю, хватит. Со мной, знаете, случай такой произошел. Примерно месяц назад один малый ободрал меня на две тыщи да еще высмеял. Мол, сам он садился играть с двадцатью кронами в кармане. Понимаете? Бывают же люди!

А д о л ь ф. Как не понять! Думаю, на те деньги, что у меня дома, я вас с потрохами могу купить. (Видя, что Мелихар снова занялся картами, подходит к сейфу, открывает его и возвращается с пачкой крупных ассигнаций.) Вот она, ваша надежда. Гости мои тоже всегда при деньгах. (Засовывает несколько банкнот в карман, остальные собирается снова спрятать в сейф.)

М е л и х а р. Я бы на вашем месте не утруждал себя попусту. Я как раз пришел за этими деньгами.

А д о л ь ф. Вы так уверены в своей удаче?

М е л и х а р. То, что они еще целы, — уже удача. Ведь это деньги нашего поручика. Вы обобрали его со своими дружками.

А д о л ь ф (засовывает деньги в карманы). Не понимаю. (Пятится к дверям.) Ума не приложу, о ком вы говорите.

М е л и х а р (одним прыжком преграждает ему дорогу). Стойте! Будете мне тут голову морочить! Я бы на вашем месте поостерегся и отдал деньги по-хорошему. Раз я обещал поручику, — стало быть, принесу. Ну, так как? Согласны?

А д о л ь ф (отступает в угол). Понятия не имею, о ком речь…

М е л и х а р. Может, вам его описать? Смотрите — пожалеете…

А д о л ь ф. Уверяю вас, это какое-то недоразумение.

М е л и х а р. Ну, что ж, меня радует, что без мордобоя дело не обойдется. (Наносит Адольфу такой удар, что тот отлетает к столу.) Это первая — и такими затрещинами я буду вас потчевать до тех пор, пока не получу всех денег. И чем дольше вы будете волынить, тем это отраднее для меня.

А д о л ь ф. Вы грабитель или вымогатель. Вот вам тысяча, две, пять. Только убирайтесь отсюда.

М е л и х а р. Вы мне отдадите всю пачку, которую сунули в карман.

А д о л ь ф. Но в ней больше чем…

М е л и х а р. То-то и оно! А теперь, как говорится: жизнь или кошелек? (Надвигается на Адольфа.)

Тот поспешно вытаскивает из кармана пачку ассигнаций и резким движением отбрасывает ее к дивану. Мелихар наклоняется, чтобы поднять деньги; в тот же миг Адольф хватает со стола мраморное пресс-папье и бьет Мелихара по голове. Мелихар покачнулся, но устоял. Но не успевает Адольф замахнуться и нанести второй удар, как в руке Мелихара оказывается револьвер Марты. Адольф, поспешно отступает.

(Еще не поднявшись и не до конца оправившись.) Вот ты как? А я уже засомневался… (Встает.) Так-то оно лучше, коли ты сам полез… (Стреляет.)

Адольф падает. Мелихар отбрасывает револьвер на диван и трет лоб, силясь прийти в себя. Затем поднимает с полу пачку ассигнаций, вытряхивает из бумажника клочки газеты и засовывает в него деньги.

Медленно входит М а р т а. Минуту стоит молча.

М а р т а. Так вы его из-за денег… Из-за этих денег? Только из-за денег? Не ради меня? Ради денег…

Мелихар не отвечает.

Марта, словно в полусне, сходит со сценической площадки в зал. Ю л ь ч а входит так же, как и в четвертой картине, но к н я з ь, появляющийся в дверях вслед за нею, поет теперь свою песенку во все горло.

Ю л ь ч а. Вот и ваш князь. Только он пьян в стельку, какая-то краля накачала его шампанским. Пойду, сварю ему черного кофе. А это что? Ай?!.. (Видит труп, склоняется над ним.) Адольф, золотко мое, соколик, что она с тобой сделала? (Вскидывается.) Помер? Это ты его убила! Ты!

М е л и х а р. Постойте! Это я его убил. И ждал, пока кто-нибудь придет, чтобы сказать об этом. Я!

Ю л ь ч а. Убили. (Опускается на колени перед Адольфом.) Он был мой, всю жизнь, а эти двое его убили.

