Чили

70

Сколько раз я мечтала об этом моменте? В руках лежали ключи, на темной смутно знакомой улице — тишина, нарушаемая чавканьем крупных капель дождя, тусклый фонарь едва обозначал мокрые ступеньки, но я все не решалась сделать шаг. Так и стояла, тяжело дыша. Мне не нужен был мой дом — пустой и одинокий, выстуженный и мертвый. Ничего там не было из того, к чему бы я теперь рвалась. Все самое дорогое осталось где-то далеко.

О Киране мне так никто ничего и не сказал. Меня выперли из отделения, даже не позволив найти агента Фрейдли. Теперь у меня даже номера его не было. Решилась набрать Кирана я только у дома, и теперь автоответчик, как заведенный, сообщал мне раз за разом, что номер абонента выключен.

Вот и все.

Я прикрыла глаза, тяжело вздохнув, и поплелась наверх. Пальцы замерзли так, что я еще минуту возилась с замком. Машинально нащупала выключатель, прошла в тесный коридорчик. Здесь никого не было три долгих года. Привычные запахи исчезли, уступив натиску пыли и легкого затхлого душка. Яркий свет заставлял щуриться, хотя раньше устраивал полностью.

Гостиная безмолвствовала — привычные слуху тиканья папиных часов больше не было слышно, видимо, встали. Я зажмурила глаза, пытаясь сдержать слезы. Почему-то там, далеко на побережье, с Кираном рядом было легче… А тут вдруг тишина обрушилась на меня не пережитым горем, вцепилась в каждый нерв и принялась рвать с остервенением.

Пальцы нащупали спасительный выключатель — мне нужно было больше света, тепла, чего угодно, лишь бы не тронуться в этой тишине. Я рванулась к телевизору, заполняя тишину хоть какой-то болтовней, но пустота только больше обозлилась, требуя своего. Она завывала внутри, что это — конец. Никто не вернется в мою жизнь, никогда не возвращался. Кирану не удалось перехитрить Дрейка, ему пришлось сбежать, и пути назад нет.

Лишь бы только был жив, лишь бы Дрейк не добрался до него…

Я сползла по стене и обняла себя руками. Узоры дорогой ткани приятно царапали ладони, хранили память о прикосновениях Кирана. Еще утром я надеялась, что нам удастся победить, но теперь жизнь в бегах казалась не такой уж плохой альтернативой её отсутствию. Я вдруг поняла — не смогу. Я не выдержу новый день. Мне больше не вынести эту фальшь, царящую вокруг — солнечный свет, суетливые автомобили, запах сдобы с корицей в булочной на углу. Мне это больше не заменит жизни. Сколько я смогу просидеть здесь в ожидании? Сколько еще мне от себя оторвать, чтобы позволили жить? А если мне больше нечего предложить? Я барахталась привидением, сколько могла, больше не могу.

Не могу.

Мысли сами потекли в сторону содержимого аптечки. Кажется, там должна была остаться пачка снотворного, которое пил отец в редкие приезды… То, что «выход» показался вдруг таким желанным, даже не испугало — я слишком устала. Даже не так — я до одури боялась завтрашнего дня. Что тот начнется, а вместе с ним — моя старая жизнь. В которой я буду, как и всегда, никому не нужна.

Таблетки оказались на месте, почти полная пачка. Отец и правда слишком редко бывал дома. Маленькие, круглые — они шумно рванулись ко мне в ладонь, будто боялись не успеть. Где-то в глубине бились мысли, что я совершаю чудовищную ошибку, ведь надо верить, бороться, но таблетки гремели громче… Они уже начали сыпаться с ладони и обсыпать меня саму, чем-то напоминая рис, которым чествуют молодоженов, выходящих из церкви.

Я усмехнулась и заплакала. Внезапный звонок в дверь показался выстрелом. Рука дрогнула, рассыпая горсть таблеток…

— Выпей, — протянул Айзек металлическую фляжку, и он нехотя сделал глоток. Горло обожгло, но легче не стало. Ни сразу, ни спустя время. Все мысли были об Элль. Он уже раз доверил ее другим, и теперь она осталась одна.

— Позвони еще раз Адаму, ее отпустили?

— Опасно, Киран! — раздраженно рыкнул Айзек, нажимая на педаль. — У меня последний мобильник остался! И за Адамом тоже следят!

Беспомощность изводила, казалось, что он несется не туда, что ему нужно обратно к Элль.

— Айзек, дай мне этот последний мобильный.

— Блять, Киран! Неизвестно, откуда придется звонить!

— Плевать, дай!

Вел себя глупо, только к любви не прилагались дополнительные извилины в мозгу, скорее, наоборот. Но без Элль смысла не было.

Айзек, скрипя зубами, рывком расстегнул куртку и извлек из кармана маленький кнопочный телефон.

— Заряжен.

— Спасибо, — вцепился в него так, будто тот был единственной важной вещью в жизни. Номер Элль он набрал по памяти, но чем больше шло гудков, тем сильнее начинали дрожать руки: — Не берет…

— Может, еще в участке?

