Чили

29

Бросив взгляд на бутылку вина, повинуясь порыву, плеснул из нее в соус. Туда же добавил мелко нарезанный помидор — полная импровизация! Но он точно знал, что будет только лучше. Вдохновение бывает разным. Сегодня он чувствовал то, что делал, как никогда. Будто от каждого его решения сейчас зависел не только вкус блюда — его и ее жизнь.

Оглянулся снова: Элль стояла у панорамного окна и смотрела на город… или на него в отражении? Судя по тому, как нервно теребила ноготок зубами, города она не видела.

— Чили, готово, — позвал тихо, но она все равно вздрогнула.

Кажется, действие вина кончилось, и из раскрепощенной кошки его девочка превратилась в пугливую лань. Она даже забыла сфотографировать старательно сервированный им ужин — макароны лингвини с креветками и черт-знает-с-чем-еще. Нервничала… Но пощады не будет. Вот она, сидит перед ним в махровом халате, под которым ничего нет, и наматывает на вилку длинную макаронину. Как он выдержит, когда она, наконец, положит ее в рот, он не знал.

— Киран, — подняла на него глаза, — я не могу есть, когда ты так смотришь…

Он улыбнулся — будет смотреть, как хочет. А хочет он сильно — пусть привыкает.

— Ты бы себя видела.

— Чувствую себя главным блюдом.

— Ты у меня очень умная, Чили, — вогнал ее окончательно в краску.

— Сегодня больше ничего не будет, — смущенно прошептала она, пытаясь начать борьбу взглядов.

— Будет, — сделал вид, что проиграл: испугается еще. — Сегодня же наша годовщина, миссис Сейфридж. Расслабьтесь и доверьтесь, потому что больше доверять вам некому.

Она тяжело сглотнула:

— Можно еще вина?

Не смог сдержать улыбки:

— Теперь можно.

Она невозможно часто и так притягательно облизывала губы после каждой порции макарон и креветок, что он пожалел, что надел джинсы. Если бы она ела руками — точно бы кончил.

— Ты не ешь, — наконец, расслабилась Элль.

И правда. Попытался попробовать, но бестия в этот момент взяла особо крупную креветку… пальчиками.

— Элль, — хрипло прошептал, понимая, что пальцы она облизывает сегодня в последний раз. — Все, баста. — Рывком поднялся и направился к озадаченной девушке: — Как ты хочешь? На столе или у панорамного окна?

— У вас проблемы с разнообразием меню, — заметила серьезно.

— Я готов разнообразить, — и подхватил ее на руки прямо со стула.

30

— Киран! — вцепилась в его плечи Элль. — Я руки не вытерла!

Он внес ее в спальню и опустил на кровать, не давая поправить разлетевшиеся полы халата.

— Все равно его сниму, — он положил ее пальцы себе в рот и прикрыл глаза… Вот оно — то, что никто не поймет, кроме нее. Втянул большой, обхватив языком, а своей рукой разворошил халат на ее бедрах и, не позволяя ей сжать ноги, ввел пальцы в ее горячую сердцевину. Элль хрипло застонала, стоило ему двинуться глубже, и закрыла глаза, выгибаясь.

Ему хотелось раскрыть ее, зажечь яркий свет и смотреть. Изучить каждый сантиметр его вожделенной женщины, попробовать на вкус, но пока все, что мог себе позволить — быть осторожным. Внимательно следил за ее реакцией, склоняясь ниже, и вот уже его язык слегка продавил кожу на плоском животе и двинулся вниз.

Сжалась. Даже пальцами это ощутил.

Прикрыл глаза и нежно опустил большой палец на самое чувствительное, слегка надавил… Элль задрожала. Вцепилась пальчиками в покрывало, судорожно всхлипывая, и он решил не медлить — опустился ниже и осторожно подул.

Раскрыла глаза и приоткрыла губы… Как ее целовать сразу везде? Выбор был сложный, но он не отступил от намеченной цели — попробовать ее вкус. Убрал палец, заменяя его языком.

Эмоции ударили в виски вместе с кровью и выбили все мысли из головы. Хотел ли он кого-то так, как ее? Давно уже нет! Он кружил языком вокруг ее вершинки, набирая обороты, и жадно вслушиваясь в ее ответ. Элль больше не дрожала — отдалась ему, раскрылась, еле заметно подаваясь бедрами вперед. И он двинулся смелее, глубже, быстрее… Ему нравился ее вкус и запах, свежий, тонкий, еле уловимый аромат дергал нервы, сводил с ума, делая желание едва выносимым. Но она была важней.

Было страшно сделать что-то не то, испугать напором, разочаровать простотой ласк. Он все пропустил в ее жизни, ничем не повлиял на формирование в ней женщины, и что с ней сделали все те, кто были до него, было страшно предположить.

Он настороженно вернул пальцы, только не обратно, где ласкал ее языком, а чуть ниже, скользнул к туго сжатому колечку, обвел… Элль шумно выдохнула и сжала бедра. Ладно, с этим он тоже разберется. Только потом, сил больше не было.

32

Он с облегчением высвободился из джинсов и осторожно подтянул ее к себе, разводя бедра шире. Этот момент, когда головка члена уперлась в ее лоно, слегка надавливая, был чем-то особенным. Элль напряглась и нахмурилась, ожидая… боли? Выгнула спину, встречая его первое движение. Он вошел слегка, потом чуть глубже… еще… почти до конца… С трудом выносимое испытание силы воли! Когда втиснулся в нее полностью, перед глазами скакали черные точки:

— Больно?

Она смущенно улыбнулась, но тут же раскрыла губы и вскрикнула от его сильного движения. Хотелось теперь придушить каждого придурка, что калечил ее в постели! Чили не покажет шрамов, которые оставили все эти мужчины, и ему придется искать каждый самому.

— Смотри на меня, — приказал ей, — это же я, Элль! Открой глаза.

Она послушно подняла на него взгляд, и он закрепил успех поцелуем:

— Умница… Смотри, а то вдруг я себе что-то позволю, — улыбнулся шире, выпрямился и, закинув ее ноги себе на плечи, двинулся быстрее. — Хочу… видеть… что тебе нравится.

Ей нравилось! Она прижималась к нему сильней, обхватив за шею, и кричала в его губы. Уже не смотрела, но и ему было плевать — они и так слились в одно, и никуда Элль не денется! Она будет кричать ему каждую ночь, учиться смотреть в глаза и говорить с ним!

Так хотелось дать ей сразу все, надавить на каждую «кнопку», но он боялся. Чувствовал, что и так достаточно — Элль извивалась под ним дикой кошкой, царапая спину и вскрикивая все громче. Жмурилась, уходя в себя, зная, что ему уже не до контроля своих требований, он опять был на грани, а благодаря ее порыву ничто не мешало кончить в нее снова, и от этой мысли в паху наливалось еще быстрее, срывая плотину терпения.

И он потерял контроль, изливаясь в нее. Пальцы беспорядочно сжимали нежные бедра наверняка до синяков, но он не мог их разжать, продолжая насаживать ее на себя до опустошения, до последней судороги…

— Шеф, вы великолепны, — рассмеялась Чили, а он все не мог отдышаться.

— Да что вы? — выдавил хрипло. — Никогда бы… не подумал!

— Я тебя обидела? — вдруг услышал совершенно серьезный вопрос.

— Что? — приподнялся на руках, чтобы видеть ее лицо. В полумраке ее кожа казалась фарфоровой, большие глаза неестественно блестели. — Что за глупости, Чили?

— Ну, может, тебе нравится, чтобы смотрели в глаза, а я не смотрела…

Он еле сдержался от разочарованного воя.

— Милая, — притянул ее к себе так нежно, как только мог, — ты не должна кому-то соответствовать и лезть из кожи, не все этого достойны.

— А ты достоин? — грустно усмехнулась.

— Это тебе решать. — Он помолчал немного, прежде чем добавить: — Но мне бы очень этого хотелось.

— Кир…

— М?

— Мне… надо в душ.

Он не пошел за ней, дав побыть немного одной. Чувствовал — ей надо переварить.

Сиэтл за окном был чем-то похож на Нью-Йорк. Он смотрел на город и чувствовал какое-то непривычное спокойствие и тишину внутри. Так он чувствовал себя только в прошлой жизни, когда мать еще была жива, а сейчас до спокойствия было еще далеко. И завтра предстояло много работы и подготовки к очередному шагу в этой смертельной игре. Но впервые ему не хотелось об этом думать.

33

Пока Элль была в душе, он написал Фейсу, что тот может возвращаться.

Шелест воды стих, а вскоре она тихо вошла в комнату. Замерла у кровати, не решаясь ни сказать что-то, ни сделать, а он смотрел и чувствовал, что хочет ее снова.

— Что? — обняла себя руками, усмехаясь.

— Ты как? — шагнул к ней.

— Нормально, — а сама вся сжалась, когда он обнял и прижал ее к себе. — Киран, ты маньяк.

Не почувствовать его желание было невозможно.

— Я просто проголодался, — скользнул губами по ее виску. Голод его был вызван только ее появлением, но говорить об этом он не стал. Чили сжималась от любого его шага навстречу.

— Давно не было? — усмехнулась в его грудь, желая казаться равнодушной.

Она старалась говорить о близости с ним, как о чем-то заурядном, будто они просто перепихнулись. Он чувствовал это по голосу, по жестам: наконец огладила его спину в этот момент, но так, будто пса потрепала по загривку.

— Давно, — равнодушие в собственном голосе вытянуло оставшиеся силы. Хватит ли их вообще, чтобы разгрести бардак в собственной жизни? Ему хотелось тряхнуть рыжую и надавать по щекам, чтобы пришла в себя. Но тут требовалось лишь терпение и время. Которого могло снова не хватить.

— Не спросишь меня? — ее голос выдернул из собственных мыслей. Он глубоко вздохнул.

— Я не хочу этого знать. — Решил, что для маленькой терапевтической дозы самое время. — Я зверею, когда думаю, что тебя кто-то лапал.

Элль округлила глаза, хмурясь, и он, не спрашивая, утянул ее в кровать, но терапию не закончил. Уложил на живот и принялся объяснять ей, как это должно быть и, что все происходящее, не просто очередной секс. Он долго гладил ее, чередуя прикосновения с легкими поцелуями, вкладывая в эти жесты всю нежность, на которую только был способен. Слышал, как она напряженно сопела, пытаясь увиливать, ерзала… пока не уснула.

— Вот так лучше, — прошептал устало и прижал ее к себе.