Князь, протиснувшись в комнату, продолжает громко петь.

М е л и х а р (стараясь перекричать князя). Слушайте, мамаша, ваша хозяйка тут ни при чем, запомните! Это я его убил.

Ю л ь ч а (едва не набрасывается на него). Душегуб, убийца!

М е л и х а р. Вот правильно, я и есть убийца! (Подходит к князю.) Перестаньте горланить. Вы не настолько пьяны, чтобы не замечать меня. Когда вас станут спрашивать, кто убил этого типа, скажете, что я, понятно? Я взял у него вот эти деньги.

Князь, хоть и еле стоит на ногах, тянется к деньгам.

Посмотрите на меня внимательнее!.. Я убил, я, самолично.

З а н а в е с.

Стена углового дома, снизу доверху увешанная рекламой. В предыдущих картинах к ней примыкало кафе под тентом. На углу горит фонарь. Декорации здесь и в следующей сцене установлены наспех. М е л и х а р приводит Б у д е ц и у с а. Марта стоит перед вращающейся площадкой, наблюдая за происходящим.

М е л и х а р. Идемте, пан поручик. Вот здесь посветлее. В кафе я побоялся отдать вам деньги. Уж больно подозрительные рожи, да и вас я знаю — глядишь, через пять минут у вас бы их свистнули. Вот, получайте. (Вручает ему пачку ассигнаций.)

Б у д е ц и у с. Глазам своим не верю! Как вам удалось?

М е л и х а р. Не легкое было дельце, прямо скажем. Пришлось-таки поработать языком, даже прикрикнуть.

Б у д е ц и у с. А что хозяйка? Она ведь ничего не знала, правда?

М е л и х а р. Само собой. Она им такое устроила! Вы, говорит, меня обманули, я, говорит, этого не потерплю… Словом, разделала их под орех. Вдобавок я еще пригрозил им полицией, и вот — дело в шляпе. Столько у вас было?

Б у д е ц и у с (пересчитав деньги). Нет. У меня было сорок тысяч, а в этой пачке — пятьдесят шесть. Шестнадцать не моих. Их необходимо вернуть.

М е л и х а р. Но вы же сперва выиграли.

Б у д е ц и у с. Да, но не столько. Две-три тысячи, не больше.

М е л и х а р. Нет, видать, шестнадцать. Они сами признались этой дамочке. Так что не портите ей игру.

Б у д е ц и у с. Послушайте. Мне бы очень хотелось ее поблагодарить. Но ведь я уезжаю — я вам уже говорил. Может, написать ей?

М е л и х а р. Не стоит. Вы же знаете ее мужа, этого психа, — из-за вашего письма у нее будет уйма неприятностей. При встрече я ей все передам. А куда вы едете?

Б у д е ц и у с. Во Францию. Сегодня, ночным поездом. Как мне отблагодарить вас, дружище? Послушайте, мне ведь столько денег ни к чему. Не возьмете ли вы у меня часть?

М е л и х а р. Нет, спасибо, у меня свои есть.

Б у д е ц и у с. Ну, хотя бы три, две тысячи? Вы обязаны их взять. Я приказываю.

М е л и х а р. Я это сделал только потому, что уж больно вы хороший человек и некому за вас заступиться.

Б у д е ц и у с. Знаю, друг. (Засовывает ему в карман несколько ассигнаций, отходит, продолжая смотреть на Мелихара.) До свидания! (Исчезает в темноте, откуда через некоторое время доносится его голос.) Передайте ей от меня привет и скажите, что я ей благодарен. Она была ко мне очень добра.

М е л и х а р. Пожалуй, я уже сполна отблагодарил ее за тебя. (Снимает кепку и ощупывает голову.) Здорово саданул. Никак и у меня теперь что-то с головой… Проклятье! Ей-ей. Отродясь не было привычки разговаривать с самим собой. Даже для меня эта штука слишком увесиста. (Садится на кирпичи и оцепенело смотрит в одну точку.)

Подходит п о л и ц е й с к и й.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Документы!

М е л и х а р. Ох и строгий вы дядя! Не брать же с собой заграничный паспорт, если нужно из одного конца города попасть в другой!

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Вам не повезло — мы как раз прочесываем этот квартал и потому страх как любопытны.