— Столько времени прошло… Дай номер Адама.

Движения, казалось, вязли в воздухе как муха в меду. Ему хотелось крутануть руль и нестись обратно, хорошо, тот был не в его руках. Она могла не выдержать? Могла! Он же знал, что сломает ее, если бросит. А он бросил. По крайней мере, для нее это так и выглядит, и неважно, что он еще пытается что-то изменить. Если не выйдет — путь друг к другу может растянуться снова на неопределенное время!

— Адам… — он надеялся, что агент его узнает — произносить имен в эфире, как и других деталей, не стоило.

— Слушаю! — старший Фрейдли был не менее проницателен.

— Где она?! Не берет трубку!

— Я был занят…

— Адам, прошу, ее нельзя оставлять одну, она… — он стиснул руки на корпусе телефона, тяжело сглатывая. Он готов был умолять на коленях. — Кто-нибудь! Пусть доберется до нее срочно! Ее нельзя бросать! Адам, это важнее всего…

— Я и сам понял, уже подъезжаю. Новостей пока нет, но утром дело получит ход, я лично пойду к прокурору. Сохрани пока этот номер.

Боже мой, как же он устал! Даже в простой просьбе слышался подвох, никакой веры не осталось, но сейчас он был готов сделать все, что угодно.

— Жду!

— Что такое? — покосился на него Айзек.

— Я не могу пока выбросить мобильник.

— Опасно.

— Фрейдли попросил.

— Он стопроцентный, Киран, не дергайся.

Ему было плевать. Лишь бы Адам успел…

Я не знала, что это было… Помню, что кое-как проковыляла к двери, открыла, даже не глянув в глазок. Адам только взглянул на меня и сразу же сгреб в объятья:

— Тише, Элль, все хорошо, — втянул меня в коридор и захлопнул двери. — Вас никто не бросил.

Живой человек, в руках которого я оказалась, внезапно не вызвал чувства тревоги или опасности. Я обмякла и разрыдалась…

— Элль, мне звонил Киран, просил срочно к вам приехать…

Киран?

Я отстранилась, шмыгая носом и хмурясь:

— Давно?

Вместо ответа он передал мне мобильник с набранным номером. Я прижала его к уху и опустилась в кресло в гостиной, поджимая под себя ноги.

— Адам?! — послышался любимый голос на том конце, и горло снова сдавило спазмом. Я не могла сказать и слова, только тяжело хватать воздух: — Элль… Элль, ты как, девочка?

— Кир, — выдавила я.

— Малыш, не плачь, прорвемся, слышишь?

— Да… Прости…

— За что?

В этот момент откуда-то со стороны кухни вышел Адам со стаканом воды. Я подняла на него глаза, застывая: он все понял, наверняка. Ведь таблетки были разбросаны по всей кухне…

— Элль? — вернул к реальности голос Кирана.

— Я раскисла, — прикрыла глаза, болезненно хмурясь.

— Чили, я знаю, ты устала, но ты нужна мне, — его голос с хрипотцой был таким нужным сейчас, что пальцы занемели в диком желании вцепиться в него, ощутить его кожу. — Я не могу без тебя, слышишь? Держись… Я попробую все исправить. Мы с Айзеком попробуем. Слышишь?

— Да…

— Элль, скажи, Майкл мог сделать Кролику татуировку?

Я заморгала, ежась от холода стакана в ладонях. Адам не спускал с меня глаз.

— Может…

— Где можно искать тату?

— Тавро…

— Что?

— Это называется «тавро»… Обычно на крупе…

— А чтобы не видно было?

— На обратной стороне бедра… еще иногда их делают на копытах и даже губе…

— У Кролика сильно вредный характер? Чужого подпустит?

Я ничего не понимала.

— Он… ты сушеные яблоки возьми, он за них душу продаст.

Киран отчетливо усмехнулся:

— Хорошо. Спасибо… Ты держишься?

— Да.

— Обещаешь?

— Да.

— Умница. Люблю тебя…

— И я люблю… тебя.

Слезы снова рванули из глаз, внутри все сковало от ужаса — что я чуть не натворила!

— Элль, ты как? — положил мне ладонь на плечо Адам.

— Лучше, вы так вовремя…

— Пойдемте, — кивнул он в кухню, — сделаю вам что-нибудь потеплее. Есть хотите?

Я мотнула головой, но организм со мной вдруг категорически не согласился. В животе заурчало, а желудок свернулся в неприятном спазме.

— Пожалуй, да… очень.

Две машины пришлось сменить в целях предосторожности, но через сутки Майами уже проступал в утренней дымке. Он сжимал руки на дешевом пластиковом руле, вглядываясь усталыми глазами в пригород. Несмотря на то, что спали по очереди, отдохнуть нормально не выходило. Разговор с Элль отодвинул самый большой страх на задний план, но в других опасениях дефицита не было.

Он не верил, что им повезет. Что код и место нахождения ячейки всегда были так близко, а они просто не знали. Не может повезти. Поэтому в мыслях он бесконечно раскладывали юридический пасьянс.

Вчера Адам запустил папку Майкла в дело. Но федеральный розыск никто не отменял. Сразу же после Кролика он уже решил, что отправится в полицейский участок и сдастся. Ну а дальше — борьба.

— Киран, тут направо, — вывел из ступора голос Айзека. — Тормози, я поведу.

У кого из них сейчас больше тряслись руки — сложно было сказать. Долгих сорок минут спустя они подъехали к воротам конюшни «Сихорс» на побережье. Небо на горизонте со стороны моря начинало только рассветать, но их уже ждали.

— Доброго утра! — встретил их заспанный паренек. — Кофе?

— Сушеных яблок, — напомнил Киран.

— Да, готово, — повел рукой парень. — Яблоки у Кролика всегда в меню.

Они прошли через аккуратный дворик к калитке, за которой раскинулась просторная лужайка.

— Сюда, — кивнул работник, а он чувствовал, как набирает обороты сердце. Ну что за тупость так отчаянно надеяться на чудо? Жизнь, казалось, отучила от подобных сценариев, но уроки, кажется, прошли даром. Здесь пахло сухой травой и лошадьми — один из самых будоражащих запахов детства.

Он даже улыбнулся, когда шагнул в просторный коридор со стойлами по обе стороны. Айзек шел следом, и звук их одиноких шагов встречался беспокойным ворчанием лошадей. Они высовывали любопытные морды поверх ограждений и провожали их заинтересованными взглядами.

— Пришли, — нарочито бодро скомандовал провожатый и остановился у стойла, животное которого не было столь любопытно, как его соседи: над ограждением виднелся лоснящийся зад… черного цвета.

— Это… Кролик? — жестче, чем следовало, уточнил Айзек.

— Ну да, — моргнул паренек. — Кролик, хозяйка Маришелль Дайверс.

— Что? — обернулся к нему. — Маришелль?

Он только сейчас понял, что никогда прежде не задумывался о полном имени своей Чили.

— Ну да, — настороженно нахмурился парень. — Своего коня не узнаете?

— Все хорошо, спасибо, — улыбнулся служащему. — Можете идти.

— Он же черный! — зашипел Айзек, тыча в коня.

Конь, наконец, проявил интерес к тому, что происходит, и развернулся мордой.

— Зато это Кролик, — он указал на табличку сбоку. — Привет, дружище. — Конь ткнулся в ладонь, настороженно принюхиваясь.

— Подержать? — подошел Айзек.

— Подожди, — спешить было некуда. — Принеси лучше кофе.

Айзек хмуро зыркнул на коня и нехотя направился к выходу. Оставшись с Кроликом наедине, он увереннее погладил его морду:

— Дружище, тут такое дело, — зачем-то принялся рассказывать, — ты — наша последняя надежда. И Элль, и я — наши жизни зависят от тебя… — Кролик прядал ушами, слушая, и спешить с яблоками вроде не было нужды. Он нажал на замок и открыл дверцу. — Можно?

Руки зарылись в густую гриву, огладили бок. Света было вполне достаточно, и он скользил взглядом по шкуре, одновременно и желая удостовериться быстрее, и не спеша разрушать иллюзию, что все действительно может закончиться. Где может быть метка? Элль говорила, что даже на губе. Он подавил тяжелый вдох и присел на корточки с телефоном в руках. Луч фонарика пробежался по внутренним сторонам ляжек лошади, но не зацепился ни за какой-либо намек на татуировку.

— Простите, — набрал он снова помощника, — а не подскажете одну вещь. Если бы вы прятали татуировку на лошади… — парень напряженно засопел на том конце трубки, — где ее можно было бы спрятать?

— Зависит от того, кто наносил, — деловито начал тот.

— Я не знаю.

— Ноги просмотрели?

— Да. Маришелль… — так неожиданно вкусно разлилось на языке ее имя, будто теплая карамель с солью, — говорила, что, может, даже на губе или копытах.

— Первое почти не практикуют — не приживается… Сейчас я подойду.

Он показался у входа с маленькой лестницей и вскоре уже оказался в стойле.

— Мне казалось, что у него в ухе что-то есть, похожее на тавро, но он не дается…

Сердце пропустило удар, и еще один… дыхание сбилось, и он тряхнул головой.

— Что происходит? — насторожился вернувшийся Айзек. — Киран? Тебе плохо?

— Я поговорю с конем, а ты загляни в ухо, — тяжело дыша, выдохнул он.

Айзек забрался на лестницу, а он уперся лбом в бок Кролика:

— Хочешь домой, приятель? Соскучился по Маришелль? — ему казалось, что он тут и упадет. Если сейчас Айзек скажет…

— Кир… — он вцепился в гриву Кролика, чувствуя, как темнеет перед глазами, — это оно.