Чили

47

Руку рыжая все же обожгла прилично — на костяшках пальцев виднелась россыпь воспаленных пятен. Он усадил ее на стол, так и не позволив одеться, и принялся обрабатывать раны мазью. Элль не произнесла ни слова, даже не пикнула, хоть кожа должна была полыхать адски.

— Больно? — угрюмо уточнил он.

— Нет.

— Еще раз спрашиваю — тебе больно? — потребовал жестко.

Она подняла на него воспаленные глаза и шмыгнула носом:

— Да.

Сопротивляться порыву было невозможно. Видел ли он когда-либо ее, готовую заплакать? Нет. И он был не готов. Не имел права трогать, утешать, ведь он ничего ей не обещал! Но это право неожиданно стало важнее всего остального. Страдания Элль для него невыносимы, будь то ожог кипящим маслом или его личная вендетта.

Он притянул ее к себе и обнял, чувствуя, как доверчиво Элль потянулась к нему. Боится, но тянется, надеясь, что он не окажется таким же ублюдком, как все остальные мужчины в ее жизни…

— Фейс!

Элль вздрогнула и прижалась к нему сильней, прячась от друга, когда тот вошел в кухню.

— Купи билеты на сегодня в Бостон. Ты улетишь первым, мы с Элль желательно ночью.

Повисла тишина. Фейс пытался понять, не ослышался ли он.

— Да, едем домой, — кивнул, оборачиваясь.

Глаза друга округлились, он одарил его пристальным взглядом, но все же понимающе кивнул и, ошарашенный, ушел в комнату.

— Домой? — переспросила Элль.

— Да.

— Что-то случилось? — отстранилась она, заглядывая ему в глаза.

«Это ты мне скажи», — так и вертелось на языке. Почему-то молчание рыжей по поводу Майкла больно било по самолюбию — не доверяет. И хоть умом понимал, что ничем не заслужил доверия, но все равно было не по себе.

— Надо затаиться, — ответил, пристально всматриваясь в ее лицо.

Он ожидал, что Элль закатит глаза, расстроится, ведь это удлиняло срок ее принадлежности ему. Но вместо этого она пытливо прищурилась:

— А что там будем делать?

Губы сами растянулись в улыбке:

— Продолжать медовый месяц…

Неожиданно разглядывать ее лицо так близко стало важным: на левой щеке веснушек было больше, потом он их обязательно посчитает, в глазах, оказывается, добавилось золотистых крапинок, радужки стали казаться ярче, а над губой справа появился маленький шрам. Едва заметный…

— Что-то припозднились, не находишь? — прищурилась она, робко обхватывая его плечо здоровой рукой.

— Лучше поздно, чем никогда, не находишь? — кивнул он и коснулся пальцем губы. — Откуда шрам?

Элль нахмурилась и отшатнулась, закусывая губу. Он видел — готовилась соврать, уже открыла рот, но он перебил:

— Правду.

В ее взгляде было скользнуло тенью возмущение: «Не твое дело, не скажу!» Но он не отступал. Понимал, что потянул за что-то весьма болезненное, причинившее не только физическую боль и оставившее шрам не только на коже.

— Дай мне время, — зыркнула на него исподлобья.

— Сколько?

— Я не знаю, — начала «закрываться» рыжая, ежась.

— Хорошо, — притянул ее и поцеловал в лоб. — Я подожду. Давай закончим с обедом. И будем собираться…