М е л и х а р. По-моему, подозрений я не внушаю.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Ну, золотые часы я бы вам на хранение не отдал. Ваше постоянное местожительство?

М е л и х а р. Сплю когда в кабаках, когда в ночлежке.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Так я и думал.

М е л и х а р. Но сегодня при желании я мог бы заночевать в самом шикарном отеле. Денег хватит.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. А откуда у вас деньги и сколько?

М е л и х а р. Это вас не касается. Хотя ведь вы должностное лицо…

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Как видите.

М е л и х а р. Тогда можно и сказать. Эти деньги мне дал поручик, с которым я служил в армии. Две тысячи.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Деньги немалые. Знаете, любезный, мне вас просто жалко. Еще их у вас тут украдут! Пройдемте-ка лучше в участок. Что вы теряете? Прекрасненько выспитесь, не хуже, чем в любом отеле. Утром проверим ваши показания, свяжемся с этим — как его? — поручиком и отпустим на все четыре стороны. И денежки будут целы, и за ночлег платить не придется.

М е л и х а р. Никуда я не пойду. Я человек честный. Ни в чем не замешан, никого не обокрал…

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Поэтому спокойненько можете пройти со мной.

М е л и х а р. И не подумаю.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Не валяйте дурака, пошутили — и хватит.

М е л и х а р. Дьявол! (Норовит удрать.)

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Стой!

М е л и х а р. Вы не имеете права меня задерживать. (Пытается оттолкнуть его, но полицейский крепко держит Мелихара за пиджак.)

Между ними едва не завязывается драка.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Эй, Штепан, Штепан!

М е л и х а р (опомнившись). Слушайте, простите меня, я не хотел вас ударить, не сердитесь. У меня болит голова, кружится, иначе бы я вас никогда не тронул.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Вообще-то я добряк, но теперь уж, прия тель, поздно. Вы меня чуть не задушили.

В т о р о й п о л и ц е й с к и й (появляясь). Что случилось?

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Надо его задержать. Я с ним по-хорошему, разговариваю как с соседом, а он на меня с кулаками. Что-то тут неладно. Погляди-ка, нет ли у него в кармане револьвера или ножа.

В т о р о й п о л и ц е й с к и й. А у тебя что, руки отсохли, болтать-то мастер. (Обыскивает Мелихара.) Ничего нет. Ух ты, четыре тысячи!

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Даже не знал, сколько у него денег.

М е л и х а р. Да, я не знал, сколько мне дал поручик.

В т о р о й п о л и ц е й с к и й. А ты никак — в самую точку. Комиссар разберется, что это за птица.

М е л и х а р. Господа, если вы сейчас пойдете со мной на центральный вокзал, то мы еще застанем нашего поручика. Он подтвердит, что дал мне эти деньги.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Сперва — в участок, а потом уж — на вокзал. Теперь вы в руках блюстителей закона.

М е л и х а р. Но он уедет ночным поездом, потом будет поздно.

В т о р о й п о л и ц е й с к и й. А телеграф на что? Как его фамилия?

М е л и х а р. Фамилия? Черт, как же его фамилия? Какая-то необычная. Старинная. Мы его звали просто — наш поручик. Но я и фамилию знаю. Я вспомню. Меня сегодня так по голове огрели, что всю память отшибло.

П е р в ы й п о л и ц е й с к и й. Вот видишь. Кто-то по голове огрел, кто-то дал четыре тысячи. Я бы тоже не прочь пару раз в год встречать такого благодетеля, да только нашему брату не везет. Ну, а теперь — пошли!

З а н а в е с.

Зал суда. На скамье сидит М е л и х а р, возле него — д в о е п о л и ц е й с к и х. Из невидимой части зала доносятся голоса.

П е р в ы й г о л о с. Как было установлено следствием, подсудимый виновен лишь в том, что оказал сопротивление представителям власти. Что же касается телесного повреждения, нанесенного им задолго до этого своему хозяину, владельцу бродячего цирка, то суд, безусловно, примет во внимание, что оно не было серьезным, поскольку потерпевший уже через неделю смог приступить к исполнению своих обязанностей в клетке со львами. Факт защиты истязаемой лошади решительно опровергает выдвинутое против подсудимого обвинение в жестокости и склонности к насилию. Нет оснований также ставить под сомнение показания моего подзащитного относительно того, что найденные у него деньги заработаны честным путем, ибо нет никаких доказательств обратного. Учитывая все эти смягчающие обстоятельства, прошу суд ограничиться минимальным наказанием.

Второй голос бубнит какую-то судебную формулу.

М е л и х а р. Пан адвокат не больно-то усердствовал. Знает, что мне нечем платить.

П о л и ц е й с к и й. Встаньте, оглашается приговор.

В т о р о й г о л о с. …поэтому суд признает состоятельными все пункты обвинения и приговаривает подсудимого к двенадцати месяцам лишения свободы. Смягчающие обстоятельства ввиду неуравновешенности подсудимого во внимание не принимаются. Обвиняемый допустил следующие правонарушения…

Голос снова переходит в невнятное бормотание.

А д в о к а т (входя). Это еще хорошо. Я думал — месяцев восемнадцать дадут, не меньше.

М е л и х а р. Я хочу вас кое о чем спросить, пан адвокат. Только не здесь, а в камере.

А д в о к а т. Простите, мне некогда. Я потерял с вами целый час, за который мне никто не заплатит. Меня ждут дела.

М е л и х а р. Что ж — спасибо за труды. Но дайте мне хотя бы газету, вон ту, что торчит у вас из кармана.

А д в о к а т. Нате, я уже прочитал. Интересуетесь, что делается в мире? (Протягивает ему газету и уходит.)

М е л и х а р (разворачивает ее). Меня интересует только одно.

П о л и ц е й с к и й (отбирает газету). Заключенным читать газеты не положено. О том, что делается в мире, узнаете через год.

З а н а в е с.

Прежде чем дают занавес, Мелихар покидает сценическую площадку и, освещенный лучом прожектора, подходит к Марте, которая, с тех пор, как кончилась ее роль, напряженно следила за развитием действия.

М е л и х а р. Вот как оно было. Поэтому я и не знал, что вас тоже осудили. Надеялся — все будет в порядке: те двое подтвердят мои слова, и дело с концом. Я себя даже похвалил за смекалку. А про вас я не забыл. Прямо из тюрьмы пошел к вам на квартиру. Но меня встретили незнакомые люди, они даже не подозревали, что в их спальне год назад был кто-то убит. И я снова начал скитаться по белу свету, надо же было как-то существовать. Вас я часто вспоминал: живет, думаю, тихо-мирно, опять вышла замуж и постаралась забыть свое тяжелое прошлое, да, наверно, и меня.

Марта молча опускается на ступеньку лесенки, ведущей на площадку. Раздаются аплодисменты, все думают, что пьеса кончилась.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы (встает). Вот теперь пьеса окончена. Благодарю вас за визит и терпение, с каким вы отнеслись к трудам и усердию питомцев моего заведения.

З р и т е л и расходятся.

(Кивком головы подзывает надзирателя.) Позвоните в архив и попросите секретаря разыскать дело Мелихара. Пусть принесет в мой кабинет. (Благодарит уходящих за поздравления.)

Сцена пустеет.

С л е д о в а т е л ь. Наконец-то все прояснилось… А во время следствия мы никак не могли установить, каким образом на месте преступления оказались клочки газеты.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Вот видите, господа, понадобились показания непосредственного участника событий. Ведь о газете знали только Будециус и убийца.

С л е д о в а т е л ь. Выходит, этот человек…

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Его зовут Мелихар. Вы ничего не хотите сказать, Мелихар?

М е л и х а р. Я все сказал. Знай я, что эта пани попала в переплет, я бы сразу же явился. Мне и в голову не приходило, что семьдесят вторая и есть та самая дамочка. Сперва мне показались знакомыми обои в комнате, ну а после, когда она сняла тюремный халат, надела красивое платье и стала такой же, как в тот вечер, — я узнал и ее. И подумал: самое милое дело рассказать обо всем таким же манером, как начала она, и представить все как было. По крайней мере вспомнил все до мелочей, ничего не забыл, ничего не выпустил.

С л е д о в а т е л ь. Стало быть — полное признание.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Мы, пани Марта, сделаем все, чтобы справедливость, хоть и с опозданием, восторжествовала.

М а р т а. Оставьте меня, не будем говорить об этом.

С л е д о в а т е л ь. Я вас понимаю — вы взволнованы. Прошло восемнадцать лет.

М а р т а. Ничего вы не понимаете. Из-за чего он убил? Из-за денег. Только из-за денег своего приятеля. А я думала — ради меня, потому и молчала, потому и не сказала вам тогда: пошлите своих людей в кафе с терраской, он бывает там каждый вечер. Я не хотела отправить в тюрьму человека, который ради меня совершил убийство, и приняла его вину на себя.

С л е д о в а т е л ь (Мелихару). Мы и правда нашли бы вас в этом кафе?

М е л и х а р. Меня там знал каждый.

М а р т а. И это ужаснее всех долгих лет, которые я провела в тюрьме. Понять, что не кто-нибудь — ты сама несправедливо себя осудила. Просто так, всего лишь потому, что вообразила, будто кто-то из добрых чувств к тебе способен убить человека. Но оказывается — он сделал это не ради меня. Оказывается, я жертва самообмана.

Надзиратель подходит к начальнику тюрьмы.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Господа, все необходимые бумаги у меня в кабинете, прошу еще раз внимательно ознакомиться с делом.

М е л и х а р. Позвольте, пан начальник, остаться здесь? Хотелось бы сказать семьдесят второй пару слов.

Г а в л о в а. Не отказывай ему, дядя. Я единственная женщина среди вас и понимаю, что происходит у нее в душе. Разреши и мне здесь побыть.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы (надзирателю). Они пока останутся здесь. Прочие заключенные уже разведены по камерам?

Н а д з и р а т е л ь. Так точно, пан начальник. Я пригляжу за ними.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Не нужно. Оставьте их одних.

Н а д з и р а т е л ь уходит.

Г а в л о в а. Не найдется ли у тебя, дядюшка, сигары?

П р и с я ж н ы й. Позвольте вам предложить, барышня.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Неужели ты куришь сигары, доченька?

Г а в л о в а. Я разорю вас на целых три. Спасибо. Всего хорошего.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы, п р и с я ж н ы й, с л е д о в а т е л ь и н а д з и р а т е л ь уходят. Мелихар медленно приближается к Марте. Теперь освещен только центр сцены, все остальное тонет во тьме.

(Подходит к Кольбену.) Не хотите ли закурить?

К о л ь б е н. Вы, кажется, приняли мои слова всерьез… О, сигара! Пожалуй, подымлю. Спички у вас есть? Вы, вероятно, коллега?

Г а в л о в а. Я режиссер.

К о л ь б е н. Женщина-режиссер — что-то новое. Впрочем, за эти годы…

Разговор затихает в темноте.

М е л и х а р (после паузы). Простите меня, милостивая пани.

М а р т а. Я заключенная номер семьдесят два.

М е л и х а р. Простите!

М а р т а. За что вас прощать? Во всем виновата я одна. Я внушила себе, что вы пошли на убийство только ради меня. Вообразила, будто вы исполнены сострадания ко мне. Я слышала слова, которых вы не произносили, ощущала прикосновение ваших губ, которые меня никогда не целовали. Мое воображение рисовало вас благороднейшим из людей, человеком, который пришел меня спасти, потому что полюбил меня. Да, да, и доказал свою бескорыстную любовь… За этот вымысел я поплатилась молодостью, жизнью… А он убил только ради денег, его арестовали из-за какой-то глупейшей стычки с полицейскими. Я же на двадцать лет угодила за решетку. Следователь прав. Я отстаивала некую фикцию: я, вы, вся эта история — все фикция. Все нереально.

М е л и х а р. Если бы я знал, я бы пришел.

М а р т а. Знаю, Мелихар, я вам верю… Хотя с какой стати вам было приходить? Видите, опять я начинаю фантазировать — лучше об этом не говорить.

М е л и х а р. Я бы пришел. Не умею я находить слова, но поверьте мне — я не из-за денег. Совсем не из-за денег. Не могу вам этого объяснить, на разговоры я не мастак. (Оглядывается по сторонам, словно ища помощи.)

К о л ь б е н (выступая с Гавловой из темноты). Позвольте вам немного помочь, Мелихар. Мы слышали ваш разговор.

Г а в л о в а. Вы действительно не умеете облекать в слова свои чувства и мысли. Например, на сцене вы упомянули, как проучили своего шефа за то, что он истязал лошадь. А сказали вы ему тогда, что думаете о нем и каково вам смотреть на несчастное животное?

М е л и х а р. Нет. Я объяснил это кулаком.

Г а в л о в а. Да и перед поручиком вы не сумели раскрыть свою душу. А за что вы здесь сейчас?

М е л и х а р. На стройке была забастовка. Господа нашли штрейкбрехеров, мало ли на улице голодных… Ну как тут останешься в стороне?

Г а в л о в а. И жарко было?

М е л и х а р. Насажал фонарей, пересчитал кое-кому зубы, плюс две разбитые головы. Ну и сам отлежал шесть недель в больнице со сломанной рукой и челюстью. Ломом огрели. Специально для нашего брата припасли.

Г а в л о в а. Но на суде вы опять-таки не сумели рассказать, почему люди бастуют, почему вы на их стороне?

М е л и х а р. Небось они и без меня знают, на чьей стороне правда и что должен делать честный человек. Что тут рассказывать?

Г а в л о в а. Видите, пани Марта, этот новоявленный Яношик{84}, народный мститель и неисправимый защитник страждущих, этот святой Георгий не умеет говорить.

М е л и х а р. Разве я плохо играл, барышня?

Г а в л о в а. Напротив, роль вы провели отлично. И отлично выражали свои мысли, потому что актер раскрывает образ не только словами, но и действием, а действовать вы умеете.

К о л ь б е н. Позвольте мне… Сегодня ты был артистом и, как сказала моя коллега, отлично провел свою роль. Это могу подтвердить и я, Кольбен, а мое мнение раньше кое-что значило.

Г а в л о в а. Это большая похвала, пан Мелихар.

К о л ь б е н. Данные у тебя есть, но пока ты играешь заурядно, держишься за текст роли. Настоящий актер раскрывает человеческий характер. У тебя большие артистические задатки, и ты, мне кажется, должен попробовать сыграть все, что чувствовал и думал Мелихар в тот вечер. Не только то, что тогда же вылилось в слова, но и то, чего ты тогда вслух не высказал, о чем всего лишь думал. Вернее, не думал, а чувствовал, или даже еще не чувствовал, а попросту то, что было где-то в тебе.

М е л и х а р. Я и сам того не знаю.

К о л ь б е н. Почему не попробовать? Ведь подмостки так тебе помогают. Это нужно — для нее.

М е л и х а р. Нет, не смогу, не сумею.

К о л ь б е н. Ты должен это сделать, дружище. Найди слова, которые ты не успел сказать, вырази мысли, которые еще не созрели. (Поворачивает площадку.) Смотри, вот та гостиная. В ней все как было. Вот здесь — ты. И ты такой же, как тогда. Вернись в ту гостиную, вернись к самому себе, вспомни, каким ты был тогда, и вырази игрой все, что переполняло твою душу! Попробуй! Скажи себе: я обязан это сделать ради семьдесят второй. Ты должен спасти ее еще раз: взгляни на нее — и иди!

М е л и х а р. Но я больше ничего не знаю, Кольбен, ничего.

К о л ь б е н. Иди. Ты должен — она ждет. В тебе это живо, наберись только смелости раскрыться. Я словно бы осязаю все, что переполняет тебя, — те чувства и слова, которые готовы хлынуть. Иди!

М е л и х а р. Нет, не могу, не сумею. Мне многое хочется сказать, но я не сумею.

К о л ь б е н. Вот как надо сыграть, дружище! Свет! Дайте свет! Я сыграю за тебя, помнишь — с того места, где я наношу тебе удар?

М е л и х а р. А я через секунду убиваю тебя!

К о л ь б е н. Вот эту секунду я сейчас и сыграю.

Та же гостиная, что в IV и VIII картинах. Теперь она освещена ослепительно ярким светом прожекторов. Фигура Кольбена отбрасывает на стену бесформенную тень — такое впечатление, будто Кольбен играет с собственной тенью. Нащупав в кармане револьвер, актер медленно поднимается и целится в нее.

К о л ь б е н. Вот ты как? А я уже боялся, что мне придется уйти и ты останешься с ней. И снова будешь ее топтать и оплевывать! Ее! Раньше между мною и женщинами никогда не было ничего серьезного. До нынешнего вечера. Она трепетала подле меня тщедушной былинкой. Она ни слова не вымолвила, только смотрела, тянулась ко мне, верила, молила о чем-то. Она все во мне перевернула, и я готов был превратиться в одно сплошное объятие, чтобы прижать ее к себе, чтобы приласкать и утешить ее печальную душу и тело. Но я был растерян, не знал, что делать, я боялся и молчал… Это я-то! А ведь я никогда не ощущал тяжести жизни, она казалась мне легкой, как пушинка. Лишь изредка встречались мне на пути такие, как ты, — и сразу жизнь становилась тяжелей. Такие, что норовят взвалить свою ношу на плечи других. Я не мог равнодушно пройти мимо этого, не мог спокойно шоркать рубанком да насвистывать песенку. Я вступался за слабых, печальных, униженных, которые не в силах постоять за себя. Вступался, ибо у меня есть руки… Мои руки! Вот эти добрые, сильные, работящие руки, которые меня кормят. Я плотник, и они знают, с какого конца приняться за дело, за что ухватиться и как размахнуться. Вот почему я могу помочь нуждающимся, могу дать отпор такому негодяю, как ты… Ты — и она! Через год она будет лежать вот на этом диване, опьяненная алкоголем, отравленная кокаином, готовая на все за рюмку водки и щепоть этого зелья, а ты будешь жиреть, извлекая выгоду из ее позора… Я — и она! Я люблю ее, и она мне верит. Как будто мы провели вместе не один вечер, а всю жизнь. При этом я не говорил ей красивых слов, не клялся в любви, даже не коснулся ее. Мы оба не нашли ни слов, ни жестов, мы были рядом, беспомощные, растерянные. Но руки мои не растерялись, они знают, что им делать, и тянутся к твоей глотке… Мои руки — и ты! Подождите, руки! Это человеческая жизнь! Она прекрасна и совершенна, помогайте ей, руки, насыщайте ее, чтобы она росла, цвела и плодоносила! Не убивайте! Что-что? И это ты называешь человеческой жизнью? Разве это человеческая жизнь? То, что безжалостно навалилось на слабого и душит его, как кошмар, высасывая из него все соки, всю силу, чтобы нажираться, тучнеть и получать удовольствия. Она — тщедушный, слабый росток жизни, ты — проказа, зло, гибель. Так поднимитесь же, мои мозолистые, большие руки, стеной, баррикадой заслоните тонкую былинку человеческой жизни! Он хотел убить меня, как собаку, и я не стану удерживать вас! Раз ты так… (Наводит револьвер.)

М а р т а (бросается к Мелихару). Мелихар! Значит, ты ради меня? Только ради меня?

Марта ведет Мелихара, который стирает со лба пот, на авансцену. К о л ь б е н снова исчезает, видно только, как он закуривает в темноте сигару.

М а р т а. Я знала, знала, потому и придумала в своей пьесе этот поцелуй.

М е л и х а р. Все было именно так… только мне никогда бы этого не выразить.

М а р т а. Я не спрашиваю, жива ли в тебе хотя бы частица былого чувства.

М е л и х а р. Былого? Разве ты не слышала, о чем здесь только что было сказано? Оно было и есть, хотя я, может, этого и не понимал.

М а р т а. Нет никаких двадцати лет заключения! Они улетучились… Их словно развеяли твои слова: «Я готов был превратиться в одно сплошное объятие». Вот что мечтала я услышать от тебя все эти годы. Нет, не время кануло в вечность, а пустота. Только пустота.

М е л и х а р. Знаешь, я называю временем только то, что впереди. А впереди у нас еще долгий путь. Ты не должна думать о прошлом. Да тебе и некогда будет об этом думать. Жизнь предстоит не из легких. Сидеть сложа руки нам не придется.

М а р т а. Теперь-то я все умею: мыть полы, стирать, шить, готовить.

М е л и х а р. Вот и ладно. Будешь хорошей женой обыкновенного плотника. Теперь все как надо. Теперь мы равны, а раньше мне было рядом с тобой как-то не по себе. Ты — барыня, а я — голь перекатная.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы (входя). Пани Марта, документы со всей очевидностью подтверждают правдивость показаний Мелихара. Сейчас в канцелярии составляют ходатайство о пересмотре дела. Одновременно мы посылаем просьбу о немедленном вашем освобождении.

М а р т а. Что же будет потом?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Новый процесс, на котором Мелихар повторит свои сегодняшние показания. Разумеется, его будут судить лишь за убийство. Суд, несомненно, примет во внимание его заявление о самообороне и другие смягчающие обстоятельства, так что приговор будет не слишком строгим, если вообще за давностью лет прокуратура не откажется от обвинения.

М а р т а. Неужто мало восемнадцати лет тюрьмы, чтоб уже никогда больше не слышать ни о каких обвинениях?

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Но мы хотели бы на два года сократить срок вашего пребывания здесь.

М а р т а. А тебя, Мелихар, из-за этих двух лет осудят, и мы увидимся опять бог знает когда… Меня должны выпустить через два года. А тебя?

М е л и х а р. Через два с половиной.

М а р т а. Значит, мы расстанемся всего на полгода. Это пустяк. Пан начальник, я не хочу, чтобы вы снова отдали его под суд и отняли у меня на несколько лет.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Его признание в убийстве не может остаться без последствий. Мы отдаем должное мужественному благородству, с каким это признание было сделано, и все же виновный в смерти человека должен понести наказание.

М а р т а. «Должен»?! «Виновный»? Но ведь тем самым вы повторно наказываете и меня! Разве двадцать лет не достаточное наказание, что вы собираетесь подвергнуть меня новому?.. Нет, пьеса — чистый вымысел. Все было иначе. Вы не имеете права преследовать его за то, что я изобразила в своей пьесе. Меня — другое дело, я в пьесе лгала. Мужа убила я… Я, сама. Прошу вас, барышня, и вас, Кольбен, подтвердить, что это была всего лишь пьеса!

Г а в л о в а. С удовольствием, пани Марта. Понимаешь, дядюшка, в твое отсутствие мы сочинили продолжение пьесы заключенной номер семьдесят два — пани Марты. Мы задались целью установить, что же явилось подлинной причиной драмы не для вас, судей и зрителей, а для нее. И тут обнаружилось нечто такое, что возобладало над злом и мраком. Теперь она может начать новую жизнь. Она дождалась очищения и награды, какими может наделить своих героев, виновных и невинных, только великодушный поэт. Она удостоилась справедливости более полной и высокой, чем ваша убогая официальная справедливость.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Ты хочешь сказать, что суть дела все-таки от нас ускользнула?

Г а в л о в а. Как это всегда и бывает с вашей казенной справедливостью.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Ах ты, разумница! Итак, все это — вымысел. Вы, пани Марта, восемнадцать лет были оторваны от общества. Когда вы туда вернетесь и присмотритесь, то увидите, какое там царит бесправие. В нашем обществе нет места справедливости. Но те, в чьем сердце не совсем умолк ее голос и жива еще вера в нее, должны свято о ней заботиться. Поэтому…

М а р т а. Пан начальник…

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Надеюсь, я и сейчас нисколько не грешу против справедливости (подчеркнуто), заключенная номер семьдесят два!

М а р т а (с облегчением, почти счастливая). Значит, я по-прежнему заключенная номер семьдесят два? Начальник тюрьмы делает знак: к Мелихару подходит надзиратель, к Марте — надзирательница.

Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Пойдем, девочка! Раскрой глаза еще двум ревнителям нашего убогого правосудия. (Уходит с Гавловой.)

М е л и х а р (Марте). Кажется, мы тоже должны идти! Кольбен, ты где?

С сигарой во рту появляется К о л ь б е н.

М а р т а. Теперь мы увидимся скоро. Через два с половиной года.

М е л и х а р. Где встретимся?

М а р т а. Я буду ждать тебя у тюремных ворот. Тебе что-нибудь принести?

М е л и х а р. Нет, ничего, хотя, знаешь что — принеси-ка мне кепку. Моя потерялась не то во время стычки со штрейкбрехерами, не то в больнице. Синюю. Синие мне нравятся больше всего.

Н а д з и р а т е л ь и н а д з и р а т е л ь н и ц а разводят их.