Петер Звон ТАНЕЦ НАД ПЛАЧЕМ Комедия в трех картинах с прологом и эпилогом
P. Zvon
TANEC NAD PLAČOM
Peter Zvon. Tanec nad plačom. Bratislava, DILIZA, 1966.
Перевод со словацкого В. Каменской.
Посвящается брату
ГРАФ РИХАРД из замка Святая Амелия.
ГРАФИНЯ АННА, его жена.
ГРАФ АЛЬФРЕД, его сын.
МАРКИЗА СИЛЬВИЯ из замка Пурпурный Оклимон.
РЫЦАРЬ ГЕЙЗА из Орешьян.
АРИСТИД КОРОЛЬ, генеральный директор.
РОЗАЛИЯ, его жена.
АДЕЛА, его дочь.
ПЕТЕР, его сын.
Д-Р РЫЛО, его секретарь.
ТВЕРДОЛОБЫЙ, инспектор полиции.
ПОЭТ.
ИЕРОНИМ, слуга генерального директора Короля.
БАРНАБАШ, слуга графа Рихарда.
ПРОЛОГ
Библиотека в старом замке. Высокие готические окна, на стене большая картина. На ней, в старинных одеждах, м а р к и з а С и л ь в и я, г р а ф А л ь ф р е д и г р а ф Р и х а р д, которому подает шпагу Б а р н а б а ш. В нише статуя р ы ц а р я Г е й з ы. С помощью света необходимо создать ощущение нарисованной картины. В глубине библиотеки — дверь в коридор; боковая дверь ведет в соседнюю комнату. Рядом камин, на нем — часы с музыкой. Когда занавес поднимается, актеры неподвижно стоят в раме картины. Часы бьют двенадцать и играют менуэт. Затем в наступившей тишине граф Рихард начинает свой монолог.
Г р а ф Р и х а р д.
Как быстротечно время! Что столетья?
Дни и недели, месяцы и годы —
не более чем бредни и мираж!
Нет, тот, кто мудр, минуты не считает,
как не считают дождевые капли.
Луна сегодня чудо как светла…
(Зевает.)
Пора… Подай мне шпагу, Барнабаш.
Б а р н а б а ш (подает ему шпагу). П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
Я знаю сам. К чему так много слов?
Зажги-ка свечи, затопи камин.
Прохладно что-то.
(Выходит из рамы, усаживается в старое кресло и зевает.)
Барнабаш, выполняя распоряжение графа, разжигает камин. В библиотеке становится уютней. Потом зажигает свечи в подсвечниках и несет их; его лицо с резко выступающими скулами кажется мертвенно бледным. В этом есть что-то устрашающее.
Б а р н а б а ш (ставит подсвечник на стол). П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
«Пожалуйста» — ты хочешь мне сказать?
Я знаю сам. К чему так много слов?
Налей вина. Коль жить нам только час,
пред всем вину отдам я предпочтенье.
Барнабаш наливает из графина вино.
Когда ты молод, то к вину в придачу
захочешь общества, и женщин, и веселья.
О молодость моя! Как я был глуп!
(Пьет.)
Когда б она опять меня манила,
наполнив мир своим благоуханьем,
я б не поддался ей. Теперь я знаю,
что только в старости приходит мудрость,
для жизни — поздно, а для смерти — рано.
Нет, умудренный жизнью предпочтет.
наполнить свой бокал вином бургундским,
лозой Токая и нежнейшим рейнским.
Блага уединенья возлюбя,
о старость, я приветствую тебя!
(Пьет.)
Из рамы слышен громкий зевок. Граф Альфред грациозно потягивается, прикрывая рот кружевным платочком.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Барнабаш!
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф А л ь ф р е д (лениво зевая, не дает ему договорить).
«Пожалуйста» — хотел ты мне сказать?
Я знаю сам. К чему так много слов?
Возьми свечу да посвети-ка мне.
А вам, отец, я здравствовать желаю.
Г р а ф Р и х а р д.
И я — тебе. Зачем же медлишь ты?
Коль бодрствовать нам только час дано
и пять минут просрочить — тяжкий грех.
Ах, жизнь — любовница, мой милый друг,
не спится ей, когда любовник молод.
Г р а ф А л ь ф р е д.
О да, отец, любовница она.
И сладок мне в ее объятьях сон.
Б а р н а б а ш (тем временем берет со стола оба подсвечника и, держа их в руках, встает рядом с картиной так, чтобы свечи резко освещали мертвенно бледное лицо молодого графа). П-п-п-п…
Г р а ф А л ь ф р е д (изящно выпрыгивает из рамы).
Я знаю сам. К чему так много слов?
Г р а ф Р и х а р д.
Испей вина! Отменное вино!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Вино! Опять вино! Вино и праздность!
Мне надоело пьяное веселье,
все те же песни и все те же танцы.
Когда судьба сулит одни улыбки,
поверишь, что всего прекрасней плач!
Г р а ф Р и х а р д.
Сам черт в вас разберется, молодежь!
Когда-то рассуждали только старцы,
а юноши любили, развлекались…
Теперь же стали мудрствовать юнцы.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Не потому ль, что зреем мы скорее?
Г р а ф Р и х а р д.
Поверить вы готовы, что петух,
не быв цыпленком, из яйца родится.
Не знаю я, чем нынче свет живет,
какие нравы, кто теперь король.
Но твердо верю: в наши времена
все было лучше, проще и пристойней.
Ведь истиной во все века пребудет,
что только нравственное долговечно,
а молодости нравственность чужда.
Г р а ф А л ь ф р е д (снимает со стены старинный струнный музыкальный инструмент, наигрывает некогда популярную мелодию).
И юность может нравственною быть!
Г р а ф Р и х а р д.
Мораль и юность — как вода с огнем!
Но молодость прекрасна безрассудством.
Отвага мне милей, чем трезвость мысли.
Г р а ф А л ь ф р е д (не переставая играть).
Сдаюсь, сдаюсь! Хотел бы только знать,
какие нынче нравы и порядки
и правят ли, как прежде, короли.
Г р а ф Р и х а р д (вскакивает, бьет кулаком по столу).
Бог покарай тебя за эти речи!
Власть королевская пребудет вечно!
Несчастно государство без монарха,
в нем станут править только спесь да глупость.
Неужто будет человек так туп,
чтоб, позабывши стыд, поправ гордыню,
перед безродным голову склонить?
Когда б я знал, что нет ни короля,
ни герцогов, ни славного дворянства…
Г р а ф А л ь ф р е д (продолжая музицировать).
И что ж тогда?
Г р а ф Р и х а р д.
Искать бы стал я смерти.
Г р а ф А л ь ф р е д (играет).
Отец, отец, забыли, видно, вы,
что без того давно уже мертвы.
Г р а ф Р и х а р д.
Насмешка над отцом тебя не красит.
Где перед мертвыми голов не преклоняют,
где короля и власть его не чтят —
нет места для меня. Уйти я должен.
Подай мне шпагу, верный Барнабаш!
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
Ах, да… Она при мне. К чему так много слов?
(Разгневанный, возвращается к раме, пытается «войти» в картину.)
М а р к и з а С и л ь в и я (чье пробуждение исполнено прелести, удерживает графа).
Мой милый граф, не исчезайте в раме!
Прошу вас от души, останьтесь с нами!
Граф Рихард и Альфред застывают в глубоких поклонах. Барнабаш по знаку маркизы Сильвии берет оба подсвечника и становится у рамы — и это снова производит впечатление чего-то призрачного.
М а р к и з а С и л ь в и я (грациозно спускается из рамы, протягивает для поцелуя руку все еще низко склоненным Рихарду и Альфреду).
О, как прекрасно чуточку пожить
и видеть месяц! И дышать всей грудью!
Не знаю, право, я живу во сне
или живу, когда я просыпаюсь?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Увы, маркиза, не живете вы,
и правильней сказать «я существую»,
а слово «жизнь» уж чересчур людское.
Г р а ф Р и х а р д.
Простите ли, маркиза, мне, отцу,
что породил бесчувственного сына?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Бесчувственной зовете вы правдивость?
Г р а ф Р и х а р д.
Ах, правда, ложь — все это для людей!
Для нас они — лишь звук пустой, и только…
Представь две половины колеса,
что крутится и крутится в пространстве,
и то, что нынче правда, — завтра ложь.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Не слушайте, прекрасная маркиза.
Пускай уж философствуют живые,
ведь в них горит извечное стремленье —
хотят познать и то, чего не могут.
Но философствованье мертвых? Нет, увольте!
Что познавать? И так нам все известно!
Одно роднит и мертвых и живых:
самих себя считаем мудрецами
и не хотим признать, что прав — другой.
Поверьте, даже умные глупеют,
себя мудрее прочих возомнив.
О люди, люди, ваши души смертны,
воистину бессмертна только глупость!
(Снова музицирует.)
Г р а ф Р и х а р д.
Довольно, сын мой! Есть всему предел!
Не заслужил я, чтобы сын родной
глупцом меня назвал, поправ седины.
Я ухожу! Где шпага, Барнабаш?
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
Ах да… Она при мне. К чему так много слов?
Прощаюсь с вами, милая маркиза.
(Делает глубокий придворный поклон.)
Идем же, Барнабаш!
Барнабаш берет подсвечники и застывает около рамы.
М а р к и з а С и л ь в и я.
О нет, останьтесь, граф, я вас прошу.
Г р а ф Р и х а р д.
Простите мне. Я стар для поединка,
но слишком молод, чтобы все сносить.
(«Входит» в картину, принимает ту же позу, что вначале.)
Барнабаш ставит на стол свечи, «входит» следом за ним и занимает на картине прежнее место.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Граф, я прошу вас, больше не играйте.
Г р а ф А л ь ф р е д (перестает музицировать).
На свете есть неписаный закон:
что отжило — то остается в силе.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Молчите, граф! Отца вы рассердили!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Вы мне велели больше не играть —
приказу подчиняюсь я, маркиза,
достойный сын достойного отца.
(Начинает тихонько напевать ту же мелодию, которую прежде играл.)
Г р а ф Р и х а р д (не меняя позы, кричит из картины).
Вновь оскорбленье? О, зачем я стар!
С тех пор как мир стоит и в королевстве…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…быть может, нет ни пап, ни королей…
Г р а ф Р и х а р д (выскакивает из картины).
Довольно!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Господа, к чему ваш спор,
к чему раздоры, резкие нападки!
Пускай живые ссорятся и спорят,
достоинство нередко забывая,
мы, мертвецы, возвысились над этим.
Покой и хладнокровье — наш девиз.
Чем больше злимся мы и ненавидим,
тем больше мы походим на людей.
Я предложить хочу вам, господа:
пойдемте к людям, поглядим на них!
Г р а ф Р и х а р д.
О, ваше предложение занятно,
коль не стоит ирония за ним!
Опять к живым! Опять дышать и жить!
Ах, Сильвия, неужто вы серьезно?
Все лучшее, что нам дарит судьба, —
прощание, уход, кончина, смерть.
И я ушел, я завершил свой путь.
Убитым быть, притом из-за угла, —
почтеннейший удел для дипломата,
и я его, увы, не избежал.
Но снова жить! И вновь сражаться!
Вновь реки крови, ужас пораженья?
И вновь подставить грудь свою под шпагу?
О нет, я искренне прошу: увольте.
Увы, спокойное существованье
противно человеческой натуре,
я за бокал бургундского, за смерть!
Мой лозунг: Vive la mort![18]
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, снова жить! Еще немножко жить!
Прекрасна жизнь! С ней не сравнится смерть!
Г р а ф А л ь ф р е д.
…и быть всего лишь смертным человеком…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…и видеть все великолепье красок…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…любить себя и скукою томиться…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…и слышать на рассвете птиц в саду…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…и, восхваляя правду, множить ложь…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…вдыхать цветов тончайший аромат…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…губить любовь и дружбу убивать…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…и наслаждаться солнечным теплом…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…казнить героев, кланяться злодеям…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…сияньем вод и снежной белизной…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…не замечать нужды и строить плахи…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…жить снова и, возможно, вновь любить…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…карабкаться по трупам вверх, за славой…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…а может быть, и кем-то быть любимой…
Г р а ф А л ь ф р е д.
…влачить свой человеческий удел…
М а р к и з а С и л ь в и я.
О замолчите! Жизнь не так плоха,
не все же подлецы и негодяи.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ведь человек лишь потому и вечен,
что поразительно бесчеловечен.
Г р а ф Р и х а р д.
Как тот, кто мой портрет нарисовал.
Взгляните, милая маркиза. Барнабаш!
Скорее зеркало сюда подай.
Мне нынче минуло триста тринадцать,
и если правда, что в сединах — ум,
прислушайтесь…
Г р а ф А л ь ф р е д.
Уж эти мне седины!
Их серебро — фальшивая монета.
Что есть седины? Только знак старенья!
Ума не заменяет цвет волос.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Как дерзко говорите вы с отцом!
Г р а ф Р и х а р д.
И это сын, маркиза, это сын!
Нет, далеко не все нам удается.
Тем и трагична участь человека,
что неуспех подчас всю жизнь с ним дружен,
успех же достается лишь на миг.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Пожалуй, небольшая это драма,
когда с тобою вместе плачет дама.
(Напевает все ту же мелодию.)
Г р а ф Р и х а р д (вскочив, швыряет бокал об пол).
Да замолчи же, Альфред! Или я…
Г р а ф и н я А н н а медленно отворяет дверь и выходит из соседней комнаты, бледная, поблекшая, с каменным лицом. Останавливается на пороге.
Г р а ф и н я А н н а (бесцветным голосом).
Ах, у меня мигрень от ваших споров!
Вы мне спокойно не даете спать.
Г р а ф Р и х а р д.
Простите, госпожа моя, мы вас
в пылу дебатов шумных разбудили.
Но как вам удалось покинуть раму?
Ах, дорогая, будьте осторожны,
ведь ваш портрет висит так высоко
и нет слуги, чтоб руку вам подать.
Г р а ф и н я А н н а.
О Рихард, право, знаю я, что делать.
Мы, женщины, всегда мудрей мужчин,
хоть книг о мудрости не сочиняем.
Но кто о мудрости без меры говорит,
себя при этом мудрецом считая, —
тот, очевидно, не большой мудрец.
Г р а ф Р и х а р д.
Да вы же сами только что сказали,
что вы, по-вашему, мудрей меня.
Г р а ф и н я А н н а.
Не будьте, Рихард, дерзки и бестактны!
Г р а ф Р и х а р д.
Для слуха женщины тот дерзок, кто не лжет!
Г р а ф и н я А н н а.
Вы ссоры ищете? Задеть меня хотите?
Г р а ф Р и х а р д.
Читал я где-то, милая супруга,
что существует три мужских завета:
воздушных замков на песке не строить,
не рисовать узоров на воде
и с женщинами в споры не вступать!
Г р а ф А л ь ф р е д.
О мать моя, я вами восхищаюсь,
в восторге я от вашего ума.
Иметь такого славного отца
и мать такую мудрую в придачу —
возможна ль в жизни бо́льшая удача?
Отец, как искушенный дипломат,
полемике, грозящей пораженьем,
бургундское вино предпочитает.
Но все же мы нарушили ваш сон —
покорнейше прошу у вас прощенья.
Затронут был волнующий вопрос —
о современном образе правленья.
Политика — прекраснейший предмет
для изощренного ума мужского.
Но ум с политикой, признаться, не в ладу,
что часто шум напрасный производит.
Вы дама, вас поэтому мы просим —
поведайте решающее слово:
скажите — есть ли ныне короли?
Г р а ф и н я А н н а.
Мой милый Альфред, я тут не одна,
и Сильвия — не правда ль — дама.
Вам, Сильвия, поскольку вы моложе,
придется первой на вопрос ответить.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Я… ах, не знаю, есть ли короли,
не знаю, есть ли знатные дворяне
и что за люди нынче на земле.
Быть может, короли, как прежде, ездят
в каретах золотых с упряжкой белых
прекрасных лошадей.
Дорожки парков
песком посыпаны.
И лебеди скользят
по зеркалам озер.
А кавалеры
галантно шепчут пылкие признанья.
Быть может, вечером Ромео где-то
свою Джульетту под балконом ждет?
В роскошных замках, в освещенных залах,
опять балы и дамы в кружевах.
Опять звучат гавот и менуэт,
и девы нежные пленительным поклоном
дают согласие на приглашенье к танцу.
Все так же рдеют щечки у красавиц,
в их глазках обещание любви,
и столько веры, преданности, неги…
Не знаю, есть ли ныне короли,
но есть любовь, я это знаю твердо,
ведь без любви нет жизни на земле.
Г р а ф и н я А н н а.
Вот самый непосредственный ответ.
У юности есть право — быть наивной
и есть обязанность — быть чуждой размышленью,
зато она смелее и сердечней.
Ах, Сильвия, вся наша жизнь — привычка,
и то, что ныне кажется прекрасным,
пройдет, увянет, как осенний лист.
Не знает молодость, сколь мудр создатель,
что вместе с жизнью подарил нам смерть.
Искать любовь? Зачем, о боже мой?
