Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1938—1945). Том второй

J. Barč-Ivan

MATKA

Július Barč-Ivan. Matka. Štyri hry slovenskej moderny. Bratislava, Tatran, 1973.

Перевод со словацкого Т. Мироновой.

МАТЬ.

ЯНО.

ПАЛЁ.

СОСЕДКА.

КАТА.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Бедная комната шахтерской семьи. Слева — кровать, плита, сзади — вход в комнату. Посередине — стол, на котором горит керосиновая лампа. Впереди стола — выход на улицу. Справа — сундук и шкаф. Вечер.

М а т ь, с о с е д к а.

С о с е д к а (входя медленно, неуверенно). Ты одна?

М а т ь (сидит у стола; не вставая, не оборачиваясь). Одна.

С о с е д к а. Наши все еще не вернулись.

М а т ь. Так ведь нет шести.

С о с е д к а. Боюсь я. Вчера парни из бригады моего Мартина говорили, что снова пахло газом. Как перед взрывом на «Амалке».

М а т ь. Не бойся. Вернутся.

С о с е д к а. Уже несколько дней я не знаю покоя. Проклинаю тот час, когда мой сын впервые спустился в шахту. И зачем только я его отпустила? Это не работа для человека.

М а т ь. Для бедняка жизнь всегда тяжелая.

С о с е д к а. На фабрике легче. Или в хозяйстве. Да и мне было бы милее, если б он батрачил, а не копал под землей.

М а т ь. Бог всегда с ним.

С о с е д к а. Если б я умела говорить так, как ты. А ты уверена, что с ними ничего не случится?

М а т ь. Ведь мой Яно тоже с ними.

С о с е д к а. И ты не боишься?

М а т ь. Сегодня — нет.

С о с е д к а. А я не могу дождаться вечера. Так тихо и так грустно у нас.

М а т ь. Садись.

С о с е д к а (садясь). Давно я здесь не была.

М а т ь. К нам люди не ходят.

С о с е д к а. Вчера парни вспоминали о взрыве на «Амалке». Так старый Гнилчик сказал: «Говорят, Анна Павличка заранее знала, что такое случится». Правда это? (Пауза.) Откуда ты знала?

М а т ь. Приснилось мне. Такое со мной иногда случается. Вот и тогда, за два дня до взрыва. Я видела даже бревно, которое придавило моего.

С о с е д к а. И ты поверила, что это может произойти?

М а т ь. Да, такое было не в первый раз. Сын Яно бегал еще мальчонкой, когда однажды мне приснился сон, что он сломал ногу. Тогда я не поверила сну. Но когда на третий день лесник принес его на руках из леса, я почувствовала, что бог дал мне страшную силу. Он хочет, чтобы я знала, что случится с моими близкими.

С о с е д к а. Почему же ты после этого позволила мужу спуститься в шахту?

М а т ь. Он мне не верил. Никто мне не верил. Я стояла у ворот и окликала каждого, кто направлялся к шахте: «Не спускайтесь! Послушайте меня! На «Амалке» будет взрыв! Все там останетесь!» Но они смеялись надо мной. А покойный муж зло отталкивал меня и орал, что я дурью маюсь. Я же все кричала. Тогда он заткнул мне рот и пригрозил, что побьет, а сам поспешил за остальными.

С о с е д к а. И ты больше не пошла за ним?

М а т ь. Пошла. Когда увидела, что не могу догнать, побежала. А была я беременная. Крича, споткнулась и упала. Встала, снова побежала. Когда добежала до шахты, они все уже спустились под землю. На другой день появился на свет наш третий сын. Родился он мертвым. Да и слава богу. В тот же день его отца, изуродованного и обгоревшего до неузнаваемости, вынесли из-под земли.

С о с е д к а. Как страшно то, что ты рассказываешь.

М а т ь. Страшно, Мара. Но еще страшнее, когда ты дрожишь, чувствуя, что приближается момент, когда тебе что-то привидится. И знаешь, что ничего хорошего быть не может. Но ты не в силах препятствовать этому. Ты не можешь воспрепятствовать тому, что хочет бог. (Пауза.) Люди толкуют, будто я связана с чертом. А я просто несу свой крест.

С о с е д к а. Анна, может, это у тебя больше не повторится. Сыновья твои в порядке. Палё живет в Америке, у него все хорошо. Яно зарабатывает, как остальные. Успокойся! Чего тебе теперь бояться?

М а т ь. Не знаю. Сегодня с утра чувствую какую-то странную слабость.

С о с е д к а. Ты больна?

М а т ь. Так всегда бывает, когда приближается этот момент.

С о с е д к а. Сейчас, сейчас тебе надо…

М а т ь. Я уж давно сижу и жду.

Соседка ойкает.

Не бойся, Мара. И ты несешь свой крест. Только мой — более тяжкий.

С о с е д к а. Тебе не помочь? Ты вся дрожишь…

М а т ь. Это сильнее меня. Я боюсь того, что увижу. (После паузы.) Уходи! Сейчас я должна быть одна.

С о с е д к а, с ужасом глядя на нее, медленно выходит.

М а т ь, П а л ё.

Мать неподвижно сидит у стола. Глаза закрыты, веки спокойны. П а л ё освещается лучом прожектора, когда он уже стоит на сцене, будто привидение. Его бледное лицо печально. В руке он держит большой охотничий нож.

П а л ё (тихо). А этот нож я привез брату…

Прожектор гаснет, Палё больше не видно.

М а т ь (вздрагивает, открывает глаза, в оцепенении смотрит перед собой; тихо). Палё, мой Палё!

С улицы доносится говор подошедших к дому и прощающихся шахтеров. Мать встает. Лицо ее измучено, руки и ноги одеревенели.

М а т ь, Я н о.

Я н о (входя). Добрый вечер! (Снимает одежду.)

М а т ь. Добрый вечер!

Я н о. Такая работа, как сегодня, — кошке под хвост. В этой старой шахте, наверное, уже ничего больше не выскребешь. Будем открывать новую. (Садится за стол.)

М а т ь (несет миску, ставит ее на стол). Ешь!

Я н о. Я голоден, как волк! Да и суп вкусный. (Ест.) Что-то бабки вчера болтали, что на «Амалке» и на «Луизке» снова появился газ. Но сегодня дышалось нормально, мы ничего не почувствовали.

М а т ь. Соседка была у меня. Она тоже слышала эти разговоры. И боится.

Я н о. Уж очень она боится за своего Мартина. А тот на стену лезет, когда парни напоминают ему о мамочке. Положит он кирку, чтобы на минутку передохнуть, а они не упускают случая: «Так, так, Марцинко, так… Зачем тебе все время работать? Мамочка тебе наказала, чтобы ты берег себя». Подойдем к трактиру, и они начинают его увещевать: «Не ходи, Марцинко. Это не для тебя! Вдруг мамочка придет за тобой да увидит со стопочкой в руке? Плохо тебе будет. Иди-ка ты лучше домой. Трактир — для настоящих парней, а для тебя лучше всего — у печки сидеть!» Мартин только глаза на них пялит — не знает, кому заехать по уху. Скрипит зубами от злости, потому как все на него скалятся. Иногда разреветься готов — когда его уж слишком донимают. Придет потом домой — на мать и смотреть не хочет.

М а т ь. Почему?

Яна. Потому что она виновата, что над ним вечно смеются.

М а т ь. Разве это смешно, что она боится за сына?

Я н о. Чего ей бояться? Мартин уже не ребенок.

М а т ь. Не ребенок. Но он — ее сын.

Я н о. Сын. В нашей бригаде — почти одна молодежь. У всех еще есть матери. Но ни одна из них не присматривает так за сыном, как наша соседка. Ведь вам же не придет в голову за меня бояться.

М а т ь. Что ты знаешь! Все матери одинаковые.

Я н о. Гм! И вы боитесь за меня?

М а т ь. Только я подавляю страх в себе, а мать Мартина этого делать не умеет. Она должна высказать все, что ее мучает.

Я н о. Никогда не думал, что и вы из-за меня мучаетесь. Я работаю, и со мной может случиться несчастье. С вами же ничего не произойдет, даже если нас там, внизу, завалит.

М а т ь. Я потеряла бы сына.

Я н о. Но продолжали бы жить.

М а т ь. Продолжала бы. Даже тогда, когда потеряла бы и тебя и Палё. Жила бы, как дерево, у которого отсыхают последние ветви. Плодов нет, и больше они не появятся.

Я н о. Эх, каждый должен бояться прежде всего за себя. (Закончил есть суп.) Есть еще что-нибудь?

М а т ь. Картошка. (Несет миску.)

Я н о. А вы ели?

М а т ь. Нет.

Я н о. И не хотите?

М а т ь. Не беспокойся!

Я н о. Вижу, еще что-то стоит на плите.

М а т ь. Если тебе мало, отрежу кусок хлеба.

Я н о. А то для кого?

М а т ь. Это… это для Палё.

Я н о. Для кого?

М а т ь. Для Палё.

Я н о. Что с вами?

М а т ь. Палё придет домой.

Я н о. Палё? Из Америки-то? Откуда вы знаете? Он что, написал? Или передал через кого-нибудь?

М а т ь. Не написал и не передал. Но он придет. Я видела его. Он в пути. И уже очень близко от дома.

Я н о. Вам это опять приснилось?

Мать не отвечает.

Почему вы молчите?

М а т ь. Что мне тебе ответить?

Я н о. Того еще не хватает, чтобы вы эти глупости разнесли по деревне. Чтобы люди потом на меня пальцем указывали: «Ага, вон тот, у которого мать — сумасшедшая».

М а т ь. Палё придет.

Я н о (отшвырнув ногой стул). Черт возьми! И из меня хотите сумасшедшего сделать? Вы говорили об этом кому-нибудь?

М а т ь. Нет.

Я н о. Лучше, если вы о нем не будете вспоминать. Тогда и меня парни не будут донимать, как Мартина.

М а т ь. Хорошо, сын мой.

Я н о. Но только чтоб так и было. (Ставит стул на место.) Я пошел к Адаму.

Мать подбрасывает дрова в огонь.

Зачем вы подбрасываете? Вам холодно?

М а т ь. Оставь меня!

Я н о. Эх! (Выходит, хлопнув дверью.)

М а т ь, с о с е д к а.

Мать ставит горшок на плиту. Потом лихорадочно начинает прибирать комнату.

Потихоньку входит с о с е д к а.

С о с е д к а. Тебе уже лучше?

М а т ь. Лучше.

С о с е д к а. Ты так изменилась. Я даже испугалась за тебя.

Мать вытирает тряпкой стол. Достает вышитую скатерть.

Анна, что ты видела?

М а т ь. Ничего.

С о с е д к а. Ничего? (Пауза.) Мой Мартин все еще не пришел. Он у меня хороший. Всю получку, до последнего геллера отдает мне. И все-таки я каждый день жду его со страхом. Не только из-за работы. Ты не знала его отца, Анна. Его уже не было в живых, когда мы пришли сюда. Он умер молодым, даже и сына не успел вырастить. Водка его убила… Я многого боюсь, но больше всего — чтобы Мартин не начал пить. Еще тогда, когда мой умер, люди меня убеждали, чтобы я не спускала глаз с сына, потому что если он пристрастится к напиткам, то и закончит так, как его отец.

Мать занимается своими делами.

Я его уговариваю как могу, насколько хватает сил. Но парни знают, что я не пускаю его в трактир, и чувствует мое сердце, однажды они его споят… Если бы мне посчастливилось его женить! Пусть бы с ним жена мучилась. Но кто его возьмет? Бедняк, да еще такой крест с ним нести… (Пауза.) Ну ладно, я пойду. Может, он уже вернулся. А Яно где?

М а т ь. Пошел к Адаму.

С о с е д к а. К Адаму? Ведь он ухаживает за Каткой Томковой. Каждый вечер там бывает. Парни злословят, что она ему досталась от брата.

Мать на минуту замирает, но потом берет себя в руки.

Ката — милая девушка. Красивая, работящая. Про нее не скажешь, что «руки в боки, глаза в потолоки». И у тебя с ней забот поубавится. Отдохнешь, как молодые будут вместе.

Мать идет к плите и заглядывает в кастрюлю.

Но ты меня не слушаешь, Анна. Что с тобой? Разогреваешь суп, но ведь вы уже поужинали. Подмела, скатерть положила на стол. У тебя сейчас как в воскресенье. Кого ты ждешь, Анна?

Т е ж е и Я н о.

Я н о (входя). Мишо Адамчик говорит, что Палё вернулся.

Мать вскрикивает.

С о с е д к а (тихо). Анна, ты знала это… Ты знала, что он придет! (Пятится и затем быстро исчезает за дверью.)

М а т ь, Я н о.

М а т ь. Где он?

Я н о. Откуда я знаю? С Адамчиком они вместе шли с поезда. А поезд свистел, когда мы еще стояли за получкой.

М а т ь. Пойди найди его.

Я н о. Я? И сам придет.

М а т ь. Если не придет, так из-за тебя.

Я н о. Как так?

М а т ь. Неуживчивый ты. Из-за тебя он ушел. Тесен был для вас этот дом.

Я н о. Я дал ему деньги на дорогу.

М а т ь. Но ты получил за него отцовскую часть дома. Ты ничего не дал ему просто так. Ты еще заработал на брате.

Я н о. Заработал!.. Я ему помог…

М а т ь. Уйти.

Я н о. Не могу сказать, что я его выгонял.

М а т ь. Но ты ни словом не задерживал его. Он только и слышал от тебя, как ему там будет хорошо и как плохо ему дома.

Я н о. Да ведь он ушел с радостью.

М а т ь. По-другому он и не мог. Ему не было места в родительском доме.

Я н о. А, бабские разговоры! Он ушел потому, что хотел уйти. Он — молодой и хотел посмотреть мир.

М а т ь. Я помню, как он уходил. Слезы стояли у него в глазах. А со мной прощался так, словно мы уже никогда не должны были увидеться. Ты проводил его до города и, вернувшись, уже не пошел на работу. Весь день сидел ты за столом и улыбался. Я знала, о чем ты думаешь.

Я н о. Вы и мысли умеете читать?

М а т ь. Никогда в жизни не испытывал ты такой радости.

Я н о. Он не пожалел, что ушел. Ему было там хорошо. Кто знает, сколько денег он накопил, и коль вернулся, так богатым.

М а т ь. Богатым! Ты выгнал его в нищету.

Я н о. Он ни разу не написал, что ему там плохо. Где его последнее письмо? (Выдвигает ящик.) Ага, здесь! Прямо сверху!

М а т ь. Можешь не читать! Я знаю, что в нем.

Я н о. Так чего же вы болтаете? Он пишет, что у него хороший заработок, что половину денег он может откладывать.

М а т ь. Однажды он привиделся мне грязным и оборванным. Я едва узнала его лицо. В руке он держал кирку и ползал на коленях.

Я н о. Ерунда!

М а т ь. Да, ерунда. Пришел бы он домой, если б ему там было лучше. Стал бы он унижаться перед тобой, чтобы ты пустил его в дом, где его ожидает ад. Неужели ты не понимаешь, он возвращается потому, что там ему было хуже, чем в аду?

Я н о. Прекрасно! Стало быть. Палё возвращается без гроша. Оттуда, откуда люди привозили состояние. Но все равно здесь он будет маленьким хозяином.

М а т ь. Пока я жива, он будет в этом доме таким же хозяином, как и ты.

Я н о. Да что там! Еще большим, чем я! Говорите уж, что думаете. Вы с ним будете против меня. Двое против одного, покуда не загрызете меня. Я это прекрасно вижу.

М а т ь. Не греши.

Я н о. Какой же это грех, если я говорю правду. До сих пор вас не было слышно в доме. И вдруг у вас развязался язык. Что будет, когда вернется любимый сын? Через несколько дней он станет здесь господом богом.

М а т ь. Ты веришь тому, что говоришь? Разве Палё взял хоть геллер у тебя? Да он поделился бы с тобой последним куском хлеба.

Я н о. Пока еще он со мной не делился. А мне вот придется с ним поделиться.

М а т ь. Не бойся! Все обойдется хорошо, а он, если заметит, что в тягость тебе, соберется и уйдет, как четыре года назад.

Я н о. Хоть бы он поторопился. Придется его немножко подогнать!

М а т ь. Сын мой! Ты не можешь по-другому?

Я н о. Как?

М а т ь (с плачем падает на стол). Ведь твой брат возвращается!

Пауза.

Я н о. Брат? Нет. Ваш сын возвращается.

М а т ь. Ты тоже мой сын. Видит бог, я люблю вас одинаково.

Я н о. Но я этого не вижу. И никогда не видел. Меня бы вы не стали защищать перед Палё, если б он нападал на меня.

М а т ь. Ты сильный. У тебя все есть — заработок и дом. Ты сам посмеялся бы надо мной, вздумай я тебе помогать. А ему я нужна. Он возвращается с пустыми руками. Нищий. Жалкий и слабый. У него никого и ничего нет, кроме меня. Кто за него заступится, как не мать? Кто скажет ему, что он дома?

Я н о. Лучше бы он…

М а т ь. Молчи! Хочешь, чтобы я взмолилась, чтобы господь бог наказал тебя?

Яно стремительно направляется к двери и берет шапку.

Подожди! Тебе нравится, когда парни смеются над Мартином и его матерью. Но сегодня посмешищем всей деревни будем мы. Если ты не встретишь Палё как брат, он больше не переступит порога нашего дома. И тогда весь позор ляжет на твою голову.

Яно перекладывает шапку из одной руки в другую. Потом направляется к двери.

Сходишь за ним?

Я н о. Нет. (Кладет шапку и стоит, опершись о стену.)

М а т ь. Хорошо! Я сама пойду! (Берет платок.)

Я н о. А где вы будете его искать?

М а т ь. Я знаю, где мне его искать! (Идет.)

Я н о (хватает ее). Идете к Томковым?

М а т ь. Пусти!

Я н о. Значит, он там? Я это знал. Где ему еще быть так долго. Скажите правду. Он был здесь?

М а т ь. Был. Я его видела, словно он стоил передо мной. Жалкий, убогий, бледный. С такой тоской он смотрел перед собой, как будто чувствовал, что́ его ждет дома…

Я н о. Опять вам привиделось? Что вы дурачите меня? Может, он и вещи отнес к Томковым?

М а т ь. Теперь я знаю, почему ты его ненавидишь.

Я н о. Вы хотели, чтоб я за ним пошел. Так я иду.

М а т ь. Яно!

Я н о. Пойду туда, где вы собирались его искать.

М а т ь. Иди! И скажи ему, что тебе мало было забрать его имущество — ты и девушку у него отнял!

Я н о. Там мы спорить не будем. Там прольется кровь! (Бежит к двери.)

Т е ж е и П а л ё.

Входит П а л ё. Останавливается в дверях.

П а л ё. Попутным ветром меня занесло. Дай вам бог доброго вечера!

Яно смущенно опускает глаза.

Иду издалека. Примете меня?

М а т ь (восклицает). Сын мой!

П а л ё (ставит чемодан и бросается к ней). Мама моя! Вот я и вижу вас. Ничего другого я так горячо не желал. Сколько я о вас думал! Я подох бы там, если бы не чувствовал, что где-то на этой большой, проклятой земле живет и думает обо мне моя мать… Четыре года! Долгий срок. Бесконечно долгий. Живые могут забыть, а мертвые — ожить…

М а т ь. Я знала, что ты придешь.

П а л ё. Но не сейчас и не таким, каким я пришел? Это меня мучило всю дорогу. А начало меня грызть тогда, когда билет уже лежал в кармане. Мне следовало бы вас спросить, найдется ли для меня место дома. Но я словно обессилел, так меня тянуло домой. Я думал только об одном — как войду в наш дом, как поздороваюсь, что расскажу, когда мы сядем за этот стол и я буду смотреть на вас. Вообще как все будет, когда Я вернусь домой… Напрасно товарищи отговаривали меня, напрасно пугали, что я вернусь в нищету, да еще неизвестно, примут ли меня дома, не придется ли мне раскаиваться. Я знал одно: вы не навеки со мной разлучились… Меня ждет… мама…

М а т ь. Сядь. Ты же устал с дороги. Такой путь… Теперь ты дома.

П а л ё. Дома? Брат, мы с тобой даже руки друг другу не подали. Не поприветствовал ты меня, и я не знаю, примешь ли. Я здесь — ничто. Ты — хозяин.

М а т ь. Как он сможет тебя не принять? Брат — брата.

Я н о. Не встревайте, когда спрашивают меня.

П а л ё. Жесткий ты.

Я н о. Киркой работаю.

П а л ё. Я тоже. Но у меня от нее огрубели только руки.

Я н о. Ты мне лекции пришел читать?

П а л ё. Нет! Но просить тебя не буду. Если для меня нет места дома, найду у товарища.

Я н о. Зачем же! Оставайся, если хочешь! (Подает руку.) Я тебя не гоню.

П а л ё. Верно. Палки в руке у тебя нет. Но как ты смотришь на меня, как подал мне руку, как разговариваешь со мной… Что я тебе сделал? Уходя, я выполнял твое желание.

Я н о. Мое? А не свое? Ха…

П а л ё. И свое. Ты прав. Но что ты сердишься на меня за то, в чем я уже давно раскаялся?

Я н о. Я — сержусь? Еще бы! Потому что не знаю, зачем ты вернулся. Ты же писал, что тебе там хорошо.

П а л ё. Врал, чтобы мать не плакала.

М а т ь. Меня ты не мог обмануть. Я знала, что так будет.

П а л ё. Знала? И мучилась? Пусть бы мучился я один. Мама, счастье надо иметь. А у меня его никогда не было. Мне и там приходилось выполнять самую тяжелую работу, одну за другой. То я работал киркой, стоя по колено в воде, то ползал на коленях целую смену. (Не замечает, как Яно бросает быстрый взгляд на мать.) Но это еще хорошо. А потом уволили сразу двести шахтеров, затем — еще пятьсот. И меня выгнали, я остался без заработка. После этого мы соглашались на любую работу. Ходили с одной фабрики на другую в поисках работы. Всюду надо было ждать. Это так меня угнетало. В последнее время мы жили на то, что отложили в свое время.

Я н о. Значит, ты все-таки откладывал?

П а л ё. Как и все.

Я н о. И много у тебя было?

П а л ё. Последних денег хватило только на дорогу.

Я н о. А я-то думал, ты вернулся миллионером. Купишь наши шахты, и будем мы с матерью ездить на машине. (Смеется.) А оказывается, у тебя ничего нет.

П а л ё. Много там таких было. Когда уезжали в Америку, думали, что вернутся домой и купят целый участок. А на деле охотно бы вернулись и со мной вместе. Да денег на дорогу не хватило.

Я н о. Болтовня!

П а л ё. Не хочешь — не верь. А смеяться надо мной нечего.

Я н о. Да я и не смеюсь. Я только так… смотрю на мать. Все получилось, как она предсказывала. Так что может радоваться за сына.

М а т ь. Я и радуюсь. Его я ждала, а не деньги.

Я н о. Верно. Зарабатывать буду я. На вас и на вашего сына.

М а т ь. На меня ты не зарабатываешь. Обо мне позаботился твой отец. А Палё найдет работу. Нашли же другие, и он найдет.

Я н о. Нянчитесь с ним. Так вы делали раньше, так будете делать и сейчас. И мне от этого кое-что перепадет. Раньше меня дразнили, что у меня сумасшедшая мать, теперь еще добавится, что брат — нищий.

М а т ь. А ты что? Что тебе еще нужно? Даже то, что принадлежало ему?

Я н о. Но теперь это все мое. Нравится это кому-либо или нет. И если понадобится, я покажу, кто здесь хозяин.

П а л ё. Ну, оставайтесь с богом!

М а т ь. Куда ты?

П а л ё. Мертвые не должны возвращаться, мама. (Берет чемодан.)

М а т ь. Сын мой, ты не должен уходить!

П а л ё. Нищий и хозяин не могут жить под одной крышей.

Я н о. Правда твоя! Еще вшей от тебя наберешься!

П а л ё. Ну, так! Пойду куда-нибудь подальше! Теперь я снова могу уйти! Ведь я же побывал дома!

Я н о. Мы приняли тебя сердечно. Ты ничего не можешь сказать. (Смеется.)

Палё приближается к нему.

М а т ь (быстро встает между ними). Остановитесь! Если вы начнете грызться, как бешеные собаки, и нет для вас ничего святого — ни матери, ни сознания того, что вы — братья, то и я буду не лучше вас. В этом доме никто из вас не хозяин. Хозяйка здесь я! И если Палё сейчас уйдет, завтра утром пойдешь за ним ты.

Я н о. Вы не имеете на это права.

М а т ь. Имею! Имею право, пока жива. И прикажу выбросить все твое барахло на улицу, если сам не заберешь. Или у меня будут два сына, или ни одного.

Я н о. Ну, это мы еще посмотрим! (Стремительно уходит.)

М а т ь, П а л ё.

П а л ё. Мне остаться?

М а т ь. Куда ты хочешь идти?

П а л ё. Если б я только знал…

М а т ь. Не думай об этом. Теперь уж не вернешь.

П а л ё. Мама, я должен уйти. Из-за меня не будет покоя в доме.

М а т ь. И покой вернется. Садись. Накормлю тебя супом. А на Яно не сердись. Он такой же чудак, каким был наш отец. Беспокойный, словно блохи его кусают. Но он не злой… Нет… (Несет суп.)

П а л ё. Я не хочу.

М а т ь. Ты не голоден?!

П а л ё. Я уже насытился. Нищий. Так назвал меня брат.

М а т ь. Если б ты вернулся с деньгами, тоже было бы плохо. Тогда он завидовал бы тебе. Другим он уже не будет.

П а л ё. Из-за чего он так злится?

М а т ь. Из-за Каты Томковой. Он ухаживает за ней. Ты знаешь об этом?

П а л ё. Мне ребята писали.

М а т ь. И поэтому ты вернулся.

П а л ё. Не поэтому. Если Кате он нравится, пусть будет с ним.

М а т ь. Ты не был у Томковых?

П а л ё. Что там делать нищему, если там бывает пан?.. Мама, когда я был мальчишкой, у меня была красивая, резная палка. Я ужасно гордился ею. Ни за что на свете я бы ее не отдал. А Яно однажды взял ее у меня и не вернул. Хотел я с ним тогда подраться, хотя он был старше и сильнее, но вы мне запретили. Конечно, вы знали, как мне было обидно… Решил я поехать в Америку. Яно купил мне билет и дал несколько крон на дорогу. За это он забрал мою долю из наследства отца. Я хорошо знал, что моя доля была вдвое больше, чем стоил тот проклятый билет, и, прежде чем уйти, я хотел сказать ему это в глаза. Но тут я почувствовал ваш взгляд — и промолчал. Год назад мне написали, что мой брат повадился ходить к Томковым. Я любил Катку. Хотел написать Яно, что девушка моя и ждет меня. Если он не оставит ее в покое, то, когда я вернусь домой, мы с ним посчитаемся. Но снова, чудное дело, подумал о вас — и не написал. Единственное, что я сделал, — вернул Катке ее слово. Но когда-нибудь я хотел бы узнать, до каких пор это будет продолжаться. Почему я тогда не имел права дать ему пощечину, почему я не мог сказать ему правду в глаза, почему не написал ему, что он подлец, раз стал приставать к моей девушке, почему я должен и сейчас терпеть, когда он надо мной смеется, называет нищим, хотя именно он сделал меня нищим. Никто не мог мне приказать — только вы. Только вы могли задержать мою руку, только вы могли заставить меня промолчать. Но почему? Почему? Если у вас есть сердце, ответьте мне.

М а т ь. Вы не должны идти друг против друга. Яно — сильный и жесткий. Он не уступил бы тебе.

П а л ё. Поэтому должен уступить я. Во всем, всегда — лишь я.

М а т ь. Взгляни на меня! Мне еще нет пятидесяти, а для всех я уже угасшая старуха, которая только и думает что о смерти. Я даже не помню, когда смеялась в последний раз. И я должна была уступать в жизни, всегда и во всем. И у меня люди отнимали самое дорогое… даже твой отец не был полностью моим. В Яно ожил он. Сильный. Только смерть могла его одолеть. Когда меня не будет, я оживу в тебе. И тогда ты все поймешь.

П а л ё. Но я не хочу…

М а т ь. Парням противны подобные речи. Мол, только женщины должны прощать да терпеть. Но ты уже этому учишься…

П а л ё. Нет, нет. Как страшно то, что вы говорите. Я уйду.

М а т ь. Ты останешься! И помни: ты вернул Катке слово. На том и стой!

П а л ё. Завыть, как пес, и униженно вернуться к тому, кто пнул меня ногой… Для этого я пришел домой? Быть тут только посмешищем и навеки остаться нищим?

М а т ь. Тяжело, мой сын? И мне тяжело. Но иначе не будет.

Т е ж е и Я н о.

Я н о (остановившись в дверях). Парни в трактире напоили Мартина. Он лежит на земле, а мать над ним причитает. А ты все еще здесь?

П а л ё. Да.

Я н о. Правильно сделал. Оставайся! И не сердись.

П а л ё (с болью). До Томковых отсюда недалеко?

Я н о (помрачнев). До Томковых? Недалеко. Но ближе было до трактира. (Достает бутылку.) Так положено! Брат у меня вернулся. (Ставит бутылку на стол.) Где стопки?

Мать идет за ними.

Парни спрашивали, приветствовал ли я тебя по-американски. А как это? Они говорят — хаудуюду… Так хаудуюду, мистер Павлик?

П а л ё (сияя). Жена и дети олрайт, только кум сановабич!

Я н о. Это так они отвечают? Черт возьми!

Стопки уже стоят на столе.

Так выпьем! (Наливает). За твое здоровье!

П а л ё (чувствуя, от чего он откажется, если примет предложение). Нет! Не буду!

Я н о. Это почему?

П а л ё. Я уже пил. Прямо со станции зашел к парикмахеру. Негоже было возвращаться домой заросшим. Чего доброго, вы испугались бы меня. Едва я сел в кресло, как неожиданно появился Янко Фуртак, а за ним — остальные друзья. Они и водку принесли с собой.

Я н о. Но со мной ты еще не пил.

П а л ё. Говорю — не буду.

М а т ь. Выпей, сын мой! (Напряженно смотрит на него.)

П а л ё (чувствуя, что она хочет этого, поднимает бокал). За ваше здоровье! (Выпивает.)

Я н о. Говоришь, на коленях работал?

П а л ё. Йес.

Я н о. Чудно́! Ну, еще одну стопочку!

П а л ё. С меня довольно!

М а т ь. Я разберу твои вещи.

П а л ё. Не надо. (Снова встречается с ней взглядом.) Я сам это сделаю! (Открывает чемодан.)

Я н о. Ну, я пойду, а то парни меня ждут. А вы поговорите. Мама тебе расскажет, что у нас нового. Бутылку я оставляю тебе.

П а л ё. Подожди! (Достает молитвенник.) Это я привез моей дорогой маме. Молитвенник. Он в этом доме понадобится… (Отдает его матери и тотчас же достает нож.)

Луч прожектора освещает Палё точно так же, как во втором явлении.

А этот нож я привез брату.

Мать вскрикивает.

Луч прожектора исчезает; сцена продолжается.

Я н о (осматривает нож). Да-а, красивый. Охотничий или какой? Ей-богу, такого тут ни у кого нет! (Похлопывает Палё по плечу.) Спасибо, Палё, что не забыл. Ну, выпьем еще. (Наливает.)

Они выпивают.

Возьму нож с собой, покажу друзьям в трактире.

М а т ь (вскрикивает). Нет! (Выхватывает у него из руки нож.)

Я н о. Что с вами? Боитесь, что я подерусь. Это было когда-то. Теперь уж я для этого стар.

Мать судорожно сжимает нож в руках.

Если вы мне его не даете, пойду без него. А ты, брат, не забудь про бутылку. Водочка чистая. Трактирщик Ондрик поклялся, что в ней ни одной мухи не плавало. (Со смехом уходит.)

Палё смотрит ему вслед.

Мать прячет нож.

Палё садится. На его лице отчаяние и гнев. Он отодвигает бутылку так, что она падает на пол, и склоняется над столом.

М а т ь (стоит возле него. Смотрит вдаль). Не надо было тебе возвращаться домой. Не надо было.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Декорация первого действия. Вечер.

М а т ь, К а т а.

Мать стоит у плиты. Готовит ужин. Входит К а т а.

К а т а. Добрый вечер!

М а т ь. Это ты, Катка? Что скажешь хорошего?

К а т а. Пришла посмотреть на вас. Что делаете, тетя?

М а т ь. Готовлю для своих ужин.

К а т а. Сегодня у них получка. Придут попозднее. И кто знает, может, вообще в трактире застрянут.

М а т ь. А ты собираешься на танцы?

К а т а. Не знаю, пойду ли.

М а т ь. Иди. Яно туда обязательно придет.

К а т а. Вы не рассердитесь, тетя, если я спрошу, знаете ли вы, что в прошлую субботу Палё пропил всю получку?

М а т ь. Знаю.

К а т а. Только Яно ничего не знает.

М а т ь. Хорошо, что его не было дома.

К а т а. Кто знает, что будет сегодня. Не устроит ли Палё снова чего?

М а т ь. Тебе это неприятно?

К а т а. Сразу же после Палё из Америки вернулся Яно Вронских. Так он кому-то сказал, что Палё там не пил. А пить начал только здесь.

М а т ь. Кто знает. Может, и правда, что пить его научили здешние пьяницы.

К а т а. В деревне болтают, будто он пьет из-за меня.

М а т ь. Чего ему по тебе страдать? Он же вернул тебе слово.

К а т а. Верно. Да только не по своей воле.

М а т ь. Кто же ему приказал?

К а т а. Не знаю, тетя. Если бы я знала… Однажды под вечер я его остановила. Хотела узнать, почему он написал мне тогда, что отказывается от меня. Он грубо ответил, что нам не о чем говорить, но потом разговорился. Я спросила, почему он сидит в трактире. Он взглянул на меня. Неужели, мол, я не знаю, что только пьяному хорошо живется в этом мире? Я даже прикрикнула на него, что он врет, что есть другая причина. Он ничего не ответил, только усмехнулся и покачал головой. Что-то грызет его. Какая-то тоска обуревает. Она мучает его, душит, кажется, что он опутан ею и не знает, как освободиться. Я подумала о вас. Может, вам, своей любимой матери, он доверился. С ним творится что-то неладное. Мне хотелось бы ему помочь. Поэтому я и пришла…

М а т ь. Он в твоей помощи не нуждается. Твое место — возле Яно. Занимайся им!

К а т а. Не приказывайте мне, тетя! Яно я бы к себе не подпустила, если бы Палё не уехал. Прямо сегодня возьму и скажу ему, что он напрасно к нам ходит.

М а т ь. Да? И тебе не стыдно? То ты одного любишь, то другого? Того, который придет?

К а т а. Я не перестала любить Палё даже тогда, когда он вернул мне слово. Я даже думать не могла о другом.

М а т ь. А если ты ему не нужна?

К а т а. Он любит меня так же, как я — его.

М а т ь. Это неправда!

К а т а. Тетя, ради бога прошу вас, не говорите так!

М а т ь. Он тебе в этом не признавался!

К а т а (тихо). Нет. Даже тогда, когда я сказала ему, что не пойду замуж за Яно. Он только отвернулся. Даже в этом случае, мол, мы не можем пожениться.

М а т ь. Вот видишь!

К а т а. Тетя, вы должны нам помочь! И тогда Палё согласится. Нам не нужно ничего. Пусть все после отца и после вас перейдет к Яно. Если дом будет принадлежать Яно, он обо мне и не вспомнит. Ему нужны только наши деньги.

М а т ь. Ошибаешься! Он никогда бы вам этого не простил!

К а т а. Тетя, ради всего святого, прошу вас, помогите Палё!

М а т ь. Нет!

К а т а. Теперь я знаю. Это вам он пообещал, что не женится на мне.

М а т ь. Да, мне. И свое слово он сдержит.

К а т а. Из-за вас он погибнет. Вы — причина его несчастья.

М а т ь. Я его уберегу. Все должно быть так, как я хочу. (Пауза.) Думай что угодно! Ты свое дело сделала. Можешь идти!

К а т а. Тетя…

М а т ь. Ступай!

Ката плачет.

Теперь никто не поверит, что я люблю своего сына. Но я ой как его люблю! Я любила бы его и бедного, оборванного, и такого, которого каждый пинал бы ногой, и убогого, и в струпьях, как Лазарь{93}, на которого никто и взглянуть не хочет. Ты любишь его потому, что он молод и красив. Но умри он сегодня — через год ты вышла бы замуж за другого.

К а т а. Нет. Никогда!

М а т ь. Сейчас ты об этом не думаешь. Но я должна думать и о том, что будет. Я бы жизнь свою отдала, если бы могла увидеть его счастливым. Адские муки претерпела бы за него. Да что говорить. Ты все равно мне не поверишь!

К а т а. Нет!

М а т ь. Прошу тебя, оставь Палё в покое. Даже если бы мне пришлось пойти на унижение, на коленях просить — ты не уступишь? Я готова унизиться ради моего сына, но ты тоже упрямая. Ладно! Посмотрим, кто сильней!

Ката склоняет голову.

Иди, девушка моя! Парни уже возвращаются.

К а т а медленно выходит.

М а т ь одна.

Мать возвращается к плите, но ненадолго. Быстро идет к сундуку и открывает его. Медленно достает нож и потом кладет его обратно. Закрывает сундук и возвращается к плите.

М а т ь, Я н о.

Входит Я н о.

Я н о. Добрый вечер! (Снимает рабочую одежду.) Ужин готов?

М а т ь. Несу суп! (Ставит миску на стол.)

Я н о (принимается за еду). Надо еще переодеться. В трактире музыка уже играет. Будут танцы.

М а т ь. Сначала поешь! А где Палё?

Я н о. Говорят, задержался в трактире с дружками.

М а т ь. Почему он не пришел вместе с тобой?

Я н о. Откуда я знаю? Что нам, повсюду вместе надо ходить?

М а т ь. Не плохо было бы…

Я н о. Опять вас какая-то муха укусила. Палё моложе меня, у него свои друзья, а я…

М а т ь. А у тебя нет друзей.

Я н о. Хотите, чтобы я исповедовался?

М а т ь. Это каждому известно. Ты не хочешь дружить с людьми и радуешься, что они тебя терпеть не могут.

Я н о. Черт побери. Даже суп не поешь спокойно. Я пью и разговариваю с парнями, а зачем мне с ними дружить? Вы слышали, что в прошлую субботу Палё потратил на них все деньги?

М а т ь. Слышала.

Я н о. Кто-то говорил, что он сам все пропил. Но если отдал им, это лучше, потому что я его кормить не буду.

М а т ь. Он это знает.

Я н о. Пусть знает! Чтобы напоминать не пришлось!

М а т ь. Есть у тебя сердце?

Я н о. Разве нет?

Пауза.

М а т ь. Мне всегда хочется тебя предостеречь, когда я слышу, как ты обращаешься с Палё. У тебя не находится для него доброго слова. Последний вертихвост, с которым ты рассиживаешь в трактире, тебе милее, чем он… Почему ты не можешь быть другим? И в твоем возрасте у людей есть друзья. Если бы брат мог быть тебе хотя бы товарищем… Лучшего бы тебе не найти.

Я н о. У вас нет других забот? Ведь мы с Палё добрые товарищи. Вместе спускаемся под землю, вместе орудуем киркой, только в трактир вместе не ходим.

М а т ь. И это все.

Я н о. А что вам еще надо?

М а т ь. Он уже год дома. Ходит с тобой на работу, живет с нами под одной крышей. Иногда скажет что-нибудь смешное и засмеется, как в старые времена. И все же это чужой человек. Это не мой сын, не мой улыбающийся сын, которого я провожала в Америку. Что-то мучает его. Разве ты не видишь? Какая-то большая, огромная тоска…

Я н о. Тоска? Да ну! Я знаю, что его мучает. Но если это…

М а т ь (вскрикивает). Нет!

Я н о. Вы же не знаете, что я хочу сказать.

М а т ь. Только безумец может надеяться, что ты когда-нибудь изменишься! (Уходит.)

Я н о один.

Я н о (заканчивает еду. Сбрасывает пиджак. Подходит к дверям и кричит вслед матери). Вы не дали мне рубашку… (Возвращается в комнату и зло ударяет по ножке стола ногой. Потом начинает искать рубашку. Открывает сундук, видит нож, берет его и прячет в карман. Находит рубашку и направляется с ней в другую комнату.)

М а т ь, П а л ё, Я н о.

М а т ь возвращается. Ее изменившееся, одухотворенное лицо напоминает лицо великомученицы. Она приближается к столу, берет миску и несет ее к плите, но миска вдруг падает у нее из рук. Она не обращает на это внимания, не останавливается. Подходит к постели и опирается на нее. Ее трясет. Она закрывает глаза.

М а т ь. Нет, не хочу… Боже, не хочу… (Слабо.) Я не хочу!

На другой стороне сцены в лучах прожекторов появляются готовые к драке Я н о и П а л ё.

Я н о. Ты мне душу за это отдашь! (Пронзает Палё.)

Палё падает.

Темнота и снова свет. На сцене только мать. Она стоит у постели, потом неверной походкой направляется к столу и почти падает на него.

М а т ь, с о с е д к а.

Тихо входит с о с е д к а.

С о с е д к а. Добрый вечер!

Мать не отвечает.

(Подходит к ней.) Анна! Анна! Что с тобой?

М а т ь (медленно выпрямляется). Со мной?.. Ничего. Ничего.

С о с е д к а. Тебя трясет как в лихорадке. Однажды с тобой уже так было… Год назад. В тот вечер, когда Палё вернулся домой. Тебе что-нибудь привиделось?

М а т ь. Оставь меня!

С о с е д к а. Тебе плохо? Да и миска на полу… Выпала из рук? (Поднимает миску, не получая ответа.) Боже, что с тобой делать? Что-то мучает тебя, Анна! Почему ты молчишь? Тебе было бы легче на душе, если бы ты открылась мне.

М а т ь. Не могу! Не могу. Господи Иисусе, смилуйся надо мной!

Т е ж е и Я н о.

Я н о, думая, что мать в комнате одна, открывает дверь, входит.

Я н о (бормочет). Вы забыли дать мне рубашку. Пришлось взять самому. Я звал вас. Вы не слышали?

Мать приходит в себя, встает. Но становится так, чтобы сын не видел ее лица.

(Замечает соседку.) О, пани соседка пришла к нам в гости! Прекрасно! Ну, как дела?

С о с е д к а. Сам знаешь, как живется бедняку. В брюхе не густо, и в кармане пусто.

Я н о. Ну, ну! Что все время вспоминать бедность! Мартин уже прилично зарабатывает.

С о с е д к а. Все бы ничего, будь дыры поменьше да заплаты побольше.

Я н о. А Марцинко дома?

С о с е д к а. Дома.

Я н о. Наверно, уже в постели?

С о с е д к а. Может быть!

Я н о. Вы хотите посадить его под стеклянный колпак? Ведь он же парень, а не девка. Что же, так и сидеть ему у материнской юбки?

С о с е д к а. Не знаю, лучше ли ему сидеть с вами в трактире и спиваться.

Я н о. А кто спивается?

С о с е д к а. Тебе лучше знать. Я в трактир не хожу.

Я н о. А стоило бы. Вдруг сегодня на танец пригласят беззубых старух, а вас там не окажется.

С о с е д к а. Покружатся со старыми холостяками, на которых девушки не смотрят.

Я н о. Меня среди них не будет.

С о с е д к а. Тебя? Да ты первым будешь!

Я н о. Что… Что вы сказали? Я буду…

С о с е д к а. Да погоди! Какая я глупая! Совсем из головы вылетело: ты ходишь к Томковым. Вот именно! И мне бы следовало это знать, следовало! Ведь ты уже два года ходишь к ним. Так беги танцевать с Каткой. Она тебя уж точно ждет!

Я н о. Язык без костей — что хочет, то и лопочет. (Матери.) Палё еще не приходил?

М а т ь. Нет.

Я н о. Нет? (Пауза.) Доброй ночи! (Уходит.)

М а т ь, с о с е д к а.

С о с е д к а. Все поговаривают, будто Ката уже отвергла Яно. Ты ничего не слышала?

Мать молчит.

Только слепой не видит, как все изменилось после возвращения Палё. Теперь Ката просто за нос водит Яно. Всякому ясно, что у них все кончено. Да так ему и надо.

Мать молчит.

А я-то глупая… Мне бы помолчать. Уж не догадается ли он, что у него не все в порядке? Боже, кто знает, что я натворила. Держала бы уж язык за зубами. А ты все молчишь, Анна. Если Яно сейчас не найдет Кату, пойдет ее искать и встретит Палё… Если вдруг они…

М а т ь. Сейчас им нельзя встречаться.

С о с е д к а. Анна, обе мы матери и одинаково боремся за своих сыновей. Кое-кто надо мной смеется, что я слишком пекусь о своем, а глупые речи ранят сильнее острого ножа. Но люди не знают, что его отца свела в могилу водка, и, не следи я за сыном, она и его погубит. И все-таки твой крест, Анна, тяжелее. Тяжелее потому, что ты знаешь то, чего другим знать не дано. И я так же дрожала бы, знай, что не удержу Мартина, что понапрасну я плачу, понапрасну прошу его не ходить в трактир. Однажды дружки споили его, и я нашла его пьяного в канаве. Такое может повториться снова, и уже тогда ничто его не остановит. Никакая сила на свете!

М а т ь. Мара, если бы ты знала, что так будет, что так должно быть, что ничем не поможешь, — могла бы ты с этим согласиться? Неужели ты пальцем бы не шевельнула, неужели ни одно слово не вырвалось бы из твоих уст, и слезинки не скатилось бы из глаз и ты сказала бы: пошел он к черту? Не боролась бы ты против этого, не защищала бы свое дитя, как сука — щенка, не чувствовала бы что ты должна, должна что-то делать, потому что ты — его мать…

С о с е д к а. Анна…

М а т ь. Богу было угодно, чтобы я наперед знала, что случится с моими близкими. И каждый мой сон сбывался. Почему он хотел, чтобы я это знала? Чтобы я выла от горя, обезумев от боли, зная, что ничему нельзя помочь, что все напрасно, что так должно быть? Но нельзя вечно покорно и униженно молчать. Однажды надо сказать и всевышнему: не может быть так, как ты хочешь! (Пауза.) Или ты хотел чего-то другого? Хотел уже тогда, когда погиб мой муж? Я была виновата. Я не должна была допускать, чтобы он спустился под землю. Мои слезы ни к чему не привели. Я должна была преградить ему путь, даже если б он оттолкнул меня, как бешеная, броситься ему под ноги. И все могло бы быть иначе. Это я виновата, я. Мне не хватало веры. Я не чувствовала, что бог предостерегает меня. А теперь я должна быть сильной, как никогда в жизни. Я сама, сама должна защитить сына…

С о с е д к а. Анна, значит, ты видела сон. И в нем было что-то страшное.

М а т ь. Страшное, Мара. Но я буду бороться. (Пауза.) Боже, боже! Поможешь мне? Не оставишь меня?

С о с е д к а. Хоть бы ты не напрасно к нему взывала! (Пауза.) Я пойду, Анна, Мартин уже, наверное, ждет меня. (Медленно уходит.)

М а т ь одна.

Мать закрывает лицо руками. С минуту она выглядит беспомощной. Затем быстро идет к сундуку, открывает его, но не находит ножа. Без долгих раздумий берет платок и направляется к двери.

М а т ь, П а л ё.

П а л ё входит с улицы в дом. Видно, что он выпил. Шапку не снимает.

М а т ь. Вернулся?

П а л ё. В трактире была драка. Янко Фуртак замахнулся ножом на младшего Адамчика. Но его успели схватить за руку.

Мать слушает, затаив дыхание.

Эти двое уже с год как не ладят. Здорово получилось: сидели рядом, потом как вскочат да давай колошматить друг друга. Хорошо еще, спохватились те, кто с ними рядом сидел. Иначе кончилось бы плохо.

М а т ь. Яно не видел?

П а л ё. Остался в трактире! А… (зевает) а с меня хватит.

М а т ь. Будешь есть?

П а л ё. Не буду.

М а т ь. Ты пил?

П а л ё. Пил. Почему бы и нет! Что еще в жизни остается? Хоть водочка немножко развеселит.

М а т ь. В Америке ты не пил.

П а л ё. Там было незачем. Там я жил в надежде, что когда-нибудь вернусь домой. А здесь? Мне уже не на что надеяться. (Достает из кармана куколку. Играет с ней. С улыбкой.) Посмотри, мама, красивая? Какой-то бродяга зашел в трактир. Продавал блестки и кукол. Вот я и купил одну.

М а т ь. Для кого ты ее купил?

П а л ё. Сам не знаю. Понравилась она мне.

М а т ь. Лжешь! Сказать тебе?..

П а л ё (закрывая лицо рукой). Не надо.

М а т ь. Ты плачешь…

П а л ё (встает и отворачивается). Когда человек выпивши, слеза из глаз легче выкатывается… А что, даже этого нельзя?

М а т ь. Ты мне обещал оставить Кату в покое.

П а л ё. Она сама меня остановила.

М а т ь. А если б вдруг Яно вас увидел?

П а л ё. Мы затеяли бы драку. Как Фуртак с Адамчиком. И если б кто-нибудь схватил нас за руки, было бы хорошо. А если нет — еще лучше.

М а т ь. Ты пьян. Сам не знаешь, что говоришь.

П а л ё. Знаю. Все равно этим дело кончится.

М а т ь. Теперь уж и ты? И ты был бы способен поднять нож на брата?

П а л ё. Так же, как он — на меня.

М а т ь. В твоей душе пылает огонь, и я чувствую, как он жжет. Ты и меня ненавидишь. Я же хочу только одного. Чтобы ты жил…

П а л ё. Вы допустили, чтобы брат обманул меня, вы возражали, чтобы я встречался с Катой. Вы и ее готовы отдать ему, хотя она сама этого не хочет. А я, я должен безучастно смотреть на то, как вы все у меня отнимаете? И это называется жизнь? Это вы для меня уготовили? Лучше сдохнуть, чем так жить!

М а т ь. Однажды ты поймешь, почему все должно быть только так. И простишь меня!

П а л ё. Но я не боюсь Яно.

М а т ь. Ты должен его бояться. Он сильнее тебя.

П а л ё. Еще увидим.

М а т ь. Он убьет тебя.

П а л ё. Из-за Каты?

М а т ь. Убьет тебя.

П а л ё. Глупости!

М а т ь. Нет. Как раз сегодня ты привиделся мне убитым.

П а л ё. Мама…

М а т ь. А если такое случится, у меня больше не будет сыновей. Один будет мертв, другого я возненавижу так, как только мать может ненавидеть того, кто убил ее сына. И из семьи, которую оставил твой отец в этом доме, уцелеет лишь сумасшедшая старуха, которая станет оплакивать одного сына и проклинать другого до конца дней своих.

П а л ё. Мама, это вам привиделось?

М а т ь. Я это видела — так оно и будет.

П а л ё. Так будет? Значит, уже ничего нельзя сделать?

М а т ь. Можно. Никогда в жизни ты больше не должен встречаться с Яно. Тебе надо уйти. Причем тотчас же!

П а л ё. Уйти!

М а т ь. У тебя нет времени на раздумья. Сегодня вечером Ката скажет Яно, что не любит его. Если ты не уйдешь, в деревне тебе негде будет спрятаться от него. И понапрасну ты тоже возьмешь в руку нож. Он окажется сильнее тебя.

П а л ё. Сильнее. Поэтому он отнимал, отнимал все, что принадлежало мне. И сейчас он меня выгоняет. Из-за него я должен уйти, чтобы только ему было хорошо. Будет ли этому конец? Может, и то последнее, что у меня есть, он отнимет, где бы я ни находился?

М а т ь. Это последнее он не имеет права отнять. Ты должен жить! Поэтому тебе надо уйти!

П а л ё. Не уйду. Лучше тут подохну.

М а т ь. Сын мой, если ты мне веришь, послушайся меня.

П а л ё. А Ката…

М а т ь. В эту минуту Ката очень далеко от нас. Здесь только мы: ты, Яно и я — трое одной крови. Мы все — нечто единое. Все остальное на свете — нам чужое, и то несчастье, то проклятие, которое висит над нами, — оно только наше.

П а л ё. Я люблю Кату.

М а т ь. По-твоему, она должна ожидать тебя долгие годы, а потом идти по свету с нищим? Скрываться вместе с тобой, убегать, трястись от страха, что однажды брат тебя найдет? Нет. Ты один понесешь свой крест. Свою ношу ты не имеешь права делить ни с кем.

П а л ё. Один, все только я один, и всегда только один. Никогда не было по-другому, и никогда ничего не изменится.

М а т ь. И я тебе не могу помочь.

П а л ё. Как-то вы мне сказали, что в Яно ожил отец, а во мне оживете вы. Я это хорошо запомнил. Тогда я еще верил, что у меня есть мать, тогда вы меня не выгоняли и даже приголубили. Сейчас вы меня ругаете и гоните прочь. Яно весь в вас. Теперь мне ясно. Я возненавидел бы себя, будь я хоть раз в жизни таким, как вы.

М а т ь. Я не спрашиваю тебя, с какими проклятиями ты будешь вспоминать мое имя. Проклинай меня хоть сейчас, ударь по лицу. Избей меня так, чтобы кровь текла. Не думай о том, что я — твоя мать, думай о том лишь, что нет на земле человека, которого бы ты больше ненавидел, чем меня. Я понимаю, что заслужила это. Я сделала тебя несчастным. Из-за меня ты потерял все! Я — проклятая мать, ибо не могу взять на себя крест своего сына. Не раздумывай! Сделай так! Благословлять тебя буду!

П а л ё (тихо). Я пойду.

М а т ь. Чего тебе здесь надо? Чего ты ждешь? Кто тебя любит в этом доме? От кого ты услышал доброе слово? Ты навеки встал бы нам поперек дороги, мы ненавидели бы тебя, потому что ты мешал бы нам. Собирайся и иди!

П а л ё. Не продолжайте! Я все знаю.

М а т ь (приносит чемодан). Собери все свои вещи. Ничего нам не оставляй. Побросай все в чемодан. Уложишь все там, где остановишься! (Подает ему белье.)

П а л ё. Там, где остановлюсь? А где я остановлюсь?

М а т ь. Работа всюду найдется. Только иди куда-нибудь подальше, чтобы мы о тебе никогда ничего не слышали.

П а л ё. Никогда?

Пауза.

Хорошо.

М а т ь. Поспеши! (Достает из шкафа деньги.) Это твои. Вот тебе на дорогу и на жизнь, пока не найдешь работу.

П а л ё. Не надо.

М а т ь. Я тебе их даю.

П а л ё. Обойдусь без них.

М а т ь (твердо). Среди них есть и доллары, которые ты посылал мне из Америки. Ни одного из них я не истратила.

П а л ё. Они уже не мои!

М а т ь. Мне они не нужны. На…

Палё берет деньги.

Никому не пиши и ничего не передавай. Мы больше никогда в жизни не увидимся. Так должно быть.

Палё закрывает чемодан.

М а т ь. Ты готов… Чего еще ждешь?

Палё смотрит на куклу, лежащую на столе. Потом ставит чемодан и берет куклу в руки.

Оставь ее!

Палё рвет куклу, бросает ее на пол и топчет ее ногами. На минуту воцаряется тишина.

П а л ё. А теперь — с богом!

Мать приближается к нему, но потом останавливается, сжавшись.

Т е ж е и К а т а.

Входит К а т а, одетая в праздничное национальное платье.

К а т а. Добрый вечер, тетя!

М а т ь. Ты? Чего тебе надо?

К а т а. Пришла спросить Палё, не пригласит ли он меня танцевать.

П а л ё. Катка… Ты пришла?

К а т а. Я обещала. Сегодня в трактире такие танцы, что боюсь, до утра стены рухнут. Надо пойти посмотреть! Ну, что? Не пойдешь?

М а т ь. Сегодня Палё не пойдет, девушка. Иди одна! Ты веселая, и тебе нужны веселые люди.

К а т а. Значит, не пойдешь? А что у тебя в руке? Куда-то собираешься? Ты ничего мне не говорил.

П а л ё. Я ухожу.

К а т а. Куда?

П а л ё. Далеко.

К а т а. А когда вернешься?

П а л ё. Никогда.

К а т а. Палё, что происходит? Ты не уйдешь! Я не пущу тебя! Не отдам тебя! (Прижимается к нему.) Неужели ты меня оставишь? Я не нужна тебе? Скажи, что тебе взбрело в голову? Я должна знать, почему ты уходишь!

М а т ь. Не мучай его! Ему будет легче, если ты не встанешь на его пути. Он должен уйти!

К а т а. «Должен»… «Должен»… (Палё.) Ты должен?

Палё отворачивается.

Это опять вы выдумали, тетя. Запрещали ему встречаться со мной, а теперь и из деревни выгоняете. Но почему? Если он меня не любит, зачем ему от меня убегать? А если он хочет на мне жениться, никто на свете ему этого не запретит.

М а т ь. А Яно?

К а т а. Сегодня вечером я сказала Яно, чтобы он к нам больше не ходил.

П а л ё. Ката, ты это сделала?

К а т а. Сделала. Напрасно он убеждал меня, что я не имею права так поступить. Если он два года был для меня хорош, еще не значит, что он будет хорошим всю жизнь. Я чувствовала, что тебя это мучает. Потому ты всегда был таким грустным, что нет тебе нигде места, даже дома, что никому ты не нужен, даже собственной матери, что и я тебя обманываю, потому что боюсь сказать перед всеми, что только ты мне нужен, тебя я люблю, а не Яно. Поэтому я сказала ему все.

П а л ё. Я никогда этого не забуду, Ката.

М а т ь. А что тебе ответил Яно?

К а т а. Ничего. Ни слова. Сейчас сидит в трактире и пьет.

М а т ь. И ты собираешься показаться ему на глаза вместе с Палё? Не хватит ли того, что ты два года обманывала его, опозорила перед всей деревней, а теперь еще будешь отплясывать перед ним со своим новым ухажером? Тебе надо, чтобы он не сдержался и избил вас обоих?

К а т а. Я за Палё не боюсь. Он сильнее.

М а т ь. А если не так, ты найдешь себе третьего? Убирайся отсюда! Не стой на нашем пути!

К а т а. Уйду, если он меня прогонит!

М а т ь. На нем лежит проклятие. Оно и тебя раздавит. Иди. Благодари бога, что ты не принадлежишь к нашей семье! Спасайся!

К а т а (Палё). Я пришла позвать тебя. Ты мне должен сказать, любишь ты меня или нет. Пойдешь со мной?

П а л ё. Куда ты меня зовешь?

К а т а. Неделю назад отец отпустил батрака. Сейчас у него никого нет. Если я попрошу, он охотно возьмет тебя. Он знает, что я люблю только тебя. И я не боюсь этого сказать. Пусть вся деревня знает, пусть говорят что угодно. Ты пойдешь, Палё?

П а л ё. Вы не постыдились бы взять меня в свой дом?

К а т а. Нет. И не выгоняли бы тебя из него! Не раздумывай! Пошли!

П а л ё (с чувством освобождения). Иду!..

М а т ь. Палё, сын мой…

П а л ё. Иду! И пусть будет что будет. Пошли, Катка, потанцуем. Наверно, музыка еще играет. А все остальное — к черту!

Тишина. Слышно, как в соседней комнате Яно роняет стул. Все смотрят друг на друга.

М а т ь. Яно вернулся! Бегите!

П а л ё. Бежать? Сейчас? Нет. Пусть брат мне скажет, что у него на сердце!

М а т ь. Он убьет тебя! Уходите, пока не поздно!

Т е ж е и Я н о.

Появляется Я н о, останавливается в дверях. Щурит глаза.

Я н о. Так… вы здесь? Все вместе? И ты? Чего тебе надо?

П а л ё. Она пришла за мной.

Я н о. Ага! Вчера ходила за мной, сегодня — за тобой. А завтра за каким парнем будешь рыскать по задворкам? (Направляется к ней.) Говори! Ты… ты обыкновенная…

П а л ё. Молчи.

Я н о. Как ты посмела сюда войти? В мой дом?

К а т а. Я ухожу.

Я н о. Уходишь? Не торопись! Куда тебе бежать, когда твой ухажер — здесь. Значит, из-за него ты меня бросаешь. Из-за моего любимого брата. Из-за этого нищего, которого мне следовало выгнать, когда он надумал тут свить гнездо. С ним ты встречалась, когда я к вам еще ходил, за ним ты бегала по деревне, и, наконец, вы устроили себе притон… в моем доме!

Мать хочет вмешаться.

Вы помолчите! Я знаю, что вы с ними заодно!.. Хитро вы все это придумали. Да все равно дураками и остались. Забыли, что когда-нибудь вам придется за все поплатиться!

П а л ё. Ката, иди!

Я н о. Чтобы позвать на помощь, да? Ни шага не сделаешь! Иначе… Или вы меня не боитесь? Вас же трое против меня.

П а л ё. Никто из нас не против тебя.

Я н о. Мне на твои сладкие речи… Собака! (Кидается на Палё.)

Ката становится между ними.

Уйди с дороги!

К а т а. Уйду. Только сначала отдам тебе свой долг.

Я н о. Ты?

К а т а. Да, я. Ты меня, по-моему, знаешь. Это я хотела, чтобы так было. Не Палё. Он может смело смотреть тебе в глаза. Но ты… Не знаю, смог бы ты смотреть своему брату…

Я н о. Мы друг другу в глаза смотреть не будем.

К а т а. Может, именно тогда тебе пришло бы в голову, почему ты выгнал брата из дома. Из-за меня ты его выгнал. Сам мне в том признался, подлец, еще тогда, когда безуспешно добивался меня. Если бы ты знал, как я тебя с той минуты возненавидела. Лучше бы я утопилась, чем пошла с тобой под венец. Но ты тоже оказался хитрый, очень хитрый. Когда ты увидел, что со мной кашу не сваришь, взялся за моих родителей. Просить, клянчить, врать. Говорить, что все, что принадлежало Палё, — твое, что Палё нашел себе возлюбленную в Америке и никогда уже не вернется. Ты их надул — и таким путем вошел в наш дом. А попробуй зайти туда теперь! Вся деревня знает, какой ты подлец! И тебя бы от нас так же выгнали, как ты хотел выгнать брата.

Я н о. Долго будешь еще говорить?

К а т а. С тобой — ни слова!

Я н о. Больше врать тебе нечего. Прочь с дороги!

П а л ё (оттесняет ее). Иди, Ката.

Я н о. Вот как. Перестал прятаться за женскими юбками?

П а л ё. Да. Хочешь драться — давай. Хотя я не сжимаю в кармане нож, как ты. Встречу тебя с голыми руками. Ты всегда забывал, что мы — братья. Я не забуду, что мы — сыновья одной матери.

Я н о. Кто отбирает мое, должен подохнуть прежде, чем попадется мне в руки. Об этом тебе наши парни еще не успели сказать?

П а л ё. А если б я решил отплатить тебе за все, что ты у меня отобрал?

Я н о. Ну, так не дрожи и начинай! Бабы, убирайтесь! Теперь уже можно! На помощь позвать не успеете! Потому что я нож не брошу! (Пауза.) Не идете? Все хотите броситься на меня?

М а т ь (подходит и становится рядом с Яно). Я на твоей стороне!

Я н о. Вы? Что вам надо? Ваше место — возле сына. Спасайте его!

М а т ь. Я не буду его спасать. Не хочу. Он меня обманул. Он врал. Он уже мие не сын.

Я н о. И вас тоже?

М а т ь. Убери нож! Он тебе еще пригодится! Сегодня сведу с ним счеты я. (Палё.) Ты должен был уйти из этого дома. Во имя общего спокойствия. Но сам дьявол вселился в тебя. Ты обманул брата, наврал мне. Ты хотел разбить нашу семью, хотел, чтобы пролилась кровь. Тебе нет больше здесь места. Я сама тебя выгоню, если ты вернешься! Что тебе здесь надо, нищий? Отцовские деньги ты истратил, а мои никогда не получишь. Завтра все перепишу на Яно. Вот так. Теперь ты знаешь все. Можешь идти! Или ты ждешь, чтобы я прокляла тебя?

Я н о. Ну, хватит с тебя? (Гогочет.) Отправляйся, бродяга! Убирайся к черту! Или тебе не хочется? (Направляется к нему.)

М а т ь. Стой! Иначе и ты пойдешь вслед за ним!

Яно со злостью поворачивается.

П а л ё (тихо). Лучше бы вы дали Яно нож в руки.

Тишина.

Оставайтесь с богом! (Выходит вместе с Катой.)

М а т ь, Я н о.

Я н о (играет ножом. Осматривает его). Ни черта не пойму. Но вы хорошо сделали. Если он сейчас уйдет…

М а т ь. От тебя не уйдет. Я это знаю.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Декорации первого действия. Воскресный вечер.

М а т ь, Я н о.

Я н о надевает пальто. Вид у него праздничный.

М а т ь. Ты куда-то собрался?

Я н о. На Гуте танцы.

М а т ь. И охота тебе в этакую даль в такую непогоду?

Я н о. А почему бы нет. Что же мне все время сидеть дома, повесив нос?

М а т ь. И то правда! Пожалуй, иди!

Я н о. Там будет весело. Много девушек. И люди совсем другие, чем в нашей вшивой деревне. Хоть опять потанцую да попою. Пусть все видят, что я не загрустил.

М а т ь. Один пойдешь?

Я н о. Что вы так меня выспрашиваете? Разве не видите, что я уже иду?

М а т ь. Думаю, другие тоже собираются и ты пойдешь с ними.

Я н о. С кем, с нашими парнями? Да пусть они хоть к черту идут! С тех пор, как мы выгнали это ничтожество, они на меня косятся. Но я знаю, откуда ветер дует и кто их науськивает. Придет время — попадется он мне в руки… тогда он с лихвой получит.

М а т ь. Ты имеешь в виду Палё?

Я н о. Вашего любимого сына. Пусть бог будет милостив к нему, когда я его встречу. (Пауза.) Сегодня они оба были в костеле. Зашли к священнику. Скоро напишут оглашение и затем придут приглашать на свадьбу.

М а т ь. Не переживай!

Я н о. Вам легко говорить. Ни один парень из нашей бригады не смотрит мне в глаза. А за спиной все смеются. Если б я тогда с ним расправился, они помалкивали бы. Вот так!

М а т ь. Моя вина. Из-за меня ты ничего не сделал. Не помогла я тебе убить моего сына. Чего тебе еще надо? Разве мало того, что я тебе сказала: он от тебя не уйдет.

Я н о. Это что, вам привиделось?

М а т ь. Почему ты так думаешь?

Я н о. Все, что вы видели про Палё, когда он вернулся из Америки, исполнилось. Если вы говорите правду, то и это вам должно было привидеться.

М а т ь. Не вмешивайся в дела божьи!

Я н о. Так вы мне не ответили?

М а т ь. Нет.

Я н о. Нет. Потому что вы меня обманули. Вы и теперь поддерживаете связь с этим бродягой. И то, что вы его тогда выгнали, тоже был обман. Все! В следующий раз вам это не удастся. Я буду поосмотрительней.

М а т ь. Хорошо сделаешь.

Я н о. Я не могу верить даже собственной матери.

М а т ь. А собственная мать когда могла тебе верить? А собственный брат? А люди? Все они знают тебя лучше, чем ты сам себя. Поэтому у тебя не было и не будет друзей. И никого на свете.

Я н о (начинает свистеть, но быстро прекращает). Вы закончили? Я ухожу. Со мной пойдет Мартин. Говорю, чтобы вы знали, что я пойду не один. И что у меня есть друг.

М а т ь. Чего тебе надо от Мартина?

Я н о. Говорю вам, он пойдет со мной.

М а т ь. С тобой? На танцы, в трактир?

Я н о. В костел его пусть ведет кто-нибудь другой.

М а т ь. Зачем ты это делаешь?

Я н о. Хочу его разок как следует напоить. Ведь он не красна девица. Что это за парень? Курам на смех.

М а т ь. Ты же знаешь, почему соседка так следит за ним.

Я н о. Ну и что? Хватит с него мамкиной опеки. Что ему, только и слушать бабьи сплетни? И если он разок напьется, ничего с ним не случится.

М а т ь. А вдруг ему понравится и он начнет пить? Пропьет все и станет пьяницей, как его отец?

Я н о. К черту эту болтовню! Чего вам о нем заботиться? Если он хочет, чтоб я его взял, — пусть идет.

М а т ь. Мартин слушается свою мать. Он знает, что она ему хочет добра. И теперь он не пошел бы в трактир, если б ты его не заманивал.

Я н о. Я? Опять я? Ну, я пошел! В трактире музыка получше, чем дома! (Уходит.)

М а т ь, с о с е д к а.

Мать берет молитвенник. Долго, с любовью смотрит на него, потом открывает. Но ее беспокоят думы о соседке. Закрывает книгу и идет к двери.

М а т ь (кричит). Мара, Мара!.. (Возвращается. Ждет.)

С о с е д к а (входя). Что тебе?

М а т ь. Мой Яно у вас?

С о с е д к а. Да. В последнее время часто заходит. С тех пор как ни одна собака не желает его видеть, и мы стали для него хороши.

М а т ь. Мара, если он куда-нибудь позовет Мартина, не пускай его с ним.

С о с е д к а. Это еще почему?

М а т ь. Не спрашивай.

С о с е д к а. За этим ты меня звала? Ради такой чепухи? Лучше б ты оставила в покое и меня и моего сына.

М а т ь. Ты сердишься?

С о с е д к а. Что тебе сказать? Я никогда не переступила бы порога твоего дома, если б ты меня не позвала.

М а т ь. Ты так меня ненавидишь? Что плохого я тебе сделала?

С о с е д к а. Сама прекрасно знаешь, что ты сделала. Слышала бы ты, что говорят о тебе люди.

М а т ь. Я уж привыкла к тому, что люди плохо обо мне думают и избегают меня. Но тогда — тогда я точно знала, что делаю. И иначе поступить не могла.

С о с е д к а. Не могла? Ты плакала, пока Палё был в Америке. Причитала, что будет с тобой на старости лет, если он не вернется. А теперь, когда он вернулся, лишила его имущества, выгнала из родительского дома да еще хочешь людям сказать, что не могла поступить иначе? Ненавидела ты его! Делаешь все только для Яно. Всем ты показала, какая ты мать, и за это тебя все осуждают.

М а т ь. Осуждать меня собрались? Рядом со мной всю жизнь стоял только бог. Он помог мне вырастить сыновей. Все, кто сегодня чешут языки, тогда, когда я мучилась с детьми, молчали. Куском хлеба мне не помогли, не интересовались, выращу я сыновей своих или они помрут от голода. Чего этим людям теперь от меня надо? Почему они не молчат, как раньше? А если сами не знают — пусть кричат, пусть проклинают меня, и ты с ними вместе, коль уж все вы заодно. Но судить меня вы не имеете права. Только бог может потребовать ответа, каких я вырастила сыновей, и судить, какой я была им матерью.

С о с е д к а. И он тебя осудит.

М а т ь. Он знает, что я не могла вырвать сердце и вместо него положить камень.

С о с е д к а. Почему ж ты тогда так сделала?

М а т ь. Чтобы спасти сына.

С о с е д к а. Не верю я тебе. И никого ты не убедишь.

М а т ь. Когда-то ты понимала меня, Мара. Сегодня ты слишком далека от меня. Да так и должно быть. Я иду своим путем. И должна идти по нему одна. Но я могу смело смотреть людям в глаза. Мне не за что стыдиться. Я чиста перед богом. Я помогла своему сыну.

С о с е д к а. Святая правда! И не только ему. Обоим ты помогла. И как нельзя лучше. Яно получил целый дом, но и Палё не остался внакладе. Там ему в тысячу раз лучше, чем дома, и он был бы сумасшедшим, если б не радовался, что вырвался отсюда. Ну, я пошла. Больше меня не зови! Я не приду! (Идет к выходу.)

М а т ь. Мара, еще раз прошу тебя: не пускай Мартина с Яно.

С о с е д к а. Их звали к Адамам. Пусть идут. Чего тебе?

М а т ь. Они собираются в Гуту. В трактир.

С о с е д к а. Кто тебе сказал?

М а т ь. Яно.

С о с е д к а. Яно? Он тебе признался? Прекрасно. Еще и похвастался. А с какими сладкими речами явился к нам. Ага, поэтому Мартин мне и не отдал всю получку. Поэтому твой любимый сын был у нас и вчера. Искушал… дьявол. Ну, будь по-твоему. Выгоню его из своего дома, если не уйдет по-хорошему. (Уходит.)

Мать снова берет в руки книгу. Она выглядит уже более спокойной. Входит удрученная с о с е д к а.

С о с е д к а. Ушли. Ушли они… Боже мой, что мне делать, что делать? Он пообещал, что не уйдет, пока я не вернусь. Как же быть? Такого он еще не делал…

М а т ь. Обманул тебя. Молодая кровь бурлит.

С о с е д к а. Об одном я просила бога — чтобы дал мне силы удержать его. И вдруг является какой-то негодяй, и все мои старания пошли насмарку. Как я тряслась за него, как просила, как молилась за него… Но это должно было случиться. Я знала, что когда-нибудь он выскользнет из моих рук и больше я его не удержу.

М а т ь. Не плачь! Пойдешь за ним! Мартин тебя послушается и вернется.

С о с е д к а. Как знать…

М а т ь. Мара, если ты этого не сделаешь — ты его потеряешь!

С о с е д к а. А вдруг он закончит так, как его отец?

М а т ь. Не должен! Не имеет права. (Пауза.) Ты не идешь? Нет сил или боишься? Боишься, что будешь похожа на меня. А ты этого не хочешь. Ты права. Зачем нужно, чтобы люди смеялись над тобой и осуждали за то, что ты бегаешь за сыном в трактир. Достаточно они над тобой посмеялись. Пусть теперь скажут, что ты поумнела. Или тебе тоже никто не верил, что ты делаешь все ради того, чтобы спасти сына?

С о с е д к а. Анна…

М а т ь. Ты уже понимаешь меня? И ты должна быть чиста перед богом.

С о с е д к а. Должна. (Пауза.) Я пошла.

М а т ь. Пойдем вместе.

С о с е д к а (задушевно). Ты хочешь? (Пауза.) Нет, Анна. Тебе нельзя!

М а т ь. Почему?

С о с е д к а. К вам идут гости.

М а т ь. Кто?

С о с е д к а. Палё с Катой стоят у дверей.

М а т ь. Палё?

С о с е д к а. Они уже давно собирались к тебе. Не выгоняй их, Анна! (Уходит, но тут же возвращается.) А если Яно не отпустит Мартина?

М а т ь. Должен отпустить.

С о с е д к а. Знаешь, какой он, когда начинает буянить.

М а т ь (с минуту подумав). Если он не захочет отпустить Мартина, скажи, что Палё пришел домой.

С о с е д к а. Нет! Этого я не скажу! Господи! Ведь они тут встретятся!

М а т ь. Когда-то они должны встретиться.

С о с е д к а. Зачем тебе это нужно?

М а т ь. Кто знает, может, сегодня исполнится моя самая заветная мечта. Я хотела бы примирить своих сыновей.

С о с е д к а. Если бы тебе это удалось! А мне — вернуть моего Мартина! (Уходит.)

М а т ь, П а л ё, К а т а.

Стук в дверь. Робко входит П а л ё, за ним — К а т а.

П а л ё. Добрый вечер!

К а т а. Добрый вечер!

М а т ь (тихо). Добрый вечер!

П а л ё. Вы одна?

М а т ь. Одна.

П а л ё. Грустно, когда человек один.

К а т а. Как здесь тихо.

П а л ё. Как в костеле.

К а т а. У нас полно людей. Сплошной крик да смех.

П а л ё. К нам люди не ходили. Здесь всегда было тихо и печально. И все же было хорошо.

К а т а. Почему вы нас не спрашиваете, тетя, зачем мы пришли?

П а л ё. Зачем нас спрашивать? Мы здесь чужие. Никто нас не звал, не ждал, не встречал. Для нас здесь нет места. Нам самим надо сказать, зачем мы пришли.

М а т ь. Ты хотел бы, чтоб тебя в этом доме ждали и приветствовали? Многое тебе пришлось бы забыть.

П а л ё. Я ничего не забыл. Ни ножа брата, ни его слов. С того вечера я хотел быть твердым и непримиримым, как вы. Думал — прокляну всех и каждому отплачу за все. Решил, что больше меня здесь никто не увидит, не приду, даже если позовут. Человек не возвращается туда, где его, как собаку, отшвырнули ногой и избили. Человек должен ненавидеть это. И я хотел вас ненавидеть, чтобы ничто не тянуло меня ни к вам, ни в этот дом.

М а т ь. Но ты не смог, сын мой.

П а л ё. Не смог, мама. Напрасно вы меня стращали, что не пустите. Я пришел.

М а т ь. И я не могу тебя выгнать.

П а л ё. Меня уже ничто не собьет с правильного пути, мама. Я знаю, что вы всегда хотели мне добра. Даже в тот вечер, когда выгнали меня из родительского дома, назвали нищим… Я знаю — другого выхода не было.

М а т ь. Ты это знаешь?

П а л ё. Мама, мы с Катой уйдем отсюда. Вот это мы пришли вам сказать.

М а т ь (быстро). Нет.

П а л ё. Мы поступили так, как вы хотели. Через неделю сделаем оглашение и после свадьбы уедем куда-нибудь далеко, чтобы никто обо мне не знал.

М а т ь. А ты?

К а т а. Я уйду с Палё.

М а т ь. Уйдешь. Если родители пустят.

К а т а. А не пустят — убегу.

М а т ь. У них никого нет, кроме тебя.

К а т а. Мы все обдумали, все рассчитали. Если так должно быть…

М а т ь. Должно. Для Палё так должно быть. Он должен был уйти со своим проклятием. Он один. Но не ушел. Теперь уже поздно.

П а л ё. Что же делать?

М а т ь. Когда я тебя в тот вечер выгоняла, я думала только о том, чтобы как-нибудь уберечь тебя. Если б снова хотела тебе помочь, я и теперь бы вас выгнала… Но теперь можете уже не уходить. Теперь это уже не нужно!

П а л ё. Мама, значит, Яно…

М а т ь. Не спрашивай, сын мой. Когда-нибудь ты все поймешь.

П а л ё. Не спрашивать? Почему? Что-то случилось…

М а т ь. Я нашла иной выход.

П а л ё. И я…

М а т ь. Ты будешь жить!

П а л ё. Жить… Ката, слышишь?.. Я свободен от проклятия… Брат больше не будет иметь власти надо мной. Никто не будет смеяться мне в глаза, называть нищим, бездомным, мне не придется бродить из города в город со страхом в душе и ужасом в глазах. Я свободен. Свободен! Нам незачем идти по миру, покидать родителей, родные края, жить среди чужих людей, с чужими обычаями и чужим языком, мучиться от неведения, что делается дома, и с тяжестью в сердце идти, идти и идти… с ужасом думая о той минуте, когда невозможно уже будет лгать, скрывать свою печаль, заглушать в себе чувства, когда человек больше не выдерживает, им овладевает ярость и он проклинает все, даже то, что ему свято… Ката, слышишь? Мы остаемся!

К а т а (наклонив голову). Остаемся, господи…

П а л ё. Ох, все будет хорошо! Вернется покой и в наш дом и в душу Яно.

Звон колокола.

К а т а (тихо). Мы пойдем.

М а т ь. Мало вы побыли у меня.

К а т а. Мы ушли ненадолго. Да еще простояли на улице. Ждали, когда Яно уйдет…

М а т ь. Он пошел в Гуту. Думаю, вернется не скоро.

К а т а. Я боюсь его. Если он узнает, что мы здесь…

М а т ь. Тебе лучше уйти. А ты, сын мой, побудь еще. Давно ты здесь не был, и кто знает, когда еще зайдешь.

К а т а (уходя). Ты остаешься?

М а т ь. Оставь его, девушка. С тобой он будет всю жизнь, а со мной — уже совсем недолго.

К а т а. Ну, хорошо! Только не задерживайся! Спокойной ночи, тетя! (Уходит.)

М а т ь, П а л ё.

П а л ё (смотрит вслед уходящей Кате). Катка моя…

М а т ь. Она будет тебе хорошей женой.

П а л ё. Будет, мама… Приходите к нам на свадьбу. Даже если Яно рассердится.

М а т ь. До этого еще далеко, сын мой.

П а л ё. Почему — далеко? Через три недели. Ох и веселье будет. Такого здесь еще не бывало. Старый Томко собирается угостить всю деревню.

М а т ь. Томковы — богатые люди.

П а л ё. И хорошие. Никогда не забуду, как они меня приняли в тот вечер. Сына лучше не примешь. А могли бы испугаться болтовни да сплетен.

М а т ь. А ты? Привык к работе по хозяйству?

П а л ё. Очень быстро, мама. Вы даже не представляете, с какой радостью я шагаю за нашими волами. Старики хотят, чтобы я уже сейчас принимал все как свое. Хвалят, что из меня получится хороший хозяин. И мне у них нравится. Поверьте, что я уже не раз думал, что пошел я в свое время искать счастье в Америку, а нашел его здесь, дома.

М а т ь. А не скучаешь по работе в шахте? По своим товарищам, с которыми спускался под землю?

П а л ё. Нет. Ведь я мог остаться. Мастер неохотно меня отпустил. У них мало настоящих парней. Он перевел бы меня с «Амалки» на «Луизку», чтобы мне не работать вместе с Яно. Но мне лучше всего здесь.

М а т ь. Ты видел Яно после того вечера?

П а л ё. Только один раз, издалека. Он шел по улице. Один. Ни с кем не здоровался. Упрямый, каким был. Сильный. Ему все равно, что люди его не любят.

М а т ь. А ты… Ты его простил?

П а л ё. Я не сержусь на него. Он же мой брат! (Видит книгу.) По этой книжке вы молитесь, мама?

М а т ь. По твоему молитвеннику. И одна моя молитва уже исполнилась.

П а л ё. У вас на глазах слезы.

М а т ь. Нет, нет, сын мой! Тебе это показалось. (Отворачивается.) Если ты когда-нибудь будешь вспоминать, как мы здесь сидели и разговаривали, не забудь, что я никогда не была так счастлива, как в этот вечер. Никогда, сын мой.

П а л ё. Счастлива… Сроду не слыхал от вас такого слова.

М а т ь. Да. Запомни это. (Пауза.) Так хорошо сознавать, что ты рядом. Когда ты был мальчонкой, то любил сидеть возле меня. Яно был постарше и по вечерам убегал к соседям, а ты всегда с удовольствием слушал, что я тебе рассказывала. Ты еще помнишь? Мы часто сидели с тобой вдвоем, верно?

П а л ё (тихо). Мне кажется, чьи-то шаги…

М а т ь. Сиди спокойно. Я ничего не слышу.

П а л ё. Нет, мама. Я пойду. Нехорошо, если мы тут встретимся с Яно. (Направляется к двери.) С богом!

М а т ь, П а л ё, Я н о, с о с е д к а.

В дверях появляется Я н о.

Я н о. Оказывается, у нас гость? Жаль, мне об этом раньше не сказали. Я поскорей бы вернулся или вообще не пошел бы в Гуту. Ну, что? Маму пришел проведать?

П а л ё. Как видишь.

Я н о. Что не проходишь?! И не смотри на меня косо. Это я должен был бы так смотреть на того, кто у меня за спиной ходит ко мне в дом. Садись. Угостили вы сына?

М а т ь. Нечем.

Я н о. Бедные мы. Тебе следовало бы сказать, что придешь. Тогда можно было бы кое-что приготовить.

П а л ё. Я пришел не есть.

Я н о. Но мы знаем, что подобает делать, когда к нам приходит кто-то из богатого дома. Или старый Томко не богач?

П а л ё. Говорят, богач.

Я н о. Ты это прекрасно знаешь.

П а л ё. И ты знаешь, что у него есть. Но это — его.

Я н о. Ничего! Когда-нибудь все твое будет, когда его черт возьмет. И ты будешь уже не нищим, а паном, правда, не на своем, но хоть на чужом. Ты об этом не думаешь?

П а л ё (твердо). Нет.

Я н о. А свадьба когда будет? Или не будет?

П а л ё. Будет. Через три недели.

Я н о. Что-то вы торопитесь. Стало быть, ты пришел нас пригласить? Или не собираешься этого делать?

П а л ё. Охотно приглашу.

Я н о. Если там будут чужие, то могут и брат с матерью прийти. Так сколько же после свадьбы отпишет тебе старый Томко? Пять-шесть моргенов?{94}

П а л ё. Не знаю. Не интересовался.

Я н о. Ты думаешь только о Кате? Да? Только о ней. Красивая девушка. И здорово ты ее отхватил. Никто не знал, что ты за ней бегаешь, что вы тайком встречаетесь, что нищий собирается стать паном. Здорово ты это обделал. Даже я ничего не знал. А меня еще никому не удавалось дураком выставить. Никому. Слышишь? Думал ли ты тогда (до того он говорил тихо, внешне спокойно, а тут вдруг вскочил и вытащил нож), что за это в один прекрасный день душу мне отдашь?

Палё тоже вскакивает. Повторяется картина из пятого явления второго действия.

Мать понимая, что роковые слова произнесены, задувает лампу.

Погасили? Ладно! (Отбрасывает ногой стул.) Я и так его найду!

Слышны только шаги.

М а т ь (вскрикивает). Здесь, здесь, в углу…

Я н о. Вот тебе!

Слышен шум падающего тела.

Мало тебе? (Наклоняется.) Господи! Кто это? Кто тут лежит?

П а л ё. Ты убил мать!

Я н о. Как… Как она оказалась здесь?.. Нет! Я должен был — тебя!..

Палё зажигает лампу. Братья смотрят друг на друга.

(Делает шаг — и вдруг осознает все, что случилось.) Она… Я ее… Нет. Я ее не убивал. Нет… Я ударил только раз… (Поднимает мать и несет ее на кровать.) Мама, больно… Я не хотел вас… Я не хотел… Мама, вы слышите?.. Почему вы не отвечаете? Не хотите мне…

П а л ё (опускается у кровати на колени). Мама, мама…

Я н о. Молчит… В Гуте есть врач…

Палё роняет голову на кровать.

Умерла? Умерла… Нет… Нет. Ведь я только раз… (С диким криком отбегает от кровати, потом снова возвращается.) Мама! (Склоняется над ней.) Скажите хоть слово. Одно только слово… Что вы не сердитесь, что прощаете меня. Господи! Вы не можете так умереть! Сколько крови… сколько здесь крови… Вся кровать в крови… Но почему? Почему? Я же не хотел вас!.. (Трясет Палё.) Твою руку я схватил… Тебя я хотел… Тебя…

П а л ё. Мама, и это был тот самый путь?.. Я-то думал, вы окликнули Яно, потому что хотели, чтобы он убил меня. Поэтому я не двинулся с места, поэтому я ждал, когда он ударит меня, ждал, стиснув зубы и не шевелясь, даже когда он приблизился ко мне. А вы бросились ко мне. Только тогда, когда он пронзил ваше сердце, я понял, что вы хотите сделать.

Я н о. Сердце… Проклятая рука… Проклятый нож! Боже! Как она могла это сделать? Как она могла так ненавидеть меня, что от моей руки приняла смерть. Пусть она мне скажет! (Приближается к кровати.)

П а л ё. Уходи отсюда! Тебе здесь нет места!

Я н о (тихо). Моя мать… Она умерла. Кто теперь мне скажет, кто же скажет, почему она так поступила?..

П а л ё. Ты ее измучил, ты смеялся над ней, говорил, что твоя мать — сумасшедшая. Какой это был для нее крест! Какой крест! Что она должна была почувствовать, увидев то, чего больше всего боялась: ей привиделось, что ты меня убьешь.

Я н о. Она знала это?

П а л ё. Знала еще до того, как ты начал угрожать и бушевать. Она верила, что ты сделаешь это. Ты должен был сделать, потому что каждое ее видение исполнялось. Она сходила с ума от страха, что потеряет нас обоих. Сколько она намучилась, пока не увидела этот свой путь. Этот страшный путь.

Я н о. Я должен был тебя… Нет! Я хотел тебя убить. Напрасно ты убегал бы от меня. Я нашел бы тебя даже на краю света. Если не сегодня — завтра, через год, через два. Я все равно расквитался бы с тобой.

П а л ё. Почему же сейчас мы оба живы?

Я н о. Потому что ты трусил. Убегал от меня.

П а л ё. Как противен я был сам себе за то, что всегда должен был тебе прощать. Как скрипел зубами, что не могу тебе отплатить.

Я н о. Ты умел только ползать под ногами. И ждал, что мать погибнет за тебя. Признайся (хватает его за горло), что ты об этом знал. Ты должен был знать. Ты оставался с ней вдвоем. Она посвятила тебя в свой замысел? Отвечай!

П а л ё. Лучше бы я подставил свою грудь и дал тебе в руки нож — только б она ожила.

Я н о. Врешь! Она не хотела умирать! Не хотела этого! Она знала, что сейчас должно исполниться ее видение. Знала, что смерть ее будет напрасной, раз ты все равно должен умереть.

П а л ё. Вот нож! Можешь снова взять его в руку. На нем даже кровь еще не засохла. Убей и меня.

Я н о. Я был сильный — так говорили. Никто бы и слезинки моей не увидел, если б на ее месте лежал ты. Сильный я был. А что сейчас? Можешь уже не бояться меня. Лишь бы опять тьма не застлала мне глаза и я не схватил бы в руки нож. Или мне кричать: это мать задула свечу, чтобы я в темноте не видел, что убиваю ее… О ком она думала в ту последнюю минуту? Не обо мне! Только о своем любимом сыне. Из-за него она погибла. Она сделала все, чтобы не осуществилось ее последнее видение. Но почему нельзя было сделать иначе? Почему она не попыталась примирить нас добрым словом, любовью?.. Почему она так не сделала?

П а л ё. Разве ты послушался бы?

Я н о. Нет. Ей следовало взять плетку.

П а л ё. Плетка годится только для собак…

Я н о. И для меня — тоже. Тогда бы и мне не было сейчас так тяжело. Я знал бы, что она просто ненавидит меня и не может поступить иначе.

П а л ё. Она любила тебя.

Я н о. Ненавидела. И ты меня ненавидишь! Все меня ненавидят. Но ничего. Это я выдержу. Но она… Она дала тебе жизнь, а у меня отняла ее. Кто теперь освободит меня от этого проклятия? Я убил мать. Кто смоет кровь и кто простит меня? Об этом она не подумала… Чтобы я тоже мог жить…

Пауза.

П а л ё. Однажды она сказала мне: в Яно ожил отец. Когда не будет меня — я оживу в тебе! И я это чувствую.

Я н о. С ума ты сошел?

П а л ё. Я чувствую это всем сердцем и так глубоко, как глубока эта ножевая рана в ее сердце. Ей больше не нужно повторять мне: «Иди!» Я ухожу. Я не сопротивляюсь, не спрашиваю, сколько это еще будет продолжаться, я ничего не скажу, когда у меня снова отнимут все, что я имею, меня ничем не остановить. Я ухожу, даже если понимаю, что стану нищим и больным, гонимым и избитым, и понесу свой крест так, как она хотела, — в одиночестве. Так это было прежде — так это будет и впредь. Когда-то я не мог понять, сопротивлялся, боролся против этого. Я не хотел страдать. Не хотел жить так, как она. Но ее любовь не могла умереть вместе с ней. Она должна жить. И пусть она отныне живет во мне. (Пауза.) Я сообщу жандармам, что это я ее убил. И подтвержу это на суде. Скажу, что убил ее из-за того, что она мою долю отдала тебе.

Я н о (кричит). Ты этого не сделаешь!

П а л ё. Она так хотела, и ты не имеешь права противиться. Хотя бы теперь. Она хотела, чтобы я во всем тебе уступал, чтобы ты брал все, что было моим. Только одного она боялась — что однажды мы столкнемся друг с другом. Ей хотелось, чтоб у нее были оба сына. И они будут. Потому она и была счастлива в свои последние минуты.

Я н о. Но мне не нужна твоя милость. Мне ничего от тебя не нужно.

П а л ё. Я тебе и не даю ничего! Это она! Бери! Так будет лучше. Ни один из нас не будет ее проклинать.

Я н о. Жить в стенах, где я ее убил. Видеть ее лицо и эту постель, залитую кровью? Нет! Ты уйдешь попусту! Меня ты этим от проклятия не освободишь.

П а л ё. Но ты должен с этим согласиться. Ты всегда мечтал быть один. И ты теперь будешь один. Будешь здесь хозяином, и все будет твоим. Бери!

Я н о. А кто подтвердит твое вранье?.. Только не я! Никогда!

П а л ё. И не надо. У меня есть свидетель! (Поднимает нож.) Ты никому его не показывал. А на нем клеймо американской фабрики.

Я н о. Врешь! Снова врешь! Мартин видел его. Он знает, что нож — мой! Мой! Ты мне его подарил! Отдай! (Вырывает нож из его руки.) Какой острый… Ой-ой… И мне он вонзился в душу. И жжет… жжет… От этого ты меня не избавишь.

П а л ё (тихо). К нам кто-то идет. (Подскакивает к двери и запирает ее.)

С о с е д к а, открыв входную дверь, стучит во внутреннюю.

Г о л о с с о с е д к и. Анна, слышишь меня?.. Что с тобой? Почему ты заперла? Ведь у вас свет. Или ты легла? Я просто хотела сказать, что Мартин вернулся. И не пьяный. Я так счастлива. Если бы бог исполнил и твою просьбу — чтобы твои сыновья примирились…

Яно стоит против Палё. Оба чувствуют, что умершая больше всего ждала именно этой минуты. Братья смотрят друг на друга.

Я н о. Палё, брат…

Г о л о с с о с е д к и. Анна, ты не слышишь меня? Или ты ушла? Кто есть дома?

Я н о. Я, Яно! Скажите в деревне всем, что я убил свою мать.

Г о л о с с о с е д к и. Господи Иисусе! Ты — дьявол… Ты…

С о с е д к а с причитаниями убегает.

Я н о. Тебя учили терпеть. Меня могла потрясти только буря! Мама, я иду! Иду искать того, кто освободит мою душу.

З а н а в е с.