И ждать, когда придет твой кавалер,
тот, благородный, умный, чистый, верный…
Да он хорош всего лишь оттого,
что ты его так любишь. А Ромео…
(шепотом Сильвии)
возможно, чтобы избежать простуды,
под старость любит ноги греть в воде…
Г р а ф Р и х а р д.
Сударыня…
Г р а ф и н я А н н а.
Представь себе картину:
он охает и трет их полотенцем —
такие красные…
Г р а ф Р и х а р д.
Как это низко!
Г р а ф и н я А н н а.
Когда же, Сильвия, его уста
разверзнутся — словам вы ужаснетесь!
Увы, мужчины — жалкие созданья.
Мир не изменится. Пока живут мужчины,
в нем будут все мужские недостатки!
Г р а ф Р и х а р д.
А женщины! Все, что сейчас скажу,
старательно, мой сын, на ус мотай.
Невинней ангела красотка с виду,
глаза — две вишенки, как тополь — стан.
Ну прямо — облачко, родник чистейший!
Ухаживаешь, носишь ей цветы…
О счастье! Любит, любит!!! Лишь потом
узнаешь истину. Мужчина есть мужчина.
Но женщина — не женщина, а дьявол.
Г р а ф и н я А н н а.
О Рихард!!!
Г р а ф Р и х а р д.
Есть такие, что храпят!
Г р а ф и н я А н н а.
О Рихард!!!
Г р а ф Р и х а р д.
Или бродят по ночам!
Г р а ф и н я А н н а.
О Рихард!!!
Г р а ф Р и х а р д.
Иногда проснешься — видишь:
она по дому бродит, словно призрак,
не отрывая взгляда от луны,
глаза горят, вперед простерты руки…
Лежишь и ждешь, когда она споткнется
и криком ужаса весь перебудит дом…
Г р а ф и н я А н н а.
Довольно!!!
Г р а ф Р и х а р д.
Или думаешь о чем-то,
в постели лежа. Тишина вокруг.
Порою скрипнет где-то половица,
глаза слипаются, вот-вот уснешь…
Г р а ф и н я А н н а.
Довольно, Рихард! Хватит!! Прекрати!!
Г р а ф Р и х а р д.
…вдруг вопль тебя отчаянный разбудит,
такой, что прошибет холодный пот.
Подумаешь — зарезали кого-то!
А это ангел твой кричал во сне!
Г р а ф и н я А н н а (холодно).
Какой позор!
Г р а ф Р и х а р д.
Пожалуйся — попробуй.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Торжественно пред вами я клянусь…
(Словно для присяги, поднимает руку.)
М а р к и з а С и л ь в и я.
И я даю торжественную клятву…
(Тоже поднимает руку.)
Г р а ф А л ь ф р е д.
…что не женюсь…
М а р к и з а С и л ь в и я.
…и замуж не пойду.
Г р а ф Р и х а р д.
Еще не кончил я. Хочу добавить,
что ныне нет мужчин, а есть рабы.
Героев нет — наемники остались,
покорные чужой капризной воле.
Не думайте, что по приказу женщин
мы проливаем кровь свою. О нет!
Мы только им стремимся угодить,
ведь женщины извечно жаждут славы,
а ты, мужчина, славу добывай…
Мир не изменится, мой Альфред дорогой,
пока есть женщины! А где их нету?
Г р а ф и н я А н н а (смиренно).
О, вы несносны, граф! Вы грубиян!
Как я ошиблась, давши вам согласье!
Сам принц Альберт, сам герцог д’Арканзас,
Мне замок свой и руку предлагал.
Г р а ф Р и х а р д.
Я это слышу чуть не каждый день.
Мужчин я знаю, милая супруга,
и славный принц, сей герцог д’Арканзас,
решительно был недостоин вас…
Г р а ф и н я А н н а.
Довольно, граф. Я слушать не желаю.
Г р а ф Р и х а р д.
Ведь принц Альберт, скажу вам…
Г р а ф и н я А н н а (холодно от него отвернувшись).
Барнабаш!
Графиня Анна удаляется, граф Рихард, граф Альфред и маркиза Сильвия застывают в учтивом поклоне.
Барнабаш берет подсвечники, его лицо меж ними вновь выглядит жутковато.
Б а р н а б а ш (останавливаясь в дверях). Д-д-д-д…
Г р а ф и н я А н н а.
Я знаю все. К чему так много слов?
Ты «доброй ночи» мне хотел сказать?
(Уходит.)
Г р а ф А л ь ф р е д (после паузы).
Но мой вопрос остался без ответа…
Г р а ф Р и х а р д.
В заклад поставлю все, чем я владею,
что свет по-прежнему таков, как был.
Король своими подданными правит,
дворяне тайный заговор плетут,
политика, торговля и культура
прокладывают путь вперед по трупам.
Не изменился мир. И люди те же.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Наследство ставлю — это все не так:
все сдвинулось — и нравы и границы.
Не может мир застыть и не меняться.
И больше нет на свете королей…
Г р а ф Р и х а р д (гневно прерывает его).
Пусть жизнь сама на твой вопрос ответит!
Посмотрим, что творится на планете!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Мне кажется, вы шутите, отец!
Г р а ф Р и х а р д.
Клянусь пред вами честию своею,
я, Рихард, граф, хозяин многих замков,
я, королевский канцлер и посланник,
владелец Леванты и Деветсила{90}, —
пред вами обещаю я, маркиза,
не знать покоя, и не пить вина,
и в раму до тех пор не возвращаться,
покуда спор наш жизнь не разрешит.
Где шпага, Барнабаш?
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
Ах да… Она при мне. К чему так много слов?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Я уронил бы родовую честь,
когда б от спора с вами уклонился!
М а р к и з а С и л ь в и я.
О господа, возьмите и меня!
Я буду вам судьею беспристрастным
и помогу вам в разрешенье спора.
А мне б еще хоть чуточку пожить!
Дышать!
И чувствовать!
И видеть мир!
И всем, что жизнь дарит нам, насладиться!
Ах, как я мало пожила на свете!
Я верю: жизнь прекраснее, чем смерть!
Г р а ф Р и х а р д.
И ваша ставка принята, маркиза,
узнаем, что прекрасней — жизнь иль смерть.
Пора. Подай мне шпагу, Барнабаш!
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
Ах да… Она при мне. К чему так много слов?
Г р а ф А л ь ф р е д (покорно).
Так снова стать я должен человеком!
(Играет на своем струнном инструменте прежнюю мелодию.)
М а р к и з а С и л ь в и я (с воодушевлением).
И видеть все великолепье красок
и слышать на рассвете птиц в саду,
вдыхать цветов тончайший аромат
и наслаждаться снежной белизной,
жить снова и, возможно, вновь любить…
Часы, отбив первый час ночи, играют менуэт.
Г р а ф А л ь ф р е д (откладывает в сторону музыкальный инструмент и в низком поклоне склоняется перед Сильвией).
Маркиза, приглашаю вас…
Г р а ф Р и х а р д (с жестом нетерпения).
Пора…
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах нет, позвольте… Хоть минутку, граф!
Наш менуэт… Я счастлива сегодня!
Маркиза Сильвия и граф Альфред танцуют менуэт.
Занавес медленно опускается.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
В том же замке, старая библиотека которого была местом действия пролога, разыгрывается и первая картина. На сцене один из покоев первого этажа. В замке костюмированный бал. За портьерой, в глубине сцены, танцуют, оттуда доносится тихая музыка. Играют полонез (только не Шопена). После поднятия занавеса сцена какое-то время пуста. Затем появляется генеральный директор К о р о л ь. На нем старинная мантия, в которой ему не слишком удобно. Бросает шляпу на кресло, срывает с лица маску. За ним во фраке входит его секретарь д-р Р ы л о.
К о р о л ь. Ах, мои нервы!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ваши нервы!
К о р о л ь. Если б только нервы!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, если б только нервы!
К о р о л ь. У меня был профессор Бернштейн. Сегодня. Говорит — красные кровяные тельца. Распад красных кровяных телец. Длительная болезнь. Тяжкая болезнь. Опасная болезнь. Диагноз полностью подтвердился. Я это знал. Я знал! Я всегда это говорил. Конец мой близок!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, конец ваш близок.
К о р о л ь (в ярости оборачивается). Послушайте, вы!!. Сколько вы получаете в месяц?
Р ы л о. Вот именно, сколько я получаю в месяц…
К о р о л ь. Вы уволены.
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор. Я уволен. (Уходит.)
К о р о л ь. Распад красных кровяных телец! Какой удар! Какой удар! И двое непристроенных детей!
За сценой слышны аплодисменты. Полонез кончается. Из-за портьеры выходит П е т е р.
П е т е р. Как здоровьице, пан директор?
К о р о л ь. Обручился?
П е т е р (спокойно). Не обручился.
К о р о л ь (спокойно). Обручишься!
П е т е р (так же спокойно). Не обручусь!
К о р о л ь (все еще спокойно). Обручишься!!!
П е т е р (все так же спокойно). Не обручусь!!!
К о р о л ь (шепотом). Обручишься!!!
П е т е р (шепотом). Не обручусь!!!
К о р о л ь (орет). Обручишься!!!
П е т е р (тоже орет). Не обручусь!!!
К о р о л ь (спокойно). Умерла!
П е т е р (вытаращив глаза). Кто?
К о р о л ь. Надежда на благополучие.
П е т е р. Чье?
К о р о л ь. Наше.
П е т е р (после короткой паузы). Обручусь.
К о р о л ь. Конечно, обручишься. В высших кругах всегда женятся на капитале. По любви женится лишь голытьба, для прироста населения. Помни, лучшее средство для увеличения рождаемости — драть с народа семь шкур.
Р о з а л и я (выходя из танцевального зала). Аристид! Опять ты о политике! Я же раз навсегда запретила! Политика не для тебя. Зачем заниматься политикой? У нас и так, слава богу, всего хватает.
П е т е р. В том-то и дело, что не хватает.
Р о з а л и я. А ты на что?
П е т е р. Я?
Р о з а л и я. Конечно, ты. Заруби на носу: чем меньше на твоем счету в банке, тем неотразимей должна быть твоя внешность.
К о р о л ь. Можно обойтись и без головы!
Р о з а л и я. Конечно, можно обойтись и без головы. С нею угодишь разве что в петлю.
Входит А д е л а.
Наконец-то. Ну, объяснился тебе в любви твой Мартин?
А д е л а (сухо). Чурбан.
Р о з а л и я (безапелляционно). Лучше чурбан, чем ничего! Он должен объясниться! Да имей я твою молодость и твою фигурку…
А д е л а (угрюмо). А он мне, собственно, и не нравится.
Р о з а л и я. Пустяки. Муж не должен нравиться жене. Заруби на носу: если муж нравится жене, она всегда будет у него под каблуком.
А д е л а. Он нудный, просто скулы сводит.
Р о з а л и я. От всякого мужчины скулы сводит, когда за него выйдешь замуж.
К о р о л ь. Глядя на вас, я начинаю понимать, что любой мужчина, у которого дочь на выданье, предает свой пол.
Р о з а л и я. Аристид, думай о своих кровяных тельцах!
К о р о л ь. Бесполезно. Они все равно распадаются. Это серьезная болезнь.
Р о з а л и я. Да что мы зря тратим время на разговоры! Петер, ступай обручаться! Аристид, ступай играть в преферанс! В доме ни кроны. Представьте себе, в доме генерального директора Короля не осталось ни кроны!
К о р о л ь. Джентльмен не станет играть ради денег.
Р о з а л и я. Вздор. Пустая отговорка для тех, кто играет только ради денег.
К о р о л ь. Но…
Р о з а л и я. Хватит! Стоит тебе раскрыть рот — уши вянут. Иди уж!
Уходят.
Некоторое время сцена пуста, затем двери, ведущие на винтовую лестницу, отворяются. На пороге — Б а р н а б а ш со свечами, за ним — м а р к и з а С и л ь в и я, а далее — г р а ф Р и х а р д и г р а ф А л ь ф р е д. Барнабаш таращит глаза на горящую люстру.
Г р а ф Р и х а р д.
Проигрываешь ты, мой милый Альфред.
Мир все таков же.
(Показывает на оставленную в кресле шляпу.)
Люди носят шляпы
такие же, как в наши времена.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Напротив. Если мода неизменна,
то, значит, в корне мир переменился.
Ведь в чем прогресс был раньше? В новой моде.
Кто диктовал ее? Портные и модистки.
Но хоть фасоны шляп менялись часто,
под шляпами все оставалось прежним —
и лысины и головы пустые.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Возможно, люди все же поумнели
и властвует над ними не портной,
а умудренный опытом философ.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Настолько человек не поумнеет,
чтоб распознать, что сам-то он — дурак.
Г р а ф Р и х а р д.
И мудрость — лишь начальная ступень
какой-то новой глупости, мой сын.
Входит А д е л а, ее лицо скрыто маской, подойдя к Рихарду, тянет его за ухо.
А д е л а. Зачем же так учено, дружочек?
Г р а ф Р и х а р д (вытаращив глаза). Мадам?
А д е л а (смеется). Мсье?
Г р а ф Р и х а р д (холодно). Мадам!
А д е л а (все тем же тоном). Мсье? Я тебе нравлюсь? (Берет его под руку.) Люблю старичков. Люблю белые волосы. (Шепотом.) Можешь меня поцеловать.
Г р а ф Р и х а р д. Мадам?!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Минуточку, прелестнейшая маска.
Отец мой, ослепленный красотой,
которой нету равной в королевстве,
уже не в силах слова произнесть.
Но сказано: когда ослаб отец
и шпагу удержать в руке не может —
взамен отца на бой выходит сын.
Ведь и любовь подобна поединку!
Я сам готов сразиться с красотой.
Ему — свободу дайте! Я — ваш раб.
А д е л а (меряет его взглядом). Не хочу. Эти старички такие симпатичные и так красиво говорят о любви. Впрочем, больно она мне нужна. А вы, молодые, говорить о любви не умеете, вам бы поскорее приступить к делу.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Как вы несправедливы! Если мы
о наших чувствах говорим нечасто,
то потому лишь, что…
А д е л а (иронически). …слишком ленивы.
Входит П е т е р, с ним одетый шутом п о э т, который в стельку пьян.
П е т е р. Адела, твой Мартин — мерзкий тип… Я хотел перехватить у него взаймы… С кем ты тут?..
А д е л а. С кем? Не знаю. Я зашла сюда за папашиной шляпой и увидела премилого старикашку…
Г р а ф Р и х а р д. Мадам?!
А д е л а. …который стесняется…
Г р а ф Р и х а р д. Ма-дам!!!!
А д е л а. …и не хочет меня поцеловать…
Г р а ф Р и х а р д. Ма-дам!!!!
А д е л а. …и даже не представился!
Г р а ф Р и х а р д. Мадам!!!!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Позвольте же я вам его представлю!
Граф Рихард из Амелии Святой,
посланник папы, королевский канцлер,
владелец Леванты и Деветсила…
А д е л а. Похоже, вы не лишены чувства юмора.
Г р а ф Р и х а р д (уязвлен в самое сердце). Мадам!!!!
А д е л а. А кто вон та дама? Тоже какая-нибудь графиня?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Маркиза Сильвия. Пурпурный Оклимон —
ее владенье…
А д е л а. Восхитительно! Я счастлива, ваше высочество, что имею честь принять вас в сем скромном доме. (Низко кланяется.)
П е т е р. Маркиза, разрешите…
М а р к и з а С и л ь в и я. Мсье!!
П е т е р. В чем дело?
М а р к и з а С и л ь в и я. Мсье!!
П е т е р. Ну, чего вам?
М а р к и з а С и л ь в и я. Ваше имя, сударь!
П е т е р. Король. (Подает ей руку.)
М а р к и з а С и л ь в и я, г р а ф Р и х а р д и г р а ф А л ь ф р е д (вместе). Король!!
П о э т. Ха, король!
Все трое склоняются в глубоком придворном поклоне. Сзади, не выпуская из рук свечей, низко кланяется Барнабаш.
Г р а ф Р и х а р д.
Ваше величество, увы, я стар и дряхл,
но род мой доблестный еще древнее,
и он велит мне жить для короля.
Рука моя слаба, но держит шпагу,
и все, чем я владею, — ваше.
П е т е р. А чем вы владеете?
А д е л а (иронически). Ах, ваше величество!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ваше величество, я знаю, что дворянство
вас окружает преданной любовью.
Прошу нескромно, но от всей души:
позвольте вам служить, вас защищать
и умереть во имя вашей славы.
П е т е р. Что ж, если вам так нравится — пожалуйста! (Сильвии.) Маркиза, не хотите ли чего-нибудь выпить? У меня пересохло в горле, как у старого матроса.
Маркиза Сильвия кланяется.
Г р а ф Р и х а р д.
Король желает жажду утолить!
П о э т. Мы предпочитаем ром!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ваше величество позволит…
П е т е р. Наше величество отправляется в бар, господа дворяне. Пропустим по коктейлю, маркиза?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ваше величество… я вас не поняла…
П е т е р. Ну, выпьем по коктейлю или еще чего?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, мой король, вы только прикажите,
а я должна во всем вам угождать.
П е т е р. Факт?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Что вы изволили сказать?
П е т е р. Факт — спрашиваю?
М а р к и з а С и л ь в и я. Д-д-да!
П е т е р. Браво! Мое почтенье, господа дворяне! (Направляется к выходу.)
Граф Рихард и граф Альфред застывают в глубоком придворном поклоне.
Б а р н а б а ш (отставив свечи, раздвигает перед Петером портьеру). П-п-п-п-р-р-р-о-о-о…
П е т е р (задерживаясь в дверях). Интересно, что вы хотите сказать? Мы можем пока присесть.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Хотел он лишь «прошу» сказать, король,
но речь с трудом дается старику.
П е т е р. Допустим, все уже сказано. К чему лишние речи? Не стоит тратить слов попусту. (Уходит с маркизой Сильвией.)
А д е л а (графу Рихарду и графу Альфреду, все еще застывшим в поклоне). Выпьете, господа?
Г р а ф Р и х а р д.
Сударыня, поверьте мне, все люди —
лишь жалкие рабы своих желаний.
Вино, вино! Вот роковая страсть!
И я, хоть стар уже…
А д е л а. Да вы еще в полном соку!
Г р а ф Р и х а р д.
Зачем скрывать свой возраст, госпожа?
Я в нем не вижу для себя проклятья,
не хуже он, чем отрочество, юность,
лишь содержанье у него иное.
А д е л а. Ах!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Неужто содержанье в нем осталось?
А д е л а. Вы говорите, словно читаете старинную книгу. Это ужасно симпатично. Смотрите, как бы я в вас не влюбилась!
Г р а ф Р и х а р д. Мадам?!
А д е л а. Прошу прощенья, я забыла, что вы стеснительный.
Г р а ф Р и х а р д. Мадам!!!
А д е л а. Продолжайте, пожалуйста.
Г р а ф Р и х а р д.
Известна ли вам сладость утомленья?
Известна ль прелесть погруженья в сон?
Когда-нибудь и вы, мой друг, поймете
чарующую красоту заката —
ее нам открывает вечер жизни.
Мы благовесту внемлем над полями,
мы ходим по мерцающим росинкам,
а запахи цветов и песни птиц
напоминают молодость и счастье.
И тишина врачует день усталый.
А д е л а. О, да вы поэт, милый граф! (Графу Альфреду.) Видите, нынче так умеют изъясняться только старики. Вам, молодым, за ними не угнаться.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Так он — поэт? Вам нравятся стихи?
Лишь в женщине поэзия для нас!
А д е л а. Молчите, это настолько банально, что может показаться модерновым.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Модерновым, сударыня?
А д е л а. Да, модерновым. Попробуйте перевести нынешние стихи на обыкновенный язык. Увидите, какая получится банальность.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Я вами очарован, восхищен!
А д е л а. Правда, это вовсе не значит, что я старомодна. Но современное искусство — сплошной кошмар. Слышать о нем не хочу!
Г р а ф А л ь ф р е д.
О, высший свет привык так поступать!
Все то, чего мой ум понять не в силах, —
достойно осужденья и проклятья.
А д е л а. Тсс… Королева-мать!
Граф Рихард и Альфред застывают в глубоком поклоне и так стоят до прихода Р о з а л и и.
Р о з а л и я. Ужасно, Адела! Меня замучила мигрень! Зачем эти мужчины стоят в таком изогнутом положении?
А д е л а. Ваше величество, позвольте вам представить: граф Рихард из Святой Амелии… (Графу Альфреду.) Как там дальше?
Г р а ф Р и х а р д (в поклоне).
…посланник папы, королевский канцлер…
Г р а ф А л ь ф р е д (тоже в поклоне).
…владелец Леванты и Деветсила.
Р о з а л и я. Да выпрямитесь же, господа. Поясница будет болеть. Но где же Аристид? (Аделе.) Кто это? Я их не знаю!
А д е л а. Наверно, их пригласил папа. Я позову его. (Графу Альфреду.) Идемте, мой кавалер. И можете говорить о любви. (Уходит с графом Альфредом.)
Г р а ф Р и х а р д.
О благородство! Голубая кровь!
Когда б я был незряч и только слышал, —
лишь внемля речи вашей благородной,
рабом бы вашим верным стал до гроба.
Р о з а л и я. Да будет вам, это уж чересчур!
Г р а ф Р и х а р д.
О сила мудрости, о сердца чистота!
Величия ты своего не видишь!
Р о з а л и я. Ах, вы один сумели меня понять! Как мало осталось таких мужчин. Вы не представляете, как я страдаю.
Г р а ф Р и х а р д.
С величием несчастье в вечной дружбе…
Р о з а л и я. Ах!
Г р а ф Р и х а р д.
…оно всегда лишь сильных духом ранит.
Р о з а л и я. Ах!
Г р а ф Р и х а р д.
Быть женщиной, что держит жизнь в узде…
Р о з а л и я. Ах! Продолжайте, пожалуйста!
Г р а ф Р и х а р д.
…умеет править, прелестью чаруя…
Р о з а л и я. Ах, какой вы образованный!
Г р а ф Р и х а р д.
…даря улыбки, — избранных удел.
Р о з а л и я. До чего вы умны! Вам бы министром быть.
Г р а ф Р и х а р д (с низким поклоном).
Ваше величество, благодарю.
Появляются директор К о р о л ь, А д е л а и г р а ф А л ь ф р е д.
Р о з а л и я (взволнованно). Аристид, куда ты пропал? Тут у нас новые гости, а ты и не встретишь.
К о р о л ь. С кем имею честь?..
Г р а ф Р и х а р д.
Граф Рихард, из Амелии Святой…
К о р о л ь. Как-как?
Р о з а л и я. Ах, Аристид! Разве ты не понимаешь? Господа хотят остаться инкогнито.
К о р о л ь. Инкогнито не инкогнито, а я их не знаю!
Р о з а л и я. Ах, Аристид! Ты же сам их пригласил! Вечно все забываешь…
К о р о л ь. Неважно. Я желаю знать, кто у меня в доме!
Г р а ф Р и х а р д.
Позволит ваша милость объяснить?
Мы прибыли сюда из дальних стран,
где не восходит солнце даже днем,
где сон есть жизнь, а жизнь есть вечный сон.
Хотим узнать, как выглядят теперь
жизнь, люди, управленье государством.
К о р о л ь. Цирк тут у нас, что ли, чтобы на нас приходили смотреть? Я желаю знать, с кем имею честь разговаривать?
Г р а ф Р и х а р д.
Граф Рихард, из Амелии Святой,
посланник папы, королевский канцлер,
владелец Леванты и Деветсила…
К о р о л ь. Что вы себе позволяете, любезный? Я не допущу, чтобы надо мной смеялись!
Р о з а л и я. Аристид, как ты себя ведешь? Не забывай, ты на маскараде.
К о р о л ь. На маскараде или не на маскараде, а я хочу знать. (Графу Альфреду.) Кто вы такой?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Граф Альфред, из Амелии Святой…
К о р о л ь. Нет, меня хватит удар!
А д е л а. Папа, что ты так разволновался?
К о р о л ь. К тому же я, простите, больной человек. У меня распадаются красные кровяные тельца. А это… это… наглость!
Г р а ф Р и х а р д.
О сын мой, вижу, мы не ко двору.
Придется, видно, этот дом покинуть.
Маркиза Сильвия… Вот, кстати, и она!
Входят м а р к и з а С и л ь в и я и П е т е р.
П е т е р. …даю пасс левому крайнему, коротким шпуртом прохожу в угол, оттуда — в центр, вхожу в штрафную площадку, обвожу бека и бью… Вратарь бросается на мяч… да где там… и мы уже ведем, один — ноль! Что скажете?
М а р к и з а С и л ь в и я. Ваше величество…
К о р о л ь. Кто вы, уважаемая?
Г р а ф А л ь ф р е д (представляет).
Маркиза Сильвия из Пурпурного Оклимона.
К о р о л ь. Ну, знаете, с меня довольно! Это… это…
Вваливается п о э т, размахивая листами бумаги.
П о э т. Стихи! Стихи! (Трясет листами.) Стихи! Стихи! Стихи!
К о р о л ь. Какие еще стихи?
П о э т. Мои. Мои стихи! Рому! Рому сюда!
К о р о л ь. Не стоит из-за этого так расстраиваться. Дело поправимое.
П о э т. Тихо! Тихо! Ради всего святого — тихо! Извольте сесть. По общему желанию соизволяю прочесть свои новые стихи.
П е т е р. О господи!
Р о з а л и я. Тсс! Петер! Разумеется, мы все внимание. Ждем, мэтр!
П о э т (декламирует).
Черный конь скачет по розовой вселенной,
искрами из-под копыт зажигает звезды,
тебя в природе нет, и все ж ты есть.
О радуга, напившаяся крови, ты спишь?
На лезвия ножей вступила тишина,
плач Апокалипсиса в небосвод впитался,
куда же ты бредешь, безногий путник?
Но кровью харкает прекраснейшая роза,
а облака болеют скарлатиной.
О радуга, напившаяся крови, ты спишь?
Ты тащишься в полуночной тьме, о день,
и слышишь хохот заживо гниющих.
Ты, свет, для них стал тьмой —
тебя им застит призрачный рассудок.
Ты в ливне смеха солнце породил —
и кровь твоя им в мозг застывший каплет…
Ты их лишил всего, но дал им скрипку.
О радуга, напившаяся крови, ты спишь?
По лугу мертвому живые ноги ходят,
в личинке гусеницы гений ждет рожденья.
О мэтр, да ниспошлет тебе господь благословенье.
Твой скромный ученик тебя здесь ждет.
Бурные аплодисменты.
Р о з а л и я. Феноменально. Восхитительно. О мэтр, вы великий поэт!
Все поздравляют поэта.
К о р о л ь. Это действительно настоящее искусство.
П о э т. О, о, о, о, о, о!
П е т е р. Что с вами?
П о э т (бегает от одного к другому). У, у, у, у, у!
П е т е р. Коньячку?
П о э т. В вашем теле нет души. В нем только бочка с алкоголем. Рому, пожалуйста.
Г р а ф А л ь ф р е д (кладет поэту руку на плечо).
Вы, сударь, оскорбили короля.
И умереть должны…
(Бросает ему в лицо перчатку.)
К о р о л ь. Нет, увольте, сыт по горло! Я еще не пал так низко, чтобы издевались над моей семьей!
Г р а ф Р и х а р д.
Ваше величество и высочайший двор,
мы удалимся! Шпагу, Барнабаш!
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
Ах да… Она при мне! К чему так много слов?
П е т е р. Uno momento![19] Папа, кто рассылал приглашения?
К о р о л ь. Рыло.
П е т е р. А где он?
К о р о л ь. Я его выгнал.
П е т е р. Ты знаешь, кому он послал приглашения?
К о р о л ь. Знаю!.. Ой-ой-ой! Да ведь он…
Р о з а л и я, А д е л а и П е т е р (вместе). Что такое?
К о р о л ь. Ведь он пригласил и дипломатический корпус!
Р о з а л и я. Аристид! Ради всего святого, Аристид! Аристид!! Это наверняка какой-нибудь посол со своей свитой! Аристид! Какой позор! Ах, я этого не переживу! (Вслед уходящим.) Прошу вас, обождите. Мой муж чуточку нездоров… вы простите его, правда же?
П е т е р. Ясное дело! Не будем придавать этому значения.
Г р а ф Р и х а р д.
Таков, ваше величество, приказ?
П е т е р. Я не могу вам приказывать… но все равно! Останьтесь!
К о р о л ь (в отчаянии). Почему они называют его величеством? Я этого не вынесу. Меня хватит удар.
Р о з а л и я. Тихо!.. (Маркизе Сильвии.) Останьтесь, моя дорогая, и вы, граф Рихард, и вы, господин Альфред, — мы рады вас видеть. Вы ведь и сами знаете, как я вас ценю, милый граф.
Г р а ф Р и х а р д.
Желанье короля для нас священно.
К о р о л ь. Это просто кошмар. Он смеется над нами.
Р о з а л и я. А теперь прошу вас, граф, сопровождать меня к столу. Нас ждет скромное угощение.
Г р а ф Р и х а р д (с низким поклоном).
О, ваша милость!
(Предлагает ей руку.)
Она опирается на его руку, и оба направляются к двери.
Р о з а л и я (через плечо). Аристид!
К о р о л ь (удрученно). Иду, иду! (Уходит за ними.)
За сценой раздаются вступительные аккорды, вальса из «Кавалера роз»{91} в джазовой обработке.
П е т е р. Да, я хочу досказать! После вбрасывания получаю мяч…
А д е л а. Ах, Петер! Маркизе это вовсе не интересно. Давайте лучше танцевать.
П е т е р. Пошли!
А д е л а. Нет, будем танцевать здесь! Тут уютнее.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Что может лучше быть уединенья…
С такой прелестной дамой…
А д е л а (прикрывает ему рот ладонью). Молчите, мой кавалер.
Танцуют.
П е т е р. Давайте, маркиза, станцуем вальсик. Потом я доскажу вам про футбол.
А д е л а. Петер!
П е т е р. Ну, что тебе еще? Кого не интересует футбол, тот человек отживший. Разве я не прав, маркиза? Вам нравится футбол?
М а р к и з а С и л ь в и я.
О добрый мой король, здесь так чудесно!
Играет музыка, и мы живем!
Все танцуют.
З а н а в е с.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Терраса. Музыканты спят. Близится утро. Последние отзвуки бала.
Б а р н а б а ш стоит в той же позе, что на картине в прологе, в руке — меч. Похрапывая, спит.
И е р о н и м поднимается на террасу, хочет заняться уборкой, вдруг слышит храп.
И е р о н и м. Кто тут? Кто тут, спрашиваю? Опять кто-нибудь перебрал. Я же говорю: чем человек богаче, тем больше похож на скотину. (Увидев Барнабаша.) Черт возьми… ну и ну… (Обходит вокруг него и разглядывает.) Простите, вы кто?.. Вот уж не думал, что можно так спать. Этак и лошадь не сумеет… Эй!
Барнабаш, проснувшись, удивленно осматривается.
С добрым утречком.
Б а р н а б а ш. Д-д-д-д…
И е р о н и м. Изволите чего-нибудь пожелать?
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
И е р о н и м. Простите, не понимаю.
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
И е р о н и м. Нет?
Б а р н а б а ш. Д-д-д-д…
И е р о н и м. В таком случает не буду вам мешать. Ваш покорный слуга. (Отходит, останавливается возле радиоприемника.) Я включу вам радио. (Включает радио и уходит.)
Некоторое время не слышно ни звука. Барнабаш потягивается, прохаживается, рассматривает вещи. Вдруг из репродуктора доносится голос.
Г о л о с и з р е п р о д у к т о р а.
Стоять! Ни с места!
Мера грехов твоих исполнена!
Умрешь! Ты слышишь? Смерти жди!
Молись и трепещи, презренный. На колени!
Боишься? Трусишь? Ниц передо мной!
Проси и ползай — нет тебе спасенья!
Лишь смерть спасет тебя. Конец твой близок.
Напрасно слезы льешь, ломаешь руки.
Расплату за измену примешь ты!
Сочту я до пяти — и кончено.
Один! Скорее мысли к богу обрати!
Ха! Ха-ха-ха, как жалок ты сейчас!
Два! Три! Четыре! Твой последний вздох!
Барнабаш выполняет все, что приказывает ему голос из репродуктора, — останавливается, падает на колени, молится, ползает по земле и т. п. Когда, звучат слова «последний вздох», он издает вопль ужаса. На его крик появляется Иероним, затем — Петер, граф Альфред и поэт. Они находят Барнабаша на коленях посреди, сцены, взлохмаченного, обезумевшего от страха, с молитвенно воздетыми к небу руками.
П е т е р. Господи, что тут происходит?
Г о л о с и з р е п р о д у к т о р а. Пять!
Раздается выстрел. Барнабаш, как подкошенный, падает.
П е т е р. Иероним, выключи детскую передачу!
Иероним выключает радио.
Что с вами, дружище? Вам плохо? (Видит графа Альфреда, который неподвижно стоит позади, скрестив на груди руки.) Помогите же мне. Кажется, его хватил удар.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ужель король увидеть смерть боится?
Ведь вы, владыки, с нею вечно в дружбе.
Тем и велик и славен был король,
что ордена любимцам раздавал,
но милостью последней смерть была.
П е т е р. Вы с ума сошли!
Г р а ф А л ь ф р е д.
О, тот мудрец, кто изберет бедлам
своей обителью! Бывают времена,
когда лишь так покой и безопасность
мы можем обрести…
П е т е р. Послушайте! Что с ним делать? Разве вы не видите? Возможно, он уже испустил дух.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ах, дорогой король,
не беспокойтесь. Встань же, Барнабаш.
Барнабаш, дрожа, медленно поднимается.
Кто мертв, тот снова умереть не может,
а наш слуга уж триста лет как мертв.
П е т е р. Простите, что вы такое несете? Кто — мертв?
Г р а ф А л ь ф р е д (показывает на Барнабаша). Он.
П е т е р (сокрушенно). Иероним, коньяку!
П о э т (пьяный). Я пью ром, разрази меня гром!
Г р а ф А л ь ф р е д.
О мой король…
П е т е р (кричит). Отстаньте от меня с вашим королем, не то схлопочете!
А д е л а (входя, слышит слова Петера). Как ты выражаешься, Петер!
П е т е р. А ты послушай, что он несет, тогда поймешь, кто прав.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Уж новый день настал, прекрасная принцесса.
Уж солнце поднялось. Так доброго вам дня.
А д е л а. Но, Петрик, он говорит вполне разумно!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ах, если б мир был полон дам прелестных
и Зевс однажды с неба соступил,
он всю бы власть свою одной вам отдал
и в ваши ручки молнии вложил.
А д е л а. Петрик, он говорит чудесно!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Когда б господь мне выбор предложил —
ваш поцелуй иль вечное блаженство,
я выбрал бы кораллы ваших уст
и смело в преисподнюю сошел.
А д е л а. О, продолжайте, продолжайте!
П е т е р. Иероним, еще один коньяк!
П о э т. Поэту — ром!
Г р а ф А л ь ф р е д.
И если б он у солнца отнял свет,
у месяца, у звезд — и отдал мне,
я все равно бы нищим оставался,
когда бы не сиянье ваших глаз.
А д е л а. Ах, Петер, Петрик, видишь, какой он умный! Подойдите ближе, о мой поэт. Можете меня поцеловать.
П е т е р. Я вам не помешаю?
Г р а ф А л ь ф р е д.
О мой король, вы — властелин земли,
а я отныне звездами владею.
(Целует Аделу сначала в один, потом в другой глаз.)
П е т е р. Советую вам не говорить этого с такой уверенностью. Нынешние женщины за демократию и любят смену властей.
А д е л а. Стыдись, Петер! Пойдемте, мой милый.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Бывают в жизни редкие мгновенья,
когда ты сердцу подчиниться должен.
Простите же меня, о мой король.
П е т е р. Идите уж, идите, да не забудьте прихватить и эту умирающую лебедь.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Эй, Барнабаш! Граф Рихард ждет тебя.
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф А л ь ф р е д.
Я понял все. К чему так много слов?
Б а р н а б а ш уходит.
П е т е р. À propos[20], герцог или как вас там. Вы что, так и будете ходить в этом мундире?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ваше величество…
П е т е р (перебивает). Да кончайте уж с этим «величеством»!
Граф Альфред грациозно кланяется.
Ладно, пошли. Идемте, Альфред!
Г р а ф А л ь ф р е д.
О мой король!..
П е т е р. Вы опять?!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ваше величество…
П е т е р (сокрушенно махнув рукой). А, говорите что хотите. Зовите меня хоть казачьим атаманом. Мне теперь все равно. Пошли.
Все уходят.
Появляется директор К о р о л ь, уже переодетый.
К о р о л ь. Психи? Я бы ничуть не удивился. Но, должен признаться, это начинает меня забавлять. Весьма возможно, что мы недооцениваем сумасшедших. Почти все гости разошлись, а я только сейчас начинаю по-настоящему веселиться. Музыка, играй!
Входит И е р о н и м.
И е р о н и м. Пан генеральный директор! Пан генеральный директор!
К о р о л ь. Чего вам?
И е р о н и м. Пан генеральный директор, кто-то вырезал из большой картины, которая висит у нас в библиотеке, все фигуры.
К о р о л ь. Не болтайте, пожалуйста, чушь. Какой похититель картин станет вырезать из полотна фигуры?
И е р о н и м. Пан генеральный директор, но это правда. А в пыли на полу я обнаружил следы.
К о р о л ь. Какие еще следы?
И е р о н и м. Человеческие.
К о р о л ь. Ясно, что человеческие, но какие?
И е р о н и м. Говорю — человеческие!
К о р о л ь (отирает пот). Просто невероятно, как стало трудно находить с людьми общий язык! Сколько там этих следов.
И е р о н и м. Много.
К о р о л ь. Ага!
И е р о н и м. Трое мужских и один женский.
К о р о л ь. Выходит, всего четыре следа.
И е р о н и м. Нет, много.
К о р о л ь. Вот дьявольщина. Вы же сами только что сказали, что там три мужских следа и один женский.
И е р о н и м. Ну да. Много следов, оставленных тремя мужчинами и одной женщиной.
К о р о л ь (размышляет). Трое мужчин и одна женщина… Господи… ну конечно… ясное дело… я же говорил… это они!
И е р о н и м. Кто?
К о р о л ь. Те знатные господа, что пришли сюда посмеяться над нами.
И е р о н и м. Вполне возможно.
К о р о л ь. Мой секретарь еще тут?
И е р о н и м. Да. Собирает вещи.
К о р о л ь. Пошлите его ко мне.
И е р о н и м. Сию минутку, пан генеральный директор. (Уходит.)
К о р о л ь. Что за жизнь! Мало мне кровяных телец. Ведь сейчас их распалось не меньше дюжины. А мои нервы! Мои нервы! Сплошные заботы!! И никакой благодарности. Надрываешься, как ломовая лошадь, всего себя отдаешь семье, а «спасиба» не дождешься. Хоть бы детей сбыть с рук! Ведь это только говорится: взрослые! А разума — ни на полушку! Современная молодежь наберется ума, лишь когда он уже не будет нужен.
Входит Р о з а л и я.
Р о з а л и я. Нельзя так вести себя с гостями, Аристид! Порой ты разговариваешь, точно конюх. Хорошо, что я застала тебя одного. Хоть все тебе выложу.
К о р о л ь. Ты думаешь, конюх не может сказать ничего путного?
Р о з а л и я. Тон, Аристид, главное — тон!
К о р о л ь. Ну конечно — тон! Ведь это порой единственное, чем культурный человек отличается от конюха.
Р о з а л и я. Аристид, я не желаю слышать твоих грубостей!
К о р о л ь. Если бы я мог перечислить тебе все, чего я не желаю, моя милая!
Р о з а л и я. Не забывай, Аристид, я была воспитана в английском благородном пансионе и знаю, как себя вести.
К о р о л ь. Интересно, почему именно девицы из пансиона лучше всех знают, как себя вести. Вас там учили приглашать в дом посторонних людей, о которых никто понятия не имеет, кто они и откуда?
Р о з а л и я. Не тебе меня учить приличиям. Что ты можешь знать о дипломатах!
К о р о л ь. Я знаю одно — эти дипломаты смеются над нами. Ну разве ж не издевательство называть Петера «величеством»?
Р о з а л и я. Боже, до чего ты туп!
К о р о л ь. Я — туп?
Р о з а л и я. Если б только это!
К о р о л ь. Что ты имеешь в виду?
Р о з а л и я. Ты даже не замечаешь — я в расцвете лет и тоже имею кое-какие права! А ты ничего не желаешь видеть! Ты обратил внимание, как разговаривал со мной граф? Нет? Как он за мной ухаживал… А у тебя в голове одни прибыли! Боже, зачем я испортила свою жизнь! Ах, граф Рихард — единственный, кто меня понимает!
К о р о л ь. Ты серьезно?
Р о з а л и я. Разве я не так же красива, как прежде?
К о р о л ь. Чего нет, того нет.
Р о з а л и я. Аристид!
К о р о л ь. Милая моя, тот, у кого взрослые дети, должен примириться с мыслью, что стареет.
Р о з а л и я. Но к тебе это не относится, правда? Думаешь, я не знаю, зачем ты ходишь на каждую новую оперетку?
К о р о л ь. Дорогая, нужно поддерживать развитие культуры. Бери пример с высокопоставленных политических деятелей.
Р о з а л и я. Только у вашей культуры почему-то должны быть голые ноги, не так ли? Конечно, ты можешь себе это позволить, ты ведь в самом соку. А я — я старею!
К о р о л ь. Милая Розалия, мужчина во многих отношениях отличается от женщины. Мужчина привлекателен вплоть до последнего дыхания. Вот в чем его основное отличие. Ваше очарование ослепительнее, зато наше дольше выдерживает.
Р о з а л и я. Как ты груб, Аристид!
К о р о л ь. Зачем скрывать правду!
Р о з а л и я. А я тебя до сих пор любила. Но теперь ты показал мне всю свою низость, весь цинизм. (Уходит.)
К о р о л ь. Вот вам — низость и цинизм! Правда в супружестве, как и в политике, до добра не доведет. Так разговаривать с больным человеком, у которого, nota bene[21], распадаются красные кровяные тельца! И пускай мне не рассказывают, что это дипломаты. Уверяю вас, если кто-то рассыпается в любезностях да еще ухаживает за пожилыми дамами, так он либо по уши в долгах, либо мошенник. Порядочный человек не станет паясничать. Но ясное дело, меня никто слушать не желает. Я кормлю всю семью, с утра до ночи не разгибаю спины, лишь бы обеспечить ей безбедное существование, надрываю здоровье — и в результате одна неблагодарность. Дни мои сочтены. У меня распадаются красные кровяные тельца. А нервы! Мои нервы!
Входит Р ы л о.
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ваши нервы. Чем могу служить, пан генеральный директор? Добрый день, пусть он будет счастливым и веселым, пан генеральный директор.
К о р о л ь. Вы уже тут?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, я уже тут.
К о р о л ь. Вы разослали на сегодня, вернее, на вчера все приглашения?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, я разослал на сегодня, вернее, на вчера все приглашения.
К о р о л ь (утирает пот). А дипломатический корпус вы тоже пригласили?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, дипломатический корпус я тоже пригласил. (Утирает пот.)
К о р о л ь. Не помните, позвали вы некого графа Рихарда из Святой Амелии?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, не помню.
К о р о л ь. Святые угодники!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, святые угодники…
К о р о л ь. Замолчите! Позвоните по телефону и выясните в посольствах, не представляет ли какую-нибудь страну граф Рихард из Святой Амелии. Повторите!
Р ы л о. Позвоню по телефону, пан генеральный директор, и выясню в посольствах, пан генеральный директор, не представляет ли пан генеральный директор… пан генеральный директор…
К о р о л ь. Сейчас меня хватит удар!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, сейчас вас хватит удар.
К о р о л ь (кричит). Вон!!!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, вон. (Идет к выходу.)
К о р о л ь. Это ужасно! (Кричит вслед Рылу.) Постойте! Нужно дать вам номера телефонов. Я иду с вами.
Р ы л о (остановившись). Вот именно, пан…
К о р о л ь (орет). Молчать!!!
Р ы л о (невозмутимо). Вот именно, пан генеральный директор, молчать.
К о р о л ь. Я… (Сокрушенно махнув рукой.) Пошли!
Уходя, сталкиваются с м а р к и з о й С и л ь в и е й, г р а ф о м Р и х а р д о м и г р а ф о м А л ь ф р е д о м.
Те удивленно разглядывают Рыло, одетого в модный дорожный костюм. Дворяне застывают в глубоком поклоне, К о р о л ь и Р ы л о кланяются столь же низко и уходят.
Г р а ф Р и х а р д.
Молчу, молчу. Но если сей наряд
хоть капельку достоин дворянина —
пусть я утрачу свой фамильный герб!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Прямые линии! И этот странный цвет!
Я полагаю, что на свете ныне
утрачен прежний утонченный вкус.
Ни мягких складок, ни жабо, ни буфов…
Изящества былого ни на грош!
Г р а ф Р и х а р д.
И перевязи даже нет для шпаги,
а ведь без шпаги и мужчины нет.
Каких-то дыр натыкано повсюду,
а здесь…
(показывает на шею, имея в виду галстук)
…удавка, будто уж заране
ты к виселице должен привыкать.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Вы, кажется, маркиза, загрустили?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах да, простите. Но наряды женщин
так откровенны — стыдно поглядеть…
Г р а ф А л ь ф р е д.
Любезная маркиза, не волнуйтесь,
что модно, то и нравственно бывает.
Сперва — портные, а потом — мораль.
Входит П е т е р.
П е т е р. Отлично!
М а р к и з а С и л ь в и я, г р а ф Р и х а р д и г р а ф А л ь ф р е д. Ваше величество! (Застывают в придворном поклоне.)
П е т е р. Я вам кое-что скажу. Я вовсе не утверждаю, что не люблю посмеяться. Вовсе нет. Но так грубо издеваться над собой не позволю. Мне это начинает действовать на нервы.
Г р а ф Р и х а р д.
О, не сердитесь, добрый наш король.
Сюда мы забрели издалека,
не знаем, как вас нынче величают.
Скажите нам — проявим мы иначе
свою готовность верно вам служить.
Исполним мы любые приказанья.
П е т е р. Он, кажется, всерьез так думает!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Ваше величество…
П е т е р. Довольно, или я сделаю из вас такой первоклассный труп, что…
Г р а ф А л ь ф р е д (с грациозным поклоном).
Король наш милосердный, что нам смерть?
Смерть — это ваша завтрашняя жизнь,
для нас она давно уж началась.
О наш король, могуча ваша власть,
но, будь она еще стократ сильнее,
все ж мертвого убить она не может.
П е т е р. Что вы опять несете? Кто тут собирается убивать мертвого?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Вы смертию грозили нам сейчас.
П е т е р. Ну и что?
Г р а ф А л ь ф р е д.
А я, увы, уж три столетья мертв.
П е т е р. Час от часу не легче!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, не волнуйтесь, повелитель мой.
П е т е р. Пожалуйста, мадемуазель, прогоните их отсюда. У меня крепкие нервы, но, уверяю вас, никаких нервов не хватит, чтобы все это выдержать.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Прошу вас, повинуйтесь, господа.
Король устал и видеть вас не хочет.
П е т е р (берет ее за руку). Вы тоже издеваетесь надо мной, но хоть галантно.
Г р а ф Р и х а р д.
В сомненье мы, ведь наш первейший долг —
быть рядом с королем в сей трудный час.
П е т е р. Ради всего святого, какой еще «трудный час»? Может, вы думаете, что я собираюсь рожать?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Что за слова…
(Прикрывает глаза.)
П е т е р. Простите, мадемуазель, я уж и сам не знаю, что говорю.
Г р а ф Р и х а р д.
Распорядитесь знахаря прислать?
П е т е р. Нет, меня хватит кондрашка. Надо же — знахаря!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Прошу покинуть нас — король устал!
Г р а ф Р и х а р д и г р а ф А л ь ф р е д.
Ваше величество!
(Уходят.)
П е т е р. Это просто ужасно!
М а р к и з а С и л ь в и я (нежно).
О бедный мой король!
П е т е р (успокоившись). Поцелуйте меня!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, нет…
П е т е р (кричит). Целуйте же!
Маркиза Сильвия целует его в лоб, Петер хватает ее и в диком порыве начинает целовать.
Входит директор К о р о л ь.
К о р о л ь. Бог в помощь!
П е т е р. Но позволь, отец!..
К о р о л ь. Не обращайте внимания. Нынешняя молодежь настолько бездуховна, что когда молодые люди остаются вдвоем, им, чтобы не скучать, приходится целоваться. Нынче поцелуи заменяют беседу.
П е т е р. От имени молодого поколения заявляю протест. Пойдемте, мадемуазель. Не позволим оскорблять надежду нации.
К о р о л ь. А разве я не прав? Вы уже представить себе не можете, сколько ухищрений требовалось в наши времена, чтобы ухаживать за девицей. Не так-то это было просто. Звездочки, луна — это только начало… Надо было помнить наизусть стишки и в каждую фразу ввернуть какую-нибудь цитату. Это был первый признак интеллигентности. А нынче? Ну, признайтесь, говорили вы об искусстве?
П е т е р (угрюмо). Делать нам нечего!
К о р о л ь. Вот видишь. А знаете вы, к примеру, что такое сюрреализм?
П е т е р. Ты-то уж наверняка знаешь.
К о р о л ь. Не знаю, но читал о нем лекцию в клубе. Теперь в порядке вещей — говорить о том, чего не понимаешь.
П е т е р. Да, тут нужна недюжинная натура.
К о р о л ь. Какая там «натура»? Теперь никто ни в чем не разбирается, а дела идут. Хоть и под гору, но это не так уж важно.
П е т е р. Спасибо за поучение. Но прости, у нас неотложный разговор. Прошу вас, мадемуазель. Мы идем пить. (Предлагает ей руку.)
О б а уходят.
К о р о л ь. Идите, идите… Ну и нравы у этого поколения. А все норовит вперед, все вперед! Пустоту в голове я бы им еще простил. Но зачем делать из этого политическую программу?! Мы-то и правда уже стареем. И у нас распадаются красные кровяные тельца. Да если бы только это! Главное — нервы! Нервы!
Входит Р ы л о.
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ваши нервы.
К о р о л ь. Все сделали?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, все сделал.
К о р о л ь. Ну и что?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ну и что?
К о р о л ь. С ума сойдешь!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, с ума сойдешь!
К о р о л ь (орет). Довольно!
Р ы л о. Вот именно…
К о р о л ь (подскакивает, хватает его за лацканы пиджака). Молчать! Слушайте меня… Молчать! Ни слова! И если еще хоть раз… молчать!.. вы мне так по-идиотски ответите… молчать!.. я упрячу вас в тюрьму, ясно? Молчать! Знаете, ради чего я вас держу? Не знаете! Что? Вам не хватает ума, чтобы это понять, ясно? Молчать! Я вам скажу. Я держу вас как знамение времени, ясно? Чтобы мои дети видели, как выглядит человек, который всегда и со всем соглашается. Я могу делать что хочу, а вы будете ходить за мной следом, как пес. Понимаете? Молчать! Вы из тех, кто выдрессирован, и потому всю свою жизнь будете только тявкать да вертеть хвостом. Молчать! Вы хоть знаете, что такое думать? Не знаете! Молчать! Вы из тех, с кого довольно и шляпы, голова при этом не требуется! Да что я, собственно, так разволновался. Вы звонили в посольство?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, звонил.
К о р о л ь (нетерпеливо). И что же?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, и что же?
К о р о л ь. О господи!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, о господи!
К о р о л ь (орет). Молчать! Теперь звоните в полицию.
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, теперь я позвоню в полицию.
К о р о л ь (стирает пот). Дружище, вам бы служить агентом похоронного бюро. Из-за вас, того и гляди, окочуришься. Хорошенькая будет жизнь у вашей жены! Есть у вас хоть девушка?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, у меня есть девушка.
К о р о л ь. И она еще не выставила вас за дверь?
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, еще не выставила.
К о р о л ь. Кто же эта героиня?
Р ы л о. Барышня Адела, пан генеральный директор!
К о р о л ь (вытаращив глаза, ловит раскрытым ртом воздух, потом дико вопит). Вон!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, вон. (Уходит.)
К о р о л ь. Этому человеку я больше не позволю произнести ни слова.
Входят Р о з а л и я, А д е л а, П е т е р, м а р к и з а С и л ь в и я, г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д, п о э т, И е р о н и м и, по желанию режиссера, н е с к о л ь к о с т а т и с т о в.
Р о з а л и я. Аристид! Опять ты о политике! Я всегда говорю: на свете есть две вещи, о которых каждый мужчина думает, будто он в них что-то смыслит, — женщины и политика.
К о р о л ь. И наоборот, на свете нет ни одной вещи, о которой бы каждая женщина не думала, будто она в ней что-то смыслит.
Р о з а л и я. Аристид!
К о р о л ь. Что я такого сказал?
Р о з а л и я. Прошу вас, господа, извольте присесть к столу, отведать нашего скромного угощения.
К о р о л ь. И немного рейнвейна.
П е т е р. И немного коньяку.
А д е л а. Я бы попросила яичный коктейль.
П о э т. А я бы выпил чистого рому, рому, рому, рому. Это вдохновляет.
Р о з а л и я. Иероним, налейте господам.
Иероним наливает.
Я поухаживаю за дамами. Адела, предложи нашим гостям сандвичи.
П е т е р. Ваше здоровье!
Г р а ф Р и х а р д.
Ваши величества…
П е т е р (маркизе Сильвии). Прошу вас, не спускайте с меня глаз. Я могу чем-нибудь трахнуть этого господина.
Г р а ф Р и х а р д.
…сиятельные господа и дамы!
К о р о л ь. Опять понес!
Г р а ф Р и х а р д.
Давайте вспомним старый наш обычай
и чашу первую нектара золотого
за нашего подымем короля.
Любой стране, любому государству
он богом дан — и да пребудет вечно.
И пусть перевернется белый свет,
пусть солнце ясное навек померкнет в небе,
лишь только б здравствовал король великий —
мы под его лучами будем греться,
его тепло рассеет ночь и мрак.
П е т е р. Святые угодники!
Г р а ф Р и х а р д.
О мой король, ведите свой народ,
даруйте мир ему или войну.
Примите наши жизни и сердца
и долго, долго нас не покидайте.
За ваше счастье — этот тост заздравный,
пусть вечно правит наш властитель славный!
К о р о л ь. Ну просто цирк!
А д е л а. Как по нотам! Теперь вы, Альфред!
П е т е р. Она уже зовет его Альфредом! Господа, я ничего не имею против вашего красноречия. Только, пожалуйста, изберите его предметом кого-нибудь другого. Говорите о женщинах, о любви, о вине — о чем хотите. Но меня оставьте в покое.
Г р а ф А л ь ф р е д.
О, ваше слово для меня закон.
П е т е р. Нет, нынешнего вечера я не переживу.
П о э т. Говорите о роме. Это вдохновляет. Рому, рому, рому!
К о р о л ь. Об этом надо говорить под музыку. Эй, музыканты, хоть уже утро, вы все-таки не спите!
Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь.
К о р о л ь. Ну, где там музыка? Музыканты, играйте!
Музыка.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Источник грез! Волшебное вино!
Ты всех нас переносишь в мир иллюзий!
Пусть говорят, что миром правит ум
и нет в нем места для воздушных замков,
но нам всего дороже королевство,
где мы от бед прибежище находим.
Прошу, король мой, дамы, господа, —
поднимем наши пенистые чаши,
дань восхищенья отдадим вину!
Оно пьянит нас больше, чем любовь,
и не приносит разочарований!
К о р о л ь. Надо, чтобы кто-нибудь это записал.
П е т е р. Дружище, не делайте пауз, не то какая-нибудь дама перебьет вас и больше вам рта не дадут раскрыть.
Р о з а л и я. Петер! Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь.
А д е л а. Не мешайте ему! Дальше!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Король великий, дамы, господа!
Мозг в голове — прекраснейшая вещь,
еще прекрасней винные пары.
Ведь разум зачастую и опасен,
его скрывать от посторонних нужно,
когда над миром воцарится глупость.
И тут вино — надежная защита.
Болтай, что хочешь — пьяному простят.
Вино, вино, хвала тебе и слава!
К о р о л ь. Браво! И такого человека я считал ненормальным!
Г р а ф Р и х а р д.
Пусть растет виноград,
золотой и пурпурный,
пусть все ангелы пьют
и святые на небе
и молитвы вину
вдохновенно слагают.
Пьют.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Король великий, дамы, господа!
Любовь в сердцах — прекраснейшая вещь,
еще прекрасней, если в сердце — хмель.
Препятствием подчас любовь бывает,
когда хотим мы нечто совершить,
что себялюбием грешит немного.
Но вместе с тем есть много преступлений,
свершенных под эгидою любви.
Любовь подчас нам кажется шкатулкой,
украшенной брильянтами и златом,
а в той шкатулке — море горьких слез.
Но эта чаша золотистой влаги
нас переносит в мир счастливой сказки,
где нет ни голода, ни слез, ни горя.
В моем бокале места нет рыданьям,
в нем только радость вечная поет.
Вино, вино, хвала тебе и слава!
В с е (поют).
Пусть растет виноград,
золотой и пурпурный,
пусть все ангелы пьют
и святые на небе
и молитвы вину
вдохновенно слагают.
Пьют.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Король великий, дамы, господа!
Искусство — тоже неплохая вещь,
но все ж прекрасней терпкое вино.
Порой искусство ползает в пыли
и словно раб покорный пятки лижет,
фальшивой видимостью ложь скрывая.
А эта чаша золотистой влаги
внушает нам ту искреннюю смелость,
с которой правду миру говорят.
О, если б это делало искусство!
Вино, вино, хвала тебе и слава!
В с е (поют).
Пусть растет виноград,
золотой и пурпурный,
пусть все ангелы пьют
и святые на небе
и молитвы вину
вдохновенно слагают.
Пьют.
Г р а ф А л ь ф р е д.
И если песнь моя порою неискусна,
виной — вино, сковавшее язык.
(Кланяется и садится.)
Аплодисменты.
К о р о л ь. Это у вас неплохо получилось!
П о э т. Я протестую против одного — вы отдаете предпочтение вину перед более крепкими напитками.
П е т е р. Перед такими, например, как ром.
Р о з а л и я. Воздайте хвалу алкоголю — и мужчина достанет вам звезду с неба.
К о р о л ь (растроганный). Благородная Розалия, быть мужчиной — не такая легкая вещь. Удел мужчины трагичен. Все на свете против нас, лишь алкоголь никогда нам не изменит.
Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!
К о р о л ь. Иероним, налей!
П о э т. Мне чистого рому. Это вдохновляет. Ром…
Г р а ф Р и х а р д (поднимает бокал, со звоном ударяя перстнем о хрусталь).
Ваше величество…
П е т е р. Картина вторая. Занавес поднимается.
А д е л а. Мне сегодня чудо как весело!
Р о з а л и я. И прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!
Г р а ф Р и х а р д.
Ваше величество…
П е т е р. Сильвия, налейте мне коньяку. Все время подливайте мне коньяку. И пускай меня зовут хоть казачьим атаманом. Мне уже наплевать! Музыка!!
Г р а ф Р и х а р д.
Я стар уже, я дряхлый человек.
Я поседел на службе королевской.
И это на слова дает мне право,
с которыми, хочу я обратиться
к великому и мудрому владыке.
О мой король! Превратны наши судьбы.
Победа нынче — завтра пораженье.
Сегодня чернь тебя боготворит —
а завтра проклинать нещадно будет.
Ее приязнь, как женская любовь,
капризна и непостоянна.
Так слушай же, король, я дам совет!
Толпу, как женщину, склоняй к любви,
предстать пред ней старайся в лучшем свете,
будь щедр на комплименты и признанья,
осыпать милостями обещай —
ведь от посулов ты не обеднеешь.
П е т е р. Да вы порядочный пройдоха, почтенный!
Р о з а л и я. Ах, сударь, вы, право же, вероломны! (Остальным.) Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!
Г р а ф Р и х а р д.
Теперь же будь внимателен вдвойне
к моим словам. И, укрепив свой трон,
будь милостив, но в меру, как с женою,
разумен, — но и тут не чересчур —
за признак старости сочтут чрезмерный ум.
Вся мудрость в том, чтоб угождать капризам.
К о р о л ь. Ваше здоровье! Сразу видно женатого человека.
Р о з а л и я. Аристид!
П е т е р. Вы могли бы хоть сейчас стать редактором.
Г р а ф Р и х а р д.
Еще один совет, о мой король.
Надеюсь я, сиятельная мудрость
простит мне несколько отважных слов.
Кто слушает советы — тот сильнее,
чем тот, кто все решает в одиночку.
Так будь здоров, и бог тебя храни.
П е т е р. В конце концов, почему бы нам и не присоединиться к этому тосту? В ваших словах, право, что-то есть.
Р о з а л и я. Мы, женщины, за подобные нападки на слабый пол пить не будем.
А д е л а. Предлагаю: пусть одна из нас им за это отомстит. А поскольку сама я таким старинным, слогом изъясняться не умею, пускай за всех нас выскажется Сильвия. Идет?
Р о з а л и я. И без пауз, пожалуйста. С мужчинами можно разговаривать, лишь когда не даешь им рта раскрыть.
Г р а ф А л ь ф р е д.
К чему вам, дамы, обсуждать мужчин?
Они ведь для того и есть на свете,
чтоб женщина не оставалась девой.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Но, милый граф, теперь за нами слово.
Я вспоминаю старую легенду,
которая наш спор легко решит.
Когда творец, вселенную создав,
взгляд обратил на дело рук своих,
на птичек, на зверушек, на цветы,
на горы, на луга и на потоки,
на ветер, звезды, солнце и на твердь, —
он всюду замечал несовершенство,
изъяны, неполадки, недоделки.
Не все пернатые умеют петь,
не все зверье лесное безопасно,
в прекраснейших цветах таится яд.
П е т е р. Я сгораю от любопытства, какой во всем этом смысл.
А д е л а. Тсс! Мужчины лишены слова.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Вода в реке грязна и холодна,
а ветер все ломает, рвет и мечет…
И мудрый бог сказал себе тогда:
коль в мире зло разбросано повсюду,
его всего труднее одолеть.
И зло решил собрать он воедино:
взял грязь и холод у текущих рек,
яд — у цветов, и хищный нрав зверей,
и карканье — у безголосых птиц,
и дикость ветра — все в одно вложил,
чтоб видеть воплощенье зла живое.
Вот как всевышний сотворил мужчину.
А д е л а. У мужчин имеются возраженья?
П е т е р. Со всей ответственностью заявляю: с начала и до конца все это — чистая выдумка.
Р о з а л и я. Дорогой сын, словами делу не поможешь!
К о р о л ь. Но постойте! Если господь бог все зло вложил в мужчину, почему еще остались ядовитые цветы, грязные реки и тому подобное? Что-то у вас, мадемуазель, не сходится!
П е т е р. По-моему, тут снова было доказано, что женщина лишь тогда находчива и остроумна, когда молчит.
Р о з а л и я. Петер!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Боюсь, вы проиграете, маркиза.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Но, господа, ведь это не конец.
Д а м ы. Замечательно!
П е т е р. Когда начинает говорить женщина, можно подумать, что лопнула водопроводная труба.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ходил по свету сей ужасный муж,
взор холоден, и ядовита речь,
и все поступки дикости полны.
Тут стал наш добрый бог его жалеть
и вознамерился помочь бедняге.
Вот вечером, когда, прощаясь с солнцем,
запахли травы и запели птицы,
господь сказал себе: «Быть может, он
не так уж безнадежен, как казалось.
Смотри-ка, улыбаются уста,
не может тварь без сердца улыбаться…»
И так решил: все то благое в нем,
что, очевидно, стало по ошибке
частицею дрянной мужской натуры,
его заставит плакать над собой
и оградит от горших испытаний.
Из лучшего, что в нем самом сокрыто,
ему в утеху женщину создам.
Д а м ы. Замечательно!
П е т е р. Но в остальном вы вполне здоровы, не правда ли, маркиза?
М а р к и з а С и л ь в и я.
И рек: «О дева, будь ему отрадой».
К о р о л ь. Ничего себе — отрада!
М а р к и з а С и л ь в и я.
И молча женщина несла свой крест,
пока господь не сжалился над нею
и не вернул все в изначальный вид,
одно условие притом поставив:
тогда лишь будет совершенен муж,
когда судьбу он женщине вручит.
П е т е р. Вот, оказывается, отчего так тошно жить на свете!
М а р к и з а С и л ь в и я.
И потому два сорта есть мужчин:
одни из них уже давно женаты,
и все их благородство — от жены.
Другие в свинстве по уши погрязли
и ждут, когда их женщина спасет.
К о р о л ь. В болото нас!
А д е л а. Да здравствуют женщины! (Поднимает бокал.)
П е т е р. Я уже готов пить за все что угодно.
Все пьют.
А д е л а. А теперь — снова танцевать. Не то наши мужчины совсем перепьются. Пойдемте танцевать в сад. Там такая красотища!
К о р о л ь. К сожалению, мне придется остаться здесь. У меня работа.
Р о з а л и я. Теперь? На рассвете?
К о р о л ь. Вот именно. Теперь. На рассвете.
Р о з а л и я. Аристид, через десять минут я жду тебя в саду.
К о р о л ь. Но…
Р о з а л и я. Я сказала, и точка. Прошу вас, господа.
Мужчины подают дамам руки. Все направляются в сад.
А д е л а. До свидания, папа.
К о р о л ь. До свидания!
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д. Ваша милость! (Низко кланяются и пятятся, не разгибая спины.)
Все, кроме Короля, уходят.
К о р о л ь. Всего наилучшего, благородные господа!.. Ну, теперь я в самом деле хотел бы узнать, что это за люди. Они вовсе не глупы. А таких нынче в наших кругах днем с огнем не сыщешь.
Входит Б а р н а б а ш.
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
К о р о л ь. Изволите быть заикой или тоже делаете из меня шута горохового?
Б а р н а б а ш. Т-т-т…
К о р о л ь. Вы кто?
Б а р н а б а ш. С-с-с-с…
К о р о л ь. Маркиз?
Б а р н а б а ш (отрицательно качает головой). Н-н-н-н…
К о р о л ь. Барон?
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
К о р о л ь. Но наверняка уж дворянин, не так ли?
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
К о р о л ь. А что это у вас за мундир?
Б а р н а б а ш. Л-л-л-л…
К о р о л ь. Да ведь я, дорогуша, вас не понимаю.
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
К о р о л ь. Я вижу, вы стараетесь изо всех сил, но какой толк, если у вас получается какой-то собачий лай.
Входит И е р о н и м.
И е р о н и м. Пан полицейский инспектор Твердолобый!
К о р о л ь. Уже? Прошу, прошу.
Входит Т в е р д о л о б ы й, деревянно кланяется.
Приветствую вас, пан инспектор. Извольте присесть.
Твердолобый делает отрицательный жест.
К делу. Речь идет о…
Т в е р д о л о б ы й. Знаю.
К о р о л ь. Вас уже информировали?
Т в е р д о л о б ы й. Пока не могу сказать ничего определенного.
К о р о л ь. Я к вашим услугам.
Т в е р д о л о б ы й. Воры?
К о р о л ь. Видите ли… у нас тут бал-маскарад. И вдруг появились три господина и одна дама.
Т в е р д о л о б ы й. Какие у них волосы?
К о р о л ь. Белые.
Т в е р д о л о б ы й. Ergo[22], старики.
К о р о л ь. Вовсе нет. Ergo, парики. Они в маскарадных костюмах.
Т в е р д о л о б ы й. Достаточно. Где они?
К о р о л ь. Только что пошли в сад.
Т в е р д о л о б ы й. Позовите их, пожалуйста.
К о р о л ь. Иероним! Позови господ из сада.
И е р о н и м. Слушаюсь, пан генеральный директор. (Уходит с Барнабашем.)
Т в е р д о л о б ы й. Женаты?
К о р о л ь. Кто?
Т в е р д о л о б ы й. Вы.
К о р о л ь. Да.
Т в е р д о л о б ы й. Дети?
К о р о л ь. Двое.
Т в е р д о л о б ы й. Маленькие?
К о р о л ь. Большие.
Т в е р д о л о б ы й. Точнее.
К о р о л ь. Такие. (Показывает от земли.)
Т в е р д о л о б ы й. Сколько?
К о р о л ь. Чего?
Т в е р д о л о б ы й. Лет.
К о р о л ь. Двадцать и двадцать семь.
Т в е р д о л о б ы й. Стало быть, сорок семь.
К о р о л ь. Пардон. Девочке — двадцать, парню — двадцать семь.
Т в е р д о л о б ы й. Знаю. В сумме — сорок семь, понимаете?
К о р о л ь. Понимаю, но…
Т в е р д о л о б ы й. Позже. Пока я не могу сказать ничего определенного.
Входит в с е о б щ е с т в о вместе с Б а р н а б а ш е м.
Р о з а л и я. Аристид! Что это значит?
К о р о л ь. Позвольте представить уважаемому обществу пана полицейского инспектора Твердолобого.
Р о з а л и я. Инспектора? Аристид! Инспектора? Очень приятно, пан инспектор. Могу вам что-нибудь предложить?
Т в е р д о л о б ы й. Я на службе. Которые?
К о р о л ь. Вот эти, пан инспектор. (Показывает на дворян.)
Т в е р д о л о б ы й (подходит к графу Рихарду, хватает его за камзол). Ваше имя?
Г р а ф Р и х а р д. Господин?!.
Т в е р д о л о б ы й. Ваше имя! Быстро, без размышлений.
Г р а ф Р и х а р д.
Граф Рихард, из Амелии Святой,
посланник папы, королевский канцлер,
владелец Леванты и Деветсила.
Т в е р д о л о б ы й (орет). Что вы себе позволяете? Вам известно, что я должностное лицо? Ничего, в полиции у вас пропадет охота острить!
Г р а ф Р и х а р д.
За оскорбление мне платят кровью.
Подай скорее шпагу, Барнабаш!
П е т е р. Удивительный человек!
П о э т. Он меня вдохновляет.
Т в е р д о л о б ы й. Вы угрожаете мне шпагой? Да я прикажу вас арестовать! Понятно? Прикажу вас арестовать!
Г р а ф А л ь ф р е д (Петеру).
Ваше величество… все эти оскорбленья…
П е т е р. Послушайтесь доброго совета, кончайте с этим величеством. Господин — из полиции.
Г р а ф Р и х а р д.
Неужто позабыт обычай старый,
что оскорбленье гостя в вашем доме
есть оскорбленье также и для вас?
Как вижу, честь отныне не в почете.
Ваше величество, мы дом ваш покидаем.
Т в е р д о л о б ы й. Стоять! Ни с места! Выходить никому не разрешается! (Орет.) Не трогать саблю!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Бог мне судья, но я покуда — граф
и не стерплю такого обращенья.
(Обнажает шпагу.)
Т в е р д о л о б ы й. Уберите саблю! Это обойдется вам не меньше, чем в два года! Говорю, немедленно уберите саблю, или меня хватит удар и вы заработаете пожизненное заключение.
П е т е р. Серьезно, не играйте с огнем! Послушайтесь его!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Я подчинюсь приказу короля!
Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!
Т в е р д о л о б ы й. Не мешайте следствию, сударыня. (Королю.) Необходимо составить протокол.
К о р о л ь. Рыло!
Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, Рыло!
К о р о л ь. Пан инспектор будет диктовать вам протокол.
Р ы л о. Вот именно, пан инспектор будет диктовать мне протокол.
Т в е р д о л о б ы й. Возьмите карандаш и пишите.
Р ы л о. Вот именно, я возьму карандаш…
Т в е р д о л о б ы й. Довольно. Сразу видать, что вы интеллигентный. (Подходит к графу Рихарду.) Год рождения?
Г р а ф Р и х а р д.
Господня лета тысяча шестьсот двадцать девятого.
Т в е р д о л о б ы й (удивленно). Что?
П е т е р. Этот человек бесподобен.
П о э т. Он меня прямо-таки вдохновляет!
Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!
Т в е р д о л о б ы й. Не мешайте следствию, сударыня. (Рихарду.) Еще раз спрашиваю. Год рождения?
Г р а ф Р и х а р д.
Господня лета тысяча шестьсот двадцать девятого.
А д е л а. Красота!
Т в е р д о л о б ы й (кричит). Что вы себе позволяете? Я прикажу немедленно вас арестовать!
Г р а ф Р и х а р д.
О господа, какой обычай странный:
покойников — и тех сажать в темницы!
Т в е р д о л о б ы й. Что вы несете? Кто тут умер? Что это значит?
Г р а ф Р и х а р д.
Не более не менее того,
что мертв я, господа, уж три столетья!
П е т е р. Такого я еще не слыхивал!
Т в е р д о л о б ы й. Нда… Не стану тратить на вас время. У меня дома дети… Сейчас меня хватит удар… (Подбегает к Барнабашу.) Ваше имя! Быстро, без размышлений!
Б а р н а б а ш. Б-б-б-б…
Т в е р д о л о б ы й (орет). Что вы себе позволяете?
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Т в е р д о л о б ы й. Хватит! Такого со мной еще не бывало!
К о р о л ь (Твердолобому). Мне кажется, они сумасшедшие.
Т в е р д о л о б ы й (лицо его просветлело). Знаю, но пока не могу сказать ничего определенного.
К о р о л ь. Но что нам делать?
Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!
Т в е р д о л о б ы й. Постарайтесь их незаметно задержать, я пойду выясню, из какого сумасшедшего дома они сбежали.
К о р о л ь. Вы хотите нас оставить… с ними?
Т в е р д о л о б ы й. Пока не могу сказать ничего определенного. Мое почтение! (Уходит.)
Р о з а л и я. Это подорвет наше положение в обществе! Аристид! Аристид! Как ты мог допустить, чтобы эти люди так нас осрамили?
К о р о л ь. Тише! Ты слышала — мы должны незаметно их задержать. Иероним! Вина!
Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!
П о э т. Мне — чистого рому. Это вдохновляет.
Г р а ф Р и х а р д (Петеру).
Позвольте нам, великий наш владыка,
уйти туда, откуда мы пришли.
Мир уж не тот. Я проиграл пари.
Не допустил бы в наши дни король,
чтоб в доме у него схватили гостя.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Да, время уходить. А вы, маркиза?
Что изберете ныне — жизнь иль смерть?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, господа, воротимся назад!
К о р о л ь. С какой стати?! Только теперь начинается настоящее веселье! А потом, мы не имеем права вас отпустить!
Р о з а л и я. Аристид! Ты ведь должен был сделать это незаметно!
К о р о л ь. Я и делаю незаметно.
Г р а ф Р и х а р д.
И это означает — мы в плену!
К о р о л ь. Послушайте, все выяснится…
Г р а ф А л ь ф р е д.
Так это ваш приказ, о мой король?
П е т е р. Мне и в голову такое не приходило!
Г р а ф Р и х а р д.
Гей! Ну, тогда иное дело!
Сюда! Насилие над королем!
Скорее шпагу, Альфред! Барнабаш!!
Взяв под защиту короля, маркизу,
пробьемся мы с оружием в руках!
Все трое, обнажив шпаги, окружают Петера и маркизу Сильвию.
К о р о л ь. Ради всего святого! Не сходите с ума!
Р о з а л и я. Они перебьют нас!!
Г р а ф Р и х а р д.
Прошу собравшихся освободить нам путь!
В противном случае мы пустим в ход оружье.
П е т е р. Господа! Эй, господа! Не валяйте дурака!
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д.
Приказывай, наш дорогой король!
П е т е р. Присядьте-ка сюда, вот сливовица, для вас, мадемуазель, яичный коктейль, и не шумите, ради бога! (Шепчет им.) Я вас отсюда выведу. Не бойтесь.
Г р а ф Р и х а р д.
Король велел. Вложите шпаги в ножны!
Маркиза Сильвия присаживается на то место, которое ей указал Петер.
Граф Рихард и граф Альфред встают рядом с нею.
К о р о л ь. И музыку! Эй, музыканты, не спать!
Р о з а л и я (поэту). Мэтр, не будете ли вы так любезны почитать нам какое-нибудь из своих произведений.
П е т е р. Опять?
Р о з а л и я. Прошу вас, мэтр…
А д е л а. Я была в таком восторге от ваших последних стихов…
П о э т. О-о-о-о…
Р о з а л и я. Прошу вас…
П о э т. У-у-у-у…
К о р о л ь. Прошу вас…
П о э т. Уступая общей просьбе, я прочту самое лучшее свое стихотворение, которое я назвал «Одой современности».
Г р а ф Р и х а р д. «Ода современности?»
Г р а ф А л ь ф р е д. Шпаги наголо!
Обнажают шпаги.
Поэт вскакивает на возвышение, начинает играть музыка. Когда говорит поэт, в музыке преобладают барабаны, пассажи дворян сопровождает мелодия песни Барнабаша из эпилога.
П о э т.
Эпохи сын, собой горжусь по праву!
Все, что мне нужно, силою возьму.
Хмельные головы наш век венчает славой,
и человек не верит ничему.
Во славу ночи, музыка, играй!
Погасни, солнце! Ярче, ток, сияй!!! —
кричу я, современный человек.
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д (с обнаженными шпагами, в их тоне — явная ирония).
Рей же, рей, наш гордый флаг!
Звучи победный туш!
Мы разогнали мрак?
Нет больше подлых душ?
Так рей же, флаг наш, вновь!
Так рей же без конца!
Открыты все сердца?
И в них горит любовь?
П о э т.
Эпохи сын, собой горжусь по праву!
Все, что мне нужно, силою возьму!
Хмельные головы наш век венчает славой,
и человек не верит ничему.
Я самолеты в облака вознес
и головой почти касаюсь звезд!
Поэты, сочиняйте некролог!
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д.
Рей же, рей, наш гордый флаг!
Звучи, победный туш!
Наш эгоизм — наш враг.
Нет больше злобных душ?
Так рей же, флаг наш, вновь!
Так рей же без конца!
Открыты все сердца?
И в них горит любовь?
П о э т.
Эпохи сын, собой горжусь по праву!
Все, что мне нужно, силою возьму!
Хмельные головы наш век венчает славой,
и человек не верит ничему.
Сегодня умер бог! Мы верим лишь в себя!
Я одинок и сам себе судья.
Художники, за кисти и палитры!
Вот истинный мой лик под маской хитрой!
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д.
Рей же, рей, наш гордый флаг!
Звучи, победный туш!
Безверие? Пустяк!
Пустое чванство? Чушь!
Так рей же, флаг наш, вновь!
Так рей же без конца!
Открыты все сердца?
И в них горит любовь?
П о э т.
Эпохи сын, собой горжусь по праву!
Все, что мне нужно, силою возьму!
Хмельные головы наш век венчает славой,
и человек не верит ничему.
Весь мир — у моих ног.
Я наг и одинок.
Гляжусь в ночную тьму!
Что захочу — возьму!
Звучи, победный марш!
Звучи, победный крик!
О век бездушный наш,
вот истинный твой лик!
Музыка.
З а н а в е с.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Сад. В центре его — беседка.
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д и м а р к и з а С и л ь в и я, в старинных нарядах, предводительствуемые А д е л о й и П е т е р о м, тихонько выходят на сцену, за ними — Б а р н а б а ш.
Сумерки. Быстро темнеет.
П е т е р. Тсс! Коли уж мы и впрямь решили вам помочь, так хоть не шумите, ладно?
А д е л а. Тсс!
М а р к и з а С и л ь в и я. Тсс!
Г р а ф Р и х а р д. Тсс!
Г р а ф А л ь ф р е д. Тсс!
Б а р н а б а ш. Т-т-т-т…
Г р а ф Р и х а р д.
Я знаю: «тсс» хотел ты нам сказать.
К чему так много слов?..
П е т е р. Тсс! (Прислушивается.) Надеюсь, нас не заметили.
А д е л а. Что теперь?
П е т е р. Беседка не заперта?
А д е л а. А бог ее знает. Мы ведь сюда никогда не ходим.
Г р а ф Р и х а р д.
Открой нам дверь живее, Барнабаш.
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Г р а ф Р и х а р д.
Я знаю сам. К чему так много слов?
Г р а ф А л ь ф р е д. Тсс!
Барнабаш медленно, на цыпочках подходит к беседке. Берется за дверную ручку, старая дверь с грохотом падает наземь.
П е т е р (глухо). Застрелите его, утопите, повесьте, задавите!
А д е л а. Тсс!
П е т е р. Тсс!
В с е. Тсс!
П е т е р. Пусть этот человек сейчас же вернется — он поднимет на ноги весь дом!
Г р а ф А л ь ф р е д. Барнабаш, назад!
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
П е т е р (яростно шепчет). Тише!
Барнабаш возвращается к остальным. Все замерли и напряженно прислушиваются. Вдали сверкает молния, слышен удар грома.
Только этого нам недоставало!
А д е л а. Будет дождь.
П е т е р. Не пугай!
Г р а ф Р и х а р д.
Гроза нам не страшна. Бывают вещи хуже.
Еще в году…
П е т е р. Тихо, папаша!
А д е л а. Дождь уже начинается.
П е т е р. Укроемся в беседке.
Все на цыпочках заходят в беседку.
А д е л а. Тут ужасно темно. Посветить нечем?
Г р а ф Р и х а р д.
Зажги скорее свечи, Барнабаш.
Барнабаш входит в беседку последним, споткнувшись о ступеньку, с грохотом падает.
П е т е р (глухо). Застрелите его, утопите, повесьте, задавите!
А д е л а. Тсс!
В с е. Тсс! (Напряженно прислушиваются.)
Ослепительная молния, сильный удар грома.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Тут так таинственно!
П е т е р. Не бойтесь. Сейчас будет светло. Где свечи?
Б а р н а б а ш. П-п-п-п… (Подает свечи.)
П е т е р. Тише! Дайте-ка их сюда. Рассаживайтесь вокруг стола. (Зажигает свечи в канделябрах, ставит их на стол.)
Все усаживаются и неподвижно застывают вокруг стола… Весь стол должен быть виден через дверной проем. Позади — окно, в котором часто сверкают молнии. Тишина.
А д е л а. Давайте поговорим о чем-нибудь.
П е т е р. О чем?
А д е л а. Все равно.
Весь дальнейший разговор ведут неподвижные фигуры. Единственное движение — мерцающий свет свечей в двух канделябрах.
П е т е р (застыв как истукан, графу Рихарду). Откуда вы, собственно, взялись?
Г р а ф Р и х а р д (тоже сидит неподвижно).
Из библиотеки.
П е т е р (не понимает). Что?
Г р а ф А л ь ф р е д.
Из библиотеки, король мой. Прежде
спокойно мы висели на стене.
П е т е р. Что за чушь вы несете? Где висели?
Г р а ф А л ь ф р е д (не двигаясь).
На стене.
Ослепительная вспышка молнии и удар грома.
П е т е р. Это ужасно. Не морочьте мне голову хоть здесь.
А д е л а. И правда. Говорите разумно. Я начинаю вас бояться.
Припустил сильный дождь, капли стучат в крышу беседки. Гремит гром.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Его величество не в силах мне поверить?
П е т е р. Господи, да отстаньте же с этим величеством!
А д е л а (неподвижно застыв). Ах, Петер, как будто ты не понимаешь — они… Объясни им, что никакое ты не величество.
П е т е р (сидя все так же неподвижно). Послушайте, я — Король…
Г р а ф Р и х а р д (не двигаясь). Слава!
Г р а ф А л ь ф р е д (не двигаясь). Слава!
М а р к и з а С и л ь в и я (не двигаясь). Да здравствует король!
П е т е р. Господи спаси и помилуй, я…
Ослепительная молния, сильный удар грома.
Это ужасно!
А д е л а (нервно, но не двигаясь). Объясни же им, наконец!
П е т е р. Так вот, хоть я и Король…
Г р а ф Р и х а р д (не двигаясь). Виват!
Г р а ф А л ь ф р е д (не двигаясь). Hoch![23]
П е т е р. Погодите… меня только так зовут. Я Король, но это всего лишь моя фамилия.
Снова молния и гром.
Граф Альфред (продолжая сидеть неподвижно).
Отсюда явствует, что не владыка ты?
П е т е р (отирая пот). Ну конечно. Как дважды два! Никакой я не владыка!
Г р а ф А л ь ф р е д (сидя неподвижно).
Но это невозможно!
П е т е р. Очень даже возможно! Факт!
А д е л а. Тсс!
В с е. Тсс!
Молния и гром.
Г р а ф Р и х а р д (медленно, не двигаясь).
Я уничтожен. Малые ребята
теперь смеяться будут надо мной.
Уйдем отсюда, Альфред!
П е т е р. Нет уж, сидите как сидели, или вас схватят и посмеются над вами до упаду.
Г р а ф А л ь ф р е д (сидя без движения).
Вы благородный рыцарь?
П е т е р. Вовсе нет.
Молния и гром.
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д, м а р к и з а С и л ь в и я (встают). Как?!
П е т е р. Да так!
Граф Рихард снова садится, остальные следуют его примеру.
Г р а ф Р и х а р д.
И нет у вас фамильного герба?
П е т е р. Никакого герба. Я плебей.
Г р а ф Р и х а р д (опять недвижим).
Так почему все люди в этом замке
вас дружно величают господином?
П е т е р. Да очень просто. Это наш замок.
Молния и гром.
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д, м а р к и з а С и л ь в и я (встают). Как?!
П е т е р. Да так, так!
Граф Рихард садится, остальные следуют его примеру и застывают.
Г р а ф Р и х а р д.
Недворянин владеет нашим замком!
П е т е р. Совершенно верно. Так вот, чтобы вы наконец уразумели. Этот замок очень старый. Говорят, наверху, в библиотеке, целая галерея его бывших владельцев. Точно не знаю, никто из нас еще туда не ходил — там бродят привидения.
Г р а ф Р и х а р д (сидит неподвижно).
И сам король вам отдал этот замок?
П е т е р. Какой король? Мы купили его с аукциона.
Молния и гром.
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д, м а р к и з а С и л ь в и я (встают). Как?!
П е т е р. А так. Да чего вы удивляетесь?
Граф Рихард садится, остальные следуют его примеру.
Г р а ф Р и х а р д (снова неподвижен).
Король позволил так унизить род,
ему служивший верою и правдой?
П е т е р. О господи, что вы заладили — «король да король»? Какой король?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Владыка ваш, ваш мудрый государь!
П е т е р. Черта лысого — король! Нет у нас короля. Это все в прошлом. Слава богу, для нас это уже пройденный этап.
Г р а ф Р и х а р д, г р а ф А л ь ф р е д, м а р к и з а С и л ь в и я (встают). Как?!
П е т е р. А что тут удивительного? Наши короли давно докоролевствовали!
Г р а ф Р и х а р д (сидит неподвижно).
Уйдем отсюда, Альфред!
П е т е р. Не изображайте героев, сядьте. Кутузка нынче не похожа на санаторий.
Граф Рихард, граф Альфред, маркиза Сильвия садятся и застывают.
Скажите на милость, что вы сидите как в воду опущенные?
Г р а ф Р и х а р д (оцепенело).
Вы сами знаете, страданье немо.
П е т е р. Впрочем, дело ваше.
Снова пауза.
А вы, мадемуазель?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Не знаю — отчего. И говорить боюсь.
Вы слышите?
За сценой шаги.
П е т е р. Тсс!
В с е. Тсс!
Петер прислушивается, потом поднимается и выглядывает из беседки. Остальные молча следят. Вскоре Петер возвращается.
П е т е р. Опасность! Кто-то идет. Тсс!
А д е л а. Кто-то идет. Тсс!
Г р а ф Р и х а р д.
Ваше величество!
П е т е р. Тихо, черт побери!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Идут! Вы слышите? Идут!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Идут! Вы слышите? Идут!
Б а р н а б а ш. И-и-и-и…
Г р а ф Р и х а р д.
Я знаю сам. К чему так много слов?
П е т е р. Тсс, дьявол вас забодай!
В с е. Тсс!
П е т е р. Слышите?
В с е. Слышите?
Б а р н а б а ш. С-с-с-с…
П е т е р (глухо). Застрелите его, утопите, повесьте, задавите!
А д е л а. Тсс!
В с е. Тсс!
П е т е р. Слышите? Кто-то идет. Я погашу свечи, сидите тихо. (Гасит свечи.)
Некоторое время на сцене темно, потом мелькает свет фонарика, слышен оживленный разговор.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Чуете?
Г о л о с Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, чую.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Что вы чуете?
Г о л о с Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, что я чую.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Это очень важно.
Г о л о с Р ы л а. Вот именно…
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Тсс! Слышите?
Г о л о с Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, тсс, слышу.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Что вы слышите?
Г о л о с Р ы л а. Ничего, пан инспектор.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Это очень важно.
Г о л о с Р ы л а. Вот именно…
Т в е р д о л о б ы й и Р ы л о появляются в саду.
Т в е р д о л о б ы й. Тсс, след.
Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, след.
Т в е р д о л о б ы й. Где?
Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, где.
Т в е р д о л о б ы й. Пока я не могу сказать ничего определенного.
Уходят в противоположную сторону.
Минутная пауза.
П е т е р. Кажется, убрались. Пойду — посмотрю. Составьте мне компанию, мадемуазель.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Сидите, Сильвия. Я вместо вас пойду.
П е т е р. Еще чего! Не бойтесь, мадемуазель. Гроза уже прошла, выглянула луна.
А д е л а. На что тебе Сильвия?
П е т е р. Просто так. Пусть пройдется со мной!
А д е л а. Зачем?
П е т е р. Да что ты привязалась? Идемте, мадемуазель.
Маркиза Сильвия вслед за Петером выходит из беседки. Петер отводит ее в сторону и целует.
М а р к и з а С и л ь в и я (шепчет).
Прошу, не надо…
П е т е р. Тсс! (Продолжает ее целовать.)
Г р а ф А л ь ф р е д (потихоньку выходит из беседки, ищет их. Увидев, что они целуются, дико кричит).
Что вижу я!!!
П е т е р. Гром вас разрази! Тише!
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Вы слышали?
Г о л о с Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, слышал.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Идемте.
Г о л о с Р ы л а. Вот и…
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Тсс!
Г о л о с Р ы л а. Тсс!
П е т е р. В наказание мне бы следовало отдать вас в лапы полиции. Ну-ка, живо в беседку. Я их тут задержу.
Г р а ф А л ь ф р е д.
За оскорбление заплатите вы кровью!
П е т е р. Ладно, ладно. Только поскорее смывайтесь!
Граф Альфред и маркиза Сильвия уходят в беседку; Петер, прогуливаясь, насвистывает модную песенку.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Слышите?
Г о л о с Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, слышу.
Г о л о с Т в е р д о л о б о г о. Тсс!
Г о л о с Р ы л а. Тсс!
Оба выползают на четвереньках, поминутно светя себе фонариком.
П е т е р (точно подзывая собаку). На, собачка, на…
Т в е р д о л о б ы й (останавливается и застывает). Слышите?
Р ы л о (тоже застывает). Вот именно, пан инспектор, слышу.
Т в е р д о л о б ы й. Я полагаю, тут кто-то есть. Но не могу сказать ничего определенного.
П е т е р. Вам так удобнее передвигаться, господа?
Т в е р д о л о б ы й. Я почти уверен, тут кто-то есть.
П е т е р. Ну, хватит?
Т в е р д о л о б ы й (вскочив). Ваше имя! Быстро! Без размышлений!
П е т е р. Петер Король.
Р ы л о. Низко кланяюсь, покорный слуга, разрешите пожелать вам доброго вечера.
П е т е р. Привет!
Р ы л о. Вот именно…
Т в е р д о л о б ы й. Тсс! Что вы тут делаете?
П е т е р. Хожу и размышляю. Я философ.
Т в е р д о л о б ы й. Что это такое?
П е т е р. Философ — это человек, который размышляет, даже когда ему за это не платят.
Т в е р д о л о б ы й. Этак каждый будет считать себя философом! Документы при себе?
П е т е р. Нет.
Т в е р д о л о б ы й. Следуйте за мной.
П е т е р. С удовольствием.
Т в е р д о л о б ы й. С кем?
П е т е р. С удовольствием.
Т в е р д о л о б ы й (задумавшись). Ага. (Рылу.) Напишем протокол, прямо здесь, на месте, чтобы никого не будить в полиции. Возьмите бумагу, карандаш и записывайте, что я буду диктовать. Понятно?
Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, понятно.
Т в е р д о л о б ы й. Пишите! (Прохаживается.) В сад генерального директора акционерного общества по разработке гранита забрался некий Петер Король, который во время допроса показал… Написали?
Р ы л о. …показал.
Т в е р д о л о б ы й. Я философ, хожу и размышляю. Написали?
Р ы л о. …размышляю.
Т в е р д о л о б ы й. На вопрос должностного лица — полицейского агента Целестина Твердолобого, может ли он представить удостоверение личности или какой-либо иной документ, к примеру выписку из метрического свидетельства, вышеупомянутая особа ответила отрицательно. Написали?
Р ы л о. …отрицательно.
Т в е р д о л о б ы й. На основании вышеозначенных фактов должностное лицо, полицейский агент Целестин Твердолобый, доставил названного Петера Короля в полицейский участок и передал в руки административных властей с целью дальнейшего расследования. Написали?
Р ы л о. …расследования.
Т в е р д о л о б ы й. К сведению государственного статистического управления. Покажите!
Р ы л о. …управления. (Подает ему бумажку и светит фонариком.)
Т в е р д о л о б ы й. Что вы тут накарябали?
Р ы л о. Я стенографировал.
Т в е р д о л о б ы й. Да, но я не могу прочесть!
Р ы л о. Прошу прощения…
Т в е р д о л о б ы й. Молчать! Вы арестованы как соучастник преступления.
Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, я арестован как соучастник преступления.
Т в е р д о л о б ы й. Мне жаль вас. У вас вид вполне приличного молодого человека. Вот до чего доводит дурная компания!
П е т е р. Могу я узнать, по какой причине вы меня задержали?
Т в е р д о л о б ы й. Этого я не могу вам сказать. Главное — я вас задержал. За что я вас задержал — неважно.
П е т е р. Ах так?
Т в е р д о л о б ы й. Кто?
П е т е р. Кто — кто?
Т в е р д о л о б ы й. Вы кого-то звали. За это вы поплатитесь. (Подбегает к беседке.) Есть там кто-нибудь?
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
Г р а ф Р и х а р д.
Я знаю сам. К чему так много слов?
Т в е р д о л о б ы й. Ага! Слышите?
Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, ага, слышу.
Т в е р д о л о б ы й. Всем выйти! Быстро! Без размышлений!
Все выходят из беседки.
П е т е р. А теперь можно и зажечь, как думаете?
Т в е р д о л о б ы й. Что — зажечь?
П е т е р. Свечи! Барнабаш, зажги свечи!
Барнабаш зажигает свечи.
А д е л а. И вы здесь, пан секретарь?
Р ы л о. Целую ручку, барышня, доброго вам вечера.
Т в е р д о л о б ы й. Прекратить разговоры! Молчать! (Графу Рихарду.) Вы, там! Подойдите! Живо! Без размышлений!
Г р а ф Р и х а р д.
Министр полиции позвать меня изволил?
Т в е р д о л о б ы й. Мне жаль вас! У вас хорошие манеры! Но теперь отвечайте быстро, без размышлений: из какого сумасшедшего дома вы сбежали?
Г р а ф Р и х а р д (положив руку на эфес).
Я дам совет вам, господин министр,
не задавать подобного вопроса.
Т в е р д о л о б ы й. Молчать! Живо! Когда?
Г р а ф Р и х а р д (в ярости).
Довольно! Обнажите вашу шпагу!
(Достает свою шпагу.)
Т в е р д о л о б ы й. Что вы себе позволяете? Что вы на меня орете?
Г р а ф Р и х а р д.
Таких обычаев не знали прежде —
коварно нападать на безоружных.
Прошу вас, обнажите вашу шпагу!
Т в е р д о л о б ы й. Вы опять за свое?
Г р а ф Р и х а р д.
Я жду вас, господин…
Т в е р д о л о б ы й. Хватит. Вы арестованы. Ясно?
Г р а ф Р и х а р д.
Клянусь, я этого вовеки не забуду.
Т в е р д о л о б ы й. Тогда бросьте свою штуковину или…
Г р а ф Р и х а р д.
Или — что?
Т в е р д о л о б ы й. Именем закона — бросьте!
Г р а ф Р и х а р д.
С оружьем дворянин не расстается!
Т в е р д о л о б ы й. Считаю до трех. Раз! Бросьте! Предупреждаю по-хорошему. Два! Вы за это ответите!
Г р а ф Р и х а р д.
Я помогу вам. Три! Моя рука,
как вы сейчас увидите, не дрогнет
во время поединка, сударь мой…
Как дворянина, вызываю вас…
Т в е р д о л о б ы й. Во-первых, я вовсе не дворянин, а во-вторых…
Г р а ф Р и х а р д.
Как, вы и впрямь не дворянин?
Тогда я с вами не могу сражаться.
(Убирает шпагу в ножны.)
Т в е р д о л о б ы й. Да я бы и не советовал. На сей счет есть соответствующие статьи Уголовного кодекса. Следуйте за мной.
Г р а ф Р и х а р д.
Увы, я вас опять разочарую.
Т в е р д о л о б ы й. Не буду терять с вами времени. Вызову подмогу. (Собирается свистнуть, достает свисток.)
На сцене появляется И е р о н и м и за руку оттаскивает его в сторону.
Что такое? Кто вы? Быстро. Без размышлений.
И е р о н и м. Я слуга пана генерального директора. Приказано передать пану инспектору, мол, пан генеральный директор не успел сообщить, что кто-то в библиотеке наверху вырезал фигуры.
Т в е р д о л о б ы й. Сколько?
И е р о н и м. Четыре.
П е т е р. Кто-то вырезал на наших картинах фигуры? Может, вы перегрелись на солнце?
И е р о н и м. Картины на месте, только там, где раньше были фигуры, теперь — дырки.
Т в е р д о л о б ы й. Произвели обмер?
И е р о н и м. Чего?
Т в е р д о л о б ы й. Дыр.
И е р о н и м. Н-нет.
Т в е р д о л о б ы й. Необходимо обмерить. Я иду туда. Но… постойте. Узнаете этого господина? (Показывает на Петера.)
И е р о н и м. Да. Это сын пана генерального директора.
П е т е р. Вот видите, пан инспектор.
Т в е р д о л о б ы й. Я и сам знал. Но еще не время было раскрывать эту тайну.
П е т е р. Отчего же?
Т в е р д о л о б ы й. Пока не могу вам сказать ничего определенного. Идемте! À propos. (Произносит это так, как пишется по-французски.) Вы, пан Король, остаетесь тут и не спускаете глаз с этих особ.
П е т е р. Все будет в порядке.
Т в е р д о л о б ы й. В чем?
П е т е р. В порядке.
Т в е р д о л о б ы й. Понятно, Идемте. (Уходит с Иеронимом.)
Р ы л о идет за ними.
А д е л а. А теперь — скорее, бежим!
П е т е р. Итак, avanti[24], господа!
Г р а ф Р и х а р д.
О сударь мой, мы вас благодарим.
Но убегать нам, право, ни к чему.
Оставьте нас одних.
А д е л а. Исключено!
П е т е р. Вы не можете тут оставаться, они вас найдут!
Г р а ф Р и х а р д.
Ах, госпожа моя, не беспокойтесь.
Для нас и ночь как день. Дорогу знаем.
А д е л а. Куда?
Г р а ф Р и х а р д.
Всего лишь в библиотеку, увы!
Вдали слышен гром.
П е т е р. Опять он за свое! Дружище, не порите чушь. Радуйтесь, что мы поможем вам убраться отсюда подобру-поздорову. Да и гроза снова надвигается. Мадемуазель Сильвия, будьте хоть вы благоразумны.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Покойникам охрана не нужна.
П е т е р. И вы туда же?!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Не понимаю вас…
П е т е р. Тоже уверяете, что вы давно умерли?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Увы, мой Петер, как это ни жаль…
П е т е р. Не надо было пускать вас в замок…
Гром и молния.
А д е л а. Не будем говорить о мертвецах. Я боюсь. Серьезно. Пошли отсюда. Снова начинается дождь.
Г р а ф Р и х а р д.
Да, да, уж поздно. Нам пора идти.
Но перед тем мне выразить позвольте
вам, милостивая, и вам, мой друг,
сердечнейшую нашу благодарность.
Когда вернемся мы туда, где были,
наш сон преобразят воспоминанья
о вашей красоте, о госпожа.
(Петеру.)
О вашей смелости и добром сердце.
Г р а ф А л ь ф р е д.
А я прошу вас, госпожа, на память
возьмите это скромное колечко.
Пускай оно вам обо мне напомнит
и за меня вам пальчик обоймет…
А д е л а (тихо). Можете меня поцеловать.
Г р а ф А л ь ф р е д.
О госпожа моя, желаю счастья.
В вечерние часы, после заката,
когда прекраснейшие ваши очи
смежаться будут, словно крылья птицы,
вам буду сказки на ушко шептать.
Нет, вечны короли и королевы!
Что за любовь — без голубой мечты!
А вы — моя прелестная принцесса…
(Нежно ее целует.)
А д е л а (идет за ним по дорожке; потом, опершись плечом о стену беседки, машет ему вслед). Прощайте, мой граф…
П е т е р. Останьтесь, Сильвия.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Нет, не могу… хотя… не знаю, право…
(Кивком головы указывает на Барнабаша.)
Барнабаш берет канделябры, в обрамлении свечей его лицо снова кажется страшной маской; низко кланяется, отходит в сторону и ждет.
Гром и молния.
П е т е р. Не уходите, Сильвия!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Всегда вас буду ждать — и знаю, что дождусь.
Жизнь, мой любимый, — лишь частица жизни.
(Уходит.)
П е т е р. Моя маленькая Сильвия…
М а р к и з а С и л ь в и я (обернувшись, нежно).
Великий мой король…
З а н а в е с.
ЭПИЛОГ
Декорация пролога.
Г р а ф Р и х а р д.
О возвращение из жизни в смерть!
Никто не может в наши сны ворваться.
Я знаю, парадокс похож на правду:
кто одинок — лишь у того друзья.
Раздумья — прочь! Мы будем веселиться!
Скорее, Барнабаш, неси вино!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Вино, вино… И ничего иного!
Как утомительна подобная веселость!
Когда вокруг тебя одни улыбки,
плач кажется прекраснее вдвойне.
Г р а ф Р и х а р д.
Тот ошибается, кто прошлое отринет.
Кто лишь сажает, но не хочет ждать, —
поверьте, урожая не дождется.
Вся жизнь — лишь в прошлом, в настоящем — смерть.
Я пил всю жизнь и после смерти пью.
Вот принцип, на котором я стою.
Г р а ф А л ь ф р е д (берет свой старинный музыкальный инструмент, играет мелодию из пролога).
Гармонии, поэзии, мелодий
сейчас недостает все больше людям.
На свете явная в поэтах недостача,
но даже тех, кто есть, не замечают.
Мир ныне служит крови, не душе.
Лишь то имеет вес, в глаза всем лезет,
усиленно работает локтями,
что легковесно, глупо и бездушно.
Г р а ф Р и х а р д (с иронией).
Всегда бывает больше дураков,
где люди им готовы поклоняться.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Пари вы проиграли, милый граф.
Г р а ф А л ь ф р е д (продолжая музицировать).
Не знаю, хорошо это иль плохо,
что нету больше в мире королей?
Куда нас вел возлюбленный монарх?
Он жертвовал людьми во имя славы.
А сколько совершалось преступлений!
Любимец короля, став слишком сильным,
всходил на эшафот по воле друга.
Лишь те могли спокойно жить и спать,
кто пятки королю привык лизать!
А часто и ума недоставало
владыкам нашим. Нет, прекрасен мир,
который сбросил с тронов королей!
Г р а ф Р и х а р д (с иронией).
Да здравствует прекрасный этот мир!
Пью за него!
Г р а ф А л ь ф р е д.
Вам хорошо известно:
нередко родовитый дворянин
годами жил в изгнании и бога
молил о смерти злого самодержца,
чтобы опять в отечество вернуться.
О нет, эпоха грозных государей
так часто руки обагряла кровью,
что буду я твердить: прекрасен мир,
который сбросил с тронов королей.
Г р а ф Р и х а р д (с иронией).
Да здравствует прекрасный этот мир!
Пью за него!
М а р к и з а С и л ь в и я.
Мой граф… я опасаюсь…
Г р а ф Р и х а р д.
Что я сегодня слишком захмелею?
Но опьянение — всего лишь маска,
в которой мы являемся на сцену!
И не всегда судить ты должен трезво,
когда прослыть не хочешь малодушным.
На свете так немного трезвых, право!
Одни любовью пьяны, а иные
опьянены враждой иль жаждой власти…
О дорогая, изо всех, кто пьян,
я менее других другим опасен.
Г р а ф А л ь ф р е д.
И все же каждый должен отвечать
за то, какой была его эпоха.
И лучше уж блуждать и заблуждаться,
чем простоять на месте столько лет!
От нас самих зависит, с кем идти.
И долг наш — правду подпирать плечами.
Ведь горькою насмешкою была бы
вся наша жизнь, когда бы силы ада
над правдой и добром торжествовали.
Нет, повторяю я, прекрасен мир,
который сбросил с тронов королей!
М а р к и з а С и л ь в и я.
И все же наше прошлое чудесно.
Король тогда в карете выезжал —
гербы и золото, два жеребца в упряжке.
В красивых парках, на прудах, средь лилий,
скользили лебеди, и кавалеры
в тени кустов признания шептали.
А вечером, при звездах и луне,
к своей Джульетте приходил Ромео.
В дворцовых залах, на балах роскошных
блистали женщины одеждой и красой.
Там музыка играла — флейты, скрипки —
и стройный капельмейстер менуэтом
старинным дирижировал в беседке.
Там дамы в тонких кружевных нарядах
улыбками возлюбленных дарили,
и в лицах их была такая страсть
и столько чистой нежности и веры,
как будто все они — одни принцессы.
Слышится громкий стук. Барнабаш вскрикивает, все, вскочив, застывают. Барнабаш с ужасом показывает в угол, откуда выходит фигура в средневековых доспехах и шлеме, держа его за перья и крутя им, словно тросточкой, — это р ы ц а р ь Г е й з а из Орешьян, стоявший прежде в нише. Спрыгнув оттуда, он и произвел такой шум.
Р ы ц а р ь Г е й з а (громко обращается к остолбеневшим дворянам).
Кто тут болтает чушь? «Принцессы… короли…»
Ха-ха-ха-ха! Дозвольте посмеяться.
Моя история, надеюсь я, развеет
иллюзии о славных королях.
(Берет кувшин и выпивает его содержимое до дна. Потом садится, широко расставив ноги, и обращается к застывшим слушателям, жестом приглашая их тоже сесть.)
Ухаживал я за одной принцессой,
она же, — тварь, поставила условье:
на мой балкон вскочи верхом, в доспехах,
тогда, мол, замуж за тебя пойду!
Признаюсь вам, глупее нет на свете
влюбленного в красавицу мужчины.
Я пожелал добыть ее, кретин!
Вскочить к ней на балкон верхом, в доспехах.
Мне дал совет ее дворецкий старый:
а ну-ка, прыгни прямо с той скалы,
что высится перед ее балконом,
один смельчак так сделал — получилось.
И я, болван, решился на прыжок.
Со всех краев сошлись в тот день дворяне
на редкую забаву поглазеть —
на этот «исторический» прыжок.
И сам король на зрелище явился.
Кивал да тряс седою бородой,
да посулил за дочкой королевство.
Когда б хоть каплю разума имел,
он запретил бы мне скакать чрез пропасть.
Эх, выпить хочется — все в глотке пересохло.
(Переворачивает кувшин вверх дном, показывая, что он пуст.)
Г р а ф Р и х а р д (берет у него кувшин и подает Барнабашу).
Кувшин вином наполни до краев!
Б а р н а б а ш. П-п-п-п…
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Скажи, что означают эти звуки?
Он не желает принести вина?
М а р к и з а С и л ь в и я.
Хотел он лишь «пожалуйста» ответить,
да говорит с трудом.
Б а р н а б а ш уходит.
Р ы ц а р ь Г е й з а (кланяется, бренча доспехами).
Я — рыцарь Гейза,
а родом я из Орешьян наварских.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Маркиза Сильвия, из Пурпурного Оклимона.
Придворный поклон.
Г р а ф Р и х а р д.
Граф Рихард, из Амелии Святой,
посланник папы, королевский канцлер,
владелец Леванты и Деветсила.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Граф Альфред, из Амелии Святой,
владелец замков Параван, Ветерник.
Р ы ц а р ь Г е й з а (продолжая кланяться).
Весьма польщен, весьма, весьма польщен.
Г р а ф Р и х а р д.
Прискорбно мне, достойный рыцарь мой,
что чести не имел узнать вас ране.
Стояли в нише без движенья вы…
Мы вас обычной статуей считали,
мы думали — вы не жили на свете.
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Ха-ха! Хи-хи! Хе-хе! Еще как жил!
Я, как и все, из крови был и плоти.
А в нише я стоял лишь оттого,
что мне доспехи двигаться мешали.
Эх, попадись мне в руки тот ваятель,
что заковал меня в броню такую, —
да я б его на части разрубил
и бросил диким псам его останки!
Ах, если б только знали эти люди,
что нас рисуют, лепят и ваяют,
как тяжко платим мы за их грехи, —
увековечить нас бы не стремились!
Подумайте, меня сей идиот
в доспехи без подвижных сочленений
и без частей разъемных заточил.
Снять не могу проклятые хоть на ночь
страдаю бессловесно, аки пес!
Г р а ф Р и х а р д.
О, как я вас, любезный, понимаю!
И мне ведь тоже портретист-мазила
намалевал такой ужасный нос,
что и жена моя висеть не хочет
со мною в библиотеке одной.
А говорят — я нос имел прекрасный.
И что же? Вместо греческого носа
я награжден уродливой нашлепкой.
Г р а ф А л ь ф р е д.
О, пустяки в сравненье с болью той,
что я терплю от узеньких сапожек,
которые он мне нарисовал!
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Одной маркизе повезло. Уверен:
она и в жизни не была красивей…
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, что вы! Эта дикая прическа,
которая мне вовсе не к лицу,
большие руки и большие ноги,
и платье тоже не моей расцветки…
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Художники, коль вы совсем как дети —
резвитесь… на автопортрете.
Г р а ф А л ь ф р е д.
И все-таки другим бывает хуже.
Внизу я видел странную картину:
глаз посередке, а в углу — нога,
внизу написано — Франциск Ассизский{92}.
Да, вот кому художника проклясть!
Ну как такому выйти из картины?
Б а р н а б а ш приносит вино и с поклоном подает рыцарю.
Рыцарь пьет.
Г р а ф Р и х а р д.
Вы пить умеете великолепно!
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Да, нынешние так уже не могут.
Раз как-то…
М а р к и з а С и л ь в и я.
Рыцарь, вы не досказали…
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Ах да… простите… так на чем же я?..
Г р а ф А л ь ф р е д.
Как сам король вам посулил свой трон.
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Так вот. Послушайте. Вскочил я на коня
и взъехал на скалу. Как гляну — пропасть
глубокая зияет подо мной.
Конь весь дрожит и в страхе бьет копытом.
И мне не по себе, сказать по правде, —
балкон-то, вижу я, далековат,
а места для разбега не хватает.
Тут деве я пречистой помолился!
Светило солнышко, и птичий хор гремел,
и ветерок затих.
Я понял — на попятный не пойдешь.
Перекрестился… зрители застыли
и от меня не отрывали глаз.
Пришпорил я коня, а конь ни с места:
не хочет прыгать, на дыбы встает —
боится, видно. Я опять дал шпоры —
и прыгнул он…
(Снова берет доверху наполненный кувшин и не отрываясь пьет.)
Слушатели проявляют нетерпение.
Летел я долго.
Конь грудью напоролся на перила,
я, выбит из седла, свалился в пропасть,
там кости перебил себе изрядно
и умер раньше, чем упал мой конь.
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, как ужасно! Рыцарь, вы герой!
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Герой? Безумец! Хуже — идиот!
Когда однажды после глупой смерти
я спальню той принцессы посетил,
нашел я сучку со слугой в постели.
Болван, болван… Теперь о королях
и о принцессах не желаю слышать.
Я пью за мир, что сбросил королей!
Г р а ф Р и х а р д.
Но за кого народу умирать?
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Найдется за кого, не беспокойтесь.
Зато теперь не надо нам трястись,
что, оскорбив величество, быть может,
всего лишь только жестом иль улыбкой,
мы в подземелье тут же угодим.
Я рад, что нету больше королей,
и пью за тех, кто нас от них избавил.
Г р а ф Р и х а р д (взрывается).
Мятежные слова мне не по нраву!
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Я уважаю вашу верность трону,
но все-таки признайтесь, что она
небескорыстна. Избежав опалы,
вы потому столь ярый роялист,
что долгое правленье короля
вам принесло доход и процветанье.
Г р а ф Р и х а р д (выхватив шпагу).
За оскорбленье платят кровью, рыцарь.
Маркиза Сильвия успокаивает его.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Отец мой, право, не пристало мертвым
выказывать свой гнев и раздраженье.
Что говорить? Мы все отождествляем
отчизны благо с собственным профитом.
Кто ближе к трону, тот и богатеет.
Не верю в бескорыстье блюдолизов,
как в этом ты меня ни убеждай.
А кто до хрипоты кричит повсюду,
что честен он, — вдвойне тому не верю:
прикрыть словами хочет свой позор.
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Все короли похожи друг на друга:
умеют быстро завладеть богатством,
дабы еще быстрей его растратить!
Г р а ф Р и х а р д.
Довольно слов. Мы спорить будем вечно.
За умерших подъемлю свой бокал!
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Согласен. Кончим спор. Пусть говорит вино.
Ведь о властях все сказано давно.
Г р а ф А л ь ф р е д (некоторое время тихо наигрывает свою старинную мелодию).
Я спор решу легко: все люди в мире
бывают двух сортов — глупцы и мудрецы.
И тех же двух сортов бывают короли.
Коли порою правят нами мудро,
так дуракам правленье не по вкусу —
и низвергают мудрого глупцы.
Когда ж правитель глуп, бунтовщики
его за глупость с трона изгоняют.
Не верят дураки, что сами глупы,
а умный — что умней его дурак.
И потому извечно так водилось:
то дураки над умными сидели,
то глупость правила. Поочередно.
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Все истинно. Но говорил нам умный,
послушать бы, что скажут дураки.
Г р а ф Р и х а р д.
Где дураков нам взять — мы все мудры!
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Пусть скажет Барнабаш! Он глуп, как пробка!
Г р а ф Р и х а р д.
Кто? Барнабаш? Ну, этот, верно, скажет!
Так говори, дружище, говори!
Не бойся, вот вино, возьми, напейся.
О чем захочешь — то и расскажи.
Маркиза Сильвия и граф Альфред отходят в глубь сцены.
Барнабаш тем временем пьет вино.
М а р к и з а С и л ь в и я (тихо).
И о любви нам можешь говорить.
Да кто поймет тебя? Любовь прекрасна,
владеет миллионами сердец,
но каждое из них иначе любит.
Бывает сердце пылким и огромным,
бывает мизерным… Так и любовь
быть может и великой и ничтожной.
Любовь есть человечность. И не терпит
жестоких слов «моя» или «владею».
Лишь тихо говорит «твоя», «бери».
Когда же люди наконец поймут:
живи они стократ мудрей и дольше,
им никогда не преступить порога —
дверь перед ними открывает смерть!
Р ы ц а р ь Г е й з а.
Возвышенны, маркиза, ваши чувства.
Но жаждет, мне поверьте, род людской
не женской слабости, а твердости мужской.
Послушаем, что скажет Барнабаш.
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
Г р а ф Р и х а р д.
Тебе повелеваю: говори!
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
М а р к и з а С и л ь в и я.
Ах, господа, не говорил он сроду!
Г р а ф А л ь ф р е д (с иронией).
А ты пропой нам песню, Барнабаш.
Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…
Г р а ф Р и х а р д.
Ты слышишь, я приказываю: пой!
Барнабаш с несчастным видом берет у графа Альфреда его инструмент.
Все приготавливаются слушать. Пауза.
Б а р н а б а ш (взяв несколько аккордов, старческим, слабым голосом поет).
На белом свете все живут
для радостей земных.
И тем, кто счастлив и богат,
нет дела до других!
Зачем бог людям дал глаза,
зажег им жар в крови, —
любовь к себе им застит свет,
высокий свет любви.
Все начинают смеяться.
(Пугается и поет еще тише.)
Горит бессмертная душа
на медленном огне.
Живые отвергают жизнь
и служат сатане.
Дал людям совесть бог затем,
чтоб не творили зла.
Но в реках крови, в море слез
их совесть умерла.
Все, кроме отвернувшейся маркизы Сильвии, громко смеются.
Аплодисменты.
(Поет неуверенно, сквозь слезы.)
Вы надо мною господа
уже который век.
Себя считаете людьми,
а я — не человек?
Гомерический смех.
(Плачет и поет.)
Ах, господа, ах, господа,
какая в сердце боль!
Я муки принимал от вас —
не сыпьте в раны соль!
(Умолкает.)
Граф Рихард, граф Альфред и рыцарь Гейза, покатываясь со смеху, пьют за Барнабаша. Слышен бой часов — двенадцать.
С двенадцатым ударом граф Рихард входит в картину, рыцарь Гейза — в нишу, Барнабаш стоит в центре сцены и плачет.
Часы играют менуэт.
Граф Рихард и рыцарь Гейза смеются.
Г р а ф А л ь ф р е д.
Маркиза, вы еще должны мне танец…
(Глубокий поклон.)
Маркиза Сильвия отвечает графу Альфреду таким же глубоким поклоном.
Последние всплески смеха.
Барнабаш все еще в центре сцены, лицо его ярко освещено, он стар, очень стар. И плачет. Альфред с Сильвией на авансцене танцуют менуэт.
Занавес медленно опускается